Помоги проекту - поделись книгой:
Горестные воспоминания о трагических днях декабря вынудили мать Бестужевых с дочерьми покинуть дом Гурьева на 7-й линии и переселиться на 15-ю линию в дом купца Штильцова. Здесь ей суждено было пережить смерть двух сыновей: Петр сошел с ума на Кавказе и умер в сумасшедшем доме, а талантливый писатель Александр был убит в бою за мыс Адлер в июле 1837 года; незадолго до гибели он успел оплакать смерть Пушкина. Цензор А.В. Никитенко, получив вскоре известие о гибели самого А. Бестужева-Марлинского, с горечью записал в своем дневнике: «Новая потеря для нашей литературы: Александр Бестужев убит. Да и к чему в России литература!»
А.Е. Розен
Андрей Евгеньевич Розен, барон, родился в Эстляндии (Эстония) 14 ноября 1799 года. Воспитывался в Нарвском народном училище, затем с 1815 года в Первом кадетском корпусе Петербурга. В апреле 1818 года был выпущен из корпуса в чине прапорщика с назначением в лейб-гвардии Финляндский полк, расквартированный на набережной Большой Невы между 18-й и 20-й линиями. Добросовестный, умный офицер быстро продвигался по службе, и в 1825 году мы застаем его уже в чине поручика. В полку он подружился с штабс-капитаном Иваном Васильевичем Малиновским, сыном первого директора Лицея, товарищем Пушкина. Малиновский ввел Розена в свой дом, где Андрей Евгеньевич влюбился в одну из сестер Ивана, Анну, которая стала его женой. Венчание состоялось 19 апреля 1825 года в полковой церкви в присутствии всех офицеров полка. Посаженные и шаферы проводили молодоженов в только что снятую, хорошо убранную квартиру в доме на 3-й линии, между Средним проспектом и Малой Невою (дом не установлен). Сам Розен вспоминал: «…сопровождающие поднесли чаю, шампанского и конфеты, пили за здоровье новобрачных и разъехались. Я тотчас надел старый рабочий сюртук и был с женою как будто всегда жили вместе. На третий день обедали у нас все офицеры полка… Наше маленькое хозяйство было хорошо устроено, прислуга была усерднейшая, требования наши были скромны, имели одно желание взаимного счастья». Но, в декабре того же года счастье неожиданно кончилось: несколько подразделений Финляндского полка под командованием Розена, выступив на охрану царя во время восстания, преградили путь остальным подразделениям перед Исаакиевским наплавным мостом и, сохраняя нейтралитет, стояли на Васильевском острове до окончания мятежа. 15 декабря Розен был арестован и заключен в Петропавловскую крепость. На допросах он отрицал свое членство в тайном Северном обществе, что подтвердили и другие арестованные, но о планах и замыслах участников событий знал: он присутствовал на заседаниях заговорщиков у Оболенского, Репнина, у Рылеева в канун восстания, проводил агитацию в полку против присяги новому императору. Осужден по V разряду, приговорен к каторжным работам на 10 лет. Позднее срок сократили до 6 лет. Перед отправкой в Сибирь ему разрешили свидание с женой, которая была сильно потрясена, но держалась стойко. Когда в апреле 1826 года родился первенец, ей удалось показать сына отцу. Розена отправили на каторгу 5 февраля 1827 года. В последний раз он посмотрел на Васильевский остров, где промелькнуло для него короткое счастье, когда сани увозили арестанта под конвоем в неизвестность. Позднее он напишет в своих воспоминаниях: «Свет Луны и ярко горящих звезд освещал нашу дорогу. Тихою рысью переехали Неву. Я все глядел в сторону Васильевского острова, благословлял жену и сына. Я знал, что жена в эту минуту стояла на молитве…»
Рис. 21. А.Е.Розен
Узнав о приговоре суда, Анна Васильевна начала хлопотать у царя разрешение последовать за супругом в Сибирь. Таковое она получила только на себя одну, без ребенка, что повергло несчастную женщину в отчаяние. Но даже это не изменило ее решение последовать за мужем. Оставив 4-летнего сына у сестры Марии, которая в 1834 году станет женой Владимира Дмитриевича В Ольховского, лицейского друга Пушкина, Анна Васильевна летом 1830 года отправляется в Петровский завод, чтобы разделить тяготы ссыльной жизни с любимым ей человеком.
Так круг лицейских друзей Пушкина продолжал укрепляться, родниться, размножаться несмотря на лишения и удары судьбы.
Российская академия
Успехи России в области науки, культуры и просвещения в царствование Петра I вызвали неотложную необходимость в создании Академии наук, которая по замыслу Петра I, явилась бы главным научным центром страны. Такое учреждение и было создано указом Сената от 28 января 1724 года. А в 1783 году по указу императрицы Екатерины II появилось родственное отделение – Российская академия, в уставе которой утверждали следующие задачи: «вычищение и обогащение российского языка, общее установление употребления слов оного, свойственное оному витийство и стихотворение».
В 1782 году императрица назначает Екатерину Романовну Дашкову председателем Академии наук, а в 1783 – президентом Российской академии. Вторая академия объединила в своих рядах выдающихся филологов, литераторов и историков: Д.И. Фонвизина, Г.П. Державина, Н.А. Львова, Я.Б. Княжнина, В.В. Капниста, И.Н. Болтина, М.М. Щербатова, позднее А.И. Мусина-Пушкина, А.Н. Оленина, Н.М. Карамзина, И.А. Крылова, В.А. Жуковского, П.А. Вяземского, А.С. Пушкина.
Первые годы, не имея своего помещения, академики собирались на заседания в доме своего президента Дашковой в Кирьяново (современный адрес пр. Стачек, 42), с 1796 года по 1804 – в доме советника Татаринова (на месте современного дома № 112 по набережной Фонтанки).
В 1802–1804 годах Академия размещалась уже в специально для нее построенном доме на 1-й линии Васильевского острова (ныне дом № 52). Участок для застройки выделили из архиерейского подворья, что остроумно подметил И. А. Крылов в черновом варианте басни «Парнас»:
Архитектор А.А. Михайлов-2-й спроектировал на этом участке целый комплекс зданий, сам же построил только центральный двухэтажный корпус, украшенный по центру фасада пилястрами и балконом с ажурной решеткой. Корпус был готов в 1804 году. Боковые двухэтажные флигеля, соединенные с центральным корпусом большими воротами, пристроил в 1811–1814 годах видный архитектор В.П. Стасов. В 1819 году во дворе появилось здание для размещения там типографии.
Посередине второго этажа главного корпуса находился большой зал для заседаний, в боковых помещениях – приемная секретаря Академии, его квартира в 1-м этаже и богатая библиотека, получавшая с 1783 года обязательные экземпляры всех выходивших в России книг. Много книг поступало и из-за границы. В конце XVIII века библиотека насчитывала 37 тысяч томов.
Рис. 22. А.С. Шишков
Незначительные более поздние переделки мало изменили облик этого старинного здания. С 1813 по 1841 год пост президента Академии занимал А.С. Шишков. Он был в чине адмирала, состоял членом Государственного совета, был писателем, основателем литературного объединения «Беседа любителей русского языка».
Его противниками, которые вели борьбу с Шишковым и «Беседой», стали члены другого литературного объединения «Арзамас», куда входил и Пушкин. Они критиковали консерватизм и архаичность языка «шишковистов», их приверженность к старославянским формам слов и построения речи.
Пушкин задевает Шишкова в эпиграмме «Угрюмых тройка есть певцов», в послании «К Жуковскому», в своих письмах. Но острота борьбы с годами утихла, и отношение Пушкина к адмиралу становится уважительным. Во «Втором послании цензору»(1824 г.) поэт посвятил ему такие строчки:
3 декабря 1832 года Шишков рекомендует собранию избрать в действительные члены пять особ, и среди них первым в списке стоит «титулярный советник Александр Сергеевич Пушкин». Избрание прошло почти единогласно. Против был один голос митрополита Серафима, который мотивировал свой поступок тем, что четверо из пяти предлагаемых ему кандидатур неизвестны. А Д.Н. Блудов, в прошлом «арзамасец», наоборот, из всех пяти кандидатур проголосовал только за Пушкина. Сразу же после избрания поэт начал посещать все заседания: за первый год он лично присутствовал на восьми, что поощрялось выдачей оплачиваемых серебряных жетонов. При избрании новых членов можно было послать письменное мнение, чем Пушкин позднее стал иногда пользоваться.
Вообще, поэт ценил заслуги Академии в объединении вокруг общего литературного дела видных писателей, в создании первого толкового словаря русского языка, в возможности использования страниц своего журнала «Современник» для рассказа о важных событиях, имевших место в Академии. Таким событием стало, например, заседание 18 января 1836 года, которому Пушкин посвятил две статьи, опубликованные во II и III книгах «Современника» за 1836 год. Первая из них – «Российская академия» – посвящена истории Академии и рассказывает о самом заседании 18 января и о приеме в почетные члены принца Петра Ольденбургского. Вторая – «Мнение М.Е. Лобанова о духе словесности, как иностранной, так и отечественной» – посвящена разбору выступления М.Е. Лобанова, утверждавшего, что «разрушительные идеи французской литературы оказывают пагубное влияние на русскую словесность», и предлагавшего усилить цензурный режим.
Иногда Пушкин использовал свое членство в Академии, чтобы помочь кому-то, попавшему в затруднительное положение. Так он хлопочет об издании за счет Академии произведений трагически погибшего поэта, переводчика Шишкова Александра Ардалионовича в пользу осиротевшей семьи. Вопрос был решен положительно довольно быстро, о чем вдова Шишкова благодарит в своем письме ходатая: «…я вчера была у вас, чтобы лично благодарить вас! вас как виновника благодеяния, и в лице вашем всех господ членов Российской академии».
Последний раз Пушкин присутствовал на «годичном акте» Академии 30 декабря 1836 года. Николай Иванович Греч, встретивший поэта там, поклонился ему за «Капитанскую дочку». Издатель и редактор А.А. Краевский позднее вспоминал, что это заседание вел князь М.А. Дондуков-Корсаков, вице-президент Академии наук, председатель цензурного комитета, весьма несимпатичный человек, которому досталось от пушкинского пера:
Существует другая, смягченная редакция последней строчки: «Потому что есть чем сесть».
На заседании Пушкин тихо сказал П.А. Корсакову: «Ведь вот сидит довольный и веселый, а ведь сидит-то на моей эпиграмме. Ничего, не больно, не вертится».
Когда Пушкин погиб, члены Академии почтили память поэта на ближайшем собрании 30 января 1837 года и решили написать за счет Академии его портрет. В октябре того же года копия с портрета Пушкина кисти О. Кипренского, сделанная художником М.Е. Вишневецким, была готова и заняла свое место в зале заседания самого почетного учреждения столицы.
В 1841 году Российская академия слилась с Академией наук, став ее отделением. В здании на 1-й линии разместилась Римско-католическая духовная академия, для которой в 1841–1844 годах произвели перестройку дома, соединив главный корпус с флигелями. В таком виде дом стоит и поныне.
В настоящее время в нем размещается филологический факультет Российского государственного педагогического университета имени А.И. Герцена.
Академия художеств
Петербургская Академия художеств со дня основания является крупнейшим в России учебным заведением, которое готовит профессиональных художников, скульпторов, архитекторов. Она была учреждена в 1757 году императрицей Елизаветой Петровной при активном участии ее фаворита Ивана Ивановича Шувалова (основателя Московского университета), ставшего первым президентом нового детища. При нем Академия стала одной из лучших в Европе. В 1764 году на набережной Большой Невы для нее было заложено здание по проекту профессора архитектуры Ж.Б. Валлен-Деламота и ректора А.Ф. Кокоринова. Они возвели здание великолепной архитектуры, которое отвечало высоким требованиям «храма искусств»: величественное строгое сооружение с выступающим четырехколонным портиком над главным фасадом украшено статуями Геркулеса и Флоры и надписью над входом: «Свободным художествам. Лета 1765». Поражает своим величием и парадный вестибюль Академии, говорящий о размещении в этих стенах «трех знатнейших искусств» – живописи, скульптуры и архитектуры. Везде высокие потолки и окна, много света, простора и воздуха.
Рис. 23. Академия Художеств. Античная галерея
С 1817 по 1843 год пост президента Академии занимал Алексей Николаевич Оленин, принесший этому заведению немало пользы благодаря своей огромной эрудиции, глубоким знаниям в области истории, теории искусств, литературы, за что император Александр I называл его «тысячеискусником». К моменту назначения на эту должность Оленин уже был директором Императорской публичной библиотеки, членом Государственного совета и статс-секретарем по Департаменту гражданских и духовных дел. Это был очень активный и деятельный человек. При нем в Академии преподавали лучшие люди искусства: И.П. Мартос, А.И. Иванов, А.Е. Егоров, В.К Шебу ев, А.Д. Захаров, Тома де Томон, К.П. Брюллов и другие. Академия пополняла свои коллекции работами мастеров крупнейших европейских школ, а также русских художников и скульпторов, таких как О. Кипренский, братья Чернецовы, С. Щедрин, А. Орловский.
Несмотря на свое высокое положение в обществе и правительственных кругах, Оленин дружил со многими писателями, поэтами, художниками, музыкантами, принимая их у себя в петербургском доме и на даче в Приютино. Общение Пушкина с Алексеем Николаевичем и его семьей началось после окончания Лицея на Фонтанке, в доме № 97, куда юного поэта привели, видимо, А.И. Тургенев, В.А. Жуковский или Н.М. Карамзин; первое упоминание точной даты одного из визитов относится к 3 февраля 1819 года. Поэта здесь принимали «как своего человека». Известно, что он выступал в домашнем театре Олениных. Но в этот дом его больше влекли беседы с хозяином об истории: Пушкин в это время писал поэму «Руслан и Людмила», где хотел изобразить «преданья старины глубокой» исторически достоверно. А когда по Петербургу стали распространяться антиправительственные стихи и эпиграммы, среди которых особенно злыми были эпиграммы на
Аракчеева, над Пушкиным нависла угроза неминуемой суровой ссылки. Ходатаями за поэта выступили Оленин, Карамзин, Васильчиков. Такой поступок члена Государственного совета мог иметь нелицеприятные последствия. И несмотря на это, Оленин продолжает оказывать помощь автору в подготовке к изданию поэмы «Руслан и Людмила»: Алексей Николаевич рисует для нее виньетку. Уже из ссылки Пушкин напишет Гнедичу: «…вот уже четыре дни как печатные стихи, виньета и переплет детски утешают меня. Чувствительно благодарю почтенного $ (монограмма А.Н. Оленина – Н.М.); эти черты сладкое для меня доказательство его любезной благосклонности».
Рис. 24. А.Н. Оленин
Вновь в доме Олениных поэт появился по возвращении из ссылки. Повстречав осенью 1827 года дочь Оленина Анну на балу, Пушкин увлекся ею и снова начал часто бывать в их доме. Страсть охватила его настолько, что за период увлечения этой девушкой (лето 1828 года) он создал один из самых больших циклов любовных стихотворений за всю свою жизнь. После несостоявшегося сватовства Пушкин стал реже бывать в доме Олениных, позволяя себе резкие высказывания в адрес его обитателей, хотя со стороны Алексея Николаевича никаких неодобрительных слов и злопамятных акций в отношении к поэту не было. Они продолжали встречаться на светских раутах, на заседаниях Академии наук. С благодарностью принял Оленин от гравера Уткина портрет Пушкина, гравированный по живописному портрету кисти Кипренского. На октябрьской выставке 1836 года Пушкина встречал лично сам президент Академии художеств А.Н. Оленин. Как директор Императорской публичной библиотеки Алексей Николаевич интересовался поступлением новых изданий произведений поэта в качестве обязательных экземпляров.
На отпевании Пушкина в Конюшенной церкви Оленин, видимо, не был, т. к. его имени нет среди перечисленных в письме А.И. Тургенева присутствовавших на ритуале 1 февраля 1837 г. Но тем не менее, Оленин первый увековечил память великого поэта, заказав в мае 1838 года его бюст для Публичной библиотеки. К тому же, по инициативе Алексея Николаевича библиотека еще при жизни Пушкина начала собирать рукописи, письма, первые издания сочинений, став первым государственным хранилищем его литературного наследия.
Вернемся к Академии художеств. Вообще, Пушкин любил мир художников. Ни к кому из них у него не было неприязненного отношения или плохого отзыва об их творчестве. Художники в ответ платили первому поэту России своей любовью. Почти каждый хотел запечатлеть его образ на холсте или бумаге. Начиная с 1827 года Пушкина писали и рисовали О.А. Кипренский, В.А. Тропинин, Ж.Е. Вивьен, П.Ф. Соколов, Г.Ф. Гиппиус, Г.Г. Чернецов, Г.Г. Гагарин, А.П. Брюллов. Кроме того, почти не было ни одного художника в Петербурге, который не пробовал бы иллюстрировать его произведения.
Со многими из них Пушкин поддерживал дружеские отношения, часто посвящая им поэтические строки. Первым из крупных портретистов отдал дань уважения уже широко известному поэту Василий Андреевич Тропинин, питомец Академии художеств. Портрет ему заказал сам Пушкин, намереваясь его подарить московскому другу С. А. Соболевскому. Художник работал над портретом в Москве в январе-марте 1827 года. Он изобразил «солнце русской поэзии» простым домашним человеком, сидящим в халате у столика, словно ищущим общения с окружающими. Все отмечали необыкновенное сходство с живым портретируемым.
В июне-июле того же года по просьбе Антона Дельвига портрет «гения поэзии» пишет уже Петербургский художник Орест Кипренский, тоже выпускник Академии. Пушкин позировал ему в Шереметевском дворце на Фонтанке. Чуть позднее были некоторые доработки, но портрет получился дивной красоты. Даже отец поэта Сергей Львович отметил: «Лучший портрет сына моего есть тот, который написан Кипренским и гравирован Уткиным».
Рис. 25. А.С. Пушкин
А столичные газеты излили свое восхищение таким дифирамбом: «Благодарим художника от имени всех ценителей дарования Пушкина, т. е. от имени всей образованной публики, за то, что он сохранил драгоценные для потомства черты любимца муз. Не распространяясь в исчислении красот сего произведения г. Кипренского, мы скажем только, что это живой Пушкин». Самому поэту портрет тоже понравился, и он откликнулся стихотворным посланием художнику:
Упоминание в последних строчках стихотворения названий европейских городов говорит о том, что Кипренский готовился к заграничной выставке своих картин, где собирался показать и этот портрет. Но опережая заграницу, Академия художеств выставила портрет Пушкина на своей осенней традиционной выставке: начиная с 1824 года это учебное заведение раз в три года сроком на две недели устраивало отчетный показ работ учеников, выпускников и преподавателей Академии. Пушкин на открытии выставки не был – в это время он находился в Михайловском. Народ «валил валом», так как в культурной жизни Петербурга это было огромное событие. Отклики о пушкинском портрете слышались самые восторженные.
На осенних выставках 1830 и 1833 годов Пушкину тоже не удалось побывать: опять был в отъезде. Он посетил академическую выставку только в сентябре-октябре 1836 года вместе с Натальей Николаевной. Узнав о приезде знаменитого поэта, ученики Академии поспешили в Античную галерею, где гости в тот момент восхищались пейзажами Лебедева и хотели лично познакомиться с художником. Но его не нашли, и инспектор Крутов, сопровождавший Пушкиных, представил им И.К. Айвазовского, кончавшего в тот год Академию. Будущий известный маринист так описал их знакомство: «Увидев меня, он (Крутов) взял меня за руку и представил Пушкину, как получившего тогда золотую медаль… Пушкин очень меня ласково встретил и спросил меня, где мои картины, я указал их. Как теперь помнится, то были «Облака с Ораниенбаумского берега» и «Группа чухонцев». Узнав, что я крымский уроженец, Пушкин спросил: «А из какого же вы города?» Затем он заинтересовался, давно ли я здесь и не болею ли я на севере… Мы, все ученики, проводили дорогих гостей до подъезда… а я вдобавок был им любезно принят и приглашен к нему ласковой и любезной красавицей Натальей Николаевной, которая нашла почему-то во мне тогда сходство с портретами ее славного мужа в молодости». Долго вспоминал Айвазовский эту встречу, и, уже став маститым художником, не раз возвращался к теме «Пушкин в Крыму». Всего на этот крымский сюжет Айвазовский написал около 20 картин и рисунков. Вот лишь некоторые из них: «Пушкин на берегу Черного моря», «Пушкин в Крыму у Гурзуфских скал», «Пушкин и Раевские в Гурзуфе», «Пушкин на вершине Ай-Петри», «Прощание Пушкина с морем». На последней картине, на скале, написаны стихотворные строки поэта:
Одну из картин художник подарил в 1847 году вдове Пушкина Наталье Николаевне (во втором браке Ланской).
На выставке были представлены работы и других маститых мастеров: портреты кисти О.А. Кипренского, «Явление Христа народу» А.А. Иванова, «Медный змий» Ф.А. Бруни, пейзажи М.Н. Воробьева и других художников.
При осмотре скульптурных работ
Пушкину представили Николая Степановича Пименова, автора статуи играющего в бабки. Сам отличный рисовальщик, поэт и в работах других оценивал точность замысла, меткость характеристик, искусство исполнения. Тип юноши и русская игра восхитили его. «Слава Богу! – сказал Пушкин, – наконец и скульптура в России явилась народною». Он пожал автору руку, назвав его «собратом», достал записную книжку и написал на листке:
Затем, вырвав листок с «античным» четверостишьем из блокнота, передал свой экспромт молодому скульптору, пожал его руку и пригласил к себе. Об этой встрече Пименов вспоминал до конца своей жизни со слезами на глазах.
Статуя играющего в свайку Александра Васильевича Логановского тоже не осталась без внимания именитого гостя. Она также заслужила его поэтическую характеристику:
В этом посвящении поэт сравнил эту статую юноши с дискоболом, исполненным афинским ваятелем Мироном в V веке до н. э. Оба четверостишья, адресованные скульптурам, были переданы в ноябре 1836 года для печати в «Художественной газете», издававшейся поэтом Н.В. Кукольником.
Еще одно стихотворение свидетельствует о посещении Пушкиным академических мастерских:
Эти строки родились в марте 1836 года после посещения мастерской академика Бориса Ивановича Орловского (Смирнова).
С ним поэт был знаком еще с 1832 года, когда Борис Иванович вместе со скульпторами Гальбергом, Демут-Малиновским и Мартосом по поручению министра Двора Петра Михайловича Волконского побывал у Пушкиных на улице Фурштатской, где во дворе дома Алымова все четверо осмотрели статую Екатерины II, доставшуюся молодоженам в приданое за Натальей Николаевной. Цель визита известных мастеров состояла в том, чтобы оценить достоинства этого предмета искусства и условия его приобретения в императорскую коллекцию.
А во время визита в мастерскую Орловского Пушкин осмотрел готовые работы и модели памятников двум полководцам. Памятники намеревались установить перед Казанским собором в 25-ю годовщину начала войны с Наполеоном. Работа над моделями подходила к концу, и поэт уловил в изображенных величие подвига этих героев и всего русского народа в той войне.
Как уже упоминалось выше, в комиссию по оценке статуи Екатерины II, принадлежавшей Пушкину, входил еще один скульптор, профессор Академии художеств Самуил Иванович Гальберг. Позднее на его долю выпала печальная, но историческая миссия: он снял посмертную маску с лица первого поэта России и отлил его бронзовый бюст.
В это время Гальберг жил на Васильевском острове. Ему принадлежал дом № 16 по 3-й линии. После его смерти в 1839 году дом и участок перешел к наследникам. Здесь жил и брат Самуила Ивановича, тоже профессор Академии, архитектор Иван Иванович Гальберг, который помогал Карлу Росси оформлять ансамбль вокруг Александрийского театра, в частности дом № 2 по улице Росси.
Дом Гальбергов на Васильевском острове долго оставался деревянным, сменил несколько хозяев, и только в 1880-е годы он был снесен, а на его месте вырос пятиэтажный доходный дом.
О короткой дружбе и встречах великого поэта и великого Карла написано в главе о семье Брюлловых. Вообще, знакомство с художниками, переходившее часто в теплые, душевные отношения, начиналось у Пушкина обычно с предложения проиллюстрировать какое-либо его произведение. Многие живописцы и рисовальщики создавали для его книг виньетки, заставки, концовки, сюжетные рисунки еще при жизни поэта. А после его гибели, пожалуй, не было ни одного художника, у которого не появилось бы желание попробовать свои силы в изображении ярких выразительных сцен из «Евгения Онегина», «Бориса Годунова», «Капитанской дочки», «Повестей Белкина», «Пиковой дамы»; этот процесс длится уже более двухсот лет и не будет ему конца, ведь Пушкин вечен, а тема «Поэт и художники» необъятна и для данного популярного очерка неподъемна.
Ф.П. Толстой
Многие годы жизни Федора Петровича Толстого связаны с Васильевским островом. Все началось в 1800 году, когда 17-летний юноша поступил учиться в Морской корпус (набережная лейтенанта Шмидта, дом № 17). Но образование морского офицера не удовлетворяло духовные интересы молодого человека. Его влекло искусство. Поэтому по окончании корпуса в 1802 году Толстой поступает в Академию художеств в качестве вольноприходящего ученика. Выйдя в 1804 году в отставку, он целиком отдается учебе в Академии. С тех пор вся его дальнейшая жизнь была связана с этим учебным заведением. Скульптор, медальер, художник, рисовальщик, преподаватель и, наконец, вице-президент Академии художеств, Толстой весь свой талант отдавал ученикам, готовя их к служению высокому искусству. Много лет Федор Петрович работает вместе с Алексеем Николаевичем Олениным, занимавшим пост президента Академии с 1817 года до самой кончины в 1843 году. «У Оленина я познакомился и очень хорошо сошелся с Гнедичем, Крыловым, Жуковским, Пушкиным и Плетневым», – напишет позднее Толстой в своих воспоминаниях. Это было в 1817–1820 годах. Близкое общение с
Пушкиным продолжалось и в других местах. Об интересной встрече в Царском Селе в 1831 году напишет младшая дочь Толстого Мария Федоровна, в замужестве Каменская: «В Царскосельском саду… было излюбленное царскосельскою публикою местечко…, что-то вроде каменной террасы, куда по вечерам собирался тамошний beau-monde… посидеть и послушать музыку… В один прекрасный вечер… папенька с Пушкиным стояли недалеко от террасы и о чем-то разговаривали… Вдруг Александр Сергеевич схватил отца моего за руку и громко воскликнул: «Граф, видели вы, что девочка сделала?»» Этот удивленный возглас относился к 13-летней девочке (дочери Толстого), которая притащила на террасу два тяжеленных чугунных стула, после чего отец познакомил ее с Пушкиным, а тот назвал ее Ильей Муромцем.
О «волшебной» кисти художника поэт писал еще в 1825 году из Михайловского, когда просил брата Льва и Плетнева подготовить к изданию свой сборник стихов: «Виньетку бы не худо; даже можно, даже нужно – даже ради Христа сделайте… Что, если б волшебная кисть Ф. Толстого…
К тому же, кроме Уткина, ничей резец не достоин его карандаша…». А в IV главе «Евгения Онегина» Пушкин называет кисть Толстого «чудотворной».
В январе 1837 года, узнав от Плетнева о гибели поэта, Толстой заплакал и быстро распорядился послать литейщика Балина снимать посмертную маску. Балин снял ее весьма удачно с сохранением удивительного сходства, что впоследствии помогло многим скульпторам передать довольно точно бессмертные черты Пушкина.
Но вернемся на Васильевский остров. В середине 1810 годов первой семейной квартирой небогатого художника стал маленький домик возле Смоленского кладбища. В это время это была захолустная часть острова с непросыхающими лужами и вечной грязью. Одноэтажный домик был настолько низким, что на улицу можно было выйти через окно.
Здесь Толстой много работал, чтобы содержать семью, успевал преподавать в Академии и на Монетном дворе, служа одновременно и в Эрмитаже. Движимый патриотическими чувствами, он начал здесь рисовать эскизы для изготовления медалей, прославлявших победы русской армии в войне с Наполеоном 1812–1814 годов. За 20 лет кропотливого труда художник создал 21 медаль.
На 13-й линии Васильевского острова, недалеко от Невы, в маленьком «сереньком домике в три окна», жил отец художника, Петр Андреевич Толстой, о посещении которого вспоминает его внучка, та же Мария Федоровна Каменская (ей больше всего запомнился берег Невы на Васильевском острове, где она гуляла с няней): «Как теперь вижу я этот тогдашний берег: мощен он был крупным булыжником только наполовину, около домов, а другая половина и весь откос до самой воды были зеленые. Сколько судов стояло около самого берега, видимо-невидимо!… Интересовало меня тоже очень, как лошадей с берега купали… дальше по берегу к Морскому корпусу тоня была и большими сетями страсть сколько лососины вытаскивали».
В конце 1820 года семья Толстого переселяется на 3-ю линию, где как преподавателю Академии Федору Петровичу предоставили казенную квартиру. За Академией до 4-й линии тянулся двор для прогулок учеников (превращенный позднее в академический сад), а за ним стояли три деревянных дома с особыми дворами. Во второй дом, известный под названием «розового дома», и вселилась семья Федора Петровича. Это было одноэтажное строение с мезонином и стеклянным колпаком над крышей. И вновь в «Воспоминаниях» Каменской читаем: «С надворной стороны мезонина совсем не было, а только под крышей там и сям лепились наростики и пристроечки, в которых жилось очень уютно».
В «розовом доме» семья жила дружно и весело. Хозяин был изобретателен на фокусы, механические игрушки и различные технические штучки, устраивались вечеринки, давались маскарады, спектакли, в которых участвовали как члены семьи, слуги, так и некоторые посвященные гости. Места было много, хватало всем. Костюмы и декорации готовили сами, т. к. хозяйка дома, тетушки и приживалки из бедных родственников – все были рукодельницами и хорошими исполнительницами идей и задумок главного художественного руководителя, самого Толстого.
В этом доме семья прожила до 1828 года, когда Федора Петровича назначили на пост вице-президента Академии.
Три деревянных дома в академическом дворе не сохранились: на их месте в 1862–1864 годах архитектор Ф.И. Эппингер выстроил двухэтажную мозаичную мастерскую, которую несколько лет возглавлял Толстой.
Из «розового дома» семья нового вице-президента переехала в профессорскую квартиру в здании самой
Академии. Соседями Толстого оказались семьи профессора М.Н. Воробьева (слева) и скульптора И.П. Мартоса (справа).
В квартире окнами на Неву было 16 комнат вместе с антресолями, подвал, где находились кухня и прачечная, и сухие песчаные погреба.
Как выглядела академическая квартира вице-президента можно судить по живописным работам самого хозяина.
Поделиться книгой: