Помоги проекту - поделись книгой:
– En tiijäi sitä. Mittyöt hyö lienöy oltu.
– Видели ли леших?
– Дак видели. Наяву видели. И на человека он похож, но своеобразный: он не как человек в чистой и в такой одежде, своеобразные они.
– Какая одежда?
– Кто их знал, какая у них одежда была, но не было у них, какая теперь, форсистой, конечно. А какая найдется, такая и была, рваная и какая ещё там… Такая самотканая.
– Были они большие или маленькие?
– Не знаю этого. Какие они там были.
92
Лесная свадьба
– Olemma marjassa nehän kesse, sielä olemma Suondalessa, sielä olemma viizi virstoa on kylästä Korgus. Kun on tyyni, yn’n’ä vezi ei lekaha, vai vezirannalla kävelemmä… No ku buola-aiga on, iče näi Uspen’asta toissapeänä Frola, vai mi on.
– Frola on.
– Frola. A miula se brihat i kielletää: “Elä lähe, sanotaa, marjah“. Se illalla, kui kävelimmä, ni sanotaa: “Elä tähe marjah, prooznikka on da emmä Uspen’alla soanun, ni elä lähe marjaa“. A myö läksimä marjaa. Ka pajo kuuluu semmoni… Zvonkoi ni… Sanomma, znacit, akka yksi on miän kylässä pajattaja, ni konza venehellä soudau. Ei näy… Vezirannalla mänimä, nikuda ni kussa ei oo. Männää… Tuhma toaz järelläh, kävimmä, sanomma: “Naverno parahhoda sielä, ustjasta parahoda hirzilöi vedäy, no ni sielä matataa muzikat, kosseli…, kosseli viettii muzikat, järellää ustjaa männää ni pajatetaa, vet jo on viinoa juodu“. Eigo näy ni kedä…
Da kui koirat haukutaa, kui rouno itetää, kui pajatetaa. Ku meidä ollaa rinnalla. Jo ruvettih, kai kuullah, znaacit tässä ollaa. Myö kui…
Ku hyppeämmä, ni kesselit ottima da hyppeämmä veneheh. Noh. Venehen sen lykkäzimä boikkozee. A ku niin ni tullaa, niin ni tullaa. Ku pajo kuuluu, itetää, pajatetaa, koirad haukutaa, ammutaa, kaikkie. Vod eänet. No myö läksimä, tuhma tänn’ omalla randoa. Tuhma, vielä ei moata. Vierin. Sanou /unissa/: “Ozakas olit, sanou. Et olizgu ozakas ollun, sanou, vähäzen, ni muissellun olizit“, sanou. Unissa neän, moata vierdyö. Unissa neän. Myö kui venehen sen lykkäzimä, ni sanoma kovaa: “Hospodi blahoslovi. Hoi, Spoassu, syöttäjä, peässä vielä tämä kerda. Hoi Spoassu syöttäjä“. Vielä sen sanan, ni sen sanan se ozutti unissa. “Peässä meidä tämä kerda“ – znaacit, ni ei tulla meih käzin. Myö olizima puuttumin joukkoo, ni kunne myö emmä…
– A näitteko ketä?
– Ka emmä myö nägenyh. Pajuo kuulu. Niin tullah meih, tullah, niin kui… Arttelillah kui svoad’bu, vai mi matannou heilä, ni pajatetaa, kizataa, ku meilä kuuluu kai buitto kui. A ku koirat haukutaa, ammutaa, kaiken. Emmä myö heidä nägen. A se muata vierren sen unen näin. Ijän muissan sidä unda.
– Были вчетвером за ягодами, там в Суондале, в пяти вёрстах от деревни Корги. Так безветренно, даже вода не шевельнётся. А мы ходим по берегу… Ну, брусничная пора, после Успения на следующий день Фрол или что?
– Фрол.
– Фрол. А меня парни и отговаривают: «Не ходи, говорят, за ягодами». Это вечером, когда гуляли, говорят: «Не ходи за ягодами в праздник (на Успенье не ходили), не ходи за ягодами». А мы пошли за ягодами. Вдруг – песня слышится такая… звонкая…Думаем, женщина одна есть в нашей деревне, всё время поёт, когда гребёт на лодке… Не видно… Ведь и на берег пришли – никого нигде нет. Пошли. Пришли опять, походили, говорим: «Наверно, пароход там, в устье, пароход гудит, тащит брёвна. Ну и там мужики идут, кошель, плот из брёвен, оттащили мужики и обратно идут в устье. Идут и поют, уже, видно, вина выпили». Но не видно никого…
И собаки будто лают, и поют, то будто плачут, то поют. Рядом с нами. Уже все слышат, значит, близко уже. Мы как… Как бросимся, кошели схватили и прыгнули в лодку. Но. Лодку быстро оттолкнули. А они как идут, как идут… Песня слышна, плачут, смеются, собаки лают, стреляют – всякое. Голоса. Ну, мы поехали, приехали на свой берег. Пришли, ещё не спят. Легла. Говорит: «Счастливые были. Если бы были не счастливые, – говорит, – хоть немного, тогда бы запомнили», – говорит. Во сне видела, как спать легла. Во сне видела. Мы как лодку тут оттолкнули и сказали громко: «Господи, благослови. Ой, Спас кормилец, спаси ещё в этот раз. Ой, Спас-кормилец». Ещё это слово. И эти слова показались во сне. «Спаси нас на этот раз», – значит, не дотронутся до нас. Вот бы мы попали в компанию, никуда бы мы не делись.
– А видели кого?
– Дак не видели мы. Песня слышалась. Будто приближаются к нам, приближаются, так будто… Компанией, как свадьба, или что там у них идёт, поют, пляшут, нам раз слышно всё, будто… А как собаки лают, стреляют все. Не видели мы их. А как спать легла, видела сон. Всю жизнь помню этот сон.
93
A mecänizändeä… Se hot’ sanotanneh, no on. En tiije mi on, no… Myö kerran evakuatsies, Ivanovskois oblastis olimmo. Marjoa kereämmö neicukoinkel. Omat, karjalaizet olimmo. “Au, au!“ A sit tyttö yksi nouzi, sanou: “N’yn’n’y suuh!“ Sit ku zavodittih! Toko sit eändy oli! A yksi oli naine, häi oli poziloi. Häi sanoi: “Läkkeä eäre, neicukat!“ Sit en tiije midä sanoi, malittuloi. Sit dorogal nengaleite ristan loadiv, sit malittuu pagizov. Kolmanden kerran gu… Sit heitti kuulundan! No sit eigo lienne vai toinah olluh! Oligo soitot, oligo kaiken moizet, sit en tiije midä oli!… Minä teä en ole kuulluh, a vot sen myö sit evakuatsies kuulimmo. Nähnyh emmo, a eänen kuulimmo. Sen ku sanoi: “N’yn’n’y suuh, – sanou, – kehnuu go ciihonnou päivän“. Toko sit loadi, toko sit oli aiga svoad’bu. En tiije sit mi oli, a toko myö nelTuta. Naverno perevoskassah, pidi vie ojas poikki, sit pidi kuccuu toizel cural päi perevoscikku, stoby meidy sinne vies. Emmo paissuh toine toizenkel, kacommo jälles, toine tostu emmo jätä. A sit mugaleite matkaimo, tävty vägie eäres. Sit gu tulimmo randah, ojan randah, sit äski rubeimo pagizemah. A strasno oli ylen.
Sanotah, yöksyt toze konzu, ga sit erähät kai jaksetahes. Sovat puistetah, sit äski tullah. Sanotah, jällis peälci mennäh.
Myö gu troppah puutuimo sit, toko sit kirmieh… Oli griboa, ga kai sit, ei pidännyh nimidä, eäre matkaimo täyty vägie. Ylen, ylen suuri boalu, ylen suuri oli sit. Itkiettih, dai pajatettih dai en tiije midä sit oli. Myö kaikin kuulimmo sit, meidy kolmei vai nelläi lienne olimmo. A yksi oli jo poziloi naine, vot häi sanou: sit malitun minä luvin. Voskresnoi go malitun lienne? Sit kacommo: dorogal nenga panou ristat. Sit kolmanden kerran gu häi ristan pani, sit jo heitti kuulundan.
А о хозяине леса хоть и рассказывают, но есть. Не знаю, что есть, но… Мы однажды в эвакуации в Ивановской области были. Ягоды собираем с девушками. Свои, карелки, были. «Ay, ау!». И тогда девушка одна встала и сказала: «Хуй в рот!» Тут как началось! Только тогда голосов было! А одна была женщина, она была пожилая. Она сказала: «Пошли вон, девочки!» Потом не знаю, что говорила, молитвы… Потом на дороге так крест сделает и молитвы произносит. Третий раз как сделала… Тогда перестало слышаться! Но в тот раз было! Были и гармошки, были и всякие, не знаю, что было… Я здесь не слышала, а вот это мы тогда в эвакуации слышали. Не видели, а голоса слышали. Только сказала это: «Хуй в рот, какого черта кричит весь день!» Вот тогда-то и сделалось, вот тогда была свадьба! Не знаю, что это было, но мы бежали вскачь! До перевоза, ещё надо было через ручей и надо было вызвать перевозчика, чтобы нас перевёз на другую сторону. Друг с другом не разговаривали, оглядываемся назад, друг друга не оставляем. И так мчались изо всех сил. А как пришли на берег, на берег ручья, только тогда стали разговаривать. А страшно было очень.
Говорят, когда заблудишься, некоторые раздеваются. Одежду вытряхивают, только тогда выходят. Говорят, через следы нечистых переходят.
Мы как на тропу попали, тогда быстренько… Были грибы, да всё там, ничего не надо было, бежали изо-всех сил. Очень, очень большой бал, очень большой бал. Плакали и пели, и не знаю, что тогда было. Мы все тогда слышали, мы втроём или вчетвером были. А одна была уже пожилая женщина, вот она сказала: я тогда молитву прочитала. Воскресную, что ли, молитву? И смотрим: на дорогу кладет крест. И когда третий крест она положила, тогда перестало слышаться.
94
Yhten kerran mulloi talvel lähtin, Bogdanovih kävyin ainos tiliviizoroa kaccomah. I sit lähtin yheksän aigah, vai kymmenendel coasul jo lienne, hätken olin. Sit lähtin, Bogdanovoin vorotois lähtin, lähtin tännepäi. Sit netoa kujospäi punov, olis häi moine tuman, sumiv, sumiv, raadivo vai mi paissov. Moizen sumunkel necis proiji da minä sit seizatuin kai. Sit necis proiji da sit toa sarai kus kohtal on, sidä myö toane matkattih. Vot. Se oli heijän joukko.
Anni oli meijän storozannu necis, sit vorotat oldih, masinat oldih da kai. Sit sie oli budku, storozi, sit oldih vorotat. Vorotat oldih, miittuine zerdi oli pandu, sanou, vorotat salvattu. Sit, sanou, mölynkel tulemah ruvettih sie järvirandaspäi, sit vorotat sliehkautettih, zerdi katkei, sinne matkattih. Minä sanoin, sanou: “Yksikai en varoa! Älgeä, yksikai en varoa!“ – sanou. Sanou, skloadu oli toizel cural, sit skloadun pordahil pucit vai kalkatetah, pucit vai kalkatetah. “Kalkattoat ielleh, – sanou, – minä en teidy varoa!“ Anni, meijän boikoi oli ylen! Anni nägi!
A sit minä mulloi talvel kai pöllästyin! Nece gu on häi gu pimei kerä matkai yöl moine. Da sit necine matkai. Nikonzu enne en nähnyh, sit sen mulloi talvel. Sit aijombah ainos kodih pöllin, hätkie en olluh.
Однажды прошлой зимой пошла. Всегда ходила к Богдановым телевизор смотреть. И ушла в девять часов, или уже в десятом часу – долго была. Пошла, из ворот Богдановых вышла, пошла сюда. И тогда оттуда из прогона между заборами: крутит, словно туман какой, шумит, шумит, радио или что говорит. С таким шумом здесь проходят, что даже остановилась. И вот здесь прошло, и вот там сарай ведь есть, туда ушли. Вот. Это их была толпа.
Анна наша была сторожем здесь. Ворота были, машины там да всё. Там была будка, она сторожила, ворота были. Ворота были, какая жердь была положена, ворота заперты, говорит. Тогда, говорит, с шумом начали двигаться, оттуда, с берега озера, ворота распахнули, жердь сломали, туда вошли. Я, говорит, сказала: «Все равно не боюсь! Ничего, все равно не боюсь!» Говорит, склад был на другой стороне, и на крыльце склада бочки только гремят, бочки только гремят. «Гремите дальше, – говорю, – я вас не боюсь!» Анна наша очень бойкая была! Анна видела.
А я прошлой зимой испугалась! Словно бы тёмный шар такой двигался ночью. И туда ушёл. Никогда раньше не видела, это в прошлом году зимой. Потом пораньше все время домой уходила, долго не сидела.
95
Petäjäsuolla niitettiin. Kun aurinko oli laskemaisillaan, ruvettiin syömään. Siilon alko kuulua koiran haukuntaa. Ampua napsautin. Siilon alko kuulua pakinoa. Rämevyttiin nauramah. On se joku mettässä. Se oli vua semmone kummitus.
Косили на Сосновом болоте. Когда Солнце зашло, сели кушать. И тогда послышался лай собаки. Выстрелили. Тогда начал слышаться разговор. Захохотали. Это как будто в лесу. Вот такое было чудо.
Хозяева леса показываются в зооморфном виде
96
Знахарь вызывает лесную собаку
A toizen saneli opai, se Mascoi saneli, tyttäreh sen Vas’an. Häi oli ohotniekku, sit hyö, kilometrie kuuzi – seicei on kyläspäi, Siitokangahan, tiijet häi, Nastoicoi, Voarah mennes. Sie hyö yön moattih. Koda loaittu havulois da kai. Sinne mennäh yökse, ei ni tulla kodih. I toine ohotniekku Lamminselläspäi tuli, St’oppi, koirienkel. A sit ku tules myö istuimo istuimo, da midä sie lienne paistu da. A Vas’a: “Yhteh oravah ammun viizi – kuuzi kerdoa, oravu seizou, lekahtai ei, en voi oravah puuttuu. Tämä on sinun vina! Znaačit, sinä minul lait, stobi minä nimidä en vois ambuu. Nu minä sinul lain!“ “Midäbo sinä lait?“ “Pidäygo, minä seicas kucun koiraizen täh?“ “Nu täh nygöi nimi koirii ei tule, omat koirat meile täs ollah, muudu koiroa nimidä ei tule!“ Lähti, sanou, palan nenga, ovenpieles sie da kucui. Koiraine tulou mustu, valgei kaglaine nenga koiraizel. St’oppi sanou: “Älä suuti, työnä tämä koiraine eäres“. Varavui! “Nu vie kerran gu bokkah ambunen, vie ei se tule, vie tulou muudu, vuota sinä!“ Mollei hyö oldih, znaacit, tiedoiniekat, mollei tiettih. “En velli minä enämbi sinuu lekahuta, ambu, vai työnä tämä eäreh!“ Vas’a sie, en tiije opat’ midä sanoi, dai se koiraine hävii, lähti eäreh! A se oli, sanou, tottu kui yöl da sie myöhä, tuli palau keski kivel i häi kucui koiraizen. Sanou: “Tulou koiraine!“ Dai tuli, sanou, mustu koiraine, ymbäri tules vai nenga kävelöy, valgei kaglu… Enne niidy musteltih!
А другое тоже. Маша рассказывала, дочка этого Васи. Он был охотник, и вот они, в километрах шести-семи от деревни, Шийтокангахан ведь знаешь, Настя, по пути в Воару. Там они ночь спали. Шалаш сделали из хвойного лапника и все, туда и идут на ночь, домой и не приходят. А другой охотник из Ламбисельги, Степан, с собаками. И вот вокруг огня они сидели-сидели, да о чем-то разговаривали. А Вася: «В одну белку стреляю пять-шесть раз, белка стоит и не шелохнется, а в белку не попадаю! Это твоя вина! Значит, ты мне сделал, чтобы я ничего не смог застрелить. Ну, я тебе сделаю!» «Что ты сделаешь?» «Хочешь, я позову сейчас сюда собачку?!» «Ну сейчас сюда ни одна собака не придет, свои собаки у нас здесь, а больше никакая собака не придет!» Пошел, – говорит, – ив дверях позвал… Собачка черная пришла, белая шейка вот так у собачки. Степан говорит: «Не шути, отправь вон эту собачку!» Испугался! «Ну, если еще раз мимо выстрелю, еще не то будет, еще другое придет, подожди!» Оба, значит, они были колдунами, оба знали. «Не трону я больше тебя, стреляй, только отправь это вон!» Вася там снова, не знаю что сказал, и собачка эта исчезла, ушла вон! А это, говорит, была правда, как ночью, да так поздно, огонь горит посредине, и он позвал собачку! Говорит: «Придет собачка!» И пришла, – говорит, – черная собачка, вокруг огня только ходит вот так, белая шея… Раньше такое вспоминали!
97
Лесной мужик с собакой
Lähemmä Honkalampih nuotalla, kaksi tytärtä, mie cikon kerällä, toisesta talosta molod’oz. Mie se olen vanhin, kaheksatoistas vuosi matkuau. Sykysyisie öitä Honka-lammissa, sielä mecässä. Illalla kun olemma lammissa, panemma verkkuo veteh, puutteselkyä lasemma, maihuamma joka paikasta, no nuoruus aika, se on nuoruusaika, ei ni ketä ni missä ole. Silloin oli rauha kulkie, hot’ sie helvetissä ole, ni ei kyllä pitän varata, nyt et mäne. Šiitä suamma honkua, rupiemma muata. Nei uinottih nuoremmat, a myö Fetosjarukan kerällä valvomma. Kuuletko sie, sanou, koira haukkuu lammin takana. Kuulen, mie sanon. Se kun niin räyrättäy-räyrättäy, äräjäy pahalla tapua. A toini nuotta on siinä toisessa lammissa, ei etähänä, ukko se oli siinä lammissa ni, sanou: “Mies astu sanou, mecältä, astuu, napit kiilletäh, meccämies, sanou, suuri“.
Mie sanoin: “A koira?“ Pentu, sanou, koira.
No ni se mäni meijän kautti koirijen kerällä mecällä. Meilä se ei näkyn, a se ukko näki, sanou, ei ni vovse ole ihmisen näköni.
Пошли на Хонкалампи с неводом, две девушки, я с сестрой, да с другого дома молодёжь. Я там старшая, восемнадцатый год идёт. Осень была, Хонкалампи там, в лесу. Вечером были на ламбе, опустили в воду сети, болтаем обо всём. Ну, молодость, это молодость, нигде никого нет. Тогда было спокойно ходить, хоть в аду будь, а бояться не надо было. Сейчас не так. Находим там старую сосну, ложимся спать. Уснули, кто помоложе, а мы с Федосьей не спим. «Слышишь ли ты, – говорит, – собака лает за ламбой». «Слышу», – я говорю. Она так лает, так лает, рычит по-плохому… А на другой ламбе, не этой, недалеко, старик был на той ламбе, так говорит: «Мужик прошёл, – говорит, – по лесу идёт, пуговицы блестят, лесной мужик, говорит, большой». Я говорю: «А собака?» «Щенок, говорит, собака». Ну, так тот и проходил мимо нас с собаками по лесу. Нам это видно не было, а старик видел. Говорит: «Совсем на человека не похож».
98
Благодарность медведя
Yhten kerran kezäl lähti akku marjah. Keräi marjua mecässä pitkäh, sit kaccou: ga tulou kondii vastah. Kondii jouksou rammattau akkah kohti. Akku jo pöllästyi, rubei pagenemah, kondii jälles. Kondii tabai akan, jo loapan oijendi hänelle edeh. Akku rubei kaccomah kondien loappua – kaccou ga loapas on oksu. Sit akku sen oksan otti sie. Akku rubei pagenemah iere kondies. Kondii tuli, akan istutti istumah, kiven pani akalle yskäh. Hän lähti matkah eccimäh lihua akalle palkaksi. Akku istui, kahtet suutkat sit. Kaccou, ga tulou-cahkau. Kaccou ga lehmän jalgu hammaskeskes. Kondii tuli, otti kiven akal yskäs, ieres vieretti. Lihan, jällän akalle pani yskäh “palkaksi“. Kondii akan yläh nosti, jalgah kumardih, iče lähti meccäh. Sen jälgeh akku kodih tuli.
Однажды летом пошла женщина за ягодами. Долго собирала ягоды в лесу. Смотрит: медведь идет навстречу. Медведь бежит, хромает, прямо к женщине. Она испугалась, начала убегать, медведь следом. Медведь поймал женщину, уже лапу выставил вперёд. Женщина стала смотреть на лапу медведя, смотрит – а в лапе заноза. Женщина вытащила эту занозу. Женщина стала убегать от медведя. Медведь подошёл, усадил женщину и камень ей на колени положил. Он пошёл мясо искать, чтобы заплатить женщине. Женщина сидела двое суток. Видит – идёт, кряхтит. Смотрит – коровья нога в зубах. Медведь подошёл, взял камень у женщины с колен – выкатил вон. Мясо, коровью ногу женщине на колени положил – «заработок». Медведь женщину поднял, в ноги поклонился, а сам в лес ушёл. После этого женщина домой пришла.
99
Хозяин леса ходит
– A mecänisännästa mitä olet kuullut?
– En ni mitä, jotta tiälä kävelöy, rasajau vain. Olen mie sitäi nähnyn.
– Mecänisäntyä?
– Niin. Myö kun tuolla heinällä olimma Katoslammissa, niin toista puolta lampie vain astuu lampirannassa. Myö olimma syömässä, cäijyö keittimä, kacomma, sielä vain astuu.
– Mimmone se oli?
– Musta ta siitä sillä on oikein piä muassa, niin, ta korvat lyhykkäiset, typpänät ollah.
– Onko se mies vain onko se naine?
– Oi-ka пеГГijaikani! Käpälät on niin suuret.
– Ka kontie se oli?
– Niin oikein suuret, sehän on voimakas.
– Työ kontieta sanoitta. A tätä leesoita?
– En tiijä, en mie ole.
– А о хозяине леса что слышали?
– Ничего, кроме того, что ходит здесь, [ветки] лишь трещат. Я и видела его.
Поделиться книгой: