Чили 1970–1973 гг. Прерванная модернизация

Паника царила и в Лэнгли. Сразу же после получения сведений о покушении резидентура ЦРУ решила, что в нем было задействовано именно то оружие, которое передал Уимерт[510]. В отчете в Лэнгли резидентура ЦРУ в Сантьяго сообщила, что разрешила Уимерту передать группе Валенсуэлы 50 тысяч долларов. В телеграмме резидентуры констатировалось: «Все, что мы можем сказать, так это то, что покушение на Шнейдера дает вооруженным силам последнюю возможность предотвратить избрание Альенде, если они захотят последовать сценарию Валенсуэлы»[511].

В официальном отчете ЦРУ признается, что в ноябре 1970 года в резидентуру в Сантьяго обратился один из членов группы Вио, избежавший ареста. Из «гуманитарных соображений» (в ЦРУ, видимо, до сих пор считают убийства иностранных политиков «гуманитарными» актами – прим. автора) ему было передано для нужд группы 35 тысяч долларов[512].

В ЦРУ по сей день утверждают, что Уимерту было возвращено неиспользованное оружие. Но это теперь сложно проверить, ибо Уимерт сразу же после покушения направился в порт Вальпараисо и там утопил автоматы и патроны в океане.

22 октября 1970 года ознаменовало собой полное крушение планов США не допустить Альенде в «Ла Монеду». Однако настоящая и длительная война против Чили только начиналась, и вести ее предполагалось, прежде всего, на экономическом фронте.

23 октября 1970 года ИТТ передала Киссинджеру специальный меморандум, в котором требовало подвергнуть Чили экономическим санкциям с тем, чтобы Альенде не смог продержаться у власти и шести месяцев. В меморандуме, в частности, говорилось: «Доведите до сведения президента Альенде, что если в его планы входит экспроприация собственности североамериканских компаний, то в соответствии с нормами международного права США рассчитывают в кратчайшие сроки получить компенсацию в американских долларах или конвертируемой иностранной валюте. Доведите до его сведения также, что если Соединенным Штатам не будет в кратчайшие сроки предоставлена компенсация, правительство и частные компании незамедлительно предпримут ответные шаги. В результате этого может последовать прекращение предоставления займов Чили международными и частными банками США. Осуществляйте этот политический курс, используя все возможные приемы, чтобы заставить Альенде «не выходить за рамки»[513].

Киссинджер сообщил в ответ, что пожелания ИТТ будут учтены администрацией Никсона. Так и произошло.

24 октября, в день выборов только что назначенный Альенде министром экономики профессор Педро Вускович получил по почте посылку с бомбой, которую удалось обезвредить по чистой случайности.

С самого утра 24 октября Почетный зал заседаний Конгресса, где обе палаты должны были выбирать нового президента страны, заполняли гости и журналисты. В 10.30 сессия была открыта, и началось тайное голосование, которое продолжалось 55 минут. Вскоре были оглашены итоги: из 195 присутствовавших депутатов за Альенде проголосовали 153 человека, 35 поддержали Алессандри (который уже отказался от такой чести), семеро воздержались. Было тожественно объявлено, что президентом Чили на период с 3 ноября 1970 по 3 ноября 1976 года стал Сальвадор Альенде. Галерка для гостей и ряды депутатов Народного единства взорвались аплодисментами – все понимали, что в Чили началась новая историческая эпоха. Депутаты-социалисты затянули национальный гимн. А один из них, к радости прессы, выкрикнул немного неприличный боевой клич чилийской армии времен Тихоокеанской войны: «Да здравствует Чили, дерьмо!»[514]

Министр экономики Чили при Альенде Педро Вускович

На следующее утро, в 7.25 в военном госпитале скончался от ран генерал Шнейдер. Три операции (в том числе и на открытом сердце) оказались безрезультатными. В стране был объявлен трехдневный траур. 27 октября генерала хоронила многотысячная процессия, во главе которой шли еще действующий президент Фрей и его преемник Сальвадор Альенде.

В день похорон близкий друг Альенде Хосе Тоа, отвечавший за передачу дел от кабинета Фрея новому правительству, получил по почте анонимное послание следующего содержания: «Мы объявляем всем, кто входит в блок Народное единство, начиная с Альенде и его жены, что они скоро получат бомбу и пулю, которые они заслуживают как предатели. То же получат и их семьи. Шнейдер – только начало списка, в котором указан и ты»[515].

В последний день октября 1970 года Альенде огласил состав правительства Народного единства. Социалисты получили портфели министров внутренних и иностранных дел (соответственно Хосе Тоа и Клодомиро Альмейда), жилищного строительства и пост генерального секретаря кабинета министров. Три поста – министров финансов, труда и социального обеспечения, общественных работ и транспорта – было у компартии. Радикальная партия имела в своих руках посты министров обороны и образования. Лидер МАПУ Жак Чончоль, как и ожидалось, возглавил министерство сельского хозяйства. Представитель АПИ стал министром юстиции. Социал-демократы возглавили министерство земель и колонизации и министерство здравоохранения.

Клодомиро Альмейда, лидер соцпартии и министр иностранных дел в первом правительстве Альенде

Ключевой портфель министра экономики достался беспартийному профессору Педро Вусковичу, декану Школы экономики Университета Сантьяго.

Правительство Альенде было действительно народным. Раньше все кабинеты министров Чили обычно состояли из профессиональных политиков, которые возглавляли различные ведомства у различных президентов. Эта колода карт не менялась десятилетиями. Компетентность того или иного министра обычно не играла никакой роли – главным была личная преданность президенту или необходимость учесть в правительстве ту или иную политическую партию.

Теперь вместе в Альенде в «Ла Монеду» пришли действительно новые, тем не менее опытные и в политике, и в жизни люди. Министр внутренних дел Тоа был известным в стране журналистом, министр обороны Вальдивия – профессором (он преподавал, в частности, в Школе карабинеров), министр сельского хозяйства Чончоль – агрономом, министр здравоохранения Оскар Хименес Пиночет – врачом. Впервые в истории Чили в состав кабинета министров вошли четверо рабочих, в том числе три представителя компартии.

Характерной для поистине революционного кадрового состава кабинета Альенде является биография министра труда, члена КПЧ Хосе Оярсе. В 1970-м ему было 43 года. Родился будущий министр в бедной крестьянской семье в провинции Сантьяго. Оярсе пришлось работать в поле с 10 лет. Впоследствии он стал железнодорожником и начал активно заниматься профсоюзной деятельностью. О стойких убеждениях этого человека говорит тот факт, что он вступил в КПЧ в 1948 году, когда коммунистов сотнями бросали в тюрьмы и концлагеря. С 1953 года Оярсе был депутатом парламента, а с 1962-го – членом ЦК КПЧ[516]. Министр был женат и имел пять детей.

Представив состав своего кабинета, Альенде пообещал в ближайшем будущем создать специальное Министерство по делам женщин (для этого требовалось принятие Конгрессом специального закона).

Необычной была и торжественная церемония вступления нового президента в должность 3 ноября 1970 года. Фрей появился, как и положено, во фраке и цилиндре, Альенде – в обычном костюме. Сняв с себя трехцветную ленту (цветов национального флага Чили), Фрей передал ее председателю сената, а тот надел на Сальвадора Альенде. После этого коммунист Даниэль Вергара как заместитель министра внутренних дел принял у нового президента присягу[517]. Были приведены к присяге и остальные члены кабинета. Затем Альенде по традиции присутствовал на торжественном богослужении в кафедральном соборе Сантьяго, которое проводил в его честь глава чилийского епископата кардинал Рауль Сильва Энрикес.

Из собора Альенде направился в «Ла Монеду», по пути останавливаясь и пожимая руки заполонившим улицы Сантьяго сторонникам Народного единства. В президентском дворце был накрыт стол для праздничного ужина, которым распоряжалась старая няня нового президента «мама Роса». В честь вступления в должность главы государства в Чили был объявлен трехдневный праздник. Повсюду выступали песенные и танцевальные коллективы. В парках Сантьяго на 500 досках играли шахматисты – тоже в честь Альенде: все знали что шахматы – любимая игра «товарища президента»[518].

На церемонию вступления в должность Альенде приехали делегации из 70 стран, в том числе и с Кубы. Не прислал поздравления только один иностранный глава государства – Ричард Никсон. В Белом доме неуклюже оправдывались – послание было подготовлено, но где-то затерялось.

Встретившийся с Альенде корреспондент московского радио и телевидения заметил, что новый президент вступил в должность в преддверии очередной годовщины Октябрьской революции в России. Альенде живо подхватил тему: «Я глубоко убежден, что для народов всего мира Великая октябрьская социалистическая революция имеет поистине историческое значение, ибо она оказала огромное влияние на все развитие человечества»[519]. В то же время Альенде, чилиец до мозга костей, не собирался копировать при построении социализма иностранный опыт. В октябре в интервью «Нью-Йорк Таймс» он подчеркнул: «Мы не намерены подражать ни Советскому Союзу, ни Кубе, ни Китаю. Мы намерены искать свой собственный путь, и в соответствии с существующими реальными условиями мы примем необходимые меры, чтобы обеспечить наиболее полное удовлетворение потребностей чилийцев – мужчин и женщин»[520].

Ни тогда, ни уже после смерти Альенде многие не понимали истинного характера чилийского президента. Некоторые наблюдатели считали его расчетливым политиком, мастером тактической игры без четких убеждений, готового к компромиссам ради того, чтобы удержаться у власти. Пиночет потом говорил, что Альенде как никто умел вводить собеседника в заблуждение (впрочем, свидетельство генерала-предателя страдает предвзятостью). Другие видели в Альенде оторванного от реальной жизни романтика.

На самом деле этот человек был ранимым и эмоциональным. Часто он принимал решения, повинуясь зову не ума, а сердца. Но это объяснялось тем, что Альенде имел убеждения, ради которых он был готов отдать свою жизнь, – редкое качество для профессионального политика уже в то время. И убеждения эти были довольно простыми и поэтому цельными – Альенде переживал страдания и лишения своих сограждан, всего человечества как свои собственные и был готов сделать все, чтобы повседневная жизнь миллионов чилийцев стала лучше.

Когда его спросили, какую новость он с удовольствием прочел бы в газетах, Альенде ответил: прекратилась инфляция, и в Чили не осталось ни одного безработного. На вопрос, что значит для него быть социалистом, последовал точный и остроумный ответ: быть человеком XX века, отцом человека XXI века. Наибольшее восхищение у Альенде вызывали реформы раннего христианства и социализма. Он говорил, что, родись в Средние века, хотел бы быть обвиняемым перед судом инквизиции. На столе Альенде стоял портрет Хо Ши Мина с дарственной надписью вьетнамского лидера. Именно Хо Ши Мина, с которым Альенде удалось пообщаться лично, новый президент Чили считал своим идеалом – за «величественную скромность»[521]. На вопрос мексиканского корреспондента, есть ли дома у Альенде также портреты Че Гевары, Кастро и Мао, Альенде ответил утвердительно: «Да, это фотографии с дарственными надписями. Я их получил в подарок. Что поделаешь, я ведь не мог достать фото Христа с его автографом».

Новый президент Чили возглавлял самое репрезентативное и демократическое правительство в истории страны. И в этом была одна из самых главных трудностей для Сальвадора Альенде. Блок «Народное единство» был довольно неоднородной организацией. Коммунисты и радикалы составляли умеренное крыло нового кабинета. Они считали, что преобразования надо проводить постепенно, по возможности в сотрудничестве с христианскими демократами. Ту же линию советовала Альенде и Москва. Альенде и его друг, социалист Хосе Тоа придерживались примерно таких же взглядов. Однако соцпартия в целом и МАПУ считали, что чем быстрее и радикальнее пойдут реформы, тем быстрее будет сломлен капитализм в Чили.

Такой же линии придерживалось и МИР. Миристы формально не вошли в Народное единство, но заявили об условной поддержке его. На самом деле МИР решила «революционными», то есть незаконными методами толкать «реформистское» правительство Альенде влево, ставить его перед свершившимися фактами. Миристы подбивали рабочих самовольно «национализировать» предприятия, а крестьян и батраков – захватывать помещичьи земли. Естественно, такие акции были излюбленной пищей для правой прессы, обвинявшей все левые силы в диктаторских и насильственных действиях. Зато миристы пользовались благосклонной поддержкой многих социалистов и членов МАПУ.

Помимо внутренних разногласий, которые только углублялись по мере нахождения Народного единства у власти, у Альенде была и еще одна серьезная проблема, мешавшая осуществлению правительственной программы левого блока.

Для принятия законов необходимо было большинство в палате депутатов, но у Народного единства имелось лишь 80 мандатов из 200. Большинство принадлежало ХДП и Национальной партии. Следующие парламентские выборы должны были пройти только в марте 1973 года, так что Альенде стоял перед нелегким выбором – либо согласовывать все законопроекты с ХДП, либо пытаться проводить реформы на базе уже существующего законодательства. Коммунисты и радикалы, как и сам Альенде, были за то, чтобы расширять социальную базу революции путем диалога с ХДП, по крайней мере, с ее левым крылом. Однако социалисты и МАПУ не желали об этом и слышать. Руководство СПЧ вообще считало, что никакого левого крыла у демохристиан нет.

Сильно затрудняло деятельность правительства и то, что большинство СМИ в Чили (газеты и радиостанции) придерживались правых, консервативных взглядов и с первых дней активно критиковали левый кабинет министров. Против Альенде работали 100 радиостанций и около сотни газет и журналов суммарным тиражом примерно в 2 миллиона экземпляров[522]. Крупнейшей антиправительственной газетой была «Меркурио» (тираж 180 тысяч экземпляров в будни и 300–320 тысяч – в воскресные дни). Далее следовали «Сегунда» (тираж 25 тысяч экземпляров), «Лас Ультимас Нотисиас» (70 тысяч). В группу «Меркурио» входили и несколько крупных региональных газет – например «Меркурио Вальпараисо» (35 тысяч экземпляров). С мая 1970 года по американскому образцу издавалась сатирическая газета комиксов «Ла Пальмада ен Ла Френте», высмеивавшая левых.

Постоянно критиковала власти и газета ХДП «Ла Пренса».

Суммарный тираж газет правительства и Народного единства не превышал 350 тысяч экземпляров. При этом отдельные левые газеты, например «Кларин» (тираж 190 тысяч экземпляров), часто публиковали статьи, отражавшие точку зрения МИР и критиковавшие правительство. Тираж газеты компартии «Сигло» колебался в пределах 25–30 тысяч экземпляров, но коммунистам не всегда удавалось доставлять газету в отдаленные южные районы Чили. Тираж неофициального органа соцпартии «Ультима Ора» не превышал 20 тысяч экземпляров.

Правительству было очень тяжело реагировать на распространяемую правыми СМИ клевету, так его руки были связаны конституционными гарантиями осени 1970 года. Власти могли лишь приостановить выпуск той или иной газеты на несколько дней, но, как правило, эти решения быстро отменялись судами.

Судебная система Чили также с самого начала была настроена против правительства, так как Народное единство предлагало демократизировать суды и выбирать судей в парламенте.

Войдя в «Ла Монеду», Альенде стал стремительно выполнять предвыборную программу левого блока. Уже 12 ноября 1970 года Чили восстановило дипломатические, консульские, торговые и культурные отношения с Кубой. Интересно, что и Москва, и Гавана спешить с этим не советовали, чтобы не раздражать с самого начала американцев. Разведка Государственного департамента США сообщала из Сантьяго, что «один советский дипломат» в чилийской столице советовал Альенде подождать и признать Кубу, по крайней мере, вместе с правительствами Перу и Боливии[523]. Американцы получили сведения, что осторожность Москвы объясняется главным образом экономическими мотивами: СССР опасается, что США в обмен на признание Кубы подвергнут Чили санкциям и Москве придется оказать Альенде крупномасштабное финансовое содействие[524].

В первые месяцы пребывания Альенде у власти были также установлены дипломатические отношения с КНР (в то время место Китая в ООН занимал Тайвань с режимом Чан Кайши), ДРВ, ГДР (она тогда тоже еще не была членом ООН – этому противились американцы и их союзники по НАТО) и КНДР.

12 ноября 1970 года правительство отдало указание закрыть все уголовные дела против тех, кто обвинялся в нарушении Закона о безопасности государства. Фактически речь шла об арестованных активистах МИР[525]. 18 декабря все активисты МИР были амнистированы президентом, и МИР фактически вышла из подполья. Тюрьмы покинули 43 руководителя и боевика МИР.

Уже 5 ноября (фактически первый рабочий день правительства Народного единства) Альенде распустил и мобильные отряды карабинеров, которые вызывали ненависть трудящихся жестокими действиями против манифестаций и забастовок.

Альенде считал, что после победы Народного единства у МИР нет никаких оснований для вооруженной борьбы – активисты МИР могли теперь со всеми силами включиться в легальное строительство социализма в Чили. Альенде по-прежнему относился к молодым активистам МИР как к «заблудшим детям», которые борются за справедливость несправедливыми методами. Однако для миристов насильственные действия были своего рода оправданием самого существования организации – ведь помимо них члены КПЧ и СПЧ тоже считали себя марксистами-ленинцами.

Уже в начале декабря 1970 года миристы столкнулись с активистами комсомола на выборах в руководство студенческой организации Консепсьона. Вооруженные бойцы МИР окружили членов молодежной организации КПЧ, которые расклеивали постеры. Раздались выстрелы, один из членов МИР был убит, несколько человек с обеих сторон – ранены.

Альенде лично занялся урегулированием конфликта, пригласив конфликтующие стороны на беседу. В конце концов, было решено, что левые выставят единого кандидата – члена МИР[526]. Президент даже предложил лидеру МИР Мигелю Энрикесу пост министра здравоохранения, если партия войдет в Народное единство и прекратит самовольные незаконные акции. Интересно, что и сам молодой Альенде начинал когда-то с поста министра здравоохранения в правительстве Народного фронта.

Однако миристы решили лишь использовать доброту и великодушие Альенде в своих целях. Участие в ГАП помогало партии получать оружие и проводить военные тренировки для членов организации. Вышедший по амнистии на свободу лидер боевого крыла МИР Лусиано Крус стал создавать в стране тайные склады стрелкового оружия – естественно, без ведома Альенде[527].

ЦРУ и британское посольство всячески пытались нащупать контакты МИР с кубинским посольством в Сантьяго, чтобы использовать это в пропагандистских целях борьбы против Альенде. Ничего другого американцам пока и не оставалось. После провала «дела Шнейдера» армия вела себя тихо, а правая оппозиция находилась в настоящем нокауте. Тем не менее ЦРУ в ноябре 1970 года предложило попытаться изолировать Чили в ОАГ, хотя само же и признало, что такие попытки могут бумерангом ударить по США.

Главным врагом Альенде в Вашингтоне по-прежнему был Киссинджер. Он критиковал заместителя госсекретаря по Латинской Америке Чарльза Мейера (ранее – член руководства концерна «Сирс», тот получил свой пост благодаря протекции Дэвида Рокфеллера) за «пораженческие» настроения. Мейер, однако, в середине ноября 1970 года пришел к выводу, что «любая попытка в настоящее время создать объединенную оппозицию Альенде абсолютно безнадежна. ХДП так серьезно расколота на фракции, что нет никакой основы для строительства солидной политической оппозиции»[528].

После позорного фиаско ЦРУ с Вио в Белом доме твердо решили, что любая попытка свержения Альенде теперь должна выглядеть так, как если бы ее осуществляли исключительно чилийцы. Но таких чилийцев на горизонте пока видно не было[529].

6 ноября 1970 года состоялось заседание СНБ США, посвященное событиям в Чили. Госсекретарь Роджерс выразил мнение, что надо лучше подготовиться и все же свергнуть Альенде. Министр обороны Лейрд его поддержал: «Надо делать все, чтобы нанести Альенде вред и свергнуть его»[530]. По итогам заседания был принят меморандум СНБ номер 93[531], который формулировал политику США в отношении Чили следующим образом: «1) официальная позиция Соединенных Штатов будет корректной, но прохладной, чтобы не дать правительству Альенде оснований для мобилизации внутренних и внешних сил в свою поддержку для консолидации режима; 2) Соединенные Штаты будут стремиться максимально ужесточить давление на правительство Альенде, чтобы предотвратить его консолидацию и ограничить его способность проводить политику, направленную против интересов США и стран Западного полушария».

Основной упор в борьбе против Альенде было решено сделать на меры экономического давления.

Между тем и Альенде прекрасно понимал, что отношение населения к политике Народного единства будет, прежде всего, зависеть от экономических успехов левого правительства – чилийцы должны почувствовать улучшение своего каждодневного существования.

Народное единство получило от Фрея незавидное экономическое наследство, которое было еще больше подорвано саботажем ЦРУ и чилийских правых осенью 1970 года.

Как уже упоминалось, в 1967–1970 годах чилийская экономика практически не росла, что было вызвано жесткой монетаристской политикой ХДП. Индекс промышленного производства, если взять показатели 1968 года за 100 %, вырос в июле 1970 года до 116 %, но в сентябре опять упал до 100 % и до конца года балансировал на уровне 107–108 %.

Ограничение зарплаты не подавило инфляцию – наоборот, только в 1970 году цены на потребительские товары в Чили выросли на 35 %. Во многом это было обусловлено рекомендациями МВФ – Чили два раза в месяц девальвировала свою валюту, что вело к удорожанию импортных товаров (а к ним относились, например, сахар, говядина, пшеница и молоко). Инфляция 1970 года стала самой высокой с 1964 года[532]. Правда, для Чили цифра не являлась рекордной – между 1950 и 1970 годами было семь лет, когда инфляция даже превышала этот безрадостный уровень.

Спад производства и свертывание социальных программ в последние годы «революции в условиях свободы» привели к резкому росту безработицы. В Сантьяго, экономическом центре страны, она выросла с 6,4 % до 8,5 %. На самом деле безработных было гораздо больше – примерно 20 % чилийцев работали неполную рабочую неделю.

Единственным светлым пятном на безрадостном экономическом фоне были солидные валютные резервы – примерно 300–350 миллионов долларов. Они были накоплены благодаря хорошим ценам на медь во второй половине 60-х годов и росли из-за американской агрессии во Вьетнаме.

Архитектором социально-экономической политики Народного единства был самый авторитетный чилийский экономист того периода профессор Педро Вускович. В течение 20 лет он работал в Экономической комиссии ООН по Латинской Америке (ЭКЛА, штаб-квартира которой находилась в Сантьяго) и был известен и за пределами Чили. ЭКЛА (а вместе с ней и Вускович, да и многие латиноамериканские экономисты того времени) считала, что основной причиной экономической отсталости и низких темпов роста ВВП в Латинской Америке является низкая покупательная способность подавляющего большинства населения.

Вускович предлагал простой кейнсианский[533] рецепт (типа «нового курса» времен Рузвельта или плана президента США Обамы 2009 года по оживлению американской экономики).

Он считал, что государство должно повысить зарплату и социальные пособия. Инфляции в первое время это не вызовет, так как производственные мощности чилийской экономики из-за спада загружены только на 70–75 % и есть все шансы удовлетворить растущий покупательный спрос.

Конечно, далеко не все товары повседневного спроса производились в Чили, а для многих из тех, что производились, сырье и оборудование все равно приходилось закупать за границей. Но Вускович считал, что солидных валютных резервов Чили вполне хватит и для удовлетворения растущего покупательного спроса за счет импорта. К тому же правительство планировало уже в 1971 году национализировать меднорудную промышленность и ожидало, что одна только эта мера дополнительно принесет в казну 90 миллионов долларов[534].

Одновременно требовалось продолжить и ужесточить политику Фрея по административному контролю над основными ценами на потребительские товары. Частные предприятия, которые не станут повышать производство (Вускович прекрасно понимал, что экономический саботаж неизбежен), а также предприятия-монополисты (постоянно повышавшие цены в отсутствие конкуренции) подлежали немедленной национализации.

За счет кейнсианской политики предполагалось продержаться год-два. За это время должен был быть создан мощный госсектор – как путем национализации, так и за счет перехода банковского кредита под государственный контроль. Вускович рассчитывал и на международные кредиты, причем и американские, и западноевропейские, а также и на помощь социалистического лагеря.

Программа Вусковича, которую разделяли все партии Народного единства, была отнюдь не наивной. Кейнсианский метод искусственного стимулирования спроса с 1929 года часто использовался практически во всех капиталистических странах. Напомним, что с таких же позиций выступала и ЭКЛА – официальный орган ООН.

План был выгоден и с политической точки зрения – Народное единство обещало в кратчайшие сроки повысить жизненный уровень трудящихся, и метод Вусковича как раз решал эту задачу. К тому же на март 1971 года были намечены муниципальные выборы – первый тест популярности для кабинета Альенде. Сам Вускович открыто заявил, что «главная цель экономической политики правительства – расширение политической поддержки правительства»[535]. Эта цель отнюдь не являлась конъюнктурной – если Народное единство не выиграло бы парламентские выборы 1973 года, на программе глубоких социальных реформ в Чили можно было бы ставить крест.

Уже в ноябре 1970 года кабинет Альенде принял план экономического развития Чили на 1971 год.

Прежде всего, правительство постановило провести индексацию зарплат госслужащих и рабочих госсектора как минимум на 35 % (точно в соответствии с инфляцией) начиная с 1 января 1971 года. В этом, на первый взгляд, ничего необычного не было – индексация проводилась и во времена Фрея. Однако на сей раз индексация была опережающей: тем, кто получал минимальную зарплату, ее увеличили сразу на 66 %. В два раза – с 45 до 90 эскудо – выросли с 1 января 1970 года семейные пособия. Последняя мера затронула 400 тысяч чилийских семей, у которых на содержании было примерно 1,6 миллиона детей и прочих иждивенцев.

В этих мерах, которые озвучил министр финансов коммунист Соррилья, был и экономический, и социальный смысл. Справедливость этих шагов ни у кого сомнений не вызвала – низкооплачиваемые рабочие и служащие фактически жили впроголодь. Минимальную или близкую к ней заработную плату получали примерно 450 тысяч рабочих. Поэтому именно эти люди, по замыслу правительства, должны были сразу же понести новую заплату в магазины и тем самым запустить маховик потребительского спроса, в то же время избежав роста цен.

Примечательно, что левое правительство еще больше, чем рабочим, повысило семейные пособия военнослужащим и карабинерам – с 48 до 102 эскудо. Эта мера затронула 118 500 иждивенцев в семьях военных[536].

Было введено бесплатное медицинское обслуживание для малоимущих.

Одновременно Альенде немедленно выполнил свое самое конкретное обещание – каждый чилийский ребенок стал получать пол-литра молока в день. Интересно, что значительная часть этого молока в виде порошка была импортирована из США. На неотложные социальные нужды, включая молочную программу, правительство, по данным министра финансов, выделило Министерству здравоохранения дополнительно 319,5 миллиона эскудо[537].

Одновременно были сокращены зарплаты высших чиновников (включая президента страны) и топ-менеджмента госсектора – некоторые из них превышали 60 тысяч эскудо в месяц.

Правительство возобновило фактически прерванное Фреем жилищное строительство, что помогло сократить безработицу. Предприятиям, строящим дома для жителей трущоб, было дано указание привлекать в качестве рабочих, в первую очередь, самих же будущих жильцов, многие из которых работы не имели. Эта мера вызвала резкий взлет популярности правительства – бедные чилийцы были восхищены: они строили себе дома, и им еще за это платили деньги! На обеспечение «побласьонес» водой, канализацией и электричеством было выделено 275 миллионов эскудо. Всего в 1971 году предполагалось построить 100 тысяч новых квартир. При таких темпах жилищная проблема в Чили была бы решена к 1976 году.

Меры кабинета Альенде немедленно дали самые позитивные результаты. Рост цен остановился уже в декабре 1970 года. В течение первых четырех месяцев 1971 года инфляция выросла всего на 5,8 %, или одну треть от обычного уровня конца 60-х годов[538], – на такой успех не надеялся и сам Вускович. С 1 января 1971 года правительство установило максимальные цены на пшеничный хлеб, причем снизив их, и он стал доступен большинству чилийцев. Многие рабочие стали есть мясо и впервые в жизни смогли позволить себе относительно неплохо одеться.

Были заморожены и снижены цены на электроэнергию, газ и автотранспорт. Одновременно были отменены более 20 декретов прежнего правительства о повышении цен.

Многие меры правительства явно шли на пользу малому и среднему бизнесу. Например, Вускович разместил на частных предприятиях заказ правительства на закупку школьной формы для детей на 10 миллионов эскудо. Было закуплено на экспорт 110 тысяч банок консервов. Частный бизнес активно поставлял стройматериалы для правительственной программы строительства социального жилья.

Объем промышленного производства к маю 1971 года увеличился на 17 %. Безработица упала с 8,3 % в декабре 1970 года до 3,8 % годом позже. В столице она снизилась с 8,3 % в декабре 1970 года до 5,2 % в июне 1971 года[539].

Всего правительственные расходы на 1971 год были запланированы в объеме 31 миллиарда эскудо и 248 миллионов долларов, что означало их увеличение на 25,1 % (с поправкой на инфляцию 1970 года).

Правительство с самого начала понимало, что не сможет долго финансировать свои социальные и экономические расходы просто за счет выпуска новых денег в обращение. Планировалось провести налоговую реформу. Причем подоходный налог с бедных (около 60 тысяч человек, получавших минимальную зарплату или еще меньше) планировалось отменить совсем, зато повысить его для богатых и предпринять жесткие меры по борьбе с уклонением от налогов. Налоги на недвижимость и прочее имущество стоимостью менее, чем четыре минимальных зарплаты, предполагалось отменить тоже.

По данным министра финансов, крупнейшие неплательщики налогов задолжали государству более 3,5 миллиарда эскудо.

Проблема была, однако в том, что для осуществления налоговой реформы требовалось принятие соответствующих законов Конгрессом. А депутаты от ХДП и Национальной партии не торопились с их обсуждением. Поэтому правительство запланировало на 1971 год занять примерно 4 миллиарда эскудо, что составляло 12 % расходной части бюджета. Ничего необычного в этом не было – во времена Фрея за счет внутренних и внешних кредитов финансировалось примерно 11 % всех государственных расходов[540]. А Алессандри в 1958–1964 годах вообще довел долю заимствований в госрасходах до 21–25 %.

Народное единство немедленно приступило к взятию под контроль (интервенции») тех промышленных предприятий, владельцы которых умышленно сокращали производство или объявляли локауты. В этом смысле помог давно забытый закон № 520 12-дневной «социалистической республики» 1932 года. Причем никакого послабления для иностранного капитала не делалось.

Уже 15 ноября 1970 года Народное единство взяло под контроль государства предприятие НИБСА, дочернее общество американского концерна НИБКО. Через пять дней та же участь постигла американское предприятие «Алиментос Пурина», дочернюю фирму американской «Ралстон Пурина». Интересно, что 20 % капитала «Алиментос Пурина» контролировал чилийский клан Эдвардсов, которому принадлежала «Меркурио»[541].

Следует отметить, что государство взяло под контроль именно те предприятия, которые их владельцы собирались закрывать.

Американцы были возмущены. 1 декабря 1970 года государственный управляющий «Алиментос Пурина» получил телеграмму из штаб-квартиры «Ралстон» с требованием вернуть фирму американскому директору до 13.00 того же дня. «Если этого не будут сделано, то мы будем считать нашу собственность экспроприированной и предпримем соответствующие меры»[542]. В чилийские СМИ попал и «меморандум» штаб-квартиры НИБКО своим сотрудникам в Сантьяго. В нем говорилось: «Мы очень обеспокоены политической ситуацией в стране и страстно желаем, чтобы был найден выход из создавшегося положения. Возможно, реальным решением было бы устранение угрозы коммунизма, как это было сделано в Индонезии»[543]. В Индонезии же во время военного переворота в сентябре 1965 года были убиты, по разным оценкам, от 300 тысяч до 600 тысяч коммунистов и других представителей левых сил. Чилийские правые писали на стенах домов «Джакарта»[544], угрожая сделать в Чили то же самое.

22 сентября 1971 года дошла очередь и до ИТТ – телефонная сеть Чили теперь принадлежала самим чилийцам.

3 декабря 1970 года Альенде подписал декрет об интервенции крупнейшей текстильной фабрики в стране «Бельявиста-Томе». Владельцы предприятия систематически сокращали производство и выставили на улицу 1300 рабочих. Перед интервенцией на фабрику была направлена государственная комиссия, которая выявила многочисленные нарушения трудового законодательства и техники безопасности. Альенде заявил: «Я хочу ясно и твердо предупредить предпринимателей, которые эксплуатируют трудящихся и не соблюдают законов о труде, что их дни сочтены»[545]. В Трудовом кодексе Чили содержалось положение о праве государства вмешиваться в трудовые конфликты, если этого требуют большинство рабочих того или иного предприятия.

13 ноября 1970 года по настоянию компартии лидер КУТ Фигероа призвал трудящихся госсектора быть скромнее в своих требованиях по повышению зарплаты – они могли снова вызвать в стране инфляцию и подорвать тем самым позиции народного правительства.

Помимо интервенций государство предпринимало и обычную национализацию крупных монополистических предприятий, акции которых выкупались. По закону созданная еще при Народном фронте государственная Корпорация промышленного развития (КОРФО) обладала широкими полномочиями по приобретению контрольного пакета акций частных предприятий. И правительство Народного единства этими полномочиями активно пользовалось.

В январе 1971 года была национализирована крупнейшая угледобывающая компания Чили «Лота Швагер», на которую приходилось 80 % добычи угля в стране. Новым директором теперь уже государственной компании стал потомственный шахтер с 26-летним стажем Исидоро Каррильо, который был коммунистом, как и большинство горняков. Правая пресса утверждала, что после национализации угольная шахта «Лота Швагер» быстро развалится из-за некомпетентности нового руководства. Действительно, шахта была непростой – ее забои и штреки уходили от берега под дно океана на несколько километров. Условия труда были крайне тяжелыми – спустившись однажды в шахту, министр труда кабинета Фрея потерял сознание. Однако рабочие отметили национализацию невиданной производительностью – за месяц после перехода в госсобственность добыча угля на шахте выросла на 60 %[546]. Это был рекорд.

При национализации Народное единство старалось с самого начала избегать бюрократизации предприятий госсектора. 24 декабря 1970 года Альенде и лидер КУТ Луис Фигероа подписали соглашение, предусматривавшее участие рабочих в управлении национализированными и взятыми под контроль предприятими. Специально созданный Национальный крестьянский совет и такие же советы в провинциях должны были принять активное участие в аграрной реформе[547].

Хозяева предприятий, которым грозила интервенция или национализация, активно сопротивлялись. Они распродавали оборудование, преставали платить зарплату и переводили капиталы за рубеж. Некоторые из них сами подбивали рабочих на забастовки, чтобы нанести удар по правительству. Хозяин обувной фабрики «Топси» бежал, предварительно распродав все запасы сырья и ликвидировав всю документацию предприятия.

Многие владельцы булочных отказывались соблюдать постановление правительства о максимальных ценах на хлеб. Однако Альенде не шутил – несколько таких булочных были подвергнуты интервенции.

В последний день 1970 года Альенде объявил о национализации нескольких частных банков. Одновременно было объявлено, что ставки по кредитам снижаются на 25 %. Все это было сделано для оживления экономической активности в стране. Национализациию осуществили путем скупки государственным банком акций частных банков у их владельцев.

21 декабря 1970 года Альенде подписал и направил в Конгресс законопроект о национализации меднорудной промышленности. Президент заявил, что если парламент отвергнет национализацию, то он вынесет этот вопрос на общенациональный референдум. Газета «Ла Пренса» (орган ХДП) писала 28 декабря 1970 года: «Огромное большинство чилийцев хочет закончить национализацию меди, начатую при правительстве президента Фрея. Это желание формально прописано в президентских программах нынешнего президента и Радомиро Томича. Для осуществления этой меры правительство может рассчитывать на самую широкую поддержку в парламенте и народе»[548].

Примечательно, что известие о грядущей национализации не вызвало никакого падения цен на медь на лондонской бирже цветных металлов[549]. Биржевым игрокам были и до этого прекрасно известны намерения Альенде, касающиеся национализации, к тому же к ней склонялось, начиная с 1969 года, даже правительство Фрея. Поэтому никто не сомневался, что большинство фракции ХДП в Конгрессе одобрит законопроект. В международных деловых кругах были уверены, что Чили по-прежнему будет продавать медь через лондонскую биржу, ориентируясь на ее цены. Так что ничего в мировой торговле медью грядущая национализация не меняла.

Но реакция Вашингтона была иной. Представители двух крупнейших меднорудных концернов «Анаконда» и «Кеннекотт» формально заявили, что будут изучать законопроект, и, надеясь, что чилийский Конгресс отвергнет законопроект, высказали пожелание, что Альенде собирается действовать строго в рамках закона. Однако в частных беседах главы медных концернов не скрывали своего возмущения.

США решили надавить на Альенде и потребовали скорейшей уплаты им внешнего долга Чили (Фрей накопил огромную внешнюю задолженность примерно в 2 миллиарда долларов). Один из руководителей ЦРУ заявил: «Задачей разведки во время переговоров (о долге – прим. автора) между Чили и США было выяснить через наши каналы, какова будет реакция чилийцев на том или ином этапе переговоров, как они представляют себе нашу позицию, какова их оценка хода переговоров»[550].