Персонажи карельской мифологической прозы. Исследования и тексты быличек, бывальщин, поверий и верований карелов. Часть 1

– Не раздевался?

– Нет, ничего, кроме как ругался матом. Озеро раз видно там.

– А как корова потеряется?

– Корову нечистый прячет. Заговаривают, если нечистый корову спрячет. У нас говорят: к плохому в укрытие. Надо поворожить.

ФА. 2048/5. Зап. Конкка У. С., Лааксонен П. в 1974 г. в д. Кумсозеро от Михеевых В. П. и М. Н.

133

– Ajos mänet metsäh, ja eksyt, mitäpä sit pitäy tehä?

– Eksyt? Ta siitä pitäy, šanotah, vuattiet pitäy murnin kiäntyä vuattiet, vain astuo hilTah. Niin, ta harehtie kuin voinet, iče hyppie, niin kun nousou siulla semmoni hareh piähä, harehi. Ta kiännä vuattiet murnin ni spruavihut siitä. (Harehi – duuri semmoni, jot nyt mie en ole tolkussa ja sillä tavalla rupieu harehtimah).

– Ajos meccä peittäv lehmän tai…?

– Niillä pitäy laittua semmoni (kujojen perillä pannah) solmu luaitah, “vuosmun“ (“osmon“) solmuksi sitä kucutah. Šiitä sih pannah kujon perillä, ta luvut luvetah. Lukuja en muissa, en ni yhtä muissa.

– Suuriko se solmu on? Näytäpäs.

(Näyttää rihmasta tehty, “vuosman“ solmu).

– Se on jeresti, siihi luvetah, jotta lehmät kotih tultais.

– Kolme tälläistä solmua pitäy olla?

– Kolme se pitäis olla, kyllä.

– Pitäykö ne olla suuremmat ko tämä vain pienemmät?

– Mimmoini vain hiän olkah… hot’ kuin pieni vain suuri.

– Ihan nuorasta?

– Ihan nuorasta. Vuosmun solmukset siitä pannah kujolla näilläh (näyttäy), kujonsuuh, siitä luvut luvetah. Löyvvytäh ne kyllä siitä lehmät tai kaikkie. Vain en muissa sanuo enämpi.

– А если пойдешь в лес и заблудишься, что тогда надо делать?

– Заблудишься? Дак тогда, говорят, надо одежду наизнанку вывернуть, но идти медленно. Так если противостоять сможешь, сам выпутаться – ведь у тебя такое заблуждение возникает в голове, затмение. Выверни одежду наизнанку и тогда справишься. (Затмение – дурь такая, что я теперь не в толку, и вот так надо противостоять.)

– А если лес спрячет корову или…?

– Тогда надо сделать такой узел и в конец прогона между изгородями положить, узел Осмо его называют. Его кладут в конец прогона между изгородями и заговоры читают. Заговора не помню, совсем не помню.

– Большой ли этот узел? Покажи-ка.

(Показывает сделанный из веревки узел Осмо).

– Это ересь, его читают, чтобы коровы домой пришли.

– Три таких узла надо?

– Да, три должно быть.

– Должны ли они быть больше этого или меньше?

– Пусть он хоть какой будет… хоть маленький, хоть большой.

– Из веревки?

– Из веревки. Узел Осмо кладут в устье прогона между изгородями, и потом заговоры читают. И тогда коров находят. Только ничего больше не помню.

ФА. 2220/8. Зап. Н. А. Лавонен, Н. Ф. Онегина в 1975 г. в п. Кестеньга от Кемовой А. В.

134

Mecäs gu yöksynet, sit ei pie nimidä, sit pidäy ristie silmät, ei pie mennä nikunne. Tulit, sanommo, kandoizel (nu reähky – spoassen’n’y, sanon minä konesno), sit pidäy sinul jaksavuu. Jaksavut, kai sovat puista! Dogoloi! Kai sovat puistat, perrat moadu vaste. Sit suoriet, sit silmät ristit, sanot: “Oi, hospodi! Pyhä Pedri – syöttäine! (Liho kui sie!) Peästä sinä minuu kodih!“ A sit sinul andau dorogan kerras. Sinä astut, tulet ihan dorogah. A muite bludit, sih ze kohtas kävelet, dorogu rinnal – sinä puutu et. Vot miittumoa! Sanotto: ei ole! On häi!

Nu onhäi, lähtet sinä koispäi, matin keänät, libo pahas tavas mistahto punaldattos! Vot häigi jället punaldoa, ottau. Pidäy ainos, lähtet meccäh, uksen avait pihal, silmät ristit.

В лесу если заблудишься, то ничего не надо делать, надо перекреститься, никуда не ходить. Пришел, скажем, к пенечку (ну грех или спасение, но скажу я, конечно), надо тебе раздеться. Разденешься, всю одежду вытряхни! Догола! Всю одежду вытряхнешь, выбьешь о землю. Потом оденешься, перекрестишься, скажешь: «Ой, господи! Святой Петр – кормилец! (или как там!?) Отпусти меня домой». И тебе сразу дорогу даст. Ты пойдешь, выйдешь прямо на дорогу. А так блуждаешь, в том же самом месте ходишь, дорога рядом – попасть не можешь! Вот какое! Говорите: нету! Есть ведь!

Ну, случается ведь, выйдешь из дому, выругаешься матом, или со злости! Вот он возьмет, следы и повернет. Всё время надо – в лес пойдешь, двери на улицу откроешь – перекреститься.

ФА. 3460/37. Зап. Иванова Л. И., Миронова В. П. в 2000 г. в д. Лахта от Максимова П. Д.

В лесном укрытии

135

Три дня носили по лесу

Miän oli t’otka… Hän sanou huomuksela emändä haukku miuda da prokleni, da työndi ruavola, kunn’ ollou, en muissa, leikkuamaago. Hän mäni. Händä tuldii da otettii. Omiako kolme päiviä sielä käveli. Sanou – talutaa miuda, sanou taluttii, taluttii, annetaa miula syömistä en tiijä midä tungetaa. Mie, sanou, engo syö heijän syömizii. Nu ni sidä vikse obratittihes da kuoteldii mozet, siidä järellää tuodii, kusta otettii, pellole.

– Nu, a kenbä on, niinkuin ristikansa vai?

– No, ollaa ku sanou ku kävellää, ni en tiija ket on, ku ristikanzat.

– A paistiiko?

– Paistii, paistii, paissaa paginoi. Talutaa, talutaa, sanou, mäne tiijä kunna veittii, da sie järellää tuodii, kannettii sanou daze, jogiloista piälice kannetaa, no oli, oli raukka semmoista sluuceida.

– Oliko se ammuin?

– Ammuin, ammuin, myö vielä pienet olimma…

– У нас была тетка… Она говорит: «Утром хозяйка отругала меня, да прокляла и отправила на работу куда-то туда, не помню: то-ли жать…» Она пошла. Ее пришли и взяли. Вроде бы три дня ходила там, говорит. Носили меня, говорит, носили, носили, давали мне еды, не знаю, чего суют. Я, говорит, не ела их еду. Ну и, видно, дома обратились и заговаривали, может. И ее обратно принесли, откуда взяли, на поле.

– Ну, а кто это? Как человек или…?

– Ну, они, говорит, как… Ходят, ну не знаю, кто они. Как люди.

– А разговаривали?

– Разговаривали, разговаривали, разговаривали разговоры. Носили, носили, говорит. Неизвестно куда отнесли. А потом обратно принесли. Несли, говорит, даже через реки несли. Ну, были, были ведь такие случаи.

– Давно это было?

– Давно, давно, мы еще маленькие были.

ФА. 1728/4. Зап. Конкка У. С. в 1972 г. в д. Евгора от Васильевой М. А.

136

Иной мир

– A ristikanzoi voibi go peitteä meccy?

– Voibi, naverno… Necis, Jovel muzikku kaksi päiveä mecäs käveli. Sit toze keänytettih, en tiije ken keänytti. Sit rubei muzikal äski pon’a peäh tulemah. Puistelih, sanou, mecäs sie da kai. Magai kaksi yödy mecäs. Sit sanou, ijän kaiken sit kohtas kävelin, marjah kävelin ijän kaiken sit kohtas. A sit, sanou, mentiije kus olen, puut ollah toizen moizet, dai mäit on toizen moizet dai kai. A nygöi jo se muzikku on kuolluh, poigu täs kyläs eläv… Mentiije kus olen, sanou. Ei olla ni endizen moizet ni puut, ni moat, ni suot, mentiije kus kävelin, sanou. A vet’ kos pon’ah tulin, sanou. Vaigu sit tiijän, nygöi olen ihan kylän lähäl, sanou… Kaksi yödy nygöi muzikku rinnal on, kävelöv ielleh – järilleh, puutu ei kodih! On mitahto!

– А людей лес не может прятать?

– Может, наверно. Вот там, в Улялеге, мужик два дня в лесу бродил. Потом тоже возвернули, не знаю, кто возвернул. Потом только стал в себя приходить мужик. «Встряхнулся там в лесу и все», – говорит. Две ночи спал в лесу. Потом говорит: «Всю жизнь в том месте ходил, за ягодами всю жизнь на то место ходил. А тогда, – говорит, – поди знай, где нахожусь, деревья другие, и холмы другие и все». А сейчас этот мужик уже умер, сын в этой деревне живет. «Поди знай, где, – говорит, – и деревья не такие, как всегда, ни земли, ни болота, поди знай, где ходил, – говорит. – А ведь когда опомнился, только тогда понял: ведь совсем рядом с деревней нахожусь». Две ночи мужик рядом находится, ходит туда-сюда, домой не попадет! Есть что-то!

ФА. 3428/35. Зап. Иванова Л. И., Миронова В. П. в 1999 г. в п. Эссойла от Ермолаевой А. В.

137

Женщину унес на покосе

– No mecässä niisi on haltie tai vejessä tai…

– Onko nähty meccähaltieta?

– On. No, ollouko totta vain ei olle, samoin miun tultuo mainittih tuas jotta Vuonnisessa oli tapahtun, jotta uuvella parikunnalla niin: kun ensi kesänä mäntih heinällä, no ni siitä oli se naini noijuttu, jotta sen kun veis muka. No ta mäntih sinne heinänurmella niittämäh, ta se naini i kato. Mäni männessäh. Ei tiijetä, mistä ottua.

Sitä sielä nähäh Vuonnisessa, jotta huasjalla muka istuu. No tavotellah sieltä, männäh ottamah, ei mistä ottua. No ni siitä tietäjien kerällähän niijen siitä packettih, ni siitä muka tietäjät ne tietohuitih. Ni siitä siih samah paikkah toi, mistä otti.

– Да и в лесу есть дух, и в воде, и…

– Видели ли лесного духа?

– Да. Но есть ли на самом деле или нет… Но так, когда я приехала, упоминали, что в Войнице случилось, что с молодоженами случилось, как в первое лето пошли на сенокос, а эта женщина была заколдована, чтобы ее унес бы. Вот пошли они на покос, женщина и потерялась. Совсем пропала. Не знают, откуда взять.

Потом видят в Войнице, что сидит на пряслах, на самой верхушке. Ну, узнали там, идут забирать, не могут никак взять. Ну, тогда пошли туда со знахарями, знахари те поколдовали. И потом в то самое место принес, откуда взял.

ФА. 2517/8. Зап. Ремшуева Р. П. в 1978 г. в д. Алаярви от Кирилловой И. И.

138

Унес после ссоры

– Mitä ruattih, jos meccä peitti ziivatan?

– Sitä mie en tiijä, mitä hyö luajittih. A sen mie kuullun olen, jotta luajitah, ihmisil kun meccä peitti, niin laajitah. An’n’i tämä starinoiccou, miän sussieta, jotta heilä oli sielä yksi vanha tytär. Hiän oli, souvvettih heinyä toisien kera, nin mitä lienöy sielä jakauhuttu, heilä ei tullun niin, jotta hiän sanou, jotta sie niitit miulta enemmän, a miula jäi vähempi. Hiän sanou, hospodi, onnakko tätä lienöy kaikilla. Hiän sanou, mänemmä kotih, nin kun siun piru veis, sanou sillä akalla. A hänellä oli veikkoh lapsie äijä koissa, hyö oltih heinällä. Hiän sanou, lehmät oli tultu, ta hiän ei ni heittän niitä vuatteita piältäh, muuta kun otti, muinen oli lypsysrenkit törvän keralliset, näin korkiet, vain kattiet oltih. Ta otti sen renkin, ta läksi ta mäni ta aitah pani, ta niin kato akka se, samana iltana.

No nin siitä kun hyö varotettih, varotettih toisien naisien kera, niin kacotah, nin vain tulou liepsuttau, nin sanottih, ei ollun piällä muuta ollun kun tässä mitä lienöy pikkuni riipuskaini, kaikki oli revitty. Nin hyö kun mäntih hänellä vastah, nin hiän itköy, sanou, jotta kun vietih, vietih, lähettih tuomah, ni tuotih kyytie sanou, nin tuotih sini, kuni, sanou, ei ruven kylä näkymäh.

– A kenpä se toi?

– A kenpä se tietäy, ken se oli. Hiän ei iče tietän, ken oli, ken häntä kuletti.

– Eiko sille tullun mitään pahaa, ken työnsi häntä pirulle?

– Ei. Tämä sussieta Anni miän starinoicci. Hän niitä eloksie starinoicci.

– A lehmie kun kato, tooze niin?