Чили 1970–1973 гг. Прерванная модернизация

Для того чтобы сделать твердыми сторонниками ХДП женщин и деклассированное население трущоб (наиболее неискушенные и незрелые политически слои чилийского общества), правительство Фрея провозгласило широкомасштабную программу развития «народной инициативы».

На деньги правительства создавались различные центры повышения квалификации, центры по содействию матерям, многочисленные соседские комитеты («хунты») для участия в решении местных проблем. ХДП заявляла, что через программу «народной инициативы» она привлечет к управлению государством сотни тысяч чилийцев, которые ранее вообще никак не участвовали в жизни общества. Фрей говорил, что через центры повышения квалификации правительство подготовит 150 тысяч руководителей низшего звена, которые возьмут на себя развитие местного самоуправления (особенно в «побласьонес»). На самом деле эти руководители должны были составить костяк избирательной кампании ХДП на президентских выборах 1970 года.

Собственно, демохристиане пытались копировать успешную политику коммунистов в 1945–1947 годах.

Естественно, с учетом опыта президентской кампании 1964 года основное внимание ХДП уделяла женщинам.

Главную роль в мобилизации слабого пола на поддержку Фрея играли «материнские центры». Они объединяли между собой соседок и предоставляли им возможность обучиться какому-либо мастерству, чтобы замужние женщины (большинство из которых в патриархальной Чили были домохозяйками) могли пополнять семейный бюджет. Это, в свою очередь, должно было способствовать росту самооценки женщины в семье.

Наконец, в этих центрах можно было просто поболтать об общих проблемах. Многие женщины ходили туда, чтобы избежать хотя бы на пару часов однообразной семейной рутины. Например, одна из них говорила: раньше я должна была готовить мужу ужин к моменту его возвращения с работы, но теперь я занята, как и он, хожу на курсы в «материнский центр», и старику придется уж как-нибудь самому разогреть себе еду.

У истоков «материнских центров» стояло и ЦРУ. В 1957 году в Чили появился бельгийский иезуит и социолог Роже Векеманс, который организовал в Сантьяго Центр экономического и социального развития Латинской Америки (испанская аббревиатура ДЕСАЛ). Проверка иезуитов позднее обнаружила у Векеманса нецелевое расходование средств, и от тюрьмы его спасло ЦРУ, предоставив недостающие деньги. Во время президентской кампании 1964 года Векеманс приложил большие усилия для мобилизации верующих из «побласьонес» и женщин в поддержку Фрея. На эти цели он также получал деньги от американской разведки. Получал Векеманс средства и от западногерманского Христианско-демократического союза.

Первоначальной задачей Векеманса была активная идеологическая борьба против набиравшей силу в Латинской Америке «теологии освобождения». Так называлась распространенная на континенте среди священников система взглядов, согласно которой цели марксизма и христианства считались идентичными. С 1965 года священники – сторонники «теологии освобождения» периодически встречались в разных городах континента. Для американцев самым тревожным симптомом этого движения было то, что оно с симпатией относилось к кубинской революции и не возражало против вооруженных методов борьбы с правыми диктаторскими режимами в Западном полушарии. За книгу, направленную против «теологии освобождения», Векеманс получил от американского правого религиозного фонда «Де Рэнс фоундейшн» 200 тысяч долларов.

После 1964 года Векеманс стал активно пропагандировать создание «хунт соседей» и «материнских центров» как средство привязки к ХДП женщин и деклассированных элементов чилийского общества. Вместо реального улучшения экономической жизни бедняков, что могло дать только коренное перераспределение чилийского национального дохода, Векеманс проповедовал повышение социального статуса низших слоев общества через «сопричастность» к делам государства.

Для многих бедных чилийских женщин пределом мечтаний в то время была швейная машинка. Она казалась палочкой-выручалочкой, с помощью которой можно было серьезно поправить финансовое положение семьи. Церкви и ХДП было важно, что, занявшись шитьем и кройкой, женщины не выходили бы за рамки отведенной им роли в патриархальном обществе, но в то же время могли бы разнообразить свою в целом унылую и нищую жизнь.

В ходе предвыборной кампании 1964 года Фрей обещал предоставить швейную машинку каждой чилийской женщине[294] (правда, богатые дамы их и не просили – за них шили служанки). После прихода ХДП к власти правительство действительно закупило за границей десятки тысяч швейных машинок (по словам Фрея – 400 тысяч) и стало распределять их, а также нитки и пряжу, через «материнские центры». Женщинам приходилось платить и за машинки, и за нитки, хотя и в рассрочку. Но все равно они были счастливы – впервые в истории страны правительство уделило внимание им, забытым богом домохозяйкам.

Движение «материнских центров» патронировала лично первая дама республики Мария Руис-Тагле, под эгидой которой был организован единый общенациональный координационный центр (СЕМА). В 1970 году в работе около 9000 «материнских центров» принимали регулярное участие 450 000 женщин[295]. Незадолго до президентских выборов 1970 года, 4 ноября 1969 года правительство Фрея даже ввело новый праздник – Национальный день материнских центров.

Центры были не только массовой базой поддержки ХДП (они остались таковыми и после 1970 года, когда христианские демократы активно использовали их в борьбе против правительства Альенде). В них также отбирались наиболее способные к политической деятельности женщины, которых обучали лидерским навыкам. В 1967 году на курсах лидеров были обучены 1142 женщины, в 1968-м – 2127[296].

Левые партии неоднозначно относились к «материнским центрам» и программе «народной инициативы». Социалисты и феминистские группировки критиковали идею «материнских центров» как средство влияния ХДП на женщин и инструмент вечного закрепления женщины в роли бессловесной, но умелой хозяйки очага. Конечно, эти аргументы были верны. Однако коммунисты считали, что раз центры пользуются популярностью среди тысяч женщин, то надо идти в них и пытаться вырвать участниц движения из-под монопольного влияния ХДС. Иными словами, КПЧ хотела использовать удачную форму «материнских центров», наполнив ее новым содержанием.

Забегая вперед, заметим, что во время пребывания Альенде у власти в 1970–1973 годах количество «материнских центров» выросло до 20 тысяч. В них занимались на различных курсах около миллиона женщин. Многие центры сохранили верность ХДП, однако другие поддерживали правительство Народного единства.

В 60-е годы после десятилетий массовой миграции обездоленного сельского населения в крупные города в Чили, особенно в Сантьяго резко обострилась жилищная проблема. Фрей понимал, что если он не начнет, как обещал, массовое строительство социального жилья, жители «побласьонес» на следующих выборах проголосуют за левого кандидата в президенты.

По данным исследования 1952 года, в чилийских городах не хватало 30 % жилья, а в Сантьяго – 36,2 %. В 104 тысячах фактически не пригодных для жилья лачуг в Сантьяго жили 447 тысяч человек. Кроме того, были еще 85,7 тысяч столичных жителей, которые обитали в домах, признанных правительством ветхими. Таким образом, только в столице в плохих или совсем ужасных жилищных условиях существовали полмиллиона человек.

Исследование Института общественных отношений при Чилийском национальном университете в Сантьяго, проведенное в 1968 году, показало, что каждый день в трущобах вокруг столицы появляется 200 новых обитателей. Только для них каждый день надо было бы построить примерно 40 новых домов или квартир. 45 % чилийцев обитали в домах, признанных непригодными для проживания. Из 30 тысяч детей, ежегодно умиравших, не достигнув возраста 5 лет, можно было бы спасти как минимум 5 тысяч при улучшении жилищных условий. Нормой в трущобах было проживание в одной комнате 5–7 человек. Из 1300 тысяч квартир и домов только 500 тысяч принадлежало тем, кто в них жил[297].

В 1965 году Фрей создал Министерство жилья и урбанизации, чтобы подчеркнуть, что правительство всерьез намерено решить жилищную проблему.

В 1964–1970 годах в Чили ввели в эксплуатацию 260 тысяч новых домов и квартир, причем треть из них была построена государственной корпорацией КОРВИ, созданной еще в 1953 году[298]. 200 тысяч домов и квартир жители построили сами после того, как государство передало им де-факто и так занятые их лачугами и хижинами земельные участки. ХДП провозгласила специальную программу «Операция Ситио» («Операция Земельный Участок»). Однако земля передавалась отнюдь не бесплатно – участники «Операции Ситио» должны были внести деньги на специальный банковский счет. Большинство жителей «побласьонес» были безработными или жили на случайные заработки, и даже тем, кто имел работу, часто приходилось не есть целый день, чтобы внести в банк очередной взнос.

Однако при всем «благородстве» этого начинания темпы роста жилищного строительства были абсолютно недостаточными для решения или хотя бы облегчения проблемы. ХДП фактически не выдерживала обещанные ей же самой темпы строительства, которые, кстати, сокращались по мере нахождения партии у власти.

В 1965 году в Чили, по официальным данным, не хватало 445 968 квартир (в 1952 году – 165 760). Ввиду нехватки земли ее часто не получали даже те участники «Операции Ситио», которые накопили на своем счете достаточно денег. Жители трущоб жаловались, что при выделении земли предпочтение оказывается членам и сторонникам ХДП. Во многих трущобах и бедных кварталах руководство борьбой за получение земельного участка взяли в свои руки коммунисты.

Жители «побласьонес», не дожидаясь решений правительства, все чаще прибегали к самовольным захватам земли в пригородах или недостроенных домов, которые им не принадлежали. Только в 1969–1971 годах было отмечено 312 таких захватов, в которых приняли участие более 50 тысяч человек.

Во время предвыборной кампании Фрей обещал проводить более независимую от США внешнюю политику и установить дипломатические и торговые отношения с СССР и другими социалистическими странами. Ничего революционного в этом не было – в 1964 году с Москвой не поддерживали отношения разве только махровые полуфашистские диктаторские режимы, вроде правительства Франко в Испании.

Надо сказать, что это свое обещание Фрей выполнил быстро. 28 ноября 1964 года было подписано коммюнике о восстановлении дипломатических и консульских отношений между СССР и Чили[299]. Чилийская печать сообщала, что присутствовавший на инаугурации Фрея представитель президента США Эдлай Стивенсон якобы дал президенту Чили «совет» повременить с этим шагом. Такая позиция была более чем страной – сами США еще с 1933 года поддерживали с СССР нормальные межгосударственные отношения.

Неудивительно, что и рупор клана Эдвардсов газета «Меркурио» обрушилась на Фрея с резкой критикой, называя его решение установить связи с Москвой крупной политической ошибкой.

Тем не менее 5 марта 1965 года первый после 1947 года советский посол в Чили А. С. Аникин вручил в Сантьяго свои верительные грамоты.[300] В том же году между Советским Союзом и Чили начался обмен парламентскими делегациями – в конце 1965-го Москву посетила делегация Конгресса Чили во главе с председателем нижней палаты Бальестеросом. Делегацию принял тогдашний Председатель Президиума Верховного Совета СССР А. И. Микоян. Брежнев, первый секретарь ЦК КПСС (то есть лицо, не занимавшее официальный государственный пост), встретился только с членами делегации, которые представляли дружественный КПСС блок левых сил ФНД.

В октябре 1965 года на XIII съезд КПЧ приехала делегация КПСС во главе с А. П. Кириленко[301]. Правые чилийские СМИ следили за каждым шагом советских коммунистов, чтобы не упустить возможность упрекнуть их в революционной пропаганде. Однако «Меркурио» была раздосадована – советские коммунисты полностью поддержали линию КПЧ на мирное завоевание власти через выборы.

Следует отметить, что во второй половине 60-х годов многие коммунисты и революционеры Латинской Америки были крайне разочарованы осторожной политикой нового советского руководства в Западном полушарии, которая получила в Латинской Америке наименование «доктрина Брежнева – Косыгина». СССР прекратил поддерживать революционные партизанские движения на континенте (собственно, и раньше такая поддержка была в основном символической и моральной) и стал стремиться к установлению взаимовыгодных торгово-экономических отношений с латиноамериканскими странами, за исключением репрессивных правых военных диктатур.

В Москве абсолютно лояльно относились к правительству Фрея и были готовы к развитию отношений с Чили во всех областях. Добрые намерения СССР проявились в марте 1965 года, когда Чили пострадала от очередного сильного землетрясения. Советский Красный Крест направил в Чили груз гуманитарной помощи.

Абсолютно логичным и давно назревшим шагом было начало взаимовыгодных торговых отношений, к чему СССР выражал готовность еще в 50-е годы. В феврале 1966 года в Москву прибыла делегация чилийской государственной корпорации промышленного развития (КОРФО). В июле 1966 года в Чили с ответным визитом приехала советская экономическая делегация, в которую входили представители различных внешнеторговых объединений[302]. В ходе переговоров стороны пытались наметить товары для торгового обмена. Москву интересовала медь, Чили – советские машины и оборудование.

Но, как и в 50-е годы проблема была в том, что Чили не могла торговать собственной медью на мировом рынке – этим занимались американские компании, которые не хотели терять своего монопольного положения. Не случайно на возможность торговых сделок с СССР немедленно ополчилась «Меркурио». Рупор клана Эдвардсов писала, что любые экономические контакты с Москвой носят политический характер, поэтому их следует избегать.

Однако взаимовыгодный характер торговли с СССР был очевиден для большинства чилийского общественного мнения. К концу 1966 года были подготовлены сразу несколько советско-чилийских торгово-экономических соглашений. Официозная газета «Насьон» писала: «Эти соглашения являются продуктом длительного изучения и анализа экономических, финансовых и производственных условий обеих стран… они очень благоприятны для нашей страны и проникнуты новым духом, характерным для дипломатии действия, в отличие от приятных слов и жестов, присущих традиционной дипломатии»[303].

13 января 1967 года были подписаны три соглашения между СССР и Чили: о торговле и платежах, о поставках советских машин и оборудования, об оказании Республике Чили Советским Союзом технического содействия в строительстве промышленных и других объектов. Эти соглашения были крайне выгодными для Чили: от страны не требовалась свободно конвертируемая валюта. СССР предоставил кредитов на общую сумму в 57 миллионов долларов. Кроме того, Москва изъявила готовность тратить до 30 % выручки, полученной от продажи советских товаров Чили, на закупку чилийской продукции[304].

Выгодность для Чили подписанных с СССР соглашений была настолько очевидна, что, несмотря на антисоветскую кампанию правой прессы, по словам которой соглашения представляли собой ошибку с точки зрения внешней политики, 16 мая 1967 года палата депутатов единогласно ратифицировала эти документы. Примечательно, что при голосовании отсутствовали депутаты правой Национальной партии. Они не пожелали остаться в одиночестве, проголосовав против советско-чилийских соглашений, поэтому предпочли вообще не явиться в зал заседаний. 9 июня соглашения также единогласно одобрил Сенат (также при отсутствии сенаторов от Национальной партии).

Однако Фрей с оглядкой на США тормозил конкретную реализацию соглашений. За все время пребывания ХДП у власти объем советско-чилийской торговли не превысил мизерной суммы в 2 миллиона долларов, составляя в среднем 400 тысяч долларов в год[305]. При этом среднегодовой объем чилийской внешней торговли в тот период равнялся примерно 1,8 миллиарда долларов год.

В послании Конгрессу в 1966 году Фрей так оценивал отношения Чили с Советским Союзом: «Наши отношения с социалистическими странами, особенно с Советским Союзом, развиваются уже в нормальной форме, причем повседневно возрастают возможности сотрудничества в промышленной, экономической и культурной областях. Эти отношения построены на уважении к индивидуальности и независимости каждой нации. Я убежден, что они будут содействовать нашему развитию и поддержанию мира»[306].

Следует отметить, что, нормализовав отношения с Советским Союзом, Фрей шел навстречу пожеланиям огромной массы членов ХДП. Авторитет СССР в чилийском обществе того времени был необычайно высок. Об этом свидетельствует хотя бы следующий факт. В 1967 году коммунисты Вальпараисо предложили отметить в городе на официальном уровне 50-летие Великой Октябрьской социалистической революции. В муниципалитете второго по величине города Чили доминировали христианские демократы – на семь представителей ХДП приходились два коммуниста и по одному члену Социалистической, Радикальной и Национальной партий. Тем не менее решение отметить 50-летие Октября было принято единогласно. В центре Вальпараисо, на площади Победы за счет города целый месяц висел иллюминированный транспарант «Да здравствует пятидесятилетие Советского Союза!»[307].

Избранный под лозунгами борьбы против засилья империализма, Фрей был вынужден проводить сравнительно самостоятельную линию в отношениях с США. В апреле 1965 года Чили осудила вооруженную интервенцию Вашингтона в Доминиканской Республике, в результате которой было свергнуто конституционное правительство страны. Для урегулирования разногласий в Сантьяго направили специалиста по сложным вопросам, ветерана американской политики Гарриман, который убеждал Фрея, что перед лицом «коммунистической угрозы» вооруженная акция была неизбежна. США ни в коем случае не допустят появления в Латинской Америке «второй Кубы».

Чили пошла на уступки и не стала настаивать на урегулировании доминиканского вопроса в ООН, где американцев ждало неминуемое поражение. Вместо этого проблема была передана в ОАГ, где США в то время господствовали безраздельно[308].

Едва успел утихнуть один скандал в американо-чилийских отношениях, как вспыхнул новый. Чилийская коммунистическая пресса (газета компартии «Сигло», по оценкам американцев, была одной из самых интересных, эффективных и современных в стране) раздобыла сведения о проекте Министерства обороны США по изучению «потенциала для гражданской войны» в Чили («план Камелот»)[309]. Американцы исследовали силу левых организаций и их способность оказать сопротивление возможному военному перевороту. 12 июня 1965 года «Сигло» опубликовала текст «плана Камелот». Разразился громкий скандал. В Чили «план Камелот» восприняли как попытку шпионажа – скрытого сбора сведений о возможных антиамериканских силах в стране.

«План Камелот» состоял из четырех разделов, был рассчитан на три года, и на его осуществление планировалось потратить 6 миллионов долларов[310]. В разделе «А» анализировались условия, которые могут привести к гражданской войне в Чили. Во разделе «В» содержались рекомендации чилийскому правительству относительно действий в случае возникновения «внутренней войны». Разделы «С» и «D» представляли собой математические модели первых разделов.

Буря возмущения в Чили нисколько не смутила американцев. В своем заявлении от 17 декабря 1965 года военное ведомство США подтвердило, что намерено проводить подобные исследования и впредь. Один из руководителей американской военной разведки РУМО генерал-лейтенант Уильям Дик подчеркнул, что «план Камелот» позволяет Пентагону собрать все необходимые сведения о районе возможных будущих операций вооруженных сил США[311].

Расследованием «плана Камелот» занялась специальная комиссия палаты депутатов. Выяснилось, что прибывший в Чили для сбора сведений по «плану Камелот» «социолог» Уго Нутини (американский гражданин чилийского происхождения) является кадровым сотрудником ЦРУ. Также было установлено, что план начал реализовываться еще в августе 1964 года – тогда США всерьез опасались победы Альенде на президентских выборах и именно поэтому готовились к «внутренней войне» в Чили.

Сведения, собранные по «плану Камелот», были использованы для ситуационной игры с участием представителей Госдепартамента, ЦРУ и Министерства обороны США, где проигрывались сценарии развития обстановки в Чили в случае победы на выборах кандидата левых сил.

Правительство Фрея и правая пресса попытались замять скандал, утверждая, что речь шла об обычном социологическом исследовании.

ХДП шла на выборы под лозунгом укрепления экономической интеграции в Латинской Америке в пику Вашингтону, который предпочитал интеграцию военную и исключительно под своим руководством. Чили выступила против плана США по созданию постоянных «межамериканских вооруженных сил», которые могли бы быть использованы для военных интервенций на континенте. При этом американцы имели шанс избежать упрека в односторонних действиях, замаскировав свое вмешательство как «международное». Чили пыталась также придать ОАГ экономический аспект, против чего решительно выступали США.

Престиж американцев в Чили после «разоблачения «плана Камелот», интервенции в Доминиканской Республике и начала широкомасштабной агрессии США во Вьетнаме был крайне низок. Показательно, что когда в 1966 году президент США Джонсон пригласил Фрея совершить официальный визит, чилийский Сенат на специальном заседании запретил президенту ехать в Вашингтон[312], причем за запрет голосовали и сенаторы правой Национальной партии. Правых раздражало то, что США поддержали аграрную реформу Фрея. Левые выступали против визита чилийского президента по принципиальным соображениям – в тот период это могло быть расценено в мире в целом и в Латинской Америке в частности как поддержка интервенции США в Доминиканской Республике и во Вьетнаме.

Но в главном Фрей не противоречил США – чилийское правительство отказалось восстановить дипломатические отношения с Кубой, хотя и возобновило минимальное и очень осторожное торгово-экономическое сотрудничество. Не установило правительство ХДП и отношений с ГДР и Демократической Республикой Вьетнам – то есть с теми социалистическими странами, которых не признавали США.

Фрей, как и Ибаньес в свое время, пытался наладить экономические отношения с Западной Европой, чтобы привлечь европейский капитал в Чили в качестве противовеса доминировавшим в чилийской экономике американцам. С идеологической точки зрения к такой политике не могла бы подкопаться даже проамериканская «Меркурио».

Еще при вступлении в должность Фрей назвал целью Чили построение такой же социально-экономической модели, как в Бельгии или Швеции. В июле 1965 года президент Чили отправился в широко разрекламированную как свидетельство нового самостоятельного курса во внешней политике поездку по Западной Европе. Мексиканская газета «Сьемпре» писала, что визит Фрея в Европу «имеет вполне конкретные политические цели: добиться солидарности, материальной поддержки со стороны европейских стран, чтобы Чили и Латинская Америка в целом могли проводить собственную линию»[313].

Триумф ХДП на выборах 1964 года вызвал к Фрею благожелательный интерес западноевропейской прессы. Например, самая влиятельная лондонская газета «Таймс» назвала его «наиболее значительным политическим лидером в Латинской Америке»[314]. В Париже у Фрея было три продолжительных встречи с одной из самых популярных в то время персон на мировой арене – президентом Франции генералом де Голлем. В Риме «революцию в условиях свободы» благословил папа Павел VI.

С пропагандистской точки зрения визит Фрея в Европу (помимо Франции, Англии и Италии он посетил ФРГ), несомненно, удался – по возвращении президента встречали в аэропорту Сантьяго около 100 тысяч человек. Однако экономических дивидендов поездка практически не принесла. Европейцы охотно инвестировали в Бразилию, Аргентину и Мексику, но никак не в Чили и причиной этого был очевидный факт – наиболее привлекательный для капиталовложений меднорудный сектор был полностью монополизирован американцами.

Поэтому ФРГ и другие страны ЕЭС закупали чилийскую медь (на Западную Германию приходилось 95 % меди, ввозимой странами Европейского экономического сообщества), но инвестировать в эту отрасль не могли, хотя во время визита Фрея в Бонн было подписано чилийско-западногерманское инвестиционное соглашение. В 1966 году ФРГ, с огромным отрывом занимавшая второе место после США по иностранным инвестициям в страны Латинской Америки, вложила в экономику Бразилии 862 миллиона марок, в экономику Аргентины – 316 миллионов, в экономику Мексики – 118 миллионов марок, в экономику Чили – всего 32 миллиона марок (более чем в два раза меньше, чем в экономику Колумбии)[315].

Таким образом, попытка Фрея хотя бы ослабить тотальную экономическую зависимость Чили от США за счет Западной Европы провалилась – без национализации меднорудной промышленности Чили фактически не могла свободно реализовывать на внешнем рынке свой основной экспортный товар. В 1966 году на долю США приходилось 76 % иностранных капиталовложений в Латинской Америке.

В 1967 году под давлением США и МВФ правительство Фрея коренным образом изменило вектор экономической политики. Были резко сокращены государственные расходы (якобы из опасения возобновления инфляции), что, естественно, привело к фактической остановке всех социальных проектов, типа строительства жилья, школ и больниц. Это вызвало возмущение широких слоев населения и потерю популярности ХДП. Но особенно сильно наемных трудящихся возмутил план министра финансов Серхио Молины, который предложил удерживать 5 % от ежегодного повышения заработной платы рабочих и служащих (повышение должно было индексировать инфляцию). Вместо этого рабочим предлагалось получать долгосрочные облигации правительства, а заодно и отказаться от любых забастовок сроком на один год.

Предложение Молины привело к однодневной всеобщей забастовке КУТ 23 ноября 1967 года, во время которой полицией были убиты четыре рабочих и восьмилетний ребенок, погибший, выйдя из дома купить конфет. Бастовало 80 % предприятий Чили. В Сантьяго и некоторых других городах появились баррикады. В коммуне Сан-Мигель (рабочий район Сантьяго) против забастовщиков выдвинули не только карабинеров, но и армию, в том числе авиацию[316]. Патронов военные не жалели. Вертолеты сбрасывали бомбы со слезоточивым газом.

Забастовка парализовала не только Сантьяго, но и другие города Чили. На улицы Икике были выведены 12 танков. В Вальпараисо бастовало 35 тысяч человек. В Консепсьоне забастовкой было охвачено 80 % предприятий. Полностью остановились медные рудники страны.

Сенат провел специальное заседание, посвященное зверской расправе над забастовщиками. Наиболее активно против действий властей протестовал сенатор Сальвадор Альенде.

Главным лозунгом стачки было неприятие бонов правительства. Чилийцы презрительно окрестили облигации Молины «чирибонами» (от названия скоропортящегося фрукта чиримойя)[317].

Приостановка социальных реформ привела не к сокращению, а к новому росту инфляции. Из-за свертывания программы государственного строительства без работы остались более половины трудящихся строительного сектора. В угоду американцам и по рекомендации МВФ Фрей приступил к фактически еженедельной девальвации национальной валюты эскудо, что и явилось одной из причин нового витка спирали роста цен.

В 1969 году рост ВВП составил 2,2 %, что было ниже темпов прироста населения. Глава организации чилийских предпринимателей (Общество фабричного развития, СОФОФА) Педро Менендес заявил: «Экономика Чили находится перед неминуемым упадком»[318]. В 1969 году эскудо подвергалось девальвации 12 раз и обесценилось на 34 %. Если в 1964 году один доллар стоил менее трех эскудо, то в 1969-м – уже 11,5 эскудо. Инфляция, по официальным данным, с января по декабрь 1969 года составила 29,3 % (по оценкам столичного университета – 40 %). Цены на продовольствие за год выросли примерно в два раза. Без работы были 7 % чилийцев, а в столице – 10 %.

С 1 января 1970 года зарплату бюджетникам повысили на 28 % (в частном секторе на 29,3 %). При этом сразу же на 29 % выросли цены на пшеницу, что привело к резкому росту цен на хлеб и макаронные изделия. На 54,5 % стали дороже сигареты. С 17 января 1970 года правительство повысило цены на остальные продукты питания – молоко, масло, сыр, сахар. Стоимость проезда в общественном транспорте выросла на 60 %.

В 1970 году продолжалось свободное падение чилийской национальной валюты: с 1 января по 9 июля эскудо девальвировали 11 раз, и его стоимость по отношению к доллару снизилась на 23,9 %[319].

К 1970-му большинство политических наблюдателей в Чили сходились во мнении, что правительство Фрея полностью утратило контроль над экономикой страны[320].

Половинчатые реформы ХДП привели к резкой поляризации политических сил в Чили во второй половине 60-х годов. Правые выступали против любых реформ, особенно аграрной. Левые считали, что реформы остановились на полпути и не носят последовательного характера. Сама ХДП была фактически расколота – группа Фрея стояла на правых позициях, большинство руководства партии – на левых.

Как упоминалось выше, после провала на президентских выборах 1964-го и парламентских выборах 1965 года Либеральная и Консервативная партии, а также небольшая Партия национального действия объединились в 1966 году в единую Национальную партию. Но это объединение не было механическим сложением сил.

Консервативная и Либеральная партии не имели массового характера, были своего рода клубами чилийской олигархии и воспринимались многими чилийцами как антикварные партии XIX века. В новую эпоху массовой политической борьбы шансов на выживание у них не было.

Поэтому новая Национальная партия с самого начала воспринимала себя как массовую боевую современную антикоммунистическую организацию – политическую родину всех, кто не хотел государственного вмешательства в рыночную экономику. В партию вступили многие мелкие торговцы и частные предприниматели, недовольные тем, что Фрей регламентировал торговлю некоторыми товарами (Национальная партия считала это «социализмом»).

Большинство лидеров Национальной партии были выходцами из крайне правой авторитарной Партии национального действия. Ее вождь Хорхе Прат выставлял свою кандидатуру на президентских выборах 1964 года, но неохотно сошел с дистанции по рекомендации ЦРУ, чтобы не отбирать голосов у Фрея. В молодости он возглавлял крайне правую группу интеллектуалов-националистов «Эстанкеро» (название показывает, что Прат был горячим поклонником отца чилийского правого консерватизма Диего Порталеса), восторгавшуюся режимом Франко[321]. Позднее группа Прата вошла в праворадикальное Чилийское антикоммунистическое действие, финансировавшееся ЦРУ.

При Ибаньесе, в 1954–1955 годах Прат был министром финансов и проводил политику жесткого ограничения роста заработной платы и ликвидации права на забастовки.

Новая единая партия правых сил (что само по себе было революционным сдвигом в чилийской политической системе) с самого начала повела активную агитацию по привлечению в ряды своих сторонников женщин и молодежи. Национальная партия жестко критиковала реформы Фрея, утверждая, что они открывают дорогу для победы «марксистов».

Помимо консолидации правого политического лагеря в Чили в 60-е годы возникло еще одно мощное правое движение, которое поначалу недооценили.

Реформы Фрея вызвали противодействие лиц свободных профессий – торговцев, врачей, адвокатов, бизнесменов, считавших, что ХДП подрывает их позиции как интеллектуальной и экономической элиты страны. Многие из этих людей считали, что некомпетентное правительство христианских демократов привносит политику в те сферы, которыми должны заниматься только профессионалы-технократы, свободные от государственного контроля и политического давления извне.

Преподаватели и студенты Католического университета Сантьяго основали так называемое гремиалистское движение (от слова «гремио» (grêmio) – «орган», «корпорация»). Студент университета Хайме Гусман – горячий поклонник Алессандри – был против засилья левых в студенческих организациях и считал, что эти организации должны не заниматься политической борьбой, а всего лишь решать конкретные вопросы жизни университетов. Именно Гусман в 1966 году и стоял у истоков гремиалистского движения якобы аполитичных профессионалов[322].

Группы гремиалистов быстро возникли среди врачей, юристов, предпринимателей – например владельцев грузовиков. Несмотря на свой показной неполитический характер, все эти группы были сторонниками правых сил и выступали за ограничение государственного вмешательства в экономику. В 1970–1973 годах гремиалисты станут базой для массовых акций средних слоев против правительства Альенде.

На муниципальных выборах в 1967 году правые в лице объединенной Национальной партии смогли несколько улучшить свой результат по сравнению с парламентскими выборами 1965 года, набрав 330 522 голоса (14,4 % вместо 13,1 % в 1965-м)[323].

Но основной итог голосования был другим – падение популярности ХДП и рост влияния левых сил. Партия Фрея потеряла 164 тысяч голосов по сравнению с выборами 1965 года, набрав 36,3 %. Практически на эту же цифру выросло количество тех, кто голосовал за коммунистов (плюс 64 031 голос, общий результат 15,4 % вместо 12,3 % в 1965 году) и социалистов (плюс 81 951 голос, 14,1 % вместо 10,3 % в 1965-м).

Таким образом, выборы ясно показали, что большинство избирателей хотели более глубоких и радикальных реформ.

Выборы 1967 года ЦРУ тоже не обошло вниманием. «Комитет 303» в 1967 году выделил 30 тысяч долларов для поддержки правого крыла Радикальной партии[324]. В то время радикалы все больше и больше склонялись к союзу с социалистами и коммунистами, и США всеми силами старались этого не допустить. На муниципальных выборах радикалы получили 377 934 голоса (16,5 %, то есть больше, чем Национальная партия).

В 1965 и 1966 годах, по данным сенатского комитета по расследованию тайных операций США в Чили, реализовывался «проект по оказанию влияния на членов социалистической партии, чтобы повернуть их в сторону ортодоксального европейского социализма (то есть обычной социал-демократии – прим. автора) и прочь от коммунизма. В это же время ЦРУ работало с чилийским официальным лицом на уровне кабинета министров…»[325].

ЦРУ поддерживало деньгами проект ХДП по укреплению влияния партии в трущобах и на селе. Специальный проект американской разведки был направлен на подрыв влияния КУТ и организацию конкурирующих католических профсоюзов.

По данным сенатского комитета, в период президентства Фрея «ЦРУ также поддерживало тайные связи с силами чилийской внутренней безопасности (полицией и корпусом карабинеров – прим. автора) и разведывательными службами, гражданскими и военными. Главной целью этого сотрудничества было помочь чилийским службам собирать для ЦРУ информацию об иностранных объектах (имеется в виду сбор сведений о КПЧ и ее отношениях с КПСС и СССР, а также с Кубой – прим. автора). Вспомогательной целью этих отношений был сбор информации для того, чтобы противодействовать угрозе со стороны коммунистов и других леворадикальных групп внутри Чили»[326].

По оценкам самого ЦРУ, деятельность американской разведки в Чили в 1965–1969 годах была «относительно успешной». Однако поддержка «народной инициативы» ХДП была расценена как неудача, поскольку этот проект не смог выполнить свою главную задачу: «воспрепятствовать росту сильных левых настроений и организаций среди рабочих, крестьян и жителей трущоб»[327]. Таким образом, КПЧ, по оценке самих же американцев, в 1964–1970 годах переиграла ЦРУ и ХДП в борьбе за умы чилийцев.

Неутешительные для ХДП итоги муниципальных выборов только усугубили уже имевшиеся среди демохристиан разногласия между левыми «повстанцами» и правой группой Фрея.

ХДП стала массовой организацией только после успеха своего лидера в 1964 году, но никто толком не знал, сколько в ней членов. Сами демохристиане говорили о 150 тысячах, но членские взносы платили примерно 80 тысяч человек[328]. Еще сложнее обстояло дело с политическими взглядами членов ХДП, многие из которых до 1964 года вообще не участвовали в политической жизни страны. По данным социологического опроса в Сантьяго в 1958 году, 24,8 % опрошенных членов ХДП причислили себя к правым, 16,5 % – к левым, 45,5 % заявили, что стоят на центристских позициях (правда, в то время в ХДП было всего несколько тысяч членов)[329]. Выборы 1964 года, которые Фрей выиграл под радикальными лозунгами, увеличили количество левонастроенных членов партии. В ХДП влились много рабочих и деклассированных жителей «побласьонес», надеявшихся, что членство в правящей партии поможет им приобрести осязаемые материальные блага – жилье или хорошо оплачиваемую работу. По некоторым данным, после 1964 года рабочие составляли до 40 % членов партии[330]. Примерно такой же процентный состав приходился и на долю женщин. ХДП в середине 60-х годов фактически контролировала и студенческое движение страны: на выборах руководства Федерации студентов Чили в 1966 году христианские демократы набрали 47,8 % голосов и получили шесть из 11 мест в исполкоме организации[331].

Ничего подобного не наблюдалось в родственных ХДП христианско-демократических партиях ФРГ и Италии: в них было мало женщин, молодежи и рабочих, зато много предпринимателей и лиц свободных профессий. Фактически по своему социальному составу и программным установкам ХДП Чили больше соответствовала левым социалистическим партиям Западной Европы.

Правда, попытки христианских демократов завоевать лидирующие позиции в КУТ провалились. Самый мощный профцентр Чили твердо контролировали коммунисты. На II конгрессе КУТ в 1959 году из 900 делегатов 500 были коммунистами, 100 – социалистами и 200 – христианскими демократами.

«Полевение» ХДП проявилось уже на II съезде ХДП в 1966 году. Большинство делегатов съезда высказались за некапиталистический путь развития Чили, причем отвергли как классический, так и «демократический капитализм», популярный в то время в Западной Европе как раз среди христианских демократов. Сторонники «демократического капитализма» (он же «народный») утверждали, что через программы покупки рабочими акций своих предприятий можно сделать капиталистами всех и снять классовые противоречия.

В декларации II съезда ХДП Чили говорилось: «Так называемый народный капитализм не стремится к преобразованию структуры, а просто претендует на сохранение капиталистической системы с некоторыми видоизменениями, чтобы «разбавить» собственность на капитал. Христианская демократия хочет не только того, чтобы трудящиеся вносили свой вклад в экономику и имели участие в какой-то доле прибылей. Она стремится к тому, чтобы обеспечить труду доступ к собственности и руководству предприятиями»[332].

Съезд наметил некоторые (правда, весьма расплывчатые) признаки будущего некапиталистического общества, которое партия собиралась строить в Чили:

– демократическое планирование социально-экономической жизни;

– поддержка коммунитарных (то есть коллективных) форм производства;

– решительная аграрная реформа, которая должна полностью покончить с латифундизмом;

– контроль со стороны общин (народная инициатива) над деятельностью местных органов власти;

– четкое определение статуса частных предприятий при направляющей роли государства.

От советского (или, по терминологии ХДП, марксистского) социализма свой коммунитарный строй ХДП разграничивала таким образом: в социалистических странах в экономике и общественной жизни безраздельно доминирует государство, а в коммунитарном обществе ХДП главную роль будет играть общественное самоуправление.

Однако, в сущности, между такой позицией и взглядами марксистов не было никакой разницы – программа КПСС также провозглашала целью партии ликвидацию государства и замену его ассоциацией самоуправляющихся общин. Государство коммунисты рассматривали лишь как инструмент для построения бесклассового и безгосударственного коммунистического общества. То же самое в своем документе «Принципы коммунитаризма» провозглашала и ХДП: «На первых порах деятельность государства, выраженная в народном правительстве, тесно связанная с широкими массами, должна быть очень значительной с тем, чтобы наладить новую общественную дисциплину и ввести самоуправление трудящихся на предприятиях и в области экономики. Но контроль над ними возьмет весь народ в целом, не позволяя государственной машине превратиться во всемогущую всеохватывающую власть»[333].

Именно поэтому КПЧ поддержала программу ХДП по переводу Чили на некапиталистический путь развития. Правда, коммунисты были уверены, что группа Фрея этих взглядов не разделяет и не даст им воплотиться в жизнь. Но в этом случае громадная масса членов ХДП может перейти в лагерь единого фронта левых сил.

Действительно, Фрей был убежденным сторонником частной собственности. В 1965 году он отправил лидера левого крыла ХДП и лучшего оратора партии Радомиро Томича послом в Вашингтон. Это был хитрый ход – Томич (самый сильный оратор ХДП, известный своими президентскими амбициями) выпал из внутренней политики Чили, а пост посла в Вашингтоне никак не являлся сильным козырем любого кандидата в антиамерикански настроенном чилийском обществе. В Вашингтоне Томич, к большому неудовольствию американцев, продолжал публично выступать за некапиталистический путь развития Чили.