Помоги проекту - поделись книгой:
Лесная гора
116
Täs on, tansilpäi tulet, mägi kaiken tämä, häi menöy sinne loitos… Salmeniskah menöy sinne. Sagamägi. Sie, šanotah, karut elettih. Sit kaikin ainos sidä paistah. A nähnyh niken ei sidä konesno, a ken midä sanou.
Здесь есть, с танцев возвращаешься, гора, она туда далеко тянется… В Салменицы туда идет. Шага-гора. Там, говорят, черти жили. Все всегда об этом рассказывают. А видеть никто не видел, а кто чего говорит.
Священная роща
117
Meijän täs daaze toici, vot necis on tyynet seät, necie kai kuuluu, što kentahto pagizou necie. Meijän necis ei anneta ni joikoa, nimidä lekahuttoa. Häi moine on rossu, ottoa ei soa. Ottanet, sit mitahto sinul roiteh. Hän jo on tak zdeelano, nel’z’a mbit’. Häi on muga kazvatettu.
Hän mecäs eläv sie! Händy koskie sidä kohtoa ei soa. Ni vetkastu ei soa ottoa. Sanotah sidä kohtoa – kadaikko, kadaikko. Se on saamoi-saamoi primiettu joga sijas.
Enne ku starikat, kudamat oldih umnoit moizet, ga hyö mennäh spetsal’no, pannah kaftan moine, sit mennäh, kuunellah: midä sie pagizou, midä sanou. A nuorizot, myöhäi emmo sinne lähtenyh. Se tiedoiniekat. Häi nengomah sobah ei tule, nengomah sobah häi lähäl ei tule. Se jo pidi spetsal’no moine soba panna. Peäh häin panov soapkan ob’azatel’no, gooloin peäny ei mene! Vot kai ne eläjät ollah!
Вот у нас здесь даже иногда, когда безветренная погода, даже слышно, что кто-то разговаривает там. У нас здесь не разрешают ни елку, ничего трогать. Это такая роща, брать нельзя. Если возьмешь, то что-нибудь с тобой случится. Она уже так сделана, нельзя рубить. Она так выращена.
Он там в лесу живет! Трогать это место нельзя. Даже веточку нельзя брать. Называют это место – можжевеловое, можжевеловое. Это самая большая примета в каждом месте.
Раньше старики, которые были умные, дак они пойдут специально, наденут кафтан такой и пойдут, слушают: о чем там разговаривает, что говорит. А молодежь, мы туда не ходили. Это знахари. К такой одежде «он» не подойдет, к такой одежде он близко не подойдет. Это уже надо было специально одежду такую надеть. На голову он обязательно надевает шапку, непокрытой головой он не идет. Вот все эти жители есть!
118
Mecanizändeä toze sanottih, no minä en tiije. Tooze ken sanou, što oli, da siedät oldih. Se vahnat uskotah, a myö… Puuttunuh ei, no mecäs pidäy varata yksikai.
Täs kadaikos vie moama minul saneli, što täs n’okas ei soa ottoa puudu, ni hallokse, nimikse. Hyö sanottih, što Lahtes yksi muzikku otti, sit ylen äijäl rubei boleicemah, sit daaze järilleh vei hallot meccäh. Nu se sanottih… Nuoret nygöi otetah, ei nimidä varata! A enne sanottih: sil n’okal ei pie nimidä ottoa. No kuuzikko on sie, on da suot.
О хозяине леса тоже говорили, но я не знаю. Тоже некоторые говорят, что был, да следы были. Это старые верят, а мы… Не встречали, но в лесу все равно надо бояться.
В этой можжевеловой роще, мать мне рассказывала, что в этом конце нельзя рубить деревья, ни на дрова, ни на что. Они говорили, что в Лахте один мужик взял, потом очень тяжело заболел, тогда даже дрова обратно в лес увез. Про это говорили… Молодые сейчас берут, ничего не боятся! А раньше говорили: на том конце ничего брать не надо. Ну, там ельник да болота.
Человек блуждает в лесу
119
Лесной город
Minä neicukkäne lähten tämän t’otkankel lehmih. Lähtemmö korveh sinne, yöksyimö myö. No on, buvaiceh, sie yöksyt äijän kerdoa. Yöksyimö, meile ozuta-hes heinysoabru ku kodi linnan, suuri. Kus nygöi olemmo? Emmo peäze, a iče sie menemmö. Mentiije, midä ozutah. Smuttiu häi sie. Myö hänenkel, jo häi sie malittuu lugou, lugou dai häi vet’, kaco, vie oli tiedoiniekku. En tiije midä roadi lugou. No tädi, Miikulan Dasa. No. Eigo kuulu kellot, eigo nävy lehmät, emmogo puutu nikunne. Täs olemmo korgien mäin ai, kus on doroznoi kodi, sen mäin ai olemmo juuri, nu ga ku ni puutu nikunna emmo. Neicykky minä olen, no jo toobju neicykky, skolah kävnyh olin. Sit myö midäbo? Soabrah yökse sinne liccavuimo, puutuimo soabrah yökse. Toko sit gu soabrah menimmö: nävytty ei, a sit kaikeh eäneh, sit soitandu, sit pTasindu, se vai kuuluv meile, muudu nimidä. Sit meile soabras sie tukkaizet pystöi oldih sie, joga tukkaine, sit tukul särizimmö. Sit vai mi sie Hennoi olluh malittuu, mälläin sie kai malitut. Sit ku Voskresnoin malitun ku luvimmo, sit rubieu ozuttamah. Rubiemmo kaccomah: on ku häi koit ozuttih da linnat, a pedäikkö da heinusoabrat. Näigo smuttiu! Sit kodih tulimmo; jongoi gi jallat jaksoimo da puistimmokseh, alasti kai da: sie gi olemmo pihas ga puutu g’emmo. Vot näikö. Uskuu ei soa!
Я девочкой пошла с тетей коров пасти. Зашли туда в чащу и заблудились. Ну, бывает там, что заблудишься, много раз. Заблудились, и нам привиделся стог сена, как городской дом, большой. Где мы теперь? Не можем выйти, а сами все идем. Поди знай, что кажется. Мерещится ведь там. Мы с ней, она уже там молитвы читает, читает, а ведь еще знахаркой была. Не знаю, ради чего читает. Тетя, Николаева Даша. Ну. Ни колокола не слышны, ни коров не видно, и попасть никуда не можем. Вот здесь мы, под высокой горой, где дом дорожников, прямо под этой горой находимся, а попасть никуда не можем. Я-то девочка, но уже довольно большая, уже в школу ходила. Ну, что тогда мы? Залезли на ночь в стог. Как только в стог мы зашли: видно не было, но на все голоса, игра на гармошках, пляска, только это нам слышно, больше ничего. Вот тогда у нас в стогу волосы дыбом стояли, каждая волосинка, всем телом дрожали. Тогда, какие только были молитвы, все пересказала. И как только воскресную молитву прочитали, тогда только стало проясняться. Стали смотреть: что казалось домами да городом, это сосновый бор да стога сена. Посмотри-ка, как мерещится! Тогда только домой пришли! А ведь уже и разулись, и перетрясли всё, разделись догола, и увидели – тут и находимся, прямо у дома, а выйти не можем. Вот посмотри-ка! И не поверишь!
120
Заблудились на болоте среди ламб
A meccäh minä gi nygöi vie kävyn äijän kerdoa, maijas kävelen da sienes da kai kävelen ga toici on gi tuttavu kohtu i ku yöksyn. Yöksyn, kävelen, kävelen, nikui ei voi, ainos yhteh kohtah tulen. A sit toze nevvottih nenga, konzu vie pieni olin. Konzu muga rodieu: marjah lähtettö da yöksyttö ga heitäkkeä kengät jallas da hattarat puistakkoa da sovat, paikat peäs puistakkoa da istuttoakseh kodvazekse. Sovat puistakkoa peäl, da muuri keänäkkeä da lähtiekkeä astumah: sit ob’azatel’no, sanou, dorogan avoav. I minul jo äijän kerdoa oli muga. Vie mulloi kezäl kävelin grivas neveskänker. I muga yöksyimö – nikui emmo voi puuttuu, Koveras necie olimmo, täs Pyhärves. Nikui emmo voi puuttuu vai menemmö da sidä pitkembät pedeät da ni mostu ni ole ei, a vai pedeät da kuuzet pitkembät. Minä sanon: “Man’a, davai nygöi istummokseh da puistelemmokseh necis da kai, nygöi olemmo myö vikse pahal selläs“ Otimmo istuimokseh, puistelimmokseh kai, i lähtemmö astumah. Nu liennougo astunuh sie metrie kymmene, kacommo: ga valgei teäpäi nägyv. “Nu nygöi läkkä toane, sie nygöi on järvi libo Iambi libo mitahto“. I lähtimmö sie astumah valgieh päi. Lähtimmo astumah i tulimmo, i kerras minul vie ei ozutannuh, ei anna tuta mi kohtu on. Nu sit tulimmo järvirandah, da käit pezin da silmät pezimmö da seizoimmo, puistelimmokseh, rubein kaccelomakseh. Minä sanoin: “Man’a, kaco vai! Voi-voi-voi-voi-voi! Tämä on Koveran suu! Kaco, necis ollah Koveran lammit, kaksi lambie nägyv i nenne soaret…“ Izändät, kudamii minä nygoi vaste sanelin, net i on mecänizändät.
В лес я сейчас еще много раз хожу, за ягодами хожу да за грибами, хожу и иногда вроде бы и знакомое место, а заблужусь. Заблужусь, хожу-хожу, никак не могу, все время в одно и то же место прихожу. А тоже так научили, когда еще маленькая была. Когда так случится: за ягодами пойдете да заблудитесь, дак снимите обувь да портянки, вытряхните да одежду, платки с головы вытряхните и присядьте ненадолго. Одежду вытряхните да наизнанку выверните, да пойдите: тогда обязательно дорогу откроет. И у меня уже много раз так было. Еще в прошлом году ходила за грибами с невесткой. И так заблудились, никак не можем попасть, в Ковере там были, в Святозере. Никак не можем попасть, идем, а сосны все длиннее, да таких и нет, только сосны и ели все длиннее. Я говорю: «Маня, давай сейчас сядем, да вытрясем здесь все, мы, наверно, сейчас у нечистого во власти». Взяли сели, вытряхнули все и пошли. Ну, прошли ли метров десять, смотрим: белеет. «Ну, сейчас пошли туда, там сейчас или озеро, или ламба, или что-нибудь». И пошли туда, где белеет. Пошли и пришли, и сразу я еще не поняла, не дает знать, что за место. Но пришли к берегу озера, руки вымыли да глаза, стоим, отряхиваемся, стала осматриваться. Я говорю: «Маня, посмотри-ка! Вой-вой-вой! Это ведь Коверское болото. Смотри, там Коверские ламбы, две ламбы видны и острова…» Хозяева, о которых я только что рассказывала, они и есть хозяева леса.
121
Заблудилась на подсеке
Sitä mainittihki meilä. Se Jormonakka, ämmö ihan omalla ahopellolla, talot näkyy, hiän oli kesäsen päivän ympäri sitä ahopeltuo astut. Sanou, kun assun, assun, assun, assun, siihi i tulen. Kun istuuhun, issun, nyt se pitäis noitu lähtie. Kun siinä vain pyörin. Šiitä kun jaksauhuin ta vuattiet kiännin, siitä aloin kaccuo: emähkoinie, kotihan näkyy!
Это и у нас вспоминали. Это Ермолаева бабушка прямо на своем подсечном поле, дома видны, она летний день вокруг того поля ходила. Говорит: иду, иду, иду, иду, иду и сюда и возвращаюсь. Сяду, посижу: ну сейчас надо бы туда пойти. Только там кружусь. Потом уж когда разделась, одежду вывернула, тогда стала смотреть: свой дом ведь виден!
122
Заблудился, когда прятальщик спрятал борону
Konzu yöksyt meccäh sit sen meijän died’o dai muut sanottih: sit pidäv jaksoakseh, kengät jallas heitteä, hattarat puistoa, kai, järilleh suorita, dai puutut dorogah. Necistoin dorogas peäl’či astut, sit yöksyt.
Meijän died’o lähti astavoa loadimah. Astavan vai häi loadi i vie lähti eccimäh puudu. Sit leikkai… Nikus ei voi lövdeä, ristöi rästäi, vaste nettäh lähti palaizen – ei voi lövdeä astavoa. Sit jaksoihes, puistihes, hattarat puisti, kai sovat puisti, jaksoihes. Uvvessah lähti – täs astavu on. Peittäi on! Da kaco kui peittäv neciistoi siila.
Когда заблудишься в лесу (это и наш дед, и другие рассказывали), тогда надо раздеться, сапоги разуть, портянки вытряхнуть, все, снова одеться, и выйдешь на дорогу. Через дорогу нечистого перейдешь, тогда и заблудишься.
Наш дед пошёл борону делать. Борону он сделал и пошёл ещё дерево искать. Срубил его… Нигде не может найти, туда-сюда, только что немного отошёл – не может найти борону. Тогда он разделся, отряхнулся, портянки отряхнул, всю одежду отряхнул, оделся. Снова пошёл – здесь борона. Прятальщик есть. Да смотри как прячет нечистая сила.
123
Заблудилась, когда перелезла через забор
Minä yöksyin, jo olin tyttö, jo olin tyttö ravien suuri. Sinne menin (brigadierannu go lienne roadanuh), sie kävyin rahvahalluo da kai. Vuota la lähten marjoa kacon, marjoa kaccomah menin, peäl’či aijas nouzin. Sie kävelin da kai. Rubein tulemah teä peäl’či aijas, ga tulen peäl’či aijas – en tule sih kohtin. Stoto vroode gi enne sih kävyin, en yhten kerdoa, i en voi, jongoi aijas istun: nygöi kunnapäi minul kodih mennä. Sit juohtui mieleh, enne sie akat sanottih: jesli yöksyt ga jaksoakseh, sovat pidäv puistoa, jallat dai kai. No sit menin peäl’či aijas: ozuttau
Я заблудилась, уже девушкой была, довольно большая девушка. Туда пошла (бригадиром, что ли, работала), ходила там к людям да все. Подожди-ка, пойду ягоды посмотрю. Ягоды смотреть пошла, через изгородь перелезла. Ходила там да все. Стала возвращаться, перелезла через забор – не на то место выхожу! Вроде и раньше туда ходила не раз, а не могу, уже на заборе сижу: в какую сторону мне сейчас домой идти?! Тогда вспомнилось, как раньше бабы говорили: если заблудишься, надо раздеться, белье вытряхнуть, ноги и все. Ну, тогда перелезла через забор: кажется будто там, а пойдешь домой, уже как перелезешь через забор, пойдешь – уже совсем другой лес. И никак ты к дому не попадешь, все время двигаешься в сторону леса. Тогда так разделась, все. Надо было еще умыться, но у меня и воды тут не было, так пальцами протерла, отряхнула все. Сама говорю: «О Господи, приведи меня сейчас домой, покажи дорогу!» Оделась снова. И с меня словно сняло, и раньше было светло, но словно пелену сняло, открыло весь мир, все как есть, так и есть. Перелезла через изгородь, и попала домой к бабам. Смотрю: бабы уже на поле, и обрадовалась так, что словно гора с плеч. Было! У меня самой этот случай был. Молитву сказала, одежду вытряхнула и: «Выведи, Господи, на свою дорогу, по-хорошему!» Слышала там раньше от баб. Я попробовала и попала. Не великое и дело было! Говорят: через следы хозяина леса проходишь! Но!
124
На горке заблудились…
Mecas konzu yöksyt, sit jaksattos, istuttos, jaksavut, puistavut. Ollov evästy keral ga sit ota suurustu suuh. Suorie uvvessah, dai dorogal puutut.
Minä olin jo kaksi dai kolme kerdoa mugaleiten.
Tyttönny olles lähtimmö sie meccutroppii myöte. Havvuselgäh proazniekkah. A kaikin sie šanotah: necis jovenmäil menet, dai yöksyttäv sil kohtal. Myöhä jo lähtemmö kois, vaigu tansiloih mennä, ei häi olluh aigoa, roadoa pidi. Jovenmäil sinne menemmö, troppu kadoi, emmo peäze nikunna. Meidy nelli vai viizi hengie liene olluh. I kaikin. Deadin vie oli meijänke, tatan velli. “Nygöi, – sanou, – lapset, tulgoa täh, teä on koadunuh puu“. Sit puule menimmö sille, istuimokseh, jaksavuimo, jällät jaksoimo, puistimmo kai, peälyssovat peäle heitimmo, puistelimmokseh. Sit tuomaizekse otti sie kumiekkoa. Sit kumiekan avai, kuordu palaizen otti, havkai, sit kaikile… Ihan dorogal olimmo! A coassuu kaksi navemo pyörimmö ymbäri – emmo näi dorogoa nivovse. Sit Havvuselgäh menimmö, jongoi bes’odu oh levinnyh. Proazniekois himo pakkuu!
– Kembo sit teidy vedeli sie?
– Sit vedeli mene tiije ken vedeli da kui vedeli… Sit kohtii min kerdoa ken liennou kävellyh, aiven yöksytti. Se oli moine karuloin kävelysdorogu. Muga sanottih, muga vahnu rahvas.
В лесу когда заблудишься, надо раздеться: сядешь, разденешься, вытряхнешь одежду. Если есть еда с собой, тогда положишь хлеба в рот. Оденься снова, и на дорогу выйдешь.
Со мной так бывало уже два или три раза.
Еще девушкой пошли там по лесным тропинкам на праздник в Хаввусельгу. А все там говорят: здесь, на горку у реки поднимешься, и все время блуждаешь на этом месте. Поздно уже вышли из дома, только на танцы успеть, не было ведь времени, работать надо было. На Речную горку туда пришли, тропа исчезла – никуда не можем попасть. Нас трое или четверо было. И все. Дядя еще был с нами, брат отца. «Сейчас, – говорит, – дети, идите сюда, здесь упавшее дерево». Тогда к дереву этому подошли, сели, разделись, разулись, вытряхнули все, верхнюю одежду всю сняли, отряхнулись. На гостинцы был взят рыбник. Тогда он рыбник раскрыл, кусочек корки взял, откусил и всем дал. Прямо на дороге были! А, наверно, часа два кружили вокруг – совсем не видим дороги! Потом в Хаввусельгу пришли, уже беседа разошлась! Охота на праздники пройдет!
– Кто вас водил там?
– Водил, поди знай, кто водил, да как водил… В тех местах кто бы ни ходил, всегда блуждал. Это была такая чертями протоптанная дорога. Так говорили, так старый народ.
125
Когда перейдешь через следы хозяев леса
– Mecanizändät on net, karulaizekse šanotah. Mecäs, šanotah kävelet sinä, i jesli heijän jällies peälci proijit sit sinä voit zabluditsa sie. Et voi puuttuu kodih. Sit pidäv jaksoakseh da puistoakseh, sit vai sinä puutut ploanah da kodih. Net ollah. Meijän tämä naine oli, mennyt kezän onnoako lähtiettih podruskankel marjah da gribah. Sit, sanou, kävelemmö, kävelemmö, emmo voi kodih puuttuu. Kymmene kerdoa käve-lemmö, sanou. “Nygöi proijimmo necen jällis, davai vai puistammokseh“. Sit, sanou, jaksoimokseh da puistimmokseh, sit, sanou ku avai: olemmo hyvin, lähtimmö eäre kodih puutuimo. Eiga sie kävelizimmö, niis jällis yön.
– A pidävgo vie mit sanat sanuo?
– Sit vai sanottih, puistettihes: “Mecänizändät, mecänemändät, peästäkkeä meidy kodih. Ota icces hyvät eäres, meile omat hyvät anna“. Muuda midä pidäv?! Ei häi kai olla koldovsiekat, muga tietäh vähäizel da.
– A ongo ken nähnyh nenii mecänizändöi?
– Meijan deäd’ysku oli ylen tiedoiniekku. Sanou: joga ildoa tuldih pihah tansuicemah. Joga ildoa, sit oli dorogu. A sanou, minä tiezin, sit työnin heidy eäre, ei tuldu enämheä. Muga šanotah… Suuret miehet ollah, sanou, pitkät moizet. Ku ristikanzat toko ollah moizet comoit, suuret. En tiije…
Ristikanzoa, sanottih, otteli yksi sie saikkah heijän. A glavnoi sanoi, se izändy: “Mikse toit? Meile ei pie! Kus olit, mene vie eäre“. Sanou, selläs kandoi, vai jällät ripettäv, järilleh sih. Toze en tiije. No enne vahnas kai nenet paistih. Oli vai euluh… Sit peäzi kodih, työttih: mene kodih.
– Хозяева леса – это те, чертями называют. В лесу, говорят, ты ходишь, и если через их следы пройдешь, тогда ты можешь там заблудиться. Не сможешь домой попасть. Тогда надо раздеться и отряхнуться, только после этого ты придешь в себя и домой попадешь. Эти есть. У нас женщина была. Прошлым летом вроде бы пошли с подружкой за грибами и ягодами. Ходим, говорит, ходим, домой не можем попасть. По десять раз проходим, говорит. «Теперь через этого следы перешли, давай-ка отряхнемся». Разделись да отряхнулись, и тогда словно открылось: все хорошо, пошли, домой попали. Иначе бы там ходили, в тех следах всю ночь.
– А надо ли еще какие слова сказать?
Поделиться книгой: