Помоги проекту - поделись книгой:
Рис. 26. Семейный портрет
Мебели в ней было немного, да и то ее изготовили по эскизам Федора Петровича. Личная его библиотека удивляла всех своим тематическим разнообразием, что свидетельствовало о широте интересов владельца: история, медицина, политэкономия, химия, физика, ботаника, механика, искусство и многое другое, что интересовало Толстого не как дилетанта, а как знатока многих наук и искусств. А его кабинет представлял собой собрание занимательных вещей, которые служили не только для развлечения детей и взрослых, но носили и познавательный характер. Дочь художника от второго брака Екатерина Федоровна, в замужестве Юнгер, вспоминала: «Это был не кабинет, а целый музей. Чего в нем только не было! По стенам громадного зала со сводами и широкими окнами с видом на Неву тянулись шкапы с богатой библиотекой, на них всевозможные слепки, мелкие статуи отца, лошади барона Клодта и какие-то прелестные фигурки играющих детей. Между шкапами висели коллекции бабочек и насекомых. На длинных столах были мраморные и бронзовые статуэтки, подвижная фигура рыцаря в полном вооружении, образчики мозаики, стеклянных работ, собрание монет, разных редкостей, медали отца, инструменты, начатые работы. Для нас, детей, это был волшебный мир, настоящий Эльдорадо!»
Но самыми интересными в жизни семьи Толстых были собрания и вечера. Их дом всегда был центром, притягивающим к себе лучших людей художественной интеллигенции. Многие стремились попасть сюда, приобщиться к миру искусства. Личность самого хозяина дома была необычайно притягательна благодаря таким его качествам как простота и непосредственность в обращении с людьми разного сословия, его сердечность, душевность, обаяние. Молодежь, и особенно учащиеся Академии, тянулись к нему, всегда встречая здесь радушный прием, ласковое участие и полное равенство. Дом Толстого был жизненной школой для молодых.
Собирались у них два раза в неделю: по воскресеньям дом был открыт для всех знакомых, по пятницам – для художников и писателей. Кто только не бывал в этом интересном сообществе людей: музыка, чтение, рисование, оживленная беседа, шумное веселье – все притягивало гостей в квартиру Толстых. А кто здесь бывал, так всех и не перечислишь. Назовем наиболее именитых знакомых пушкинского круга: Гнедич, Крылов, братья Брюлловы, Жуковский, Вяземский, Клодт, братья Чернецовы, Кукольник, супруги Каратыгины, Ф.И. Толстой («американец»), Булгарин, Греч, Плетнев, Шаховской, М.И. Глинка, супруги Петровы (оперные певцы), Гоголь и многие другие молодые художники, ученики Ф.П. Толстого, и, конечно, Пушкин.
Рис. 27. Ф.П. Толстой
В этой академической квартире семья прожила, видимо, до конца жизни Федора Петровича Толстого. Но еще в 1859 году, после 30 лет вице-президентства, он по болезни ушел в отставку и был избран товарищем (помощником) президента, пережив большие неприятности, связанные с его мастерской: многие скульптурные и восковые работы, находившиеся в ней, были разбиты. Без ведома художника князь Г.Г. Гагарин, занявший пост вице-президента после Ф.П. Толстого, по неизвестным причинам распорядился освободить мастерскую и выкинуть все произведения в коридор. «Этот весьма неблагоразумный и несправедливый и обидный для меня поступок должен быть оскорбителен и самому президенту Академии художеств», – напишет Толстой в письме к А.М. Попову в мае 1861 года.
В последние годы жизни Федор Петрович почти ослеп, но сохранял светлую память и очень любил, когда ему что-то читали. Скончался Толстой в возрасте 90 лет 14 (26) апреля 1873 года и был похоронен на Смоленском кладбище рядом с первой женой, Анной Федоровной, урожденной Дудиной, и дочерью Елизаветой, с которыми Пушкин тоже был знаком.
Семья Брюлловых
Васильевский остров на протяжении многих десятилетий был местом жительства и работы нескольких поколений семьи Брюлловых. Первым появился в Петербурге прадед Карла Брюллова, выходец из Франции Георг Брюлло (так первоначально писали фамилию членов этой семьи до 1821 года, когда братьям Александру и Карлу было разрешено после окончания Академии художеств изменить фамилию на русский лад и писать ее «Брюллов»).
В 1773 году Георг Брюлло поступил лепщиком на Императорский фарфоровый завод, владея в совершенстве еще искусством резьбы по дереву и лакировщика.
Сын его Иоганн (Иван) стал скульптором, а внук Павел, отец будущих художников Федора, Александра и Карла, стал мастером «орнаментальной скульптуры», т. е. резчиком, позолотчиком и лакировщиком деревянных изделий.
В конце XVIII – начале XIX века большая территория по 11-й линии от Малого проспекта до берега реки Смоленки (участок современных домов № 66 и 68) принадлежала Иоганну Брюлло; на границе этого участка с прибрежным владением стояли два деревянных одноэтажных дома, в которых и разместилась семья скульптора.
В 1793 году Павла Ивановича приглашают в Академию художеств преподавать свою науку с предоставлением казенной квартиры. Но через 6 лет последовало увольнение «вследствие малой пользы от обучения слушателей его мастерству», т. к. большинство учащихся желало быть художниками. При увольнении он лишился и скромной казенной квартиры на заднем дворе Академии художеств.
Начались долгие поиски нового жилья, удобного для растущего семейства. Васильевский остров менять на другой район города не собирались: отец надеялся устроить в будущем сына Александра учеником в
Академию художеств, где уже учился старший сын Федор.
Наконец глубокой осенью 1799 года дом был куплен. Это было небольшое одноэтажное каменное строение на подвалах с мезонином и садом во дворе (Средний проспект, между 3-й и 4-й линиями, дом № 17). Здесь 12 (23) декабря 1799 года и родился третий сын, Карл, будущий великий художник России. Сад очень пригодился: в нем в хорошую летнюю погоду целыми днями сидел на теплом песке маленький болезненный Карл, который до 5 лет не мог ходить. Время, проводимое в саду, не проходило даром для наблюдательного мальчика: он рассматривал цветы, любовно выращиваемые отцом и матерью, следил за бегущими облаками, наблюдал за полетом птиц. Часто отец предлагал сыну и другие занятия: вырезать, лепить, копировать рисунки. Порой Карлу приходилось выполнять до 10 копий, пока не достигалось полное сходство с оригиналом.
Под крышей родного дома братья-погодки Александр и Карл Брюлло прожили до 1809 года, не бывая ни минуты без дела: они помогали матери по дому, а отцу, вечному труженику, в его работе. Как дети преподавателя Академии художеств они были приняты без конкурса в 1809 году сначала в Воспитательное училище при Академии, где им предстояло пробыть 6 лет, потом в саму Академию тоже с шестилетним курсом обучения. Расставание с отчим домом не было для мальчиков болезненным, т. к. они восприняли это как все заранее предопределенное и само собой разумеющееся. Тем более, что в Академии уже на последнем курсе учился старший брат Федор: он постоянно навещал мальчиков, опекал их, все свободное время проводил с ними. Режим дня был для детей суровым. Подъем в 5 часов утра, в 6 – молитва, завтрак, в 7 – начало занятий, в 12 часов – скудный обед, прогулка, после нее – снова занятия до 17 часов вечера, ужин, молитва, отбой. Пища была довольно скромная, дисциплина строгая. В воскресенье и праздничные дни учеников отпускали домой.
В училище преподавали только общие науки, а в Академии основное внимание уделялось специальным предметам. Плата за обучение была высокой – 300 рублей в год.
Отчий дом позднее перешел по наследству Федору, потомки которого продолжали жить в нем до конца XIX века. Их усилиями дом был расширен и надстроен до четырех этажей.
Александр и Карл в родное гнездо больше не вернулись: после 12 лет обучения в Академии их в 1822 году направляют пенсионерами в Италию на три года, которые для Карла обернулись 14 годами. Александр до 1826 года изучал архитектуру Италии, затем переехал в Париж, после чего вернулся в 1830 году в Россию. С 1831 года и по 1871 год он преподает в своей родной Академии. По его проектам в Петербурге были построены Михайловский театр, здание Штаба гвардейского корпуса, Пулковская обсерватория, лютеранская церковь на Невском проспекте. Как художник Александр Павлович исполнил ряд акварельных портретов (Е.П. Бакуниной, Н.Н. Пушкиной), рисунки к пушкинским произведениям («Домик в Коломне», «Каменный гость»), зарисовки участников обеда в лавке Смирдина (заставка к альманаху «Новоселье») и другие работы.
Великого Карла Петербург встретил только в мае 1836 года. В столице Брюллов останавливается у друга Пушкина Сергея Александровича Соболевского, с которым познакомился в Италии, и в тот же день отправляется на Васильевский остров искать брата Александра. Тот жил на 3-й линии в дворовом флигеле Академии художеств. «Выходя из ворот Академии, я повстречал двух мужчин, – запишет в этот день в дневнике будущий ученик и секретарь К. Брюллова А.Н. Мокрицкий – …я воротился, спросил подворотника, кто эти господа, и он отвечал: это А. Брюллов с братом, приехавшим из Италии».
Тем временем Академия уже готовилась к встрече своего прославленного ученика. Она состоялась 11 июня 1836 года в круглой академической зале при огромном стечении народа. Пушкина на этом торжественном акте не было, но от имени общих друзей и от себя лично он прислал на квартиру Соболевского записку, в которой «засвидетельствовал своё почтение господину Брюллову».
Заочное первое знакомство поэта с художником состоялось задолго до этого дня, еще 23 мая 1827 года, когда после семилетнего отсутствия Пушкин приезжает в Петербург и вскоре вместе с Дельвигом посещает выставку Общества поощрения художников: на ней экспонировалась картина Карла Брюллова «Итальянское утро». Один из современников, свидетель этого посещения поэтов, вспоминал: «Дельвиг подвел Пушкина прямо к «Итальянскому утру». Остановившись против этой картины, он долго оставался безмолвным… Разглядывая ее, поэт высказал свое мнение по поводу итальянской манеры письма художника».
Второе знакомство Пушкина с работами Брюллова, а именно с крупнейшей картиной «Последний день
Помпеи», состоялось в середине августа 1834 года во время двухнедельного показа ее в Зимнем дворце. Позднее ее выставили в Академии художеств, но поэт в это время уже был в Болдино. Полотно вызвало всеобщее восхищение и имело огромный успех. У всех на устах было четверостишье Баратынского:
Поразила картина и Пушкина. Под впечатлением от нее поэт делает по дороге в Москву набросок стихотворения:
Внизу под черновым наброском стиха Пушкин воспроизвел по памяти одну из центральных групп картины: сыновья несут на руках старика-отца.
Рис. 28. Черновой набросок Пушкина
Личное знакомство двух великих людей России произошло в самом начале мая 1836 года. Возвратившись из Италии, Брюллов не торопился в столицу: на несколько месяцев задержался в Москве, куда 2 мая приезжает и Пушкин. Узнав о том, что художник давно в Москве, поэт бросился его искать и нашел у скульптора Витали. Здесь они и познакомились. С этого дня два талантливых человека часто видятся, много беседуют об искусстве, истории, поэзии.
Рис. 29. К.П. Брюллов. Автопортрет
Пушкин уговаривает Брюллова скорее ехать в Петербург, но тот боялся столицы, холода и неволи. Увидев как-то у художника эскиз картины «Нашествие Гензериха на Рим», поэт заметил: «Это может стать выше «Последнего дня Помпеи». На что художник ответил: «Сделаю выше». К сожалению, картина не была написана.
В Петербург они прибыли почти одновременно, и очень скоро Пушкин буквально затащил Брюллова к себе, чтобы познакомить с семьей. Ему очень хотелось иметь портрет жены Натальи Николаевны кисти великого мастера. «У меня, брат, такая красивая жена, что будешь стоять на коленях и просить снять с нее портрет!» – говорил поэт художнику еще в Москве. Но у Брюллова так и не возникло желание писать ее: то ли из-за какой-то неприязни к этой красивой женщине, то ли из-за постановки глаз, взгляд которых был неуловим и казалось, что они косят. В общем, портрет не состоялся. А вот брат Александр написал с нее акварель в начале 1832 года, о чем Пушкин в письме от 8 декабря 1831 года спрашивал у жены: «Брюллов пишет ли твой портрет?».
С Александром Брюлловым поэт познакомился в 1831 году, когда тот вернулся из Парижа. Они встречались у общих знакомых, присутствовали на известном обеде у А.Ф. Смирдина, для альманаха которого Александр сделал виньетку. К 1833 году относятся его же рисунки к поэме Пушкина «Домик в Коломне».
Для нового преподавателя Академии Карла Павловича Брюллова в августе 1836 года подготовили и казенную квартиру, которую ранее занимал бывший ректор И.П. Мартос. Она находилась в первом этаже главного здания, окнами на Неву, по соседству с квартирой вице-президента Академии Федора Петровича Толстого. Почти все пространство квартиры заняла мастерская художника, а спальня и маленькая столовая находились на антресолях. Стены украсили работы самого хозяина, написанные в Италии. Из мебели в просторной мастерской стоял стол, турецкий диван, глубокое вольтеровское кресло с красной обивкой, мольберт у окна и высокая лесенка для работы на больших полотнах. Позднее появилась фисгармония, на которой часто музицировали гости.
Мастерская пустовала редко: друзья, знакомые, заказчики, ученики – постоянные посетители. Не раз здесь бывал Пушкин. Аполлон Николаевич Мокрицкий, ученик и помощник Карла, ведший несколько лет дневник, записал 1 ноября 1836 года: «Зашел к Брюллову… у него застал Жуковского, Пушкина и барона Брамбеуса. Хороший квартет, подумал я, глядя на них». Видимо, Мокрицкого удивило присутствие последнего. «Барон Брамбеус» – литературный псевдоним Осипа Ивановича Сенковского, редактора журнала «Библиотека для чтения», к которому у некоторых литераторов было неприязненное отношение, особенно у Пушкина в последние годы жизни.
С удивительной точностью и подробностями описывает позднее в своих «Воспоминаниях» Мокрицкий последнее посещение Пушкина и Жуковского академической мастерской Брюллова в январе 1837 года: «Карл Павлович угощал их своей портфелью и альбомами. Весело было смотреть, как они любовались и восхищались его дивными акварельными рисунками, но когда он показал им недавно оконченный рисунок «Съезд на бал к австрийскому посланнику в Смирне», то восторг их выразился криком и смехом… Пушкин не мог расстаться с этим рисунком, хохотал до слез и просил Брюллова подарить ему это сокровище, но рисунок принадлежал уже княгине Салтыковой… Пушкин был безутешен: он с рисунком в руках стал перед Брюлловым на колени и начал умолять его: «Отдай, голубчик! Ведь другого ты не нарисуешь для меня, отдай мне этот». Не отдал Брюллов рисунка, а обещал нарисовать другой». Художник М.И. Железнов вспоминал, что в этот день Карл Павлович обещал Пушкину начать его портрет и даже назначил время для первого сеанса – 30 января 1837 года.
Рис. 30. Съезд на бал к австрийскому посланнику в Смирне
Но судьба распорядилась иначе: сеансу, как и обещанному рисунку, не суждено было состояться. Художник очень сожалел об этом и ругал себя за то, что не отдал акварель и не доставил удовольствие великому человеку и другу в его столь трагические дни жизни.
Узнав о кончине Пушкина, Брюллов тот час же послал Мокрицкого на квартиру поэта, чтобы зарисовать его в последние часы пребывания на земле. Сам Карл Павлович был болен, и только Мокрицкий вернулся с готовым рисунком, он долго вглядывался в запечатленные в карандаше черты друга, промолвив: «Завидую его кончине». Данью памяти Пушкину явился фронтиспис, который вызвался нарисовать Брюллов к полному собранию сочинений поэта, задуманному друзьями. Но эту работу художник выполнил частично (сделал в карандаше только набросок): Пушкин сидит на высокой скале с лирой в руках. Тени великих поэтов и аллегорические фигуры России и Поэзии окружают его. Позднее, в 1849 году, Брюллов написал картину на сюжет поэмы Пушкина «Бахчисарайский фонтан». Она блестяще иллюстрирует такие же блестящие стихи:
Несмотря на большую загруженность (преподавание в Академии, консультации практикующим художникам и ученикам Мокрицкому и Железнову, многочисленные частные заказы), Брюллов навещал братьев, бывал у Плетнева, Кукольника, Струговщикова, М.И. Глинки. С братьями часто виделся в Академии, где они преподавали, а иногда наносил им визиты на дому. Федор продолжал жить в отцовском доме, а Александр в 1845 году покупает себе дом поблизости, на Кадетской линии (дом № 21). Он, талантливый архитектор, переделывает дом в своем вкусе, используя в отделке внутренних помещений мрамор, мозаичные полы, элементы древнеримской архитектуры. Остатки былой красоты дома можно видеть и поныне.
Рис. 31. Иллюстрация к поэме А.С. Пушкина «Бахчисарайский фонтан»
Но еще до покупки этого дома Александр Павлович с 1840 по 1844 год владел домом на Большом проспекте, где тоже произвел большую переделку интерьеров. Дом этот не сохранился: в 1950-х годах на его месте был построен новый дом № 13 (архитектор Б.М. Серебровский).
Рис. 32. А.П. Брюллов
Недалеко от Академии жил приятель Карла Павловича, Александр Николаевич Струговщиков, поэт, переводчик. В конце 1830-х – начале 1840-х годов он снимал квартиру в доме Иванова на углу 2-й линии и Большого проспекта (дом № 13/6). Здесь частенько собиралось интересное общество, состоявшее из друзей Пушкина: В.Ф. Одоевский, Матвей Юрьевич Виельгорский, В.А. Соллогуб, М.И. Глинка. Последний обычно развлекал гостей музыкой. Любил заглядывать в этот дом и Брюллов, иногда вместе с братом Александром. В 1840 году хозяин квартиры позировал Карлу, но портрет остался неоконченным.
Сам художник прожил в здании Академии до апреля 1849 года, когда по настоянию врачей совершенно больной покинул Россию. Но желанная Италия ненадолго продлила жизнь Брюллова: в июне 1852 года Великий Карл скончался и был похоронен на кладбище Монте Тестаччио близ Рима.
А.Г. Венецианов
Среди знакомых Пушкину художников находим и имя Алексея Гавриловича Венецианова. По воспоминаниям петербургского актера П.А. Каратыгина, художник и поэт встречались в литературных и театральных салонах, а дочь самого художника утверждала, что Пушкин и ее отец были хорошо знакомы и что поэт бывал даже у них дома.
А бывать дома у Венециановых Пушкин мог только после освобождения из ссылки в августе 1826 года, в дни посещения Петербурга и с начала постоянного проживания в столице, с 1831 года. Да и художник стал снимать квартиры на Васильевском острове только с весны 1824 года.
Первая его квартира в этом районе находилась на 5-й линии, угол Рыночного переулка (в настоящее время – Бугский переулок, дом. № 8/1), в каменном трехэтажном доме Прасковьи Ивановны Костюриной, получившей его в наследство от отца. Квартира была удобна тем, что находилась вблизи Академии художеств, где Венецианову приходилось часто бывать: Совет Академии разрешил художнику выполнить программную работу на звание советника живописи. Первоначально ему определили писать с натуры Александро-Невскую лавру. Но затем этот объект заменили натурным классом Академии, который сильно изменился в лучшую сторону с приходом нового президента А.Н. Оленина, что и требовалось зафиксировать на полотне.
До осени ходил Венецианов делать зарисовки не только интерьера натурного класса, но и посетителей, учеников и учителей, вполне узнаваемых на картине.
Работу прервало страшное ноябрьское наводнение 1824 года, принесшее огромные разрушения и бедствия, которые сильно потрясли художника: он сам и члены его семьи от переживаний, сырости и холода заболели и долго не могли прийти в себя. Это состояние усугубила еще и смерть В.Л. Боровиковского, первого наставника, учителя и благодетеля Венецианова.
В мае 1825 года художник с семьей переезжает на другую квартиру. Своим друзьям Милюковым, соседям по имению, он сообщает: «Живу не в Костюрином доме, а в доме канатного фабриканта Гильмора, в Четвертой линии у простого проспекта (дом чудной). В этом доме, где мы живем, никого нет, кроме англичан». В следующем письме находим уже более подробное описание дома: «Дом из голландского кирпича, покрыт голландской черепицей, камень в орнаментах голландский, изразцы в печках голландские, наружная архитектура и внутреннее расположение голландское. Во внутренних стенах семь дверей, а во внешних четыре, виноват, пять. Марфа (жена художника – Н.М.) чрезвычайно восхищена, у нее сад, и наводнением украшенный» (ныне дом № 11).
Сам Венецианов в это время все еще работает над заказом Академии, не будучи уверенным в успехе: все его варианты и наброски не удовлетворяют принципам классицизма, господствовавшего тогда в этом учебном заведении, а он писал по «своей методе», т. е. то, что видел реально с определенной точки, а не по академическим канонам. Скрепя сердце, художник пишет последний вариант, который тоже не был принят Советом, скорее всего, из-за особого отношения к автору – ведь он был пришелец со стороны и Академии не кончал.
У себя дома Венецианов открыл частную мастерскую для обучения талантливых юношей из простого народа, которым путь в Академию был закрыт. Своих учеников он даже содержал на свои средства, предоставлял им и кров и стол. Венецианов был очень добрым человеком. О своем учителе А.Н. Мокрицкий впоследствии вспоминал: «Он и воспитывал нас и добру учил, а кого и грамоте заставлял учиться. Его семейство было нашим семейством, там мы были как его родные дети».
Рис. 33. А.Г. Венецианов
Такие его ученики как Никифор Крылов, Алексей Тыранов, Александр Беллер, Аполлон Мокрицкий стали впоследствии известными художниками. До 1847 года в учении у Венецианова побывало более 70 человек. Все они происходили из мещанского или крестьянского сословия. Один из них, Григорий Сорока, крепостной Милюковых, написал портрет своего учителя.
В 1826 году 18 картин учителя и несколько картин его учеников, Крылова и Тыранова, экспонировались на первой публичной выставке Общества поощрения художников в доме Голландской церкви на Невском проспекте, 20. Восемь картин самого мастера были куплены сразу же прямо на выставке, что свидетельствовало о растущей популярности «отца крестьянского жанра».
С весны 1831 года в Петербурге свирепствовала холера. Венециановы не успели уехать в деревню, и в июне умирает жена художника. Ее смерть обезоружила отца семейства. Что делать? Как жить дальше? Алексей Гаврилович остался с двумя дочерьми-подростками. На месяц удалось уехать в имение Сафонково, в Тверском крае, где художник любил писать сцены из жизни сельчан, крестьянских детей, жанровые картины («На жатве», «На пашне», «Спящий пастушок», «Захарка»). Но он любил и Петербург, куда каждый раз спешил вернуться, т. к. только в столице кипела культурная жизнь, были ученики, Академия.
С осени 1831 года Венециановы живут уже на Большом проспекте Васильевского острова, на углу 13-й линии. Лицевой фасад дома был в то время уже каменным, а художник снимает квартиру в деревянном флигеле (ныне дом № 36/14). Домом владела чиновница Струковская. В этой квартире Венециановы прожили до 1833 года, когда семья вновь переезжает на 11-ю линию, у Среднего проспекта, участок современного дома № 32/44. В то время это было двухэтажное строение с каменным нижним этажом и деревянным оштукатуренным верхним.
Жизнь в Петербурге позволяла Венецианову общаться с образованными людьми, хотя сам он не принадлежал к числу людей широкого образования. Но, несмотря на это, не случайно художник Григорий Чернецов в картине «Парад на Царицыном лугу» поместил Алексея Гавриловича рядом с Пушкиным, Жуковским, Крыловым и Гнедичем, как бы фиксируя факт близкого знакомства этих людей с живописцем. Заказ Жуковского Венецианову тоже свидетельствует об этом же. Но художник посчитал, что с этим заказом смогут справиться и его ученики. В воспоминаниях Мокрицкого находим следующую запись: «Василий Андреевич Жуковский пожелал иметь перспективный вид своего кабинета и в нем портреты лучших своих друзей и приятелей; нужно было поместить более десяти человек и всех написать с натуры… Кажется, Михайлов написал кабинет, другие ученики писали фигуры». Над картиной («Субботний вечер у В.А. Жуковского») работали в 1834–1836 годах. В ней, видимо, дошло до нас одно из последних прижизненных изображений А.С. Пушкина. После гибели поэта Венецианов с глубоким прискорбием сожалел о потере великого таланта.
Рис. 34. Субботний вечер у В.А. Жуковского (фрагмент)
Последним известным адресом семьи художника на Васильевском острове был двухэтажный дом на подвалах, принадлежавший статскому советнику С.Н. Аладову, у которого Венециановы поселились в конце 1830-х годов (современный адрес – Средний проспект, дом № 24). Долго ли прожили они в этом доме – неизвестно. Только когда в 1842 году появились заказы в Твери, то потребовалось присутствие там самого художника. В этом городе в 1847 году Алексей Гаврилович и скончался.
В.И. Демут-Малиновский
Большинство деятелей искусства Петербурга были связаны с Академией художеств, чем и объясняется их стремление селиться поближе к Альма-матер, на Васильевском острове. В числе жителей этого района столицы оказался и Василий Иванович Демут-Малиновский, известный уже скульптор, профессор Академии.
До 1839 года он имел собственный дом в Новом переулке (пер. Антоненко). В его доме в 1832–1833 годах нанимал квартиру Н.В. Гоголь. Но в связи с началом строительства Мариинского дворца на Исаакиевской площади дом скульптора был выкуплен казной и снесен для расширения участка застройки. Хозяину пришлось искать новое жилье. Василий Иванович подобрал себе дом на 6-й линии (участок современного дома № 5), на углу Академического переулка. Со стороны 6-й линии на нем с конца XVIII века стоял каменный дом, а со стороны переулка – деревянный. Демут-Малиновский купил весь участок, причем каменный двухэтажный особняк был еще в 1835 году надстроен третьим этажом, а строение в переулке долго оставалось без изменений. Наследники скульптура владели этими домами до конца XIX века, производя, время от времени, в них перестройки и надстройки.
Рис. 35. В.И. Малиновский (фрагмент портрета)
В 1860-х годах в каменном доме поселился родственник хозяев Аполлон Феодосиевич Щедрин, известный в то время архитектор, вся семья которого тоже имела отношение к Академии художеств.
С Пушкиным Демут-Малиновский был знаком с 1832 года, когда скульптор участвовал в осмотре бронзовой статуи Екатерины II, хранившейся во дворе дома Алымова (ныне участок дома № 20 по Фурштатской улице), где в то время жила семья поэта. Долгое время Пушкины не могли пристроить «Медную бабушку» (так статую называли в семье), полученную в качестве приданого Натальи Николаевны. Предложили ее приобрести в казну. Для оценки статуи с точки зрения ее стоимости и художественных достоинств была направлена комиссия в составе четырех известных скульпторов: И.П. Мартос, Б.И. Орловский, С.И. Гальберг и В.И. Демут-Малиновский. По их заключению «О достоинствах этого произведения, как монументального, которое непростительно было бы употребить для другого какого-либо назначения», оно несомненно «заслуживает внимания правительства; что же касается до цены сей статуи 25 тысяч рублей, то мы находим ее слишком умеренной, ибо одного металла… имеется в ней по крайней мере на 12 тысяч рублей, и если бы теперь… сделать такую статую, то она, конечно, обошлась бы в три или четыре раза дороже цены, просимой г. Пушкиным». Такое заключение специалистов семью Пушкина обнадежило, но от министра Двора П.М. Волконского последовал такой ответ: «… с величайшим сожалением я вынужден сообщить, что очень стесненное положение, в котором находится в настоящее время Императорский двор, не позволяет ему затратить сумму столь значительную».
О других встречах поэта и скульптора сведений пока не обнаружено, хотя многочисленные работы В.И. Демут-Малиновского, несомненно, были известны Пушкину.
Поделиться книгой: