Помоги проекту - поделись книгой:
Экспромт был написан рукою Льва Сергеевича на обороте зачеркнутого ресторанного счета. Другой рукой и другими чернилами внесена приписка: «Стихи Льва Сергеевича Пушкина вместо визитной карточки. 1832 (?) года». Приписка появилась, видимо, позднее, о чем свидетельствует сомнение в дате (вопросительный знак). И сомнения эти не беспочвенны: в 1832 году ни Льва Пушкина, ни Сергея Соболевского в Петербурге не было. Писавший добавление, скорее всего, этого не знал. На самом деле, визит состоялся осенью 1833 года, когда друзья сошлись в столице, сразу же после приезда, о чем говорит и первая строчка стихотворения.
Лев Сергеевич спешил посетить свою пассию, которая после старшего брата «вскружила голову» (по словам матери) и младшему: он был влюблен безответно в эту милую женщину, посвятив ей несколько стихотворений. Вот одно из дошедших до нас:
Это посвящение Анна Петровна как-то прочитала Пушкину, тот остался доволен стихами брата, сказав: «И он тоже очень умен», сделав при этом упор на слова «тоже».
В 1835 году находим Керн уже на 14-й линии Васильевского острова, в отдаленной его части, в более дешевой квартире деревянного дома. Об этом стало известно из письма Ольги Сергеевны, посланном в октябре 1835 года по адресу: «Милостивой государыне Анне Петровне Керн в 14 линии в доме Шастунова». Этот же дом указан и в «Книге адресов Санкт-Петербурга на 1837 год» Карла Нистрема: «А. Керн, вдова генерал-лейтенанта. по 14 линии № 28, Васильевская часть, 5 квартал № 614». (Ныне это участок дома № 25). Следует пояснить, что в то время Керн вдовой еще не была, но жена, жившая с мужем врозь, тоже считалась вдовой.
О своем визите уже в этот дом вместе с братом Александром пишет Ольга Сергеевна Павлищева мужу в Варшаву, упоминая о присутствии в тот день Михаила Ивановича Глинки: «Был там Глинка. Он ставит оперу «Сусанин». Действительно, композитор часто навещал Анну Петровну, будучи с ней в дружеских отношениях. Но о постановке «Сусанина» говорить в 1835 году было еще преждевременно: Глинка в то время только присматривался к солистам театра, на возможности которых он рассчитывал, создавая вокальные партии оперы.
После этого визита Пушкин, видимо, более не посещал дом Керн. Какие-либо свидетельства о визитах не обнаружены.
Сводить концы с концами Анне Петровне становилось все труднее. Ведь и переезд в более дешевую квартиру на 14-й линии был вынужденным из-за отсутствия средств: от супруга она так и не получала никакого обеспечения даже на детей, развод он не давал, а требовал ее возвращения к нему. Не помогли урезонить упрямого генерала и обращения жены за помощью к императору. Тогда Николай I распорядился выдать несчастной женщине единовременное пособие в размере 2000 руб. Но и эта сумма не решила проблемы безденежья. Переведенный роман Жорж Санд напечатан не был, а ведь переводчица так рассчитывала получить за него хотя бы рублей пятьсот.
Кроме материальных трудностей судьба наносит этой женщине удары и посильнее: летом 1833 года умирает семилетняя дочь Оленька, любимая крестница сестры Пушкина, в честь которой девочка была названа. Поэт знал этого ребенка, забавлялся с ним, а когда спрашивал малютку, как ее зовут, двухлетнее дитя отвечало: «Воля». Это очень веселило Пушкина.
Не успев оправиться от этого горя, мать получает следующий удар судьбы: через год после Оли умирает тринадцатилетняя дочь Анна, недавно принятая в Смольный институт. Анна Петровна остается одна. Ее старшая дочь Екатерина закончит этот же институт только в 1836 году и уедет на три года к отцу в Смоленск.
Но посредине жизненного пути, первая половина которого была полна невзгод и лишений, Анне Петровне улыбнулось счастье: к ней пришла большая любовь, которая хотя и скрасила ее жизнь, все же материального благополучия не принесла.
В дом на 14-й линии в 1836 году начал прибегать по субботам юный кадет Первого кадетского корпуса Саша Марков-Виноградский, троюродный брат А.П. Керн. Он влюбился до безумия в уже не очень молодую женщину (ей 36 лет, ему 16 лет). Сестрица начала опекать бедного родственника еще в 1834 году, а сблизились они в конце 1837 года, после чего прожили счастливо более сорока лет.
В своем дневнике о тех первых волшебных днях влюбленности Александр Васильевич Марков-Виноградский записал в 1850 году: «А суббота настанет…, в чаду мечты летишь по проспекту, не замечая ничего и никого, превратившись весь в желание скорее дойти до серенького домика, где ее квартира… И вот уже взгляд отличает сквозь здания, сквозь деревья и дом… Уже обозначилось в доме окно… и она выглядывала из него, освещенная заходящим солнцем… И вот поцелуй сливает нас, и мы счастливы, как боги!.. Так я царствовал в сереньком домике на Васильевском острове!…»
Рис. 13. Комната в квартире А.П. Керн в Петербурге
К этому адресу А.П. Керн осмелюсь добавить небольшое собственное исследование одного карандашного рисунка неизвестного художника. В 1919 году этот рисунок из альбома Керн в составе коллекции П.Я. Дашкова поступил в Пушкинский дом (Институт русской литературы Академии Наук – ИР ЛИ).
Рисунок сделан в 1830-х годах. Но на нем, вероятно, позднее, рукою неизвестного сделана приписка: «Комната А.П. Керн на Петербургской стороне, в которой часто сиживал Пушкин». Относительно этой записи возникают следующие сомнения: известно, что А.П. Керн переехала на Дворянскую улицу Петербургской стороны в самом конце 1838 года, так что Пушкин «сиживать» там уже не мог. 1830-е годы включают целое десятилетие, в течение которого Анна Петровна успеет пожить по двум адресам на Васильевском острове, оплакать Пушкина, стоя у гроба в Конюшенной церкви, а вместе с ним и свои лучшие годы в кругу его друзей, переехать на Дворянскую улицу Петербургской стороны, испытать сильное чувство любви к юному Маркову-Виноградскому, родить сына, дождаться возвращения от отца дочери Екатерины. Многие события имели место и на Дворянской улице, особенно когда в дом зачастил Михаил Иванович Глинка: в марте 1839 года композитор увидел вернувшуюся дочь Керн Екатерину и влюбился в нее без памяти. Он привез в маленькую квартиру Анны Петровны свое фортепьяно, на котором много музицировал, собирая во дворе, перед открытым низким окном толпу слушателей. В этой квартире родилась мелодия романса на слова Пушкина «Я помню чудное мгновенье»; но романс уже посвящен был дочери пушкинского адресата – Екатерине Ермолаевне Керн.
А что касается рисунка комнаты, то можно еще предположить его принадлежность скорее к квартире на Васильевском острове, мотивируя отсутствием фортепьяно Глинки у окна. Рисовальщик едва ли упустил бы этот предмет в скромной комнате Анны Петровны. Но это лишь мое предположение, которое, может быть, не лишено смысла.
С Дворянской улицы Анна Петровна с маленьким сыном Сашей, рожденным от Виноградского 28 апреля 1839 года, и дочерью Екатериной выехала 10 августа 1840 года к месту службы пока еще незаконного мужа Маркова-Виноградского в город Дубны Полтавской губернии, где они обвенчались 25 июля 1842 года после кончины первого супруга Анны Петровны Ермолая Федоровича Керна.
Вревские
В начале Х1Хвека на участке дома № 37 по 8-й линии Васильевского острова был построен двухэтажный каменный дом, который с 1830-х годов в течение почти 30 лет принадлежал семье баронов Вревских. Вревские были побочными детьми князя Александра Борисовича Куракина, носившими титул баронов, данный им австрийским императором, и фамилию по названию отцовского владения Врев в Островском уезде Псковской губернии. Члены этой семьи имели свои поместья недалеко от села Михайловское, имения Пушкиных. Соседи были знакомы и даже дружны, общались как в Псковском крае, так и в Петербурге. Один из Вревских, Борис Александрович, стал в 1831 году мужем Евпраксии Николаевны Вульф, дочери хозяйки села Тригорское, Прасковьи Александровны Осиповой-Вульф.
После окончания Лицея юный выпускник приезжает в Михайловское в первый раз и знакомится со своими соседями, многочисленным дружным семейством Прасковьи Александровны. Одной из ее дочерей Евпраксии (Зизи, как ее звали дома), было в то время 7 лет. При следующей встрече в 1824 году поэту предстало уже веселое юное создание, тронувшее душу опального Пушкина.
Рис. 14. Е.Н. Вревская
Подружившись вскоре со всеми обитателями Тригорского, он становится их постоянным гостем. У них он чувствовал себя легко и непринужденно, что скрасило два года жизни ссыльного хозяина Михайловского. Тригорские друзья вдохновляли его на новые стихи, которые он посвятил почти всем членам этой семьи.
Так к Зизи обращены стихотворения: «Если жизнь тебя обманет», «К Е.Н. Вульф» («Вот, Зина, вам совет: играйте…»), а в романе «Евгений Онегин» читаем:
Общение, переписка, встречи с поэтом продолжались активно и после того, как Зизи в 1831 году стала женой барона Вревского. Бывая в Михайловском, Пушкин всегда посещал Голубово, имение поселившихся там супругов, тем более что оно находилось всего в 18 верстах от Тригорского, и даже, как гласит молва, помогал хозяевам сажать фруктовые деревья в саду и копать пруд. Во время наездов Вревских в Петербург, поэт посещал с ними театр, бывал у них в гостях, встречался у общих знакомых, у своих родителей, когда гости из Голубово останавливались у них. В январе 1837 года Евпраксия Николаевна приехала в столицу одна и остановилась на квартире деверя, Степана Александровича Вревского. В письме мужу от 19 января она сообщает: «Вчера я была очень удивлена появлением Пушкина, который пришел меня повидать, как только узнал о моем приезде… Он меня очень благодарил за твое намерение купить Михайловское… Он хотел нам продать свою часть…» (К счастью, купля-продажа не состоялась. – Н.М.).
22 января Пушкин вновь навещает Евпраксию Николаевну и обещает зайти к ней в понедельник 25-го, чтобы проводить ее в Эрмитаж. Неизвестно, состоялось ли посещение музея, но, видимо, именно 25-го января поэт рассказал приятельнице о своем трудном положении, о клевете и посягательстве на его честь и честь его жены и об уже отосланном письме-вызове на дуэль Геккерна. Разговор этот состоялся у барона Михаила Николаевича Сердобина, единокровного брата баронов Вревских. К слову сказать, их общий отец, князь Александр Борисович Куракин, женат никогда не был, но при своем любвеобильном характере имел с женщинами разных сословий многочисленные связи, следствием которых было около 70 детей; среди них бароны Вревские и Сердобины, хорошие друзья и знакомые Пушкина. Кроме того, два брата, Павел и Ипполит Вревские, учились вместе с Лермонтовым в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров в Петербурге, только Ипполит на курс старше. Потом они служили на Кавказе, участвовали в боях, в которых их товарищем по оружию в 1840–1841 годах был Лев Сергеевич Пушкин, брат поэта. А еще ранее, 23 декабря 1837 года Павел Александрович Вревский писал своему брату Борису Александровичу о приезде в Ставрополь, где он служил, Льва Пушкина. Возможно, со слов прибывшего, он добавляет: «Знаете ли Вы, что старшая из его (Льва) своячениц, дылда, похожая на ручку от метлы…, вышла замуж за барона Геккерна, бывшего Дантеса, вертопраха… и кавалергардского поручика. Влюбленный в жену поэта… он желал оправдать свои ухаживания в глазах света… с чем я его поздравляю – без зависти».
Итак, 25 января 1837 года в доме на Васильевском острове состоялась последняя встреча Александра Сергеевича Пушкина с дружественным ему семейством и тригорской приятельницей. Услышав в этот день его признание, Евпраксия Николаевна, к сожалению, уже ничего не могла сделать, чтобы остановить дуэль: у Пушкина все уже было решено.
После гибели поэта Вревские и Сердобины продолжали дружить с его вдовой Натальей Николаевной, с его отцом, сестрой Ольгой и братом Львом.
Домом № 37 по 8-й линии Васильевского острова Вревские владели до 1860 года. В 1861 году новый владелец надстроил третий этаж, а в 1904 году появились 4-й и 5-й этажи. В августе 2002 года уже расселенный дом самопроизвольно рухнул, не дождавшись запланированной реконструкции.
Декабристы
Два крупных значимых события в русской истории, война 1812 года и восстание декабристов, произошли при жизни Пушкина. Со многими участниками этих событий поэт был знаком, дружен, а с некоторыми даже состоял в родстве. Как и большинство передовых его современников, он не мог не разделять взгляды, идеи, помыслы творцов этих событий, людей смелых, бескорыстных, благородных. Среди них были писатели, поэты, художники пушкинского круга. Вот их имена: К.Ф. Рылеев, И.И. Пущин, В.К. Кюхельбекер, А.И. Одоевский, А.А. Бестужев-Марлинский, В.Л. Давыдов, братья М.А. и Н.А. Бестужевы, В.Ф. Раевский.
Сам Пушкин декабристом не был: друзья не хотели вовлекать поэта в опасную борьбу, берегли его талант для России. Но на аудиенции у царя в августе 1826 года он честно признался, что если бы он был 14 декабря 1825 года в Петербурге, то «встал бы в ряды мятежников». Возможно, так бы и случилось, т. к. по его собственному признанию, он «был в связи почти со всеми и в переписке со многими из заговорщиков». А в письме к Вяземскому от 14 августа 1826 года поэт с горечью напишет: «…повешенные повешены; но каторга 120 друзей, братьев, товарищей ужасна».
Рис. 15. Восстание на Сенатской площади
Большинство декабристов были военными, выпускниками петербургских кадетских корпусов и военных училищ. Они сражались против Наполеона, брали Париж, где вдохнули глоток свободы постреволюционной Франции, что повлияло на их взгляды и формирование освободительных идей относительно России.
Судя по числу участников мятежа, два кадетских корпуса столицы можно назвать центром вольнодумства. Оба находились на Васильевском острове. Это Сухопутный и Морской кадетские корпуса. Первый – привилегированное заведение – был создан в 1731 году и размещен в Меншиковском дворце, который после опалы
Светлейшего был передан военным. Для этого сам дворец подвергся некоторой перестройке, затем к нему добавили довольно длинный корпус по Кадетской линии, отдельно стоящий манеж (ныне Университетская набережная, дом № 13) и корпус для игры в мяч (на этой же набережной, дом № 9).
Пост директора корпуса в разное время занимали такие известные люди как президент Военной коллегии Х.В. Миних, сподвижник Екатерины II И.И. Бецкой, полководец М.И. Кутузов.
Среди выпускников были не только офицеры, но и будущие писатели, ученые, изобретатели: К.Ф. Рылеев, М.И. Пущин (брат декабриста и друга Пушкина И.И. Пущина), В.А. Озеров, М.М. Хересков, А.П. Сумароков, П.Л. Шиллинг фон Канштадт (изобретатель телеграфа), декабристы А.М. Булатов, А.Е. Розен и многие другие. Как видим, этот кадетский корпус был не только центром вольнодумства, но и крупным очагом просвещения и культуры Петербурга.
На набережной Большой Невы (ныне набережная Лейтенанта Шмидта, дом № 17) располагался Морской шляхетский кадетский корпус, еще один центр широкого образования и культуры. Невозможно перечислить здесь всех флотоводцев, инженеров, людей науки, литературы, художников, вышедших из стен этого учебного заведения. Но некоторых людей, прославивших Россию, все же назовем: флотоводцы Ф.Ф. Ушаков, Д.Н. Сенявин, П.С. Нахимов, В.А. Корнилов, мореплаватели И.К. Крузенштерн, Ю.Ф. Лисянский, Ф.Ф. Беллинсгаузен, М.П. Лазарев, врач, писатель, составитель «Толкового словаря живого великорусского языка», друг Пушкина В.И. Даль, декабристы В.И. Штейнгель, три брата Бестужевых (Михаил, Николай, Петр Александровичи), К.П. Торсон, Д.И. Завалишин, М.К. Кюхельбекер (брат лицейского друга Пушкина «Кюхли») и многие другие. Почти 20 человек, лучших выпускников этого корпуса, участвовали в восстании декабристов и были осуждены по первому разряду к пожизненной каторге, замененной позднее двадцатилетней ссылкой.
Не последнюю роль в декабрьских событиях сыграл и лейб-гвардии Финляндский полк, казармы которого находились на набережной Большой Невы между 18-й и 20-й линиями.
В этом полку главными подстрекателями к восстанию были поручик А.Е. Розен, полковник М.Ф. Митьков и поручик Е.П. Оболенский. Несмотря на то, что полк и его высшее командование были на стороне царя и уже двигались на Сенатскую площадь для подавления мятежа, Розену и Цебрикову удалось остановить свой батальон перед Исаакиевским наплавным мостом и заблокировать остальным подразделениям проход на другой берег. Они стояли на набережной Васильевского острова до тех пор, пока площадь не опустела.
Среди офицеров этого полка были музыкант, король маршей и вальсов, дедушка русского романса Николай Алексеевич Титов, известный русский художник Павел Андреевич Федотов, автор повестей и рассказов Александр Васильевич Дружинин. Все это свидетельствует о том, что офицеры русской армии были культурными, образованными людьми с широким общественным кругозором и передовыми взглядами.
Одним из самых святых мест Васильевского острова является место захоронения пяти казненных декабристов. Точно указать его пока не удалось, хотя предположительно оно находится на острове Декабристов (в то время остров носил название Голодай), в северо-западной части города, за рекой Смоленкой, в районе переулка Каховского. Захоронили казненных тайно, ночью, так что даже современники не могли обнаружить следов могилы. Некоторые смутные воспоминания оставила Мария Федоровна Каменская, дочь вице-президента Академии художеств, Федора Петровича Толстого. Дадим ей слово: «Осенью 1826 года у А.П. Гомзиной (соседка Толстых по «розовому дому») часто гостила несчастная вдова Рылеева, которая, право, не знаю, за что, очень полюбила меня и даже часто водила с собой на могилу мужа своего. Помню, что наши говорили тогда при мне, что вдове Рылеевой, по какой-то особой к ней милости, позволили взять тело мужа и самой похоронить его на Голодае, только с тем, чтобы она над местом, где его положат, не ставила креста и не делала никакой заметы, по которой можно было заподозрить, что тут похоронен кто-нибудь. И точно, на том месте, куда мы ходили, креста не было. Но не утерпела несчастная женщина, чтобы своими руками не натаскать на ту землю, под которой лежало ее земное счастье, грудку простых булыжников и не утыкать их простыми травками и полевыми цветами. Для постороннего глаза эта грудка камешков была совсем не заметна, но мы с нею видели ее издалека и прямо шли на нее…
Если вы не знаете (обращение к газетчикам – Н.М.), где он похоронен, то я знаю. И будь Голодай в том же виде, как он был 68 лет тому назад, я бы по моей, детской еще, памяти, указала вам место, где положен Рылеев… Но в том то и беда, что Голодай-то, говорят, стал совсем не тот: весь сосновый лес с него срублен, остался один пустырь… Поди и булыжники, к которым в 1826 году мы вдвоем с Рылеевой вдовою ходили плакать, давно втоптались в землю, и не осталось у меня никакого вещественного доказательства в моей правоте. И Рылеевой давно нет на свете, и меня скоро не будет…»
Эти воспоминания были написаны через 70 лет после тех событий, и для людей XX и тем более XXI века ничего не дают. Тем не менее, в день столетия казни пяти декабристов (25 июля 1926 года) на предполагаемом месте их захоронения был установлен закладной камень по проекту архитектора В.Н. Боброва, а в 1939 году здесь появился трехметровый обелиск из черного полированного гранита, окруженный высокой чугунной оградой и сквером. На обелиске надпись:
Такова краткая история памятных мест, связанных с декабристским движением. Поскольку большинство из его участников были военные, то по долгу службы они обязаны были жить в местах дислокации своих полков и не имели частных квартир. А если таковые и были, то неумолимое время не сохранило их домов и не оставило нам их адресов, хотя их поиск продолжается и сейчас.
Сохранились лишь краткие сведения о местожительстве некоторых декабристов. О них и поговорим.
К.Ф. Рылеев
Кондратий Федорович Рылеев, поэт, издатель, глава тайного Северного общества, активный участник восстания декабристов, родился 29 сентября 1795 года. После ухода отца из семьи мать привозит мальчика в Петербург для обучения на казенный счет в военном заведении. 12 января 1801 года в возрасте пяти с половиной лет Кондратий был зачислен на отделение малолетних в Первый кадетский корпус, размещавшийся с 1732 года в бывшем Меншиковском дворце на набережной Большой Невы (ныне Университетская набережная, дом № 15) и в пристроенных позднее корпусах по Кадетской линии (дом № 1).
В программу обучения этого закрытого дворянского заведения входили такие предметы как математика, естественные науки, история словесности, иностранные и древние языки, рисование, музыка, танцы. Но основным предметом было военное дело. Учебному процессу помогала богатая библиотека и «Музеум» с естественно-научными коллекциями. В 1784 году директором корпуса был назначен Михаил Илларионович Кутузов, который лично преподавал кадетам военную историю и тактику.
В стенах этого учебного заведения Рылеев провел 13 лет. Учился хорошо, любил читать, соблюдал законы кадетского товарищества, шалил и проказничал, как все дети, за что получал наказания розгами, но при этом никогда не плакал. По старинной традиции в корпусе образовался небольшой кружок любителей поэзии, душой которого был Кондратий. Здесь он написал и первые свои стихотворные произведения: басни, послания, песни, которые по молодости автора носили подражательный характер (комическая поэма «Кулакиада», «Послание к Ф.», «Путешествие на Парнас»). После войны 1812 года главной темой произведений Рылеева становится любовь к Родине. Все кадеты стремились поскорее окончить корпус и, по словам Кондратия Федоровича, «иметь счастье приобщиться к числу защитников своего отечества». Эта страсть патриота жила в сердце Рылеева до трагического конца. Уже находясь в Петропавловской крепости, он напишет:
В феврале 1814 года Рылеев в чине прапорщика был выпущен прямо в действующую армию, находившуюся за рубежом. Так закончился его первый период жизни в столице, на Васильевском острове.
В декабре 1818 года Кондратий Федорович увольняется с военной службы по домашним обстоятельствам и поселяется в своем имении Батово под Петербургом, а в 1821 году, переехав в город, возвращается на Васильевский остров. Здесь он нанимает квартиру в доме на углу Большого проспекта и 16-й линии (участок современного дома № 46/ 13). В то время, как и многие строения этого района, дом, где поселился Рылеев с женой и дочерью, был небольшим, деревянным. Об этой квартире он напишет матери: «Квартира выгодная – 4 комнаты, довольно большие, из коих одна перегороженная. Людская с кухней особенная…
Сарай и ледник, в который можно будет складывать дрова». В это время Рылеев служит заседателем от дворянства в Петербургской палате уголовного суда, сотрудничает в журналах «Невский зритель», «Благонамеренный», «Сын отечества», а в 1823 году сам, вместе с А.А. Бестужевым, начинает издавать свой журнал «Полярная звезда». В этой квартире родилась его лучшая поэма «Войнаровский».
Осенью 1823 года друг Пушкина – Иван Иванович Пущин, который с января этого же года служит вместе с Рылеевым в Судебной палате, принимает своего сослуживца, Кондратов Федоровича, в тайное Северное общество. Новый член впервые присутствует на сходке заговорщиков у полковника Финляндского полка Михаила Фотиевича Митькова, который в 1822–1824 годах жил в том же доме, что и Рылеев. Об этом собрании уже арестованный Кондратий Федорович рассказал на допросе следующее: «Скоро по вступлении моем в общество я был позван Пущиным в собрание оного, бывшее у полковника Митькова. Тут кроме хозяина и Пущина нашел я Никиту Муравьева, князя Оболенского, полковника Измайловского полка Нарышкина, майора Поджио и действительного статского советника Николая Ивановича Тургенева». Сам Митьков об этом же факте на допросе свидетельствовал следующее: «Спустя несколько времени согласились по удобности, так как я жил на Васильевском острове, собраться ко мне, чтобы определить правила для всех членов. Правила написал Тургенев, и всеми оные были приняты». Вскоре Рылеев начинает играть в Северном обществе активную роль. Встречи стали происходить и у него на квартире, а после отъезда в Киев С.П. Трубецкого, Кондратий Федорович принимает на себя руководство обществом.
Рис. 16. К.Ф. Рылеев
В доме на Большом проспекте Рылеевы проживут до конца 1823 года, после чего переедут в деревянный дом купчихи А.Р. Земской на 12-й линии, угол Малого проспекта (современный участок дома № 49/37 по Малому проспекту). Здесь хозяин принимает у себя Павла Ивановича Пестеля, главу Южного тайного общества, приезжавшего в Петербург для переговоров о совместных действиях с «северянами».
Васильевский остров семья Рылеева покинет в марте 1824 года, когда Кондратий Федорович поступит на службу в должности правителя канцелярии Российско-Американской компании, которая предоставит новому чиновнику казенную квартиру в доме размещения самой компании (набережная реки Мойки, дом № 72). (О жизни и деятельности Рылеева по этому адресу можно прочесть в моей предыдущей книге «По оживленным берегам», СПб, 2008 г. – Н.М.).
А где же Пушкин? С Рылеевым поэт успел познакомиться еще до своего отъезда на Юг. Они изредка встречались в сентябре 1819 – феврале 1820 года у общих знакомых, но большой дружбы между ними не было. Глядя на портретные зарисовки Рылеева, сделанные Пушкиным (их около 10), можно судить о хорошем знании внешнего облика портретируемого, а в переписке за 1825 год они уже обращаются друг к другу на «ты». В последнем письме Кондратий Федорович напишет Пушкину: «На тебя устремлены глаза России… Будь поэт и гражданин». Пушкин же после прочтения сцены казни Кочубея в поэме Рылеева «Войнаровский» оставит на полях такие слова: «Продай мне этот стих!». Некоторое отражение нашла эта сцена в его поэме «Полтава». За время их переписки до нас дошли 3 письма Пушкина к Рылееву и 8 писем Рылеева к поэту, и все они относятся к 1825 году.
Бестужевы
Из среды декабристов самыми известными жителями Васильевского острова были члены семьи Бестужевых. Эта большая дружная семья состояла из отца, матери, пятерых сыновей и трех дочерей. Отец, Александр Федосеевич, один из замечательных деятелей русской культуры конца XVIII века, старался дать детям разностороннее образование в духе демократических традиций и вольнолюбивых идей своего времени. Сам он, окончив в 1779 году Артиллерийско-инженерный кадетский корпус, был оставлен в нем в качестве преподавателя, участвовал в войне со шведами в 1789–1790 годах, был тяжело ранен, а после выздоровления вернулся в корпус снова на преподавательскую работу. Смолоду был склонен к литературным занятиям, интересовался искусством, дружил со скульптором М.И. Козловским, художником В.Л. Боровиковским и многими другими деятелями русской культуры. Поэтому, когда в 1800 году президентом Академии художеств стал граф Александр Сергеевич Строганов, хорошо знавший Александра Федосеевича, граф тут же предложил Бестужеву место правителя канцелярии петербургской «Академии трех знатнейших художеств»; благодаря этому назначению он очутился в центре тогдашней художественной жизни. В годы их совместной работы много полезного было сделано для Академии: обновился профессорский состав, расширился курс научных предметов, появились мастерские для отливки бронзовых статуй и других монументальных украшений, а по указанию императора Александра I была организована фабрика по изготовлению палашей для кавалерии.
В Академии А.Ф. Бестужев сблизился со многими преподавателями и академиками, и вскоре дом его стал одним из очагов русской культуры.
Рис. 17. А.Ф. Бестужев
Мать Прасковья Михайловна, родом из мещанской среды, человек скромного образования, все свое время посвящала семье, а после ранней смерти мужа в 1810 году вела весь дом и сумела вырастить и наилучшим образом воспитать всех своих детей. В год смерти отца старшему сыну Николаю было 19 лет, остальные дети были малолетками. Позднее Николай, Михаил и Петр окончили Морской кадетский корпус, Александр, не окончив Горный корпус, ушел из него и поступил служить в лейб-гвардии Драгунский полк, который квартировал под Петергофом, в Марли (отсюда и псевдоним будущего писателя «Бестужев-Марлинский»), а Павел в 1825 году был еще юнкером Артиллерийского училища.
Рис. 18. Π.М. Бестужева
Все дети были очень дружны, обожали мать, которая в них души не чаяла.
В годы службы отца в Академии художеств семья жила в одном из академических домов на 4-й линии. Об адресе стало известно из документов о выселении вдовы А.Ф. Бестужева: «На заседании Совета Академии 27 января 1812 года было принято специальное решение, чтобы г-жа Бестужева занимаемый ею дом по 4-й линии очистила». Может быть, это решение касалось дома, где находилась эфесная фабрика ее мужа, доставшаяся ей по наследству, а жили они, как упоминают некоторые литературные источники, на 5-й линии в маленьком деревянном доме с садом, стоявшем на участке современного дома № 40? Пока уточнить не удалось. По сведениям исследователя Васильевского острова Г.Ю. Никитенко, в этом домике семья Бестужевых жила в 1800-е годы, когда глава семьи еще служил в Академии художеств. Впрочем, сын Михаил в своих воспоминаниях пишет, что с академической квартиры они переехали на 7-ю линию в дом мещанина Гурьева. По описанию знатока Пушкинского Петербурга А. Яцевича, дом представлял собой небольшое двухэтажное строение в семь окон с интересными пилястрами и наличниками. Посредине располагалось высокое крыльцо со ступенями по обеим сторонам подъезда. Постройка здания относилась к первой половине XVIII века. В свое время оно являлось, вероятно, одним из лучших частных домов на острове. Первоначально дом был покрыт черепицей и только весной 1824 года его перекрыли железом. Чертеж фасада гурьевского дома, относящийся к этому же году, приведен ниже.
Этот небольшой домик с очень высокой крышей устоял на углу 7-й линии (участок дома № 18) и Глухого переулка (сейчас Днепропетровский) вплоть до девятисотых годов.
Рис. 19. Дом Гурьева на 7-й линии В.О.
К декабрьским событиям 1825 года здесь жили с матерью только дочери и старший сын Николай, назначенный в июле того года директором Адмиралтейского музея. Александр жил уже в доме на Мойке, 72, где вместе с Рылеевым издавал альманах «Полярная звезда». Трое других сыновей квартировали при полках по месту службы. Все братья Бестужевы были связаны с восстанием декабристов. Об этом Михаил скажет: «Нас было пять братьев, и все пятеро погибли в водовороте 14 декабря». Трое из них принимали активное участие в мятеже на Сенатской площади. Александр и Николай были одарены талантами: один писательским, другой живописным. Первый стал известным литератором, издателем, второй – мастером акварельного портрета: будучи сосланным в Сибирь, он оставил много работ с видами мест ссылки и галерею портретов как самих каторжан, среди которых было много знакомых и друзей Пушкина, так и их жен и детей.
Пушкин знал обоих братьев, а также и их младшего брата Павла.
Рис. 20. Н.А. Бестужев
Поделиться книгой: