Мю Цефея. Переломный момент

— Доктор Маслацкий? — спросил Симагин.

— Да, это я. Это я вам сообщил о… Случившемся.

— Лейтенант Симагин. Сержант Ерохин. Честь имеем. Будем сопровождать вас. Обеспечивать соблюдение юридического протокола констатации смерти старушки.

— Это хорошо, да, хорошо….

Доктор затравленно озирался, разглядывая старое дерево стен, окна, зачастую лишенные не только стекол, но и переплетов, шумливую толпу чумазых деток, возящихся друг с другом в ворохах цветного «снега». Симагин поспешил взять ситуацию под контроль.

— Юрий Николаевич, — позвал негромко врача. Тот вздрогнул, встрепенулся, и Симагин продолжил: — Давайте покончим с формальностями. Раньше начнем — раньше отправитесь домой, а мы с сержантом доделаем основную работу. С вас — подержать покойную за пульс, посмотреть на часы и объявить во всеуслышание, что несчастная скончалась. С нас — юридические моменты. Все верно? Я доступно излагаю?

— Абсолютно.

Доктор сглотнул.

— Тогда вперед. Мне не терпится оказаться дома. Ваша пациентка — конечная точка моего утреннего маршрута.

Доктор на негнущихся ногах прошел в центр двора. Милиционеры шли следом. Детишки при виде врача восхищенно пооткрывали рты, словно он был самым настоящим небожителем. Впрочем, для этих детей окраины так все и было.

— Вон тот дом, — указал Ерохин, видя замешательство врача, — угловой подъезд, второй этаж, окна во двор, видите? Вон те, с геранями.

— Вижу, — обреченно вздохнул доктор и, словно на эшафот, двинулся к цели.

В этот момент наперерез врачу из-за угла «снежного» бастиона выкатился изрядно потрепанный в схватках с сородичами «снеговик» и встал у него на пути. Доктор замер на полушаге, боясь шевельнуться. Милиционеры подошли и встали по обе стороны от врача. Симагин нащупал на поясе разгрузки штатный баллон с супердестабом.

— Эй, шпана!

Ерохин суровым взглядом обвел толпу.

— Чей истукан? Убирайте!

— А это не на-аш! — крикнули наперебой в несколько голосов. — Мы такого не лепи-или! Он сам пришел… Не знаем, откуда взялся!..

— Хм-м, — удивился Симагин и потянул аэрозоль с дестабом из зажима.

«Снеговик» вдруг замахнулся штакетиной, целя в голову врачу. Ерохин отреагировал молниеносно: сбил того с ног отработанной подсечкой, и оружие прошло мимо, заставив запеть воздух. Симагин ушел в подкат с переворотом, выбрасывая вперед руку с распылителем, но «истукана» уже не было на том месте, куда целился лейтенант. Враг целеустремленно заносил штакетину для нового удара. Ерохин поставил грамотный блок, корпусом заслоняя врача; дерево хрустнуло и разлетелось в щепки. Ерохин охнул и упал на колено. Обломком штакетины «снеговик» виртуозно выбил баллон из руки Симагина. Кисть тут же онемела.

— Да что за черт?! — рявкнул Симагин, морщась от боли.

Из оружия при нем оставался штатный ПМ — но не будешь же стрелять из пистолета по квазиживому созданию из хлопьев нанопены с функцией гибкой памяти?! Рядом лязгнул взводимый затвор АКСУ. Ерохин замер в положении для стрельбы с колена, приникнув щекой к затворной коробке. Доктор, прикрывая голову руками, скорчился рядом. «Снеговик» бесстрастно таращился на них дырками на месте глаз. На дне их плескалась тьма.

Да он ведь явно стоит между нами и подъездом умершей старухи, понял Симагин. Жуть какая. Оторопь берет.

Жутко было не только ему. Детвора разбегалась кто куда, лишь бы подальше от эпической битвы.

Из теней под сводами парадного, быстро перебирая длинными ногами, выскочил вдруг нанокан размером с ладонь. Такого здорового Симагин в жизни не видел. Нанокан с разбега прыгнул на спину «снеговику» — и тот сразу замер, обмяк, начал оплывать, как его опрысканный скандальной соседкой сотоварищ. Но, не закончив метаморфоза в груду хлопьев, замедлился — и начал меняться.

Совсем скоро его место заняла антропоморфная фигура, явно носящая отличительные черты женского пола. Сквозь полупрозрачно-радужный «кожный покров» явственно проглядывали сформированные из «пены» кости, мышцы и внутренние органы — бесподобно похожие на настоящие. Столь высокую детализацию Симагин видел впервые. Сложность программы, заключенной в нанокане-носителе, превосходила все известные ему разработки.

«Пена» сформировала аккуратные ступни и изящные лодыжки, приятные голени с хорошо развитыми икрами, стройные бедра с выраженным мышечным рельефом, явно тренированный торс с идеальной осанкой, высокую грудь с задорно торчащими к небу сосками, широко расправленные плечи и ослепительной красоты шею…. И все. Перед ошеломленными зрителями стояло молодое женское тело в натуральную величину — идеальное, за одним исключением.

У тела не было головы.

Шея заканчивалась идеально ровным срезом, живо напомнившим Симагину первый курс так и не оконченного медицинского — история медицины, ледяная анатомия по Пирогову…. Кадавра словно бы гильотинировали сверхострым клинком — быстро, в один взмах. С поверхности среза, впрочем, ничто не лилось, не сочилось и уж тем более не било фонтаном. Артерии и вены явно были не то тромбированы, не то чудесным образом соединены накоротко шунтами, а вот пищевод и трахея зияли провалами мрака на жизнерадостном многоцветье шеи.

Доктор осторожно приблизился и рискнул ухватиться кончиками пальцев за запястье кадавра.

— Есть пульс, — совершенно спокойным голосом человека, который вот-вот завалится в обморок, сообщил он. — И дыхание.

Грудная клетка кадавра ритмично поднималась и опускалась. Было слышно, как с легким шумом засасывается в открытую трахею воздух.

— Значит, и сердце работает, — кивнул своим мыслям Ерохин.

Сержант был совершенно спокоен. Ствол его автомата был направлен прямо в грудь радужной статуи. Сержант был человеком простым. Он с легкостью застрелил бы террориста сквозь полотно «Моны Лизы», если бы тот за ним укрывался. Что ж говорить о какой-то там «снежной бабе»?

— Отставить стрельбу, — негромко скомандовал Симагин.

— Есть отставить стрельбу, — эхом отозвался Ерохин.

Щелкнул предохранителем, но автомата не опустил.

Кадавр меж тем развернулся на месте и грациозно зашагал туда, откуда парой минут раньше примчался безумный нанокан. Симагин шел следом, глядя, как перекатываются тугой волной налитые ягодицы. Ерохин и доктор топали позади. Затхлая прохлада подъезда. Скрипучая лестница на второй этаж. Двери. Прихожая, неожиданно чистая. Проходная комната в старинных бумажных обоях с цветами. Гостиная… Вернее, то, что когда-то было гостиной — до той поры, пока кто-то не заставил одну из стен от пола до потолка запараллеленными системными блоками, серверными шкафами и стендами микроманипуляторов.

В центре комнаты стоял круглый стол, застеленный белоснежной скатертью. На скатерть водружен был серебряный поднос. На подносе, на подставке из органического стекла, пронизанной множеством трубок и воздуховодов, покоилась она.

Голова.

Голова очень старой женщины с нездорово-бледной кожей, отделенная от тела на уровне средней трети шеи и установленная на подносе так, чтобы смотреть в лицо каждому, кто заходит в комнату. Лицо было покрыто сетью морщин. Полуприкрытые веки скрывали глаза. Крови на подносе не было. Совсем.

Кадавр обогнул стол и замер позади головы.

— Что за черт?!

Доктор с ужасом и отвращением смотрел на находку. Ерохин округлил глаза, но вслух ничего не сказал. Отодвинул Симагина, прошел дальше по анфиладе пустых комнат. Позвал из спальни:

— Сюда!

Простыни хранили отпечаток тела. Все внутри внешнего контура — от пят до уровня шеи — было окрашено в бледно-розовый цвет. Никаких брызг крови, никаких луж, никаких потеков. Просто розовое пятно в форме человека на простынях. И сотня-другая очень крупных, сродни тому, первому, наноканов-активаторов, кольцом окруживших кровать и сыто чистящих теперь свои жвалы, испачканные чем-то красным.

Симагин, выйдя из спальни, плотно прикрыл дверь. Он до сих пор чувствовал тяжесть взгляда сотен безглазых лиц, который провожал их до самых дверей.

Щелкнул мембраной включившийся вокодер, и надтреснутый голос за спиной Симагина сказал:

— Добро пожаловать, господа полицейские. Доктор, я полагаю, вы здесь для того, чтобы зафиксировать мой уход?

Доктор при звуках голоса, исходящего от головы без тела, странно икнул, закатил глаза так, что видны остались одни белки, и мягко осел на ковер.

— Ну и что теперь делать? — глупо спросил сержант Ерохин.

— Доставать нашатырь, — сказала голова. — И вызывать неотложку.

Неотложку вызвал Симагин.

***

— Под запись я вам ничего рассказывать не стану, — заявила голова, когда дрон неотложки, завывая сиреной, унес спеленутое тело доктора Маслацкого в ведомственную клинику Плетнёв-Сити.

К тому моменту эскулап находился в щадящих объятиях медикаментозной комы, блаженно улыбался и никак не реагировал на окружение. Симагин искренне ему завидовал.

— Я должен составить отчет о случившемся, — возразил Симагин. — Пострадали люди. Одними словами здесь, увы, не обойтись.

— Никто не пострадал, — проворчала голова. — Даже я. В конце концов, все завершилось ко всеобщей выгоде и удовольствию.

— Пусть так. Но мне хотелось бы услышать вашу версию, чтобы сопоставить факты и представить реальный ход событий.

Голова помолчала.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но вам придется быть моим гостем. Приглашаю вас на чай, господин полицейский.

— Милиционер. Товарищ милиционер.

— Пусть так. Вы мой гость, поэтому старайтесь не перечить хозяйке. Прошу за стол.

Симагину ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Кадавр, расхаживая по квартире так, словно у него были глаза, вскипятил чайник, заварил чай, разлил его по чашкам. Выставил на стол, на котором стояла голова, вазочки с печеньем и вареньем. Усадил Симагина. Придвинул стул напротив и встал за его спинкой прямо за затылком головы.

— Начнем? — спросил Симагин, пригубив крепкий ароматный чай. — Тогда давайте сначала. Представьтесь, пожалуйста.

Симагин в полной мере осознавал абсурдность происходящего, однако старался максимально следовать протоколу проведения дознания. Когда разум утрачивает опору, привычные вещи возвращают ему ощущение реальности.

— Ендальцева, — представилась голова. — Алевтина Сергеевна. Нанотехнолог. Доктор технических наук. Доктор биологических наук. Етсетера, етсетера.

— Симагин. Михаил Станиславович. Лейтенант милиции. Патрульно-постовая служба.

— Будем знакомы, — улыбнулась голова. — Я стану звать вас Мишель. Вы не против?..

Симагин был не против.

Ендальцева Алевтина Сергеевна в свои сто двенадцать лет все еще оставалась красивой женщиной. Прямой римский нос, миндалевидный разрез глаз, благородный овал лица, все еще, несмотря на миллион мелких морщин, красиво очерченный рот. И совершенно сохранный интеллект, опирающийся на колоссальный жизненный опыт — житейский и профессиональный.

— Чем вы занимались прежде, чем…. До того, как….

— До того как стала дряхлой старухой и Академия наук выбросила меня, словно мусор? — Голова смотрела с насмешкой.

— До выхода на пенсию.

— Я занималась разработкой сложных алгоритмов для максимальной витализации квазиживых организмов.

— Поясните, пожалуйста.

— Ах, Мишель, Мишель… Пейте свой чай. Разработанные мною программы позволяли с высокой степенью достоверности имитировать жизненные процессы в клетках, тканях, органах и системах органов, полностью построенных из искусственного вещества. Я имею в виду универсальный композит, известный в народе как «пена».

— На современном рынке нет аналогов вашей программы.

— Разумеется. Это эксклюзив. Закрытая разработка для внутреннего пользования. Считается, что я потерпела фиаско. Все сведения о течении эксперимента засекречены или уничтожены.

— Но на самом деле это не так?

— Нет. Все, что я когда-либо изобретала, хранится здесь. — Голова завела глазные яблоки вверх. — Гриф — «хранить вечно».

Ендальцева засмеялась тихим, невесомо-хрупким голосом.

— Поясните, пожалуйста, смысл предпринятых вами недавно действий.

— Когда я поняла, что мое тело меня убьет гораздо раньше, чем я отыщу способ обуздать старость, я поняла, что пришло время для решительных действий.

Алевтина Сергеевна сделала паузу. Кадавр осторожно поднес блюдечко с чаем к губам хозяйки. Хозяйка сделала аккуратный глоток, удовлетворенно шевельнула веками. Кадавр поставил блюдце на стол.

— И вы предприняли попытку создать новое — полностью искусственное тело?

— Да.

— Здесь? В не приспособленном для этого сквоте, без Линии Доставки? В районе, который обходят своими маршрутами транспорты? В совершенно антисанитарных условиях?

— Именно. При работе с неживым стерильность необязательна.

— Судя по всему, не все пошло гладко? Выглядите изможденной.

— Не обращайте внимания на цвет лица. Это из-за растворов. Там другой переносчик кислорода, не гемоглобин. Гораздо более… продвинутый.

— Тоже ваша собственная разработка?

— Разумеется.

— Что было дальше?

— Для изготовления нового тела мне нужны были две вещи: «пена» и активатор, программа которого позволяет оценить ДНК прототипа и преобразовать заключенную в ней информацию в алгоритм, который заставит универсальный композит создать жизнь из неживой основы. С другой стороны, мы и так состоим из неорганических элементов, из которых, как из кубиков конструктора, сложены органические соединения — и в результате наши с вами тела. «Пену» я получила, пусть и не с первой попытки. Взломать сервер службы доставки в наше время способен даже младенец. С настройкой координат сложнее. Дважды я промахивалась. На третий раз мне повезло. Тот «снеговик», на которого вы наткнулись, должен был просто принести «пену» сюда, ко мне, но оказался чересчур лояльным к хозяйке и вступил за нее в бой.

— Это вы ему приказали? — спросил Симагин.

— Ну что вы, право. Мои модули… Это уже нечто большее, чем простые активаторы. Они находятся со мной в постоянном контакте, хвала Сетернету, и самообучаются в процессе, знаете ли. Некоторые даже способны принимать самостоятельные решения — вот как сейчас. Я рада, что никто не пострадал. Доктор не в счет — поделом этому продукту бесконтактной медицины, пусть вспомнит, с чего все когда-то начиналось. Но речь не о нем. И даже не о моем цербере-хранителе. Остальные активаторы в силу специфики их функционирования должны были тем временем изучить довольно большой объем исходного материала, чтобы можно было рассчитывать на успех.

— Насколько большой объем?

— Все мое тело. В результате от него практически ничего не осталось. Зато теперь у меня две сотни резервных копий своей ДНК, перекодированных в формат, при помощи которого можно управлять высокоорганизованными процессами в универсальном композитном субстрате. Теперь я могу снова и снова создавать себе тела — по мере износа прежних.