Помоги проекту - поделись книгой:
Легендарная могила Мамая находится на окраине города возле шоссе со стороны Феодосии, слева, возле бывшего завода железобетонных изделий. Рядом – поворот на Приветное и Золотое Поле. Другое название кургана – Кемаль-Ата.
Интересные сведения об этой возвышенности приводятся уже в словаре Брокгауза и Ефрона: «Кемал-ата – холм в окрестности заштатного г. Старый Крым. На нем есть остатки каких-то фундаментов и несколько надгробных памятников с именами шейхов. Кемал-ата слывет в народе могилой Мамая. Разбитый Дмитрием Донским в 1380 г. Мамай бежал в Кафу (Феодосию), где генуэзцы обещали ему безопасное убежище, но предательски умертвили. Следует заметить, однако, что слово «мамай» стало в Старом Крыму и его окрестностях почти нарицательным: многие другие холмы и курганы называются просто «мамаями».
Напомним, что Мамай не был ханом, он был темником, то есть начальником 10-тысячного воинского соединения, воевода с Дона, по происхождению – черкас, который сам себя провозгласил царем Южной Орды. Мамай стал владыкой после смерти хана Золотой Орды Бердибека, на дочери которого был женат. Сыновей у Бердибека не было, а своих братьев (аж 12 человек) хан уничтожил с помощью зятя Мамая.
Мамаю приходилось править в основном западной частью Золотой Орды, в которую входили Нижнее Поволжье, устья Дона и Днепра, а главное – Крым. Начавшийся во второй половине XIV века кризис Золотой Орды вызвал затяжную борьбу между соперничавшими группировками ее правящей элиты. Эта борьба сопровождалась поистине калейдоскопической сменой ханов или одновременным правлением двух враждовавших ханов. Начавшийся из-за этого распад Золотой Орды был приостановлен пришедшим к власти военачальником Мамаем.
Есть веские основания считать Мамая ставленником генуэзских банкиров, которые с его помощью установили полный контроль над Золотой Ордой, по территории которой проходила половина так называемого Великого шелкового пути.
Затем генуэзские банкиры попытались проделать то же самое и с находящимся к северу от их черноморских владений Московским княжеством, которое к этому времени стало центром объединения русских земель. Организовали заговор с целью свержения московского князя Дмитрия (впоследствии названного Донским). Но в 1375 году заговор был раскрыт. Не сумев установить контроль над Московским княжеством с помощью внутреннего переворота, как это удалось сделать с Золотой Ордой, генуэзские банкиры решили подчинить его себе с помощью внешнего военного давления.
В 1377–1378 годах золотоордынское войско предпринимает ряд крупномасштабных походов на Московскую Русь. Однако свергнуть с их помощью князя Дмитрия или заставить его подчиниться не удается. И тогда началась подготовка большой войны Золотой Орды против Москвы.
На подготовку этой войны генуэзские банкиры выделили огромные деньги, на которые Мамай к лету 1380 года сумел нанять гигантское по тем временам войско – 120 тысяч человек, но не из монголо-татар, а черкесов, половцев, ясов и аланов. К такому предприятию примкнули все, кто наловчился стрелять, колоть, рубить, резать и грабить людей: азиатские и европейские искатели приключений, степные, лесные и горные разбойники, средневековые уголовные преступники и прочий человеческий сброд, не верящий ни в Бога, ни в черта. На эти же деньги генуэзцы наняли для Мамая в Европе четыре тысячи пехотинцев-копейщиков, которые должны были усилить его конное войско. Этот отряд был доставлен из Европы на генуэзских кораблях через Средиземное, Черное и Азовское моря к устью Дона, откуда двинулся на соединение с войском Мамая. Вместе с этим отрядом к Мамаю прибыли десять представителей крупнейших генуэзских банков и торговых компаний, выделивших деньги на поход и решивших его контролировать.
Как известно, поход Мамая на Русь оказался неудачным. В битве на Куликовом поле, примерно в 350 километрах от Москвы, его войско потерпело сокрушительное поражение и было большей частью уничтожено. Поражение Мамая в Куликовской битве означало и потерю власти над Золотой Ордой, новым хозяином которой стал Тохтамыш, ставленник Тамерлана.
После своего поражения Мамай расплатился с генуэзцами за потраченные на его поход деньги частью территории Золотой Орды, передав им по договору от 28 ноября 1380 года Южный берег Крыма от Балаклавы до Судака. После чего получил от генуэзских банкиров заем для организации нового похода на Русь. Однако в разгар подготовки этого похода на него напал хан Тохтамыш. Севернее теперешнего Мариуполя Тохтамыш наголову разбил войско Мамая, и эта, по выражению автора «Сказания о Мамаевом побоище», «неутолимая ехидна» бежала в столицу генуэзских владений Кафу, надеясь найти убежище у своих хозяев.
Но без войска, без государства он перестал быть им нужен, и поэтому вскоре после своего прибытия в Кафу был ограблен, убит подосланными Тахтамышем убийцами и брошен на съедение голодным свиньям…
А что же нашли археологи в предполагаемой крымской могиле Мамая, кургане Кемаль-Ата? Дадим слово Марку Крамаровскому, возглавившему раскопки:
– В сезонах 1994–1995 годов Золотоордынской экспедицией Эрмитажа, в которой я работаю без малого 30 лет, исследовался курган на северо-восточной окраине города Старый Крым (Солхат в средневековых источниках). К началу работ курган имел сильно поврежденную насыпь (ее высота – два, диаметр – 30 метров). Объект раскапывался вручную, без применения техники; общая площадь раскопа составила около 500 квадратных метров. Выяснилось, что в основе насыпи была округлая вымостка диаметром 15 метров из рваного камня, частично лежащая на естественном выходе скального грунта. Основным погребением оказалась плитовая могила кеми-обинского типа (середина третьего тысячелетия до н. э.); ниже обнаружено разрушенное погребение энеолитического периода. Три погребения в южном секторе кургана датированы эпохой бронзы.
Как рассказал известный крымский археолог Александр Гаврилов, активная застройка свободных участков в Старом Крыму привела к уничтожению культурного слоя и ряда археологических объектов на многих улицах. Начало строительства еще одного магазина рядом с торговым центром «Солхат» привело к частичному разрушению и уничтожению некрополя XIV–XV веков. Местными властями было предотвращено его полное уничтожение, строительство приостановлено и поднят вопрос о его изучении. В настоящее время решается вопрос об археологических раскопках этого объекта. Строительство станции техобслуживания близ Поклонного креста также привело к уничтожению культурного слоя средневекового города.
С каждым днем число свободных от застройки участков уменьшается, поэтому особенно важно сохранить их для изучения15.
Лермонтов и Крым. Затянувшаяся мистификация
В 1887 году журнал «Русский архив» опубликовал письма Омер де Гелль, французской писательницы и путешественницы (1817–1871). В четырех письмах к парижской подруге она рассказывала о знакомстве с М.Ю. Лермонтовым (знакомстве интимном). В одном из писем приводилось стихотворение Михаила Юрьевича на французском языке. Материал, естественно, вызвал большой интерес и был воспринят с доверием, поскольку опубликовало его авторитетнейшее издание. Журнал «Русский архив» – крупнейший русский исторический журнал (1863–1917), в сущности – историческая энциклопедия, гигантский свод материалов по русской истории XVII–XVIII веков. Кроме того, руководил журналом П.И. Бартенев – человек огромных знаний, скрупулезный и точный исследователь. Не вызывало подозрений и имя публикатора – Павла Петровича Вяземского: князь, сенатор, сын поэта и критика П.А. Вяземского (друга А.С. Пушкина), археограф, основатель Общества любителей древней письменности, хороший знакомый М.Ю. Лермонтова, переводчик некоторых его стихотворений на французский язык. Все вместе взятое и обусловило успех этой публикации П.П. Вяземского – «Лермонтов и г-жа Гоммер де Гелль в 1840 году».
Адоль Омер де Гелль была относительно известной личностью в России. Ее муж геолог Ксавье Омер де Гелль (1812–1848) выпустил трехтомный труд, посвященный степному югу России («Степи Каспийского моря, Кавказ, Крым и Южная Россия», Париж, 1843–1845). В обработке материала, собранного во время путешествий, принимала участие и его жена. Она же – автор любопытных заметок о Крыме, опубликованных во Франции. Но ее пребывание в Крыму – это отдельная тема, еще ждущая исследователя. Отметим только, что в трехтомнике, как и в заметках, содержится любопытный краеведческий материал. Мы же обратимся к публикации ее писем П.П. Вяземским.
Осень 1840 года. Конец октября – начало ноября. Влюбленный Лермонтов, бросив службу на Кавказе, сопровождает по Крыму легкомысленную, но прекрасную и талантливую француженку-поэтессу. Мелькают даты, населенные пункты (между прочим, Симеиз, Алупка, Мисхор, Кореиз, Ореанда, Ялта, Кучук-Ламбат), люди, сцены (иногда фривольные), пейзажи… Все – поверхностно, дерзковато, легкомысленно, но совершенно в духе окруженной поклонением молодой, романтически настроенной француженки.
Этот материал сразу вошел в биографию великого поэта, стал дорабатываться, уточняться, перепечатываться. Вот некоторые примеры. В 1893 году «Исторический вестник» помещает работу П. Мартьянова «Поэт М.Ю. Лермонтов и г-жа Адель Гоммер-де-Гелль», выходит «Собрание сочинений» П.П. Вяземского с вышеназванными письмами. В 1927 году член-корреспондент АН СССР профессор Е.В. Петухов пишет об этом в очерке «Крым и русская литература». В 1928 году печатаются «Записки» Е. Сушковой с «Письмами о Лермонтове» в приложениях. В 1929 году – «Книга о Лермонтове» (вып. 2) П. Щеголева, где крымский период Лермонтова подвергается тщательнейшему анализу. И наконец, в 1933 году этот материал в расширенном виде издает Academia: Омер де Еелль, «Письма и записки».
Ером грянул в мае 1934 года: в Институте русской литературы выступил известный литературовед Н.О. Лернер с доказательством псевдомемуарности книги Омер де Еелль. На основе неопровержимых фактов он пришел к выводу, что автор этих писаний – их первый публикатор, то есть князь П.П. Вяземский. Выводы Н.О. Лернера детализировал и окончательно обосновал П.С. Попов в работе «Мистификация (Лермонтов и Омер де Гелль)», напечатанной в журнале «Новый мир». 1935. № 3.
Картина открылась, прямо скажем, некрасивая: князь, сенатор, маститый ученый, приятель Лермонтова и – фальсификатор, извратитель фактов жизни и творчества гениального поэта, введший в заблуждение литературную науку на добрых полстолетия. Ведь «факты» фальсификатора вошли во все биографии Лермонтова, стихотворение, которого он не писал, – во все солидные издания, включая академическое. А потери художественной литературы! Ведь романтическая любовь француженки-поэтессы и Лермонтова на фоне Кавказа и Крыма привлекла внимание мастеров пера. Вот лишь краткий перечень произведений на эту тему: Большаков К.А. – роман «Бегство пленных», Павленко П.А. – «Тринадцатая повесть о Лермонтове», Петровский Д.В. – стихотворение «Адель Омер», Пильняк Б.А. – повесть «Штосс в жизнь», Сергеев-Ценский С.Н. – повесть «Мишель Лермонтов», точнее, «Поэт и поэтесса» (М.: Федерация, 1932), переиздано в книге «Мишель Лермонтов» (М., 1933) и его же пьеса «Поэт и поэтесса».
К этому списку отнесем и художественный фильм 1930 году «Кавказский пленник» (сценарий П. Щеголева и В. Мануйлова, к слову, крупнейших лермонтоведов, много сделавших для оправдания тех грубых несуразностей, которыми были переполнены фальшивки П.П. Вяземского).
Касаясь причин мистификации, П.С. Попов пришел к выводу, что П.П. Вяземский сочинял все это в состоянии нарастающего старческого маразма. Тем более недопустимы попытки оправдания, даже воспевания этой фальшивки, представляемой как этакий занятный розыгрыш, «остроумный ответ на разного рода измышления о Лермонтове», причем П.П. Вяземский встал-де «на защиту памяти» поэта (Курортная газета. 1972. 6 февр.). Вот уже 50 лет наука защищает М.Ю. Лермонтова от такого «остроумия» и такой «защиты памяти»!
В послевоенной краеведческой литературе установилась традиция вдумчивого освещения вопросов. Увы, есть и исключения. Вот одно из них: М.И. Ростовцев, «Волшебный край: Крымские зарисовки», издано в Москве в 1977 году. На с. 60 читаем: «О каменистом мысе Ай-Тодор, Гаспре и Мисхоре упоминает в путевых заметках А.С. Грибоедов. Незадолго до своей трагической гибели здесь побывал М.Ю. Лермонтов». Старая фальшивка вновь оживает! И где? К сожалению – в центральном издательстве, в «Просвещении», в «Пособии для учащихся»…
Каковы же действительные связи Михаила Юрьевича Лермонтова с Крымом? Их немного, но они есть.
Ступить на землю солнечного полуострова великому поэту не пришлось, хотя он и был совсем рядом – на Тамани. «Полюбовавшись несколько времени из окна на голубое небо, усеянное разорванными облачками, на дальний берег Крыма, который тянется лиловой полосой и кончается утесом, на вершине коего белеется маячная башня, я отправился в крепость Фанагорию, чтоб узнать от коменданта о часе моего отъезда в Геленджик» («Герой нашего времени. Тамань»), Алфавитно-частотный словарь языка М.Ю. Лермонтова (Лермонтовская энциклопедия. М.: Советская энциклопедия, 1981) показывает, что крымская лексика в словаре М. Ю. Лермонтова – ничтожна: «Крым» – 1, «крымец» – 1, «Керчь» – 1, «крымский» – 2, «Крым», «Керчь», «крымский» – в «Тамани», «крымец» – в «Вадиме». Таким образом, Крым не отражен в творчестве Михаила Юрьевича.
Особняком стоит в его поэзии одно «крымское» стихотворение, но это – лишь перевод: в 1838 году М.Ю. Лермонтов по подстрочнику перевел сонет А. Мицкевича «Вид гор из степей Козлова» (напечатан после гибели поэта в 1846 г.). Автограф перевода не сохранился. Стихотворение из цикла «Крымские сонеты». Это единственное обращение М.Ю. Лермонтова к поэзии Мицкевича. Внешние причины этого обращения связаны со службой поэта в лейб-гвардии Гродненском полку, командиром которого был тогда генерал М.Г. Хомутов. Поэт, посещая дом Хомутовых, узнал трогательную историю любви сестры генерала А. Г. Хомутовой к поэту И.И. Козлову. В 1838 году А.Г. Хомутова встретилась с И.И. Козловым после длительной (более двадцати лет) разлуки. Слепой, парализованный, тяжко больной поэт, глубоко взволнованный и потрясенный благородством и силой чувства, написал известное стихотворение «К другу весны моей после долгой, долгой разлуки».
М.Ю. Лермонтов, прочтя его, выразил свои чувства в послании к А.Р. Хомутовой («Слепец, страданьем вдохновенный…») и заинтересовался личностью и творчеством слепого поэта, особо известного переводом «Крымских сонетов» А. Мицкевича (переводы И.И. Козлова считаются образцовыми). Но это лишь внешняя канва событий. М.Ю. Лермонтова, безусловно, привлекла романтическая устремленность творчества А. Мицкевича, его мятежный дух, «байронизм», присущий и русскому поэту, и, конечно, необычность «Крымских сонетов»: образы, краски, пейзажи.
Так родилась «крымская» жемчужина М.Ю. Лермонтова. Тем более обидно, что в сувенирном издании «Крымских сонетов» А. Мицкевича, появившемся в Крыму дважды – в 1977 и 1983 годах на польском, русском и украинском языках, – составитель, поэт Леонард Кондратенко, поместил перевод О. Румера, а не гениального Лермонтова… Даже не будем говорить о несопоставимости этих имен…
В 1964 году первозданная степь Тарханкута в районе села Оленевки принимала невиданных гостей: режиссер С. Ростоцкий снимал широкоформатный художественный фильм «Тамань». Лермонтовские герои обживали дикую громаду Атлегна, каменистую выжженную равнину: Печорин (В. Ивашов), девушка-контрабандистка (С. Светличная), слепой мальчик (Н. Бурляев). Это еще одна страничка крымской лермонтовианы.
«Дело» Варченко под грифом «секретно»
Одна из самых малоизученных страниц новейшей истории Крыма – экспедиция, которая была организована органами ВЧК – ОГПУ в середине 1920-х годов прошлого века. Утверждается, что она обнаружила в Крыму таинственные пещеры, представляющие собой своеобразные «врата времени».
Все разрозненные сведения об этом таинственном мероприятии сводятся к тому, что ее возглавлял ученый Александр Варченко, который за несколько лет до этого вроде бы обнаружил на Кольском полуострове следы легендарной древней страны Гипербореи. Позднее все материалы его экспедиций были засекречены, а в 1937 году все их участники, включая научного руководителя, а также их вдохновители из органов были расстреляны.
Не нашел ли Варченко то, что ВЧК – ОГПУ сочло нужным сохранить в тайне? Почему, в таком случае участники экспедиций были расстреляны не сразу, а лишь через десять лет? Эти вопросы уже многие годы не дают покоя многочисленным исследователям, выдвигающим по этому поводу самые фантастичные предположения.
Наша справка
Александр Васильевич Варченко родился в 1881 году в городе Елец Орловской губернии в семье нотариуса окружного суда. В 1904 году он поступил на медицинский факультет Казанского университета, а через год продолжил учебу на том же факультете Юрьевского (Тартуского) университета. В этот период он познакомился с профессором римского права Кривцовым, который с большим увлечением рассказывал о теории известного мистика-оккультиста Альвейдра. Тот убеждал всех и каждого, что в глубинах Азии (на границе Афганистана, Тибета и Индии) существует страна Агарти-Шамбала, населенная мудрецами-медиумами. По словам Альвейдра, в недоступных горных долинах и пещерах находятся лаборатории, где сохраняется и совершенствуется научный опыт древних цивилизаций.
Не похоже, чтобы Варченко воспринял эту теорию всерьез. Во всяком случае, после окончания университета он отправился вовсе не на Тибет, а профессионально занялся изучением проблемы воздействия на человека электромагнитных волн. В декабре 1911 года в журнале «Жизнь для всех» появилась его статья «Душа природы», в которой Варченко задолго до Александра Чижевского высказал гипотезу о влиянии солнечной активности на биологические и социальные процессы на Земле. «Кто знает, – писал Варченко, – не установит ли когда-нибудь наука связи между солнечными колебаниями и крупными событиями общественной жизни. 1905 год соответствовал, например, ближайшему к нам высшему напряжению пятнистой деятельности Солнца. Быть может, в ближайшем 1916 году (очередном пике активности) Солнце не так себя запятнает…»
Ожидания молодого ученого, к сожалению, не оправдались.
Позже были опубликованы и другие статьи Александра Варченко, озаглавленные еще более красноречиво: «Загадки жизни», «Передача мысли на расстоянии», «Опыты с мозговыми лучами», «Гипноз животных». В них он рассказывал о проведенных многочисленных экспериментах, вовсе не ссылаясь на сверхъестественные, мистические явления. Кроме того, юный ученый написал несколько полуфантастических романов, в том числе «Четвертое измерение» и «Новая модель Вселенной». На некоторое время изыскания Варченко были прерваны Первой мировой войной, но в 1915 году после ранения он продолжил работу, подготовив курс лекций
«История древнейшего естествознания». К тридцати годам это был уже сложившийся ученый, исследования которого были весьма нетривиальны.
После революции Варченко, чтобы прокормить семью, вынужден был читать лекции по естествознанию на судах Балтфлота. (Ничего не напоминает? Мне так старый фильм «Депутат Балтики». Но конец там был другой. –
В октябре 1918 года ученого вызвали в Петроградскую ЧК – на него поступил донос о контрреволюционных высказываниях. В числе тех чекистов, которые допрашивали Варченко, был Яков Блюмкин, который, как выяснилось, увлекался идеей тибетской Шамбалы. Не исключено, что именно это обстоятельство тогда спасло ученого от расстрела. Во всяком случае, после занимательной беседы с чекистами Варченко в своих лекциях перед революционными матросами всякий раз упоминал о Тибете: «Золотой век, то есть Великая всемирная федерация народов, построенная на основе чистого идейного коммунизма, господствовала некогда на всей земле». Однажды матросы-балтийцы настолько прониклись идеей древней цивилизации, что выразили желание пробиваться с боями в Тибет, чтобы побрататься с тамошними коммунистами.
Но Варченко также не прекращал серьезную научную работу. В 1920 году ученый был приглашен выступить с докладом на конференции Петроградского института изучения мозга и психической деятельности, причем его доклад высоко оценил академик Владимир Бехтерев. Вскоре Варченко был назначен руководителем научной экспедиции на Кольский полуостров для изучения загадочного заболевания под названием «меряченье», или «арктическая истерия». Люди, пораженные этим заболеванием, начинали вести себя как зомби. Юкагиры и якуты обычно объясняли эту болезнь кознями тундровых шаманов, разгневанных на людей, посмевших тревожить их покой.
Удалось ли экспедиции выяснить истоки «меряченья», неизвестно. Архив Института мозга, направившего экспедицию на Кольский полуостров, во время войны был потерян.
В 1926 году по указанию председателя ОГПУ Дзержинского в район Бахчисарая и «зону Севастополя» была направлена секретная экспедиция А.В. Варченко. Она была продолжением секретной Кольской экспедиции 1922 года, в которой Варченко убедился в существовании под землей «существ, дублирующих привычные нам вещественные тела и образования», но «из-за противодействия сил подземелья» не изученных.
Под «силами подземелья» Варченко подразумевал… «пещерный город», вредный для здоровья людей. Он узнал из легенд и преданий о спусках людей под землю и встречах с «троглодитами» в пещерных городах Крыма. Причем население знало о входах в эти подземелья.
Достижения Крымской экспедиции Варченко превзошли все ожидания и оказались буквально столь важными, что их засекретили, и гриф секретности не снят до сих пор (?!), а входы в подземелья были плотно засыпаны или подорваны.
Только из одного вертикального хода в пещерный город Чуфут-Кале (в 3,5 км от Бахчисарая) энтузиасты крымского спелеоцентра «Оникс-Тур» в 1998–2001 годах извлекли 2400 тонн скальной породы, закрывавшей доступ на глубине 25 метров в горизонтальные галереи гигантского лабиринта – с энергетикой, замедляющей ход часов на час за 2 часа пребывания; почему-то там не работала и видеоаппаратура. По мнению ноосферолога Е. Ползыкиной, автора книги «Созерцание Вечности», это связано с «гео-аномалией».
Физики объясняют феномен «пьезоэлектрическим эффектом» кварцесодержащих горных пород возрастом 800 миллионов – 1 миллиард лет, когда Крым был островным вулканом. Судя по легендам народов Крыма, извержения происходили и на глазах людей, потому вершины Крымских гор имеют названия Карадаг («Черная гора») и Фуна («Дымящаяся»),
Незримая энергия обоих потухших вулканов присутствует в карадагских «самоцветах» (опалах, агатах, аметистах, горном хрустале, яшме) и Долине привидений у юго-западного склона Демерджи.
Призраки… Их наверняка обнаружила экспедиция Варченко, как летом 2005 года группа запорожских уфологов во главе с Владиславом Конюхом. Она в пещерах массива Чатырдаг («Шатер-гора») засняла цифровыми фотокамерами сначала свечения (пещера Бим-Баш-Коба – «Тысячеголовая»), затем – «атаку разноцветных шаров величиной с человеческую голову» (пещера Гугерджин – «Голубиная»), А в самой большой пещере (Суук-Коба – «Холодная») уфологи специально выключили фонари и увидели, как вокруг «загораются шары величиной с теннисный мяч» и возник НЛО – «эллипсоидный объект с исходящими лучами» (кстати, такие НЛО встречаются и вне гор).
На снимках шары выглядели точечными источниками кругового электромагнитного поля: при появлении их глаза улавливают во тьме пещер проблески, а в радиоприемниках слышен характерный треск разрядов. Шары испускают импульсы в микроволновом диапазоне и часто ведут себя агрессивно по отношению к людям – красные возникают всегда перед лицом человека, пугая и вызывая головокружение, тошноту, слабость.
По наблюдениям уфимского исследователя Эрнста Мулдашева, шары появляются уже на подходах к их пещере. И если человек в нее входит, то один шар сразу зависает над головой, следуя за ним. А при продвижении в глубь пещеры навстречу вылетает рой шаров, окружая человека.
У исследователей даже сложилось впечатление о разумности поведения шаров-плазмоидов: зависая над головами людей, они словно читают их мысли и соответственно реагируют на намерения. И в случае недружелюбной реакции человека защищают свои пещеры вредным микроволновым излучением.
По мнению уфологов запорожского клуба «Ориген», длина излучаемой волны определяет цвет пещерного плазмоида – белый (самый безопасный), синий, зеленый, фиолетовый, желтый и красный (цвет волн радиодиапазона).
Особенно опасны для человека черные шары, которые оставляют на фотографиях «черные метки» – следы засветки «излучения смерти». Тот же Мулдашев фотографировал на расстоянии 30–40 метров от их пещеры ауру людей своей группы 2 часа, пока здоровье их не ухудшилось: за это время плазмоиды добрались-таки до людей и «изъели» их ауру на 80–90 процентов!
На цифровых фото при увеличении видно, что шары-плазмоиды состоят из кольцевых оболочек с крестом энергии внутри, а из креста периодически исходят четыре изгибающихся во вращении луча-«змейки»… в форме свастики.
Этот символ известен с древности и встречается на Украине на керамике Трипольской культуры четвертого – третьего тысячелетия до н. э. и изображению на спинке алтарного кресла митрополита и нижней части свода первого каменного собора Премудрости Божьей (Софийского, 1037 г.) в Киеве. Причем свастика на своде закручена как влево, так и вправо. В виде свастики вращается и вихрь энергии с вершины пирамидальной «Горы Свастики» – Кайласа (6174 м) в Тибете. Есть знаки свастики и на стенах пещер с высокой энергией в Крыму, где была первая «печерная» лавра первых христиан.
Спелеологи Украинской ассоциации уверены, что в крымских пещерах обитают не только шары-плазмоиды, но и антропоморфы плазменной природы – не лишенные разума!
Так, легендарный Белый спелеолог встречается в вертикальных пещерах и указывает спелеологам выход из тоннелей, устрашая зевак. Охраняющий пещеры от разрушений так называемый Троглодит, если позвать его тихим свистом, тоже появляется впереди, выводя заблудившихся. Маяка маячит в отдалении женским абрисом и имеет обыкновение озорничать – «водить по кругу» не верящих в него, нередко гася лампочки. Обычно невидимый Шуршик пройдет-прошуршит невдалеке, задув свечу…
По ТВ демонстрировался фильм с многозначительным названием «Спуск» (2005 г.), Великобритания, – о спелеологах, на которых напали альбиносы-троглодиты, едва угас огонь. О них еще в 1895 году писал Г. Уэллс в романе «Машина времени» – о низкорослых «обезьяноподобных существах» со светлой шерстью на спине и голове, избегающих солнечного света и огня из-за крайней чувствительности их серовато-красных глаз, приспособленных к жизни во тьме.
Видевший «троглодитов» Ричард Шейвер сообщил в 1943 году в журнал «Удивительные истории», США, что жители пещер деградировали генетически, но развили телепатические способности и им доставляет удовольствие вызывать панику «психоужасами» у забредающих под землю людей. Мужчин они съедают, а женщины становятся жертвами «сексуальных утех».
Уж не с ними ли столкнулась в крымских пещерах экспедиция Варченко? Ведь она искала остатки древнейшего народа, исчезнувшего под землей, – представителей подземной расы людей, загнанных в пещеры наземной расой 22 тысячи лет назад. Что совпадает по времени с исчезновением неандертальцев, чьи останки находят в крымских пещерах и чей головной мозг по объему сравним с современным Homo sapiens.
Тогда можно понять, зачем надо было тщательно защищать все входы в обширную, разветвленную сеть пещерных тоннелей (в том числе искусственного происхождения) Крыма, один из которых простирается в сторону Мелитополя, другой – под Керченским проливом на Кавказ (где в Краснодарском крае находятся подземная «труба» под Геленджиком и пещера Крубера в абхазском массиве Арабика, разведанная на 2,5 км), третий – на юг, под дном Черного моря, а четвертый – соединяется со второй на планете по длине (217 км) пещерой Оптимистическая аж с Бучача16.
Экспедиция, которой не было
Крым… Сколько славных событий и имен связано с этим благодатным уголком нашей страны! Взять хотя бы такую относительно узкую отрасль знаний, как археология, – блестящие открытия, сенсационные находки, выдержавшие испытание временем труды. И замечательная плеяда имен: К.С. Мережковский, К.К. Косцюшко-Валюжинич, А.Л. Бертье-Делагард, Г.А. Бонч-Осмоловскпй, О.Н. Бадер, А.А. Формозов, П.Н. Шульц…
Не случайно крымское историческое краеведение богато и популярно, как нигде в Союзе, и здесь особенно важны бережное отношение к факту, ответственность перед читателем за печатное слово, тем более в условиях, когда крымская история находит все большее отражение в художественной литературе. Ведь в литературоведении и историографии зафиксированы досадные случаи, когда «исторические документы» из художественных произведений перекочевывают в научно-популярные издания, а иногда и в чисто научные труды.
Есть случаи скандальные… Об одном из них напомнил Евгений Львович Немировский – известный российский ученый-книговед, доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент РАЕН
Он упоминает о писательнице Вере Жаковой (1914–1937), которая широко вводила в свои художественные произведения сымитированные ею же исторические документы. Эти псевдодокументы некоторые авторы стали цитировать
как подлинные, не утруждая себя поисками оригинала. А поэт Дмитрий Кедрин на основе исторических имитаций В. Жаковой сочинил «историческую» поэму «Конь»! В этой связи Е. Немировский справедливо замечает: «Печатное слово обладает любопытной особенностью – своей авторитетностью оно делает достоверными те факты, о которых сообщает. Мы верим книге, журналу, газете – и это хорошо. Читательское доверие обязывает редакторов, да и авторов, десятки раз проверять и перепроверять факты, прежде чем делать их достоянием общественности».
Крымчане хорошо знают краеведческую книжку Юрия Померанцева «Нептуния рядом» (Симферополь. Крым, 1964, и второе издание, 1968). Аквалангист высшего класса, автор занимательно рассказывает о подводном мире. Здесь и квалифицированные советы, и популярные объяснения, и подкупающая любовь к подводному миру, и страницы истории подводных исследований – «О невымышленных Ихтиан-драх». В этом разделе (с. 19–20 первого издания) сообщаются потрясающие вещи. Московская подводная археологическая экспедиция под руководством профессора В.П. Кротова обнаружила затонувший в конце II века до н. э. древнегреческий корабль. Среди поднятых аквалангистами экспедиции находок оказалась циста – герметически закрывающийся медный футляр для перевозки рукописей. Отлично сохранившиеся в цисте пергаменты дали неизвестные факты о разгроме восстания рабов под руководством Савмака. Мало того: экспедиция В.П. Кротова нашла крепость Тилур – последний оплот восставших, да еще спрятанные ими сокровища!
И при этом – никаких ссылок на источник сведений о таком воистину сенсационном открытии! К счастью, в конце издания приводится список литературы, использованной при написании книги. Поиски привели к книге Глеба Голубева «По следам ветра», вышедшей в издательстве «Молодая гвардия» в 1963 году. В ней автор подробнейшим образом описывает кропотливые поиски затопленных древнегреческих поселений, расположенных по берегам Керченского пролива. Руководит этой московской археологической экспедицией профессор Василий Павлович Кратов (в книге Ю. Померанцева – В.П. Кротов). Профессор – автор нескольких работ о вооружении и тактике древних греков, а его экспедиция в течение ряда лет ведет регулярный поиск городов, оказавшихся под водой в связи с повышением уровня моря. Уже найдены опустившиеся на морское дно остатки древнегреческого города Гермонассы, а в этот сезон экспедиция сделала открытие необычайное: корабль, циста с большим текстом II века до н. э. на двух листах пергамента (описание разгрома восстания Савмака и 13-строчное стихотворение), крепость Тилур и потайное убежище восставших. Это – глубокая подводная пещера под Карадагом. Здесь прятался сподвижник Савмака Бастак, здесь хранились невиданные сокровища. Экспедиция профессора В.П. Кратова обогатила мировую сокровищницу находками потрясающими: золотая фиала с рельефными фигурками зверей, золотой диск с символом бога Гелиоса, светильник в виде выходящей из морской раковины Афродиты, щит с золотым изображением Медузы горгоны, золотые и серебряные чаши, цепочки с драгоценными камнями… Дух захватывает, когда читаешь перечень находок!
Почему же об этом открытии не шумит пресса, почему молчат радио, телевидение? Почему об этом не пишут сами ученые? И почему книга Г. Голубева вышла в серии «Приключения. Путешествия. Фантастика»? Да, да, это классический образец жанра фантастики… Правда, в издании не указано, что повесть – фантастическая. Это, видимо, и ввело Ю. Померанцева в заблуждение… Точный повтор истории с В. Жаковой и недобросовестными учеными, на нее ссылавшимися!
А теперь о ее продолжении, так сказать, «второй серии». В 1968 году «Нептуния рядом» переиздается. Открываем соответствующую главу: профессор Смит, Франко Проспери, профессор В.Д. Блаватский. А где же профессор В.П. Кротов? Весь раздел о знаменитом профессоре и его сенсационном открытии отсутствует… Порадуемся! Однако автор вновь прибегает к злополучной голубевской фантастике как научному источнику.
«Вот как описывает свою первую встречу с совершенно безобидной для человека сельдевой акулой – катраном, обитающей в Черном море, один московский аквалангист…» Далее – длинная цитата.
И смех и грех! «Один московский аквалангист» не мог описывать эту встречу: Николай Козырев – во-первых, герой художественного произведения, лицо вымышленное, а не реальное. Во-вторых, герой специфического литературного жанра – фантастики. А описывает встречу с катраном Глеб Голубев – автор и создатель художественного образа Коли Козырева.
Раз и во втором издании своей книги Ю. Померанцев не счел нужным объяснить досадную ошибку и развеять непредумышленную мистификацию, – сделаем это за него: никогда не было московской подводной археологической экспедиции под руководством профессора Василия Павловича Кротова (Кратова), не было и самого ученого, специалиста по военному делу античной эпохи, не было открытия крепости Тилур, не было подводной пещеры с сокровищами… Вышла у Ю. Померанцева очередная и небезвредная литературная мистификация17.
Легенда о «Черном принце»
Это было в декабре 1923 года. Инженер В.С. Языков, худой, в длинном, из тонкого сукна пальто, в широкополой шляпе, натянутой на уши, с потрепанным портфелем под рукой, топтался у подъезда ОГПУ, не решаясь открыть дверь. Он крепко прижимал портфельчик, где лежала папка с исписанными листами – доказательством о кладе, который покоится на дне Черного моря со времен Крымской войны…
Наша справка
Британский парусно-винтовой фрегат «Принц» (вошел в историю как «Черный принц») и десять других кораблей англо-французской эскадры погибли во время шторма у Балаклавы в ноябре 1854 года. Число жертв превысило 500 человек.
…Волею судьбы ноябрь 1854 года стал роковым для многих экипажей вражеских судов, находившихся на рейде перед осажденным Севастополем.
Они оставались на рейде потому, что вход в Балаклавскую бухту был перегорожен специально затопленными русскими кораблями. 13 ноября, как писала английская газета «Таймс», над лагерем осаждавших «…разразилась буря. Она началась около семи часов утра. Ей предшествовал дождь и шквал. Около десяти часов положение было безнадежное». Суда, стоявшие на рейде, срывало с якорей. Погиб «Прогресс», потом «Резолют» с грузом пороха… Всего 27 единиц флота. Один из первых в мире железных винтовых пароходов, «Принц», лишился якорей. Капитан Христи приказал рубить рангоут, чтобы меньше кренило. Судно понесло на скалы.
Через несколько минут «Принц» оказался на дне со штабом госпиталя, складом медикаментов, снаряжением на сотни тысяч долларов, первым полевым электрическим телеграфом и подводным аппаратом, предназначенным для расчистки входа в Балаклавскую бухту.
Чем дальше отдалялась дата гибели «Принца», тем ярче представлялась легенда о золоте, хранившемся в его трюмах. Та же «Таймс» сообщила, что пароход затонул с 500 тысячами франков, затем сумма увеличилась до 5 миллионов фунтов стерлингов, которые якобы предназначались для уплаты жалованья.
С годами вместо «Принца» в людской молве появился «Черный принц». Водолазы, пытавшиеся проникнуть на него, утверждали, что он лежит на 30-саженной глубине под толстым слоем ила с кормой над пропастью. К 1870-м годам море вернуло все суда, кроме… «Принца». Авантюристы и кладоискатели со всего мира следили за историей легендарного парохода. Его искали французы, англичане, итальянский инженер Джузеппе Рестуччи…
Мысль о богатствах, скрытых под водой, не давала покоя и В.С. Языкову, который собрал массу сведений и объединил свои усилия с талантом другого корабельного инженера – Е.Г. Даниленко. Никто не верил «бывшим», считая их авантюристами, прожектерами. И тогда они решились пойти в ОГПУ, к самому Дзержинскому. Феликс Эдмундович принял инженера.
– …Подводный аппарат конструкции Даниленко, – от теплоты кабинета, заинтересованности слушателей, из которых он знал по портретному сходству только Дзержинского, голос у Языкова становился увереннее, а речь убедительнее, – рассчитан на глубины до восьмидесяти саженей. Три наблюдателя будут связаны с поверхностью грузовым тросом, телефоном, шлангом подачи воздуха и вторым – для выхода отработанного. Иллюминаторы обеспечат почти круговой обзор. Все это облегчит поиск и подъем золота.
Языков умолк. Он смотрел на Феликса Эдмундовича, внимательно разглядывавшего чертеж-схему водолазного колокола Даниленко. Дзержинский поднял глаза от бумаг и ободряюще взглянул на инженера:
– Продолжайте.
– Принцип аппарата не нов, но имеет свои достоинства перед иностранными: свободная циркуляция воздуха, механическая рука для захвата груза…
Дзержинский потер правой ладонью подбородок. Окружающим был знаком этот жест: признак активной работы мысли.
Председатель ОГПУ помолчал некоторое время, изучая схему, потом спросил:
– Вы понимаете, в какое время пришли к нам с проектом?
– Да. Понимаю. Это стоит денег, которых, возможно, не так много у республики. Дело не только в золоте «Принца»: дно морей – это настоящие кладовые.
«Рассчитано верно, – отметил про себя Дзержинский, – золото – это хорошо, но и поднятые суда избавят нас от многих расходов».
Перед собравшимися сидел уже не глава ОГПУ, а будущий председатель ВСНХ СССР, один из первых советских организаторов производства.
– Что вам нужно для этой экспедиции – назовем ее Экспедицией подводных работ особого назначения – ЭПРОНа?
В первый раз на бледном лице Языкова выступил лихорадочный румянец.
– Самое малое: баржу с лебедкой, двух водолазов, несколько такелажников, катер, который будет буксировать баржу со спущенными под воду наблюдателями.
Один из первых советских водолазов Константин Алексеевич Павловский вспоминал впоследствии: «Нас было около тридцати, первых эпроновцев, а в распоряжении экспедиции – испытанный снаряд Даниленко, баржа «Болиндер» с лебедкой и буксирный катер. Нам казалось, что найти «Принца» будет не так уж трудно: он был единственным железным судном, погибшим в том урагане.
Подходы к Балаклавской бухте были разбиты на квадраты, и начались поиски. Дно моря было сплошным кладбищем деревянных кораблей. Поначалу мы проходили мимо остатков из мореного дуба, цепей, якорей, мачтовых поковок, но кто-то предложил заняться попутно подъемом всего ценного, что встречалось на пути. В конце концов операции эти настолько развились, что понадобилось увеличить число водолазов и образовать специальную подъемную группу».
В середине 1924 года группа перешла в Севастопольскую бухту, набитую после Крымской, Первой мировой и Гражданской войн остовами различных судов, кабелями, тросами, противоминными сетями и десятками затонувших и прито-пленных барж, катеров и военных кораблей. На северном рейде лежало несколько подводных лодок и выброшенный на берег эсминец «Гневный», в южной части – миноносец «Заветный», а у входа в бухту проглядывался затопленный дредноут «Императрица Мария».
Не было в ту пору цены тому, что поднималось со дна и снова служило людям. Эпроновцы возвращали к жизни малый флот.
Изучая случайные находки водолазов, профессор Р.А. Орбели пришел к мысли о необходимости «перевернуть страницу» в истории этой подводной организации, отнюдь не отвлекая ее от насущных задач. Он предлагал поставить рядом с геологическими, гидрогеологическими, гидротехническими и флоро-фаунистическими изысканиями исторические подводные изыскания с использованием средств того времени. Он мечтал о музее подводных изысканий, призывал к широкомасштабному походу в изучении «подводной старины».
Профессор Орбели стал готовиться к первой экспедиции. В это время поступили сведения о пяти «запорожских или турецких судах», потопленных в «давние времена» на реке Буге близ города Первомайска, а также о затонувшем в том же Буге около села Сабатиновка челне. Экспедиция – «грузовая машина с персоналом и аппаратурой» – направилась в село Сабатиновка. Затянутый илом челн лежал килем вверх в 100 метрах от древнего водопоя, под которым впоследствии
были обнаружены следы стоянки первобытного человека. Чтобы не повредить находку, решили не применять лопат, а попробовать промывание. В этой работе участвовали десятки колхозников.
Таковы были итоги первой советской подводной археологической экспедиции, которая имела минимальное оснащение для подводных поисков.
А что же с золотом «Черного принца»? Последней его искала японская фирма «Синкай когиоесио лимитед». Ее представители обратились с ходатайством к советскому правительству о разрешении работ у Севастополя. Взорвав массу подводных скал, промыв и просеяв через специальное сито тысячи тонн песка, истратив около 300 тысяч долларов, фирма подняла со дна Балаклавской бухты… семь золотых монет времен Крымской войны с изображением профиля английской королевы.
Правда, сейчас популярна версия, что золото «Черного принца» все-таки подняли. И на эти деньги построили… Днепрогэс! А кто-нибудь сможет это опровергнуть?
Телеграфная линия Лондон-Калькутта проходила через Крым
После окончания Крымской войны одним из достижений англичан стало вытребованное ими право на строительство телеграфной линии Лондон – Калькутта через территорию России, и в частности через Крым. Строила фирма «Сименс». Линия была введена в действие в 1870 году и проработала до 1931 года (по другим данным – до 1914 или до 1939 года). Проходила через Перекоп, Симферополь, Белогорск, севернее города Аграмыш и на Керчь.
Шестиметровая телеграфная опора этой линии, очень неплохо сохранившаяся (даже фарфоровые изоляторы уцелели), была обнаружена недавно на Кавказе, на границе Туапсинского и Горячеключевского районов. Какова же ее история?
В 1868–1870 годах фирма S&H участвовала в одном из самых нашумевших проектов XIX века – сооружении первой прямой трансконтинентальной телеграфной линии Лондон– Калькутта – по значимости проект сопоставим со строительством первой трансамериканской железнодорожной линии от Нью-Йорка до Сан-Франциско или строительством Суэцкого канала.
Вернер Сименс намеревался использовать совершенно новую аппаратуру для строительства линии, протяженностью примерно в 11 тысяч км и проходившую от Лондона через города Берлин – Торунь – Одесса – Керчь – Тифлис– Тегеран – Бушир – Карачи до Калькутты. Никакие другие средства связи, известные в то время, ни наиболее распространенные аппараты Морзе, ни введенные с 1855 года печатающие аппараты Хьюза не могли обеспечить связи на линии такой протяженности; их мощности не хватало даже для участка длиной 6000 километров между Лондоном и Тегераном.
Поэтому Сименс сконструировал особый телеграфный аппарат с записывающим устройством, работавший по принципу поляризованного реле. Этот аппарат должен был обеспечивать не только передачу телеграммы от одного пункта к другому, но с целью контроля осуществить также ее запись.
В советскую эпоху в Симферополе на главпочтамте существовал музей электросвязи. Была там и перекладина с изоляторами от этой линии, и карта-макет Крыма 2 на 1 метр со столбиками телеграфа. И в 1990-х годах жил еще в Белогорске монтер, который эту линию обслуживал. Контора Индоевропейского телеграфа размещалась в Симферополе в здании на нынешней улице Маркса напротив 1-й гимназии.
До революции работа на индоевропейской линии была престижной, работали там отпрыски дворянских семей. Хорошая зарплата, форма. Линия использовалась и для нужд Крыма. Столбы были как деревянные, так и чугунные черного цвета. Вокруг столбов в радиусе 3 метра земля считалась собственностью Соединенного Королевства. Есть какой-то грузинский фильм советских времен, где горцы гонятся за англичанином, который находит убежище возле столба и запрещает им приближаться, потому что он находится на земле английской королевы… После войны отдельные участки линии и снятые с нее опоры использовались в Белогорском и других районах для местной связи.
По воспоминаниям аборигенов, еще лет десять тому назад от насосной станции на источнике Карасу-Баши до накопительного резервуара у поворота на село Карасевка стояли столбы какие-то чугунные, с иностранными надписями даже. Но в начале двухтысячных их стали выкапывать неизвестные, якобы по указанию самого главного начальника водхоза. Куда увезли – неизвестно, но последствия заставили задуматься: чиновник от воды купил сразу себе и сыну по квартире в Симферополе. Уж не за вырученные ли за столбы деньги? Причем, конечно, проданные не по цене чугуна: как раз к концу прошлого века стало известно об их раритетном значении.
Но есть еще опоры позапрошлого века в селе Луговом Ленинского района. Раньше оно называлось Агибель, и в нем находилась подстанция телеграфа. Через эти столбы идут телефонные провода к дому В.Ф. Столецкого, ветерана войны, проработавшего много лет в районной системе связи. А отец ветерана был сотрудником Индоевропейского телеграфа. Надо раритеты немедленно заменить простыми опорами и поместить возле районного или еще какого музея как экспонаты, иначе и им быстро приделают ноги!18
Гибель линкора «Императрица Мария»
Рассказывает капитан второго ранга в отставке О. Бар-Бирюков:
– В октябре 1916 года Россия, находившаяся в состоянии войны с Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией, была потрясена известием о гибели в Севастопольской гавани своего новейшего линейного корабля «Императрица Мария», подорванного и затонувшего там вместе с сотнями моряков его экипажа. До сих пор подлинная причина этой катастрофы не установлена.
Из редких и скупых публикаций того времени, обусловленных военной порой, а потом – Гражданской войной и последующим «смутным временем», и малочисленных воспоминаний участников и очевидцев катастрофы, изданных в основном за рубежом, складывается следующая картина происходивших событий.
Утро 20 октября (7 октября по старому стилю) 1916 года начиналось в городе-крепости Севастополе как обычно: корабельные сигналы в пять часов поднимали экипажи, протяжные мелодии корабельных рожков подхватывались резкими трелями и свистом морских боцманских дудок и зычными командами дневальных…
Такой традиционный для русских военных моряков утренний ритуал (так же как и схожий с ним вечерний – со спуском флага при заходе солнца) исполнялся на флоте неукоснительно, несмотря на особенность тогдашнего военного положения, связанного с продолжавшимися уже более двух лет боевыми действиями на Черном море.
Среди больших кораблей, стоявших на якорях и бочках в черте Большого Севастопольского внутреннего рейда, выделялись своими размерами и мощью вооружения два недавно вошедших в строй флота линейных корабля.
В то утро 7 октября лишь на одном из них – «Императрице Марии», накануне возвратившейся с моря в базу после многодневного плавания, в отличие от всех других, стоявших в гавани кораблей, в обычное время не раздались сигналы побудки. Ибо командир линкора капитан первого ранга Кузнецов распорядился перенести ее на час позже, чтобы дать отдохнуть экипажу после напряженнейших авральных работ, законченных далеко за полночь, по перегрузке на корабль тысячи тонн каменного угля сразу с двух барж.
Примерно в 6 часов 15 минут утра жители прибрежной части Севастополя и экипажи кораблей, стоявших у пирсов, причалов и на якорях в Северной и Южной бухтах, услышали громоподобный звук мощного взрыва, донесшегося с той ее стороны, где стояли новые линкоры. И сразу же над носовой частью «Императрицы Марии» высоко вверх поднялся зловещий черный шлейф дыма. После этого последовала целая серия новых взрывов, поднявшая в воздух огненные сполохи. Сигнальщикам соседних кораблей было видно, как по верхней палубе горевшего линкора метались обожженные и охваченные огнем люди, пытавшиеся его потушить, лежали погибшие и шевелились раненые. А вокруг линкора в воде плавали моряки, сброшенные туда взрывной волной.
О случившемся на «И. М.» доложили командующему черноморским флотом вице-адмиралу А.В. Колчаку. Он приказал соседним кораблям оказать помощь подорванному линкору. А находившегося неподалеку от него второго нового линкора «Екатерина Великая» отбуксировать подальше от опасного места. Для этого к нему были посланы портовые буксиры, а к «Императрице Марии» – пожарные катера. С кораблей, стоявших поблизости, направились моторные и гребные баркасы и шлюпки для спасения тех, кто оказался в воде, местами охваченной пламенем из-за разлившейся нефти…
Вскоре на «И. М.», на которой продолжались взрывы меньшей силы, но находившуюся на ровном киле с большим дифферентом на нос, прибыл на катере командующий флотом. Но его короткое присутствие на борту уже ничем не могло помочь горевшему, обесточенному, кренившемуся на правый борт кораблю, и он, забрав с собой нескольких раненых, сошел с него. После очередного, но особенно мощного взрыва аварийный линкор – при резко возросшем дифференте на нос – стал стремительно заваливаться на правый борт, потом лег на него и, резко повернувшись вверх килем, быстро ушел под воду. Все случившееся заняло менее часа…
А вот как происходили трагические события на борту линкора по рассказам его спасшихся моряков.
Примерно через четверть часа после поздней побудки, когда большинство экипажа собралось в корме корабля (что и спасло многих) для молитвы, матросы, находившиеся возле первой (носовой) башни главного калибра, услышали внутри ее какое-то шипение. А потом увидели клубы дыма с языками огня, вырывавшимися из амбразур башни, горловин люков и вентиляционных головок. О чем немедленно доложили по команде.
На линкоре была объявлена пожарная тревога, и моряки из пожарных рукавов стали заливать подбашенное отделение. В это время корпус корабля задрожал и в его передней части раздался страшный взрыв. Многие не удержались на ногах. А те, что выбежал на верхнюю палубу, увидели в носовой части линкора столб пламени, а потом черный дым, взметнувшийся выше грот-мачты… Когда дым, рассекаемый фейерверком разлетавшихся горевших пороховых лент, несколько рассеяло ветром, стала видна жуткая картина разрушений: взрывом вырвало участок верхней палубы позади первой башни главного калибра вместе с фок-мачтой, надстройками и носовой трубой, на месте которых образовался огромный провал. По краям его торчали листы покореженного металла, а из глубокой впадины выбивалось пламя и валил густой черный дым.
Поделиться книгой: