Помоги проекту - поделись книгой:
Правда, под некапиталистическим путем Томич понимал не ликвидацию частной собственности на средства производства, а, наоборот, поощрение частной инициативы и освобождение ее от государственного регламентирования. От трудящихся посол Чили в США требовал жертв и самоограничения на пути к светлому будущему. Томич писал: «Некапиталистический путь развития или в утвердительном смысле коммунитарный путь основан на психологической мобилизации трудовых масс с тем, чтобы они согласились работать больше и лучше, производить больше при меньшей себестоимости и, временно, не потреблять больше, за исключением тех слоев населения, которые страдают от недостатка жизненных средств»[334].
Левое крыло ХДП возглавлял архитектор аграрной реформы Жак Чончоль[335]. Он считал пролетариат движущей силой революционных преобразований в Чили и был сторонником единства действий с ФНД. Уже летом 1965 года «повстанцы» под его руководством едва не завоевали большинство в высшем руководящем органе ХДП – Национальной хунте. На выборах в этот орган сторонники Фрея получили 226 голосов, «повстанцы» – 198. Председателем партии стал сторонник Фрея, представитель правого крыла ХДП сенатор Патрисио Айлвин.
Айлвин для вида тоже критиковал капитализм, но на деле попытался укрепить внутрипартийную дисциплину за счет ограничения влияния левых элементов в партии. Дисциплинарный трибунал ХДП исключил из партии группировку во главе с депутатом конгресса Патрисио Уртадо. Однако эта победа оказалась пирровой – Уртадо вместе с частью членов Национально-демократической партии основал Социал-демократическую партию Чили, которая высказалась за установление единства действий с левыми силами.
Таким образом, прогноз КПЧ о неминуемом расколе ХДП из-за несогласия рядовых членов с правой политикой Фрея начал сбываться.
В июле 1967 года блок левых и центристов («терсеристов», то есть сторонников «третьей» позиции) во главе с сенатором Гумусио победил на выборах в Национальную хунту ХДП. За блок левых и центристов проголосовали 245 членов Национальной хунты, за кандидатов, близких к Фрею, – 197. Фактически партия отказала в доверии президенту. Хунта образовала комиссию по выработке новой правительственной программы, и ее председателем стал Чончоль.
Результат работы Чончоля «Предложения по политической деятельности в 1967–1970 гг. для развития по некапиталистическому пути» был фактически набором всех те радикальных предложений, с которыми самым решительным образом был несогласен Фрей. В докладе Чончоля содержалась высокая оценка деятельности правительства Народного фронта в 1938–1941 годах, причем Чончоль критиковал эту деятельность с левых позиций (за то, в частности, что не была осуществлена аграрная реформа).
Современное положение в Чили было охарактеризовано как кризисное, вызванное «несостоятельностью и несправедливостью капиталистической системы» и внешней зависимостью страны от США. Выход из кризиса группа Чончоля видела в переходе на некапиталистический путь развития: «…Христианско-демократическая партия ищет перспективу такого экономического развития, которое было бы направлено на построение нового общества трудящихся, солидарного, демократического и народного»[336].
Основными противниками ХДП Чончоль считал не левый блок, а правые партии. Доклад Чончоля ставил задачу открыто и активно противостоять правым, чтобы снизить их представительство в парламенте до 5 %.
Неудивительно, что доклад комиссии Чончоля был с удовлетворением воспринят коммунистами. Генеральный секретарь ЦК КПЧ Луис Корвалан увидел в нем подтверждение правильности тезиса компартии о классовой неоднородности ХДП и наличии в ее рядах прогрессивных элементов, склонных к союзу с левыми силами. (Социалисты по-прежнему огульно критиковали ХДП как буржуазную правую партию, и в 1966 году дело дошло до очередной полемики между СПЧ и КПЧ по вопросу взаимоотношений с христианскими демократами.) Корвалан, в частности, заявил: «Мы готовы поддерживать любую инициативу тех политических кругов, которые стремятся к осуществлению на деле общих резолюций об удовлетворении ближайших требований масс или к принятию антиимпериалистических и антиолигархических мер»[337].
В отличие от Корвалана, Фрей воспринял доклад Чончоля крайне негативно. Особенно президенту не понравилось, что в докладе выдвигалось требование национализации медной промышленности. Сторонники Фрея начали активную кампанию против доклада Чончоля, характеризуя его как романтический, демагогический и несерьезный документ. Для национализации за выкуп, утверждал, например, Айлвин, у Чили просто не хватит средств. Тот же Айлвин подчеркивал, что основным противником ХДП являются не правые партии, а ФНД.
О том, насколько были в 1967 году сильны позиции левого крыла ХДП, говорит тот факт, что на заседании Национальной хунты 15 июля 1967 года Айлвин проголосовал за доклад Чончоля, хотя и выдвинул ряд «замечаний».
К концу 1967 года стало ясно, что сторонники Фрея и «повстанцев» не смогут примириться в рамках одной партии. Конфликт прорвался наружу в январе 1968 года, когда на чрезвычайной сессии Национальной хунты ХДП была высказана жесткая критика в адрес нового монетаристского курса кабинета Фрея. Президенту пришлось лично прибыть на заседание хунты, и он добился отставки левого руководства ХДП во главе с сенатором Гумусио. Новый состав хунты выразил неограниченное доверие Фрею.
«Зачистив» от «повстанцев» руководство ХДП, Фрей вообще перестал употреблять термин «революция в условиях свободы», заменив его на более респектабельный: «перемены в условиях свободы». Но это «поправение» демохристиан, как и предсказывали коммунисты, оттолкнуло от ХДП сотни тысяч людей. В августе 1967 года восстали даже студенты консервативного Католического университета, захватившие ряд учебных зданий. Они потребовали коренного пересмотра программы обучения за счет включения в нее современных социальных и экономических дисциплин, расширения представительства среди студентов выходцев из трудящихся классов[338].
ХДП утратила руководство студенческим движением, и теперь самыми влиятельными группами среди учащейся молодежи стали левые и гремиалисты.
Процесс фактического раскола наблюдался и в католической церкви. Большое влияние на «полевение» части священников и прихожан оказали решения совещания прогрессивного духовенства в колумбийском городе Медельин в 1968 году. Чилийским епископам пришлось признать, что церковь должна играть свою роль в социальных преобразованиях, происходящих в стране. В августе 1968 года прогрессивно настроенные священники и прихожане образовали в Чили так называемую Молодую церковь и захватили на короткое время кафедральный собор в Сантьяго[339].
Очень сильное влияние на чилийское общественное мнение оказало убийство обученными ЦРУ боливийскими рейнджерами Че Гевары в октябре 1967 года. Даже Фрей был вынужден признаться, что фото обезображенного тела Че сильно его взволновало.
Разгром группы Че Гевары вновь поставил в центр чилийской политики фигуру Сальвадора Альенде. Бывший кандидат в президенты занимал крайне влиятельный и престижный пост председателя Сената и поддерживал прогрессивные начинания Фрея. Однако от своих убеждений Альенде не отступил ни на йоту – он выступил в Сенате Чили с речью в честь Че Гевары, что опять вызвало поток злобной критики со стороны правых СМИ.
Альенде это не смутило. Он говорил, что его уже и так обвинили во всем, кроме кровосмесительства и воровства[340]. В феврале 1968 года трое бойцов-кубинцев из отряда Че Гевары перешли чилийско-боливийскую границу и были интернированы. Альенде приложил все силы, чтобы добиться освобождения партизан и разрешения на их выезд во Францию. Он лично сопровождал сторонников Че в самолете до острова Пасхи, откуда те улетели в Париж, а затем в Гавану.
В 1967 году Альенде опять побывал в СССР, где присутствовал на торжествах по случаю 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции. Председатель Сената Чили посетил Ленинград (в том числе музей на крейсере «Аврора») и воспетый Пабло Нерудой Сталинград, носивший теперь имя Волгоград.
В июле 1967 года Альенде в Гаване выступил с предложением образовать Латиноамериканскую организацию солидарности (ОЛАС). Организация была создана и провозгласила вооруженную борьбу главным путем освобождения трудящихся Латинской Америки. На Альенде снова обрушился поток клеветы правых чилийских СМИ (причем на сей раз «Меркурио» заодно попыталась обвинить в противоправной деятельности и советское посольство в Сантьяго). На обратном пути из Гаваны в Чили некоторые страны под давлением США не дали самолету чилийской делегации разрешения на посадку. Пришлось лететь по незнакомому маршруту через Анды. Пассажиры начали испытывать кислородный голод. Лопнул один из иллюминаторов, крушение казалось неминуемым. Альенде был абсолютно спокоен перед лицом смерти. Он подошел к летевшему вместе с ним чилийскому коммунисту Володе Тейтельбойму и произнес: «Кажется, это конец. Ну что ж, одно только могу сказать, что с нашей гибелью борьба за освобождение Чили не прекратится. Гибель отдельных борцов достойна сожаления, но она не может приостановить неотвратимый ход истории»[341]. Крушения не произошло, но слова Сальвадора Альенде оказались пророческими.
Весной 1969 года в Чили прошли парламентские выборы, которые по традиции считались генеральной репетицией выборов президентских. Опять сократилось (до 29,09 %) количество голосов, отданных за ХДП. Партия потеряла 27 мест в нижней палате, правда, одновременно увеличила количество своих сенаторов до 20[342]. Однако, в отличие от муниципальных выборов 1967 года, на сей раз избиратели ушли от демохристиан в основном не к левым, а к правым. Национальная партия набрала 21,58 % голосов. Левые (социалисты и коммунисты) тоже выступили неплохо, получив вместе 27,35 %. Радикалы (склонявшиеся в то время к союзу с левыми) набрали 16,41 %.
Успех правых объяснялся тем, что они обещали мелким предпринимателям снизить налоги, победить инфляцию и отменить решения Фрея о замораживании заработной платы и цен. Было обещано также навести порядок в госаппарате и начать решительную борьбу с коррупцией. Правые выступали с крайне националистических позиций, призывая «бороться в защиту национального духа, подорванного в своей основе христианской демократией и коммунизмом»[343]. За Национальную партию проголосовала и некоторые рабочие, в основном неквалифицированные.
Не последнюю роль в успехе правых сыграла и помощь ЦРУ. В июле 1968 года «Комитет 40» (новое название переименованного в целях конспирации «Комитета 303») выделил 350 тысяч долларов на поддержку «умеренных» сил на парламентских выборах[344]. Деньги пошли, среди прочего, и на отколовшихся от социалистов кандидатов, что должно было ослабить позиции Альенде как возможного единого кандидата левых на президентских выборах 1970 года. По данным сенатского комитета по расследованию тайных операций в Чили в 1963–1973 годах, «ЦРУ расценило свои усилия на выборах как успешные в достижении поставленной ограниченной цели; 10 из 12 отобранных для поддержки кандидатов выиграли выборы, включая один случай, когда победу никто не ожидал. Поддержка, оказанная раскольнической социалистической группе, лишила социалистическую партию как минимум семи мест в Конгрессе»[345].
Вмешательство США во внутренние дела Чили было отмечено даже британским посольством в Сантьяго. Посол Великобритании сообщал в Лондон, что его американский коллега Корри, прибывший в Чили в октябре 1967 года, «ведет очень интервенционистскую линию в экономических и политических делах Чили»[346].
Фрей расценил результаты выборов 1969 года как недовольство средних слоев слишком левой экономической политикой его кабинета (особенно регулированием цен в розничной торговле и аграрной реформой), а также риторикой «повстанцев» ХДП относительно некапиталистического пути развития. Группа Фрея в этих условиях еще сильнее стала давить на «повстанцев» вокруг Чончоля, чтобы те замолчали.
Еще в ноябре 1968 года во время визита в Чили королевы Елизаветы II Чончоль демонстративно подал в отставку с поста вице-президента ИНДАП (ЦРУ считало Чончоля «замаскированным коммунистом»). Причиной для этого послужило фактически полное сокращение бюджетных ассигнований на проведение аграрной реформы на 1969 год. Вместе с Чончолем из ИНДАП ушли практически все члены ХДП. Их поддержали 24-часовой забастовкой, в которой участвовали и коммунисты, тысячи сельскохозяйственных рабочих.
Чончоля и его сторонников особенно возмутил тот факт, что их товарищ по партии (представитель правого ее крыла), министр внутренних дел Эдмундо Сухович без колебаний использовал полицию и карабинеров для подавления забастовок сельскохозяйственных рабочих и батраков, требовавших ускорения темпов проведения аграрной реформы. Однако Фрей организовал открытое письмо 50 парламентариев от ХДП в поддержку Суховича[347].
Поводом к окончательному расколу ХДП послужили трагические события в городе Пуэрто-Монтт. Карабинеры попытались силой согнать жителей трущоб с самовольно захваченного ими земельного участка. При этом пролилась кровь – были убиты 8 и ранены 50 человек. Чилийское общество негодовало, обвиняя в событиях Суховича. Однако Фрей вновь встал на сторону министра внутренних дел, и это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Чончоля и его сторонников.
На заседании Национальной хунты ХДП в мае 1969 года левые представили документ «Путь народного единства». В нем содержалась резкая критика правительства Фрея, которое, по мнению авторов документа, хотело улучшить капитализм, а не преодолеть его. «Речь идет о попытках реформировать самые уязвимые его места, чтобы сохранить его, чтобы увеличить его сопротивляемость революции»[348]. Левые в ХДП выступали за выработку единой программы вместе с левыми силами для предстоявших в сентябре 1970 года президентских выборов. Однако сторонники Фрея отвергли документ левых, а правительственная газета «Насьон» начала высмеивать сторонников «так называемого некапиталистического пути» и «коллективистских принципов».
В итоге под давлением Фрея на заседании Национальной хунты 233 голосами против 215 было отвергнуто предложение «повстанцев» о заключении союза с левыми силами. Было решено выдвинуть собственного кандидата на пост президента в 1970 году – Радомиро Том и ча.
После фактического открытого раскола на заседании Национальной хунты ХДП 19 мая 1969 года Чончоль и его группа вышли из ХДП и основали собственную левую партию «Единое движение народного действия». Испанская аббревиатура новой партии – МАПУ – была очень удачной, так как слово «мапу» означало «земля» на языке индейцев мапуче. Флаг ее был зеленым с красной звездой по центру – тем самым подчеркивалось, что МАПУ полна решимости провести в жизнь радикальную аграрную реформу, автором которой и являлся лидер новой партии Жак Чончоль.
В августе 1969 года МАПУ провела учредительную ассамблею и высказалась за построение в Чили социалистического общества.
Британское посольство в Сантьяго так оценило раскол в ХДП: «Коммунисты, как это часто случается, достигли того, чего хотели, а именно – окончательного раскола Христианско-демократической партии; но к счастью, не до той степени, до которой они надеялись»[349].
В условиях консолидации правого лагеря и раскола главной силы политического центра – ХДП – положение левых сил в конце 60-х годов было весьма тревожным.
На крайне левом фланге действовала МИР. Миристы активно критиковали КПЧ за «реформизм» и «сотрудничество с буржуазией». Коммунисты отвечали на полемику, называя МИР «мелкобуржуазной группкой». (Рабочих в руководстве МИР действительно не было – его составляли в основном вчерашние студенты, выходцы из семей среднего или богатого класса.) Позднее сам лидер МИР Мигель Энрикес, вспоминая 60-е годы, говорил, что партия тогда была похожа на «стаю котов», то есть не имела даже зачатков четкой организационной структуры[350].
На первых порах МИР помогали кубинцы – именно с помощью Кубы миристы наладили издание своего печатного органа «Пунто финаль».
В 1968 году лидер МИР Мигель Энрикес закончил университет и получил диплом врача-нейрохирурга. Но, как и Альенде, он считал, что большинство болезней человека имеет своей причиной несправедливое устройство общества. Бросив медицину, Энрикес стал профессиональным политиком.
События в Чехословакии в августе 1968 года обострили полемику между МИР и КПЧ (коммунисты поддержали действия СССР, а миристы их решительно осудили). Кстати, и СПЧ была против подавления «пражской весны», хотя Альенде предпочитал политику Москвы публично не критиковать.
Поляризация внутриполитического положения в Чили после 1967 года побудила МИР перейти к давно пропагандировавшейся этим движением тактике «прямого действия». В январе 1969 года Энрикес так описывал тактику МИР: «Мы должны поощрять и поддерживать все виды законных и незаконных забастовок, уличных сражений, захватов рабочих мест, земли и целых поместий, прямых действий и т. д. В той степени, в которой выборы влияют на политические процессы, мы не можем от них самоустраняться. Наоборот, мы будем участвовать в них всеми силами. Но это не является необходимостью, наоборот – вредно слишком активно участвовать в избирательном процессе; этого мы будем избегать полностью и категорически»[351].
В некоторых трущобах МИР настраивала жителей на насильственный захват земли. Под контролем миристов возникли целые нелегальные поселки, носившие звучные революционные имена (например, «Ленин» в Консепсьоне). С марта 1968 года миристы перешли к «городской партизанской борьбе». Были организованы взрывы бомб в консульстве США, супермаркетах, совершено нападение на дом сенатора от Национальной партии Франсиско Бульнеса. В августе 1969 года миристы попытались разрушить памятник на могиле «льва из Тарапаки» Артуро Алессандри. В 1969–1970 годах члены МИР провели ряд нападений на банки («революционных экспроприаций») и попытались угнать несколько самолетов (один – удачно)[352].
«Экспроприации» МИР проводила для того, чтобы иметь деньги на закупку оружия, – кубинцы отказались помочь миристам в этом отношении.
Авантюристские действия МИР лили воду на мельницу Национальной партии, которая обвиняла всех левых, прежде всего КПЧ в использовании вооруженных методов борьбы за власть. Карабинеры раскрыли ряд подпольных «партизанских школ» МИР в долине реки Майпу (июнь 1969 года) и недалеко от города Вальдивия (май 1970 года). Правые СМИ широко использовали эти факты для дискредитации левых сил.
О «подпольной» деятельности МИР были прекрасно осведомлены не только в ЦРУ. В апреле 1969 года британское посольство в Сантьяго получило информацию о том, что «члены МИР (возможно, численностью более 200 человек) планируют начать действия в стиле «тупамарос»[353], с которыми они якобы находятся в контакте»[354].
Мигель Эрнандес, считавший себя истинным марксистом-ленинцем, был генеральным секретарем МИР с 1967 года[355]. В 1966 году он в составе студенческой делегации Консепсьона посетил Китай и увлекся тамошней «культурной революцией», во время которой Мао, как известно, требовал предоставить всю власть молодежи. В 1967-м Энрикес и его соратник Лусиано Крус (исключенный ранее из компартии) смогли привлечь на сторону МИР федерацию студентов Консепсьона.
На II съезде МИР в том же 1967 году партия объявила себя авангардом чилийского рабочего класса и провозгласила в качестве основной цели осуществление вооруженной революции и построение в Чили коммунизма. Социальной базой МИР были студенты и жители трущоб-«побласьонес», где миристы организовали фактически параллельные органы власти – хунты революционных жителей «побласьонес» (которых называли «побладорес»).
Тем не менее миристы всегда были более активны на словах, чем на деле. Никакой солидной боевой подпольной организации в 1969 году у МИР просто не было, хотя правые постоянно демонизировали ее, называя боевым авангардом всех левых сил Чили. Французский посол в Сантьяго в марте 1970 года саркастично сообщил в Париж, что МИР – это «верховное командование без армии»[356].
Почти все руководители МИР были выходцами из молодежной организации Социалистической партии (Энрикес вступил в Молодежную социалистическую федерацию в 1962 году). Уже в рамках соцпартии Энрикес и его сподвижники организовали тайную организацию МСР (Социалистическое революционное движение), которая и стала фундаментом МИР. В 1964 году Энрикес и его сторонники были исключены из соцпартии, однако сохранили там много друзей. В 1969 году в руководство МИР вошел Паскаль Андрес Альенде (тоже бывший социалист) – сын любимой сестры Сальвадора Альенде Лауры, которая была депутатом парламента от СПЧ. Дружеские отношения с Энрикесом поддерживала дочь Сальвадора Альенде Беатрис. (Альенде считал, что Тати, как ее называли в семье, обладает большим политическим талантом; как и Энрикес, она была медиком по образованию.)
Сам Альенде относился к миристам как к незрелой молодежи, борющейся за правое дело неправильными методами. Альенде и сам любил оружие (до конца жизни он тренировался в стрельбе) и не отвергал вооруженную борьбу принципиально. Но он был реалистом и понимал, что в условиях Чили эта борьба заранее обречена на поражение. Своему племеннику Андресу Паскалю Альенде прислал в подарок в коробке из-под обуви новенький «кольт» 45-го калибра с запиской: «Ты избрал этот путь. Пройди его до конца»[357].
Выше уже подчеркивалось, что чилийские социалисты всегда выступали с более радикальных позиций, чем коммунисты. Главным предметом разногласий между СПЧ и КПЧ была тактика завоевания политической власти. Социалисты стремились создать рабочий блок в составе СПЧ и КПЧ и были против включения в него партий, представлявших интересы средних слоев и мелкой буржуазии. Коммунисты справедливо полагали, что две рабочие партии никогда не получат большинства голосов ни на президентских, ни на парламентских выборах. Отсюда вытекал логичный вывод: чтобы прийти к власти мирным путем, было необходимо создать широкий союз всех левых сил, а не только двух рабочих партий.
В ноябре 1967 года на съезде СПЧ в Чильяне большинство делегатов высказались против союза с Радикальной партией[358]. Позиция Сальвадора Альенде, который, как и коммунисты, считал, что на основе ФНД надо создать более широкую коалицию, не нашла поддержки. Анисето Родригес, генеральный секретарь ЦК СПЧ с 1965 года, был настроен крайне радикально и считал Альенде безнадежным реформистом, утратившим революционный дух. Один из делегатов съезда СПЧ вспоминал, что «Альенде был побежден на съезде и по форме, и по существу»[359]. Новое руководство СПЧ даже решило, что партии не надо выдвигать никого кандидатом в парламент за исключением генерального секретаря, так как роль парламентской борьбы не нужно переоценивать.
Интересно, что позиция большинства делегатов съезда СПЧ смыкалась с линией США на недопущение союза левого блока с Радикальной партией. В 1967 году «Комитет 303» выделил на поддержку правого крыла Радикальной партии, которое выступало против союза с социалистами и коммунистами, 30 тысяч долларов[360].
Самой массовой и хорошо организованной силой в левом лагере была коммунистическая партия. КПЧ опиралась на разветвленную сеть низовых организаций во всех провинциях страны. «Сигло», центральный орган компартии, была самой популярной в стране ежедневной газетой левого направления. Но основой влияния коммунистов в чилийском обществе были их преобладающие позиции в мощном Едином профцентре трудящихся Чили (КУТ). Именно КПЧ была по-настоящему массовой рабочей партией, что вызывало определенную зависть социалистов.
Программные установки коммунистов не менялись фактически с 30-х годов. КПЧ выступала за образование широкого прогрессивного антиимпериалистического и антиолигархического блока рабочего класса, крестьян и средних слоев для осуществления в Чили задач буржуазно-демократической революции. Главными из этих задач коммунисты считали быстрое проведение аграрной реформы, национализацию ключевых отраслей промышленности: горнодобывающей, электроэнергетики, банков и страховых компаний. Национализация банков, по замыслу КПЧ, должна была обеспечить государство реальными рычагами по борьбе с инфляцией и позволить аккумулировать необходимые ресурсы для решения неотложных социальных проблем страны, например жилищной. В то же время коммунисты выступали за твердые гарантии малому и среднему частному бизнесу и против излишнего вмешательства государства в его деятельность.
Уже на своем XII съезде в 1962 году КПЧ предложила создание в Чили народного (а не рабочего) правительства[361]. На следующем съезде в 1965-м была принята новая программа партии, которая и стала, по сути, основой будущей единой программы широкой народной коалиции. ФНД (то есть фактически союз социалистов и коммунистов) признавался ядром блока. Однако уже тогда коммунисты подчеркнули, что левая коалиция должна быть открыта для «новых движений с антиимпериалистической и антиолигархической ориентацией»[362].
Как упоминалось выше, коммунисты были настроены на поиск компромисса с левым крылом ХДП, что напрочь отвергало новое руководство СПЧ. Характерным в этом смысле является случай, произошедший во время празднования очередной годовщины штурма казармы Монкада на Кубе в июле 1966 года. В чилийскую делегацию входили коммунист Мильяс и социалист Альенде. Когда Фидель Кастро в своей речи обрушился с критикой на «проимпериалистический режим сеньора Фрея», Мильяс в знак протеста покинул митинг. Альенде остался, а потом заявил, что СПЧ в принципе тоже считает Фрея ставленником империалистических кругов[363]. Альенде не верил в возможность достижения соглашения с ХДП, но был готов тесно сотрудничать с Радикальной партией.
В апреле 1969 года (сразу после парламентских выборов) пленум ЦК КПЧ признал трудным, почти невозможным образование в Чили правительства только из представителей коммунистов и социалистов[364].
В отличие от социалистов, коммунисты опирались в своем анализе не на революционные лозунги, а на объективные данные о численности рабочего класса в Чили. По чилийской статистике, к рабочим относились только те, кто занимался физическим трудом. Некоторые категории рабочих (например, сотрудники коммунальных служб – более 19 тысяч человек, связи, железнодорожники) официально считались служащими. Почти все служащие с гордостью относили себя не к пролетариату, а к средним слоям, хотя иногда получали меньше, чем квалифицированные рабочие.
По официальным данным, на август 1970 года в Чили насчитывалось 1315 тысяч рабочих, причем только 50 % из них были заняты в промышленности[365]. 292 тысячи рабочих были заняты в сельском хозяйстве (22 % от общей численности рабочего класса), 373 тысячи – в обрабатывающей промышленности (28 %), 287 тысяч – в сфере услуг. Следует отметить, что те, кто работал на селе или в сфере услуг, сами себя рабочими не считали, то есть не имели классового самосознания. Чилийская обрабатывающая промышленность (речь идет в основном о текстильной и пищевой отраслях) состояла главным образом из мелких, зачастую семейных предприятий. Мечтой большинства тех, кто там работал, было открыть собственное дело, поэтому за коммунистов или социалистов эти люди вряд ли бы проголосовали.
При Фрее в Чили возросло количество именно мелких (на которых работали до 20 человек) и средних (от 20 до 199 человек) предприятий[366]. Если в 1957 году на крупных предприятиях (более 200 занятых) трудились 44 % всех чилийских рабочих, то в 1967 году – 37 % (на средних предприятиях – 42,5 %, на мелких – 20 %).
Фактически самым боевым отрядом рабочего класса были пролетарии горнодобывающей сферы, которые работали на крупных рудниках (трех медных и четырех селитряных). Горняки образовали костяк КУТ и активно поддерживали компартию, особенно лозунг национализации принадлежавшей американцам меднорудной индустрии. Но рабочих в горнодобывающей промышленности было всего 56 тысяч – явно недостаточно для победы на любых общенациональных выборах. Успехи КПЧ на выборах уже давно объяснялись тем, что за партию голосовали не только сознательные рабочие, но и огромное количество государственных служащих – ведь коммунисты обещали расширение госсектора в экономике. А госслужащих в Чили было больше, чем промышленных рабочих, – около 400 тысяч человек.
В годы президентства Фрея рабочий класс пополнился большим количеством бывших батраков и жителей трущоб. Но многие из них рабочими себя не считали. Они рассматривали ручной труд на предприятии (традиционно малопочетный среди средних слоев) как временное занятие, необходимое либо для того, чтобы открыть собственное дело, либо для возвращения в деревню со стартовым капиталом.
В 60-е годы в Чили резко выросли автотранспортные перевозки и образовалась достаточно заметная прослойка тех, кто был занят на автомобильном транспорте. Формально эти люди тоже считались рабочими, однако на практике это были мелкие предприниматели – владельцы грузовиков, которых к 1970 году насчитывалось более 24 тысяч[367]. Они были против любого государственного вмешательства в экономику – зависимость чилийского народного хозяйства от автомобильных перевозок гарантировала им неплохие заработки.
Следует отметить, что и внутри классического рабочего класса наблюдалось сильное материальное расслоение. Если взять средний заработок рабочего Чили за 100 %, то в медной промышленности зарплата составляла 218 %, в нефтяной – 196 %, в коммунальном хозяйстве – 173 %. В сельском хозяйстве этот показатель достигал всего 47 %, в торговле – 79 %[368].
Таким образом, статистика подтверждала вывод коммунистов: прийти к власти мирным путем рабочие партии могут только в союзе с прогрессивными представителями средних слоев.
В апреле 1969 года КПЧ выдвинула лозунг создания «союза всех антиимпериалистических и антиолигархических сил, союза всех сил, необходимых для его победы»[369]. Коммунисты подчеркивали, что без согласования с партнерами по будущей коалиции не станут выдвигать собственного кандидата в президенты.
С точки зрения тактики предвыборной борьбы коммунисты выдвинули очень удачный тезис: все представители буржуазных партий уже побывали у власти, результаты их правления очевидны. Единственная сила, которая еще не имела шансов реализовать свою программу на практике, – блок левых сил. Поэтому только он может стать новым лицом чилийской политики.
Еще в декабре 1968 года КПЧ обратилась с «Манифестом к народу» ко всем избирателям страны. В нем, в частности, говорилось: «Чили нужно народное, антиимпериалистическое и антиолигархическое правительство, которое будет пользоваться поддержкой большинства населения и состоять из всех партий и движений, которые объединятся вокруг программы революционной трансформации. В нем будут представлены рабочие, крестьяне, служащие, женщины, молодежь, мелкие и средние предприниматели, причем не только посредством партий, куда они входят, но и через представителей своих массовых организаций в институтах и эшелонах государственной власти».
Таким образом, коммунисты приглашали в левый блок не только партии и политические движения, но и массовые общественные и профессиональные организации. Следует также подчеркнуть, что свою тактику чилийские коммунисты разрабатывали абсолютно самостоятельно, но она пользовалась полной моральной поддержкой в Москве.
В 1969 году стало ясно, что ободренная успехом на парламентских выборах Национальная партия выдвинет собственного кандидата, а не будет поддерживать лидера ХДП Радомиро Томича, чьи лозунги практически не отличались от программы компартии. Правые не нашли ничего лучшего, как опять предложить стране 73-летнего Хорхе Алессандри, который в 1958–1964 годах уже довел Чили до гиперинфляции.
Правых поддержали Сельскохозяйственные общества Чили (так называли свою организацию недовольные аграрной реформой землевладельцы), а также Национальная конфедерация производства и торговли (лобби чилийских предпринимателей). Предприниматели обвинили Фрея в приверженности к марксизму. Землевладельцы заявили: «Правительство христианской демократии толкает Чили к коммунизму и увлекает страну в пропасть»[370].
Еще до выборов правые попытались исключить из предвыборной гонки своего самого опасного противника – коммунистов. Использовав в качестве повода разгром отряда Че Гевары в Боливии, лидер Национальной партии Серхио Онофре Харпа потребовал запретить компартию, как это уже имело место в 1947–1958 годах. На случай если Фрей не наведет в стране порядок (то есть не ударит по коммунистам), Харпа туманно намекал на готовность армии и других «патриотических» сил взять управление страной в свои руки.
Действительно, как по мановению волшебной палочки (на самом деле по указанию ЦРУ) в рядах офицерского корпуса стали раздаваться требования о повышении жалованья (мы помним, что в 1924–1925 годах армия взяла власть под тем же предлогом). Сотрудник ЦРУ генерал Уокерс, архитектор свержения реформистского правительства в Бразилии в 1964 году, прибыл в Чили и создал праворадикальную боевую организацию НУЧ («Нуэстро Чили» (Nuestro Chile) – «Наше Чили»). Помимо членов Национальной партии к организации присоединились несогласные с Фреем правые деятели ХДП, в частности, бывший министр финансов Рауль Саэс. НУЧ подготовило заговор с целью свержения правительства Фрея, который был разоблачен не без участия коммунистов. Харпа был отдан под суд, но судьи отнеслись к нему более чем благосклонно, и лидер НП отделался легким испугом.
В США «Комитет 40» и ЦРУ в 1969 году долго не могли определиться относительно того, какую линию вести на президентских выборах в Чили в 1970 году. Ясно было одно – Вашингтон ни при каких условиях не согласен на победу Альенде, и ЦРУ должно этой победы не допустить. Однако на логичный вопрос, вытекавший из этой целеустановки, – кого же поддерживать против Альенде или любого другого единого кандидата левых, ясного ответа не было.
Кандидат правых Алессандри уже находился на грани старческого маразма. Он был живым воплощением «мумии» (так чилийские левые называли реакционеров). Алессандри любил бывать на кладбище, на могиле матери и охотно рассказывал об этом журналистам: «Говорят, что мне нравится ходить туда, что я обожаю кладбище. Действительно, его не знает никто лучше, чем я»[371]. ЦРУ серьезно сомневалось, будет ли Алессандри в случае своей победы способен управлять страной.
Кандидатура ХДП – Радомиро Томич – также не вызывала в Вашингтоне никаких симпатий. В отличие от Фрея, Томич шел на выборы с левой программой «некапиталистического пути развития». Для американцев ключевым моментом было то, что Томич, как и Альенде, выступал за национализацию медной промышленности Чили. ЦРУ полагало, что в случае своей победы на выборах Томич заключит союз с левыми силами в целях ускорения реформ в Чили. По крайней мере, это представлялось вполне логичным – правые программу Томича не поддерживали.
Первоначально американцы попытались надавить на ХДП, чтобы Томич снял свою кандидатуру на выборах 1970 года в пользу Алессандри. В обмен Национальная партия была готова поддержать кандидата от ХДП на следующих президентских выборах в 1976 году. Однако для Томича поддержка махрового реакционера и олигарха Алессандри, который к моменту выборов 1970 года контролировал пять холдинговых фирм с капиталом более 100 миллионов эскудо, была равносильна политическому самоубийству, и план США провалился.
В этих, довольно сложных для них условиях американцы стали задумываться о военном перевороте как единственной альтернативе приходу к власти в Чили левых сил (Томича или Альенде). Планировалось с помощью НУЧ и МИР создать в Чили атмосферу хаоса и насилия, что даст военным предлог для взятия власти с целью наведения порядка в стране.
Генеральная репетиция не заставила себя долго ждать.
В сентябре 1969 года папский нунций в Сантьяго Карло Мартини после бесед с офицерами армии и флота пришел к выводу, что в Чили возможен «государственный переворот, направленный на изменение конституционного строя»[372]. По данным нунция, больше всего офицеров беспокоил рост влияния левых сил и «возможность, что они придут к власти на следующих президентских выборах». Мартини был убежден, что «вооруженные силы не позволят крайне левым (то есть силам левее ХДП – прим. автора) взять власть, даже путем выборов».
В конце 60-х годов некоторые деятели ХДП сами пытались спровоцировать военный переворот, чтобы не допустить к власти левых. Об этом позднее вспоминал главком чилийскими вооруженными силами в 1970–1973 годах Карлос Пратс.
В сентябре 1969 года во время очередного военного парада, посвященного национальному празднику Дню независимости, несколько офицеров – майоры Артуро Маршалл, Фернандо Ниерад и другие – демонстративно отказались приветствовать президента Фрея, являвшегося по Конституции верховным главнокомандующим[373]. (Как мы помним, военный переворот 1924 года тоже начинался с демонстративных действий майоров.) Батальон полка «Юнгай» под командованием Маршалла нарочно задержал свой выход на парад во время исполнения гимна, чем оскорбил президента. Маршалла приговорили к 10 суткам ареста.
Через некоторое время командующий 1-й дивизией чилийской армии в Антофагасте бригадный генерал Роберто Вио[374] направил Фрею письмо, в котором в нарочито неуважительной форме выдвигалось требование повышение жалованья офицерам. Вио утверждал, что составил свое письмо лишь после того, как собрал мнения «молодых офицеров» в звании от капитана до полковника.
Однако вопрос жалованья явно был в письме не главным. Вио прозрачно намекал, что «национальная безопасность и внутренний мир в нашей стране» «зависят от вооруженных сил», однако администрация Фрея, как и ее предшественники, не уделяет армии должного внимания и не дает ей возможности «участвовать в принятии важных решений». Лишь затем шло требование повышения жалованья, причем только старшим офицерам, так как нынешняя зарплата не соответствует их «высокому социальному статусу». Вио с возмущением писал, что генерал получает меньше, чем рабочий на медном руднике Чукикамата. Вывод письма был политическим – армию следовало привлечь к управлению страной.
Письмо Вио было началом открытого мятежа – генерал, в частности, намеревался запрещать кораблям с грузом меди покидать Антофагасту в направлении США, что лишило бы Чили экспортных поступлений и стало бы идеальным предлогом для вмешательства Вашингтона во внутренние дела страны. Мятеж в Антофагасте должны были поддержать части столичного гарнизона, в том числе авиабаза «Эль-Боске».
Вио был сыном генерала, активно участвовавшего в военных путчах 1924–1925 годов. Письмо Фрею распространялось в казармах, и его автор стал приобретать определенную популярность как сторонник улучшения материального положения военнослужащих.
Предварительно Вио согласовал текст письма с начальником генерального штаба чилийской армии (второе лицо в военной иерархии после главнокомандующего армией) дивизионным генералом Рене Шнейдером. Мятежный генерал считал, что Фрей пригласит его в «Ла Монеду» на беседу.
Однако президент узнал, что демарш Вио не пользуется полной поддержкой генералитета. Военная квалификационная хунта (орган, состоявший из генералов и решавший вопросы назначений и отставок с высших должностей в вооруженных силах) отправила Вио в отставку. Бригадный генерал отказался подчиниться, чем нарушил присягу. Мятежник приехал в город Ла-Серена, где безуспешно попытался поднять против Фрея полк «Арика». 17 октября 1969 года появились сообщения о неповиновении в одном из полков Антофагасты, недовольных отставкой своего командующего. 70 офицеров полка выступили с публичной декларацией, которую немедленно опубликовала правая газета «Меркурио». В декларации содержалось требование немедленно вернуть на пост командующего первой дивизией генерала Вио.
Но в Антофагасту прибыл новый комдив, и ничего не произошло. 20 октября Вио направился в столицу.
21 октября 1969 года Вио рано утром пришел в казармы артиллерийского полка «Такна» в Сантьяго (того самого, который в 1939 году восстал против правительства Народного фронта) и уже к 8.00, заручившись поддержкой командования полка, предъявил Фрею ряд «экономических требований». При этом прибывшим в полк журналистам он сказал, что уважает «его превосходительство» президента Фрея и мятежником не является[375]. Вио пытался переговорить по телефону с Фреем, но тот отказывался, и разговор состоялся лишь с заместителем министра внутренних дел Крауссом. В ходе беседы генерал подчеркнул не политический, а «гремиалистский» характер своего движения.
В расположении «Такны» во время мятежа находился военный атташе посольства США в Сантьяго полковник Уимерт.
Между тем генерал Вио тянул время, так как лихорадочно стремился привлечь к выступлению другие воинские части. Мятеж поддержали школа младших офицеров, военная академия и часть 2-го бронетанкового полка. Однако попытки привлечь к выступлению целые части столичного гарнизона или подразделения в провинции (например, полк «Юнгай» в городе Сан-Фелипе) провалились. Тем не менее к обеду 21 октября положение было крайне тревожным – все ждали марша полка «Такна» на «Ла Монеду».
Фрей немедленно прервал сессию Конгресса и объявил осадное положение. Была прекращена подача воды и электричества в казармы «Такны», а также прерваны телефонные линии.
Поделиться книгой: