Мю Цефея. Переломный момент

Якки увидел Уллу сразу. Его острое зрение горного жителя отметило все: и нервное выражение ее лица, и чье-то ухо, торчащее из сумки.

Перед началом номера он улыбнулся и с явным скрежетом поклонился.

Когда на тролля принялись валиться бревна, зрители улюлюкали. С каждым новым попаданием от Якки отлетали кусочки камня, но он держался.

— Если развалишься, — закричала Улла, — я соберу тебя из того, что сумею набрать в сумку. Будет маленький Якки.

Якки не услышал слова Уллы, но прочитал их по губам. Он улыбался в тот момент, когда ему в грудь прилетел снаряд.

Тролль больше не держался, он позволил снаряду войти в каменную грудину и разрешил осколкам себя быть свободными.

Один из осколков перелетел через защитный ров и вошел аккурат в шею Вегарду, чуть пониже обожженного уха.

***

— Со смертью хозяина невольничье заклятие снимается, — скучным голосом объявил городской глава, давая знак открыть клетку Летуна.

Летун был последним, кто присоединился к небольшой разношерстной толпе. Артисты цирка Вегарда стояли вокруг кучи серых камней, оставшихся от Якки, и молчали.

Улла рыдала, уткнувшись лицом в мех Мьелькхаре.

Ловкач осторожно погладил молочного зайца за ухом.

— А ведь Якки все-таки не зря носился со своей свободой воли. Ушел все-таки и нас всех освободил.

Улла потрясенно смотрела на смеющегося Ловкача, и от его смеха в груди что-то разжималось.

Она смотрела на то, как Летун обнимает на прощание своих друзей и, хлопая огромными крыльями, взлетает в небо, не забыв совершить несколько кругов над телом Якки.

Она смотрела на замершего Стилета, к которому из конюшни шел Большой.

— Ты воскресила квевра, — сказал Стилет. — Последний из них умер много тысяч лет назад, но память о них до сих пор живет среди моих соплеменников. Он еще красивее, чем в моей голове.

Перед тем как Стилет вскочил на квевра, телепат наклонился к тому, что осталось от Якки, и прошептал:

— Спасибо тебе за сбывшуюся картинку.

Был бы Якки рядом, Улла подошла бы к нему, уткнулась лбом в твердую грудь и сказала:

— Мы будем по тебе скучать. Я и Мьелькхаре.

Мертвое и живое (Максим Тихомиров)

Вечер начинался штатно.

Пришли сигналы от пациентов-гипертоников о ежевечернем подъеме давления, и участковый врач привычно отдал команды медимплантам в запястьях больных. Умные микропомпы впрыснули в кровоток точно отмеренные дозы препаратов. Телеметрия от пациентов пришла в норму. Приступ аритмии, начавшийся было у сердечника, перенесшего недавно инфаркт, купировал импульс малютки-дефибриллятора, вживленного в правое предсердие. Колебания уровня сахара у диабетиков быстро скорректировали инъекции инсулина. Принятые на курацию пациенты с сезонной респираторной вирусной инфекцией уверенно переходили в разряд реконвалесцентов.

Часам к одиннадцати вечера вверенный доктору участок готовился отойти ко сну. Индикация на голографической схеме радовала глаз исключительно зеленой гаммой удовлетворительного состояния. Участковый бросил на монитор последний взгляд, и тут на самом краю участка вспыхнул и замигал тревожный красный сигнал. Один. Но даже один — уже много.

Включился зуммер, испуская в такт миганию огонька пронзительные трели, способные разбудить даже мертвого. Чертыхнувшись, доктор подключился к медицинскому сегменту Сетернета напрямую, впитывая поступавшие от пациента сведения о состоянии его здоровья. Впрочем, о здоровье речи уже не шло: больше половины показателей телеметрии выводили на монитор флэтлайны или вереницы нулей, и с каждой секундой число обнулившихся показателей росло. Пациент стремительно вываливался из мира живых.

Медимпланты, которым доктор приказал вводить необходимые дозы эпинефрина, стероидов, дофамина и растворов, не отвечали, дефибриллятор молчал, кардиостимулятор присылал сигнал о разряженной батарее. Показатели телеметрии неуклонно заходили за красную черту, отделявшую клиническую смерть от смерти окончательной. Проклятый зуммер пилил уши монотонным криком. Отчаявшись справиться с ситуацией самостоятельно, доктор переключил пациента на ближайшую к адресу подстанцию скорой.

По приоритетному медканалу отправил в скорую пакет информации о пациенте, дождался уведомления о регистрации вызова и отметки о вылете медицинского дрона на нужный адрес. Огонек на схеме ровно горел красным, уже не мерцая. Пациент ушел за черту.

Доктор набрал заведующего подстанцией.

— Игорь Сергеевич? Маслацкий беспокоит. Да-да, Юрий Николаевич, верно. Да не очень он добрый… У меня пациент ушел. Нет. Нет. Внезапно. Нет сведений. Да, вылетел ваш дрон, но дело тут темное… Как бы не насильственная. Ничто не предвещало… Ну, кроме разве что возраста. Да сто двенадцать. Я серьезно, какие уж тут шутки… Идеальное для такого возраста здоровье. Вот и я о том же. Игорь Сергеевич, а кто-то из ваших не мог бы в качестве личной услуги заглянуть на адрес? Ну, дрон дроном, а человеку я все же больше доверяю. Адрес уже в базе, но сейчас продублирую для вас, записывайте… О как. Серьезно? До утра не сунутся? Даже с милицией? Как, и милиция не сунется? Ну дела-а… Ясно. Тогда, выходит, мне самому с утра придется… Хорошо. Хорошо. Нет, милицию я сейчас проинформирую. Спасибо за помощь, Игорь Сергеевич. Нет-нет, очень даже помогли. Прошу извинить за беспокойство. Да, и вам.

Некоторое время доктор сидел, чувствуя укоризненный взгляд единственного красного глазка среди трех тысяч спокойно спящих зеленых.

— Да что же это за район-то за такой?! — вскричал вдруг доктор в сердцах. — С милицией они, понимаешь, не рискуют в ночное время… Тьфу!

Он налил на два пальца коньяка в бокал, сделал изрядный глоток.

— Утро вечера мудренее. — Врач решительно выключил монитор и отправился в спальню, под бок к давно спящей жене.

С гаснущего монитора ему в спину укоризненно смотрел единственный багрово-красный пиксель.

Потом погас и он.

***

— Прибыли, товарищ лейтенант.

Симагин открыл глаза. Патрульная машина замерла посреди захламленного двора, образованного четверкой угловых двухэтажек из почернелого бруса. Проходы меж ними густо заросли лопухами и лебедой. Поперек двора натянуты были веревки, на которых висело ослепительно-чистое белье. С белья капало; в лучах солнца оно курилось туманом.

От зарослей травы и худых шиферных крыш поднимались к небу призрачные столбы испарений. Солнечные лучи преломлялись в каплях росы, брызжа тысячей крошечных радуг. В одном из углов двора ржавел гараж-ракушка с поднятой дверью. Из гаражной внутренности подслеповато таращился рыжий от ржавчины «Москвич». Симагин «Москвичу» удивился. Таких он не видел с детства.

— Ишь ты, — присвистнул Симагин.

— Виноват?

Сержант милиции Ерохин, как всегда подтянутый и свежий даже после полусуточного дежурства, ел начальство глазами. Ерохин выглядел как человек с рекламного плаката МВД: ясноглазый, мускулистый, в идеально сидящей на нем патрульной форме. Собственно, Ерохин и был человеком с плаката — его изображения украшали массу стендов, призывавших население сотрудничать с милицией, доверять правоохранителям и пополнять их ряды.

Симагину было известно, что Ерохин был одним из тех ребят, которых заезжий столичный фотограф отобрал для сессии для ведомственного календаря — «Метрополия vs Провинция». Сережа Ерохин мгновенно сделался местной знаменитостью. Его рельефное тело, на снимках прикрытое лишь минимумом одежды, превратилось в предмет обожания со стороны прекрасного пола города Плетнёва и его окрестностей. Гагаринская улыбка сержанта открывала перед ним все двери и находила ответ в каждом женском сердце. Симагину работать с Ерохиным нравилось.

— Сами пойдем или эскулапа дождемся, товарищ лейтенант?

Симагин скосил глаза. Ерохин преданно ел начальство взглядом. Это выходило у него само собой, органично, естественно, без тени насмешки или, того хуже, подхалимажа. Симагин вздохнул.

— Наша задача, товарищ сержант, обеспечить легитимность нахождения медицинского работника на территории чужой материальной собственности в отсутствие соответствующего разрешения, вызванного беспомощным состоянием или смертью собственника. Все верно?

— Так точно, товарищ лейтенант!

Недавнее армейское прошлое Ерохина все еще было живо в его сердце. Ответы до сих пор выходили у сержанта лаконично-чеканными, вопросы же он задавал четко, по существу. Симагину это нравилось. Идеальный подчиненный, в меру инициативный, абсолютно исполнительный, требовательный — пусть и в рамках устава несения патрульно-постовой службы — к себе и другим. Редкая птица в наше время.

— Стало быть, каковы наши действия?

— Ждем, товарищ лейтенант!

— Вот и славно.

Симагин прикрыл веки.

***

Час был ранний. Дежурство заканчивалось в девять ноль-ноль. Угораздило же под занавес оказаться здесь, в сквот-секторе! Волокита с оформлением смерти столетней старухи грозила затянуться еще часа на два-три. Дома раньше обеда не окажешься — а вечером снова заступать на двенадцатичасовое дежурство. Симагин приуныл.

Райончик был гиблый, хотя и весьма густонаселенный. Здесь, в не существующих с точки зрения городского бюджета кварталах давным-давно списанных домов, целыми семьями гнездились не зарегистрированные никем и нигде граждане Отечества.

В эпоху изобилия, пришедшую вслед за нанотехнологическим прорывом и повсеместным внедрением универсального строительного композита — «пены» — в качестве первоосновы современной материальной культуры, каждому жителю страны даровано было священное право потреблять. То есть пользоваться всеми благами цивилизации совершенно бесплатно, активно используя халявные — то есть демонстрационные, одноразово-недолговечные — модули-активаторы, которые, будучи квазиживыми, активно конкурировали между собой, быстро вытеснив из человеческих жилищ мух, муравьев, клопов, тараканов и крыс и заняв их экологические ниши.

Деклассированные элементы составляли весьма приличную часть населения страны. Отечество могло позволить себе содержать их на минимальном соцпакете, гарантировавшем таким отщепенцам регулярное питание, медицинскую помощь, образование и юридическую защиту. В эти благословенные времена материальные блага валились обитателям страны прямо с неба — вот как теперь.

Симагин уже некоторое время прислушивался к звуку воздушных винтов, который приближался к сквот-сектору со стороны сортировочной станции. Вокруг потемнело. Прямо над двором зависло необъятное брюхо транспорта доставки, заслонив солнечный свет. Диафрагмы распылителей всплеснули лепестками, раскрываясь, и к земле, кружась в потоках воздуха от винтов гиганта, снегопадом из конфетти устремились многоцветные, легкие как пух хлопья «пены». Мигом засыпали весь двор, громоздясь в углах настоящими сугробами, нависая рыхлыми козырьками над краями крыш и козырьков, завалив подоконники и вывешенные за окна ящики с рассадой. На облезлом капоте УАЗа вырос целый холм универсального субстрата, по лобовому стеклу с крыши бежали многоцветные ручейки «пены».

Из окрестных домов высыпала одетая в невообразимые лохмотья ребятня, радостно принялась лепить из хлопьев снеговиков, катать громадные шары и возводить бастионы. Кое-кто активировал прихваченные из дому модули-активаторы, и двор наполнился треском авиационных моторчиков, хлопаньем крыльев мультяшных дракончиков, агуканьем огромных розовых пупсов и веселой суетой всевозможной квазиживой мелюзги, слепленной программами модулей из универсального композитного субстрата — в просторечии «пены».

Ожившие снеговики, вооружившись метлами и отодранными от палисадов штакетинами, пошли друг на друга войной. Детвора визжала от восторга, укрывшись от битвы за стенами крепостей, которые давали разошедшимся снеговикам решительный отпор, выпрастывая ложноножки и отталкивая гладиаторов подальше от расшалившихся детишек. Они то и дело выскакивали наружу сквозь ворота и принимались носиться среди снеговиков. «Пенные» шары в половину человеческого роста диаметром сами собой разгонялись, при этом аккуратно огибая орущую детвору, и с хрустом впечатывались в основание стен, отчего с зубчатой кромки сходили маленькие цветные лавинки, приводя защитников крепости в абсолютный восторг. Тут и там вспыхивали дуэли на разноцветных снежках. Над двором стоял сплошной гвалт, писк и визг, словно над крупным приморским птичьим базаром.

Из темного подъезда одного из домов выскочила сухая, длинная, как жердь, тетка и плаксиво заругалась на разыгравшихся детей, тыча узловатым пальцем в сторону развешанного во дворе белья. И впрямь: теперь оно носило следы бурной деструктивной деятельности: отпечатки детских пятерней, всплески красок там, где в них прилетал очередной «снежок», радужные разводы.

В ответ детки напустили на нее «снеговика» со штакетиной. Тетка не стала дожидаться исхода битвы, извлекла из кармана спрей-аэрозоль и в два взмаха, крест-накрест, опрыскала голема с «головы» до «ног». Опрысканный дестабом голем замедлился. Замер. Осел ворохом не связанных больше воедино пестрых хлопьев «пены». Тетка погрозила детишкам сухоньким кулачком и удалилась обратно в свою нору. Детишки проводили ее возмущенным воем и вернулись к игре.

— Ерохин, будь добр, отгони машину от греха подальше куда-нибудь, — попросил Симагин. — А то, не ровен час, и нас с тобой кто-нибудь дестабом опрыскает. Костей потом не соберем.

Ерохин воззрился на начальника с недоумением, открыл было рот, чтобы возразить: дескать, для органики дестаб не опасен, ибо разрушает лишь искусственно созданные квазиживые формы жизни типа наноканов, големов и тому подобной хтони. Но предпочел промолчать. Завел движок, выжал сцепление, поскрежетал тугой передачей, вбил ее наконец и медленно откатил УАЗ к стене одного из сарайчиков.

— Безопасность превыше всего, — позволил себе пошутить Симагин.

Именно из соображений безопасности милиция до сих пор ездила на архаичных УАЗах, которые не возьмет никакой супераэрозоль. От дестаба старая добрая техника ну разве что заржавеет…. В смысле заржавеет еще сильнее. Из этих же соображений оружие у милиционеров было не нанотехнологическим, а совершенно простым: ПМ-9 и АКСУ. Все как в старые добрые времена, которые едва-едва застал даже куда более старший Симагин… что уж говорить про безусого Ерохина?

— Ваше приказание выполнено, товарищ лейтенант! — браво отрапортовал Ерохин.

— Вольно, — отозвался Симагин. Подумал. Просветлел лицом. — А теперь внимание, вопрос. В связи со всем этим творящимся за бортом безобразием какие меры следует принять нашему наряду ППС?

Ерохин задумался, но лишь на секунду.

— О, несанкционированная доставка! Кстати, третья за неделю в этом районе, — радостно потер руки Ерохин. — Разрешите действовать по должностной инструкции, товарищ лейтенант?

Симагин не возражал.

Ерохин забубнил в рацию:

— Центральный, Центральный, ответь Шестому. Шестой на связи, Центральный, ответь.

— …Пшшшт, — сказала рация. — Пшшт пшшт? Пшшт!

— Ибрагимов, ты? — заорал в рацию Ерохин. — Фиксируй: несанкционированная доставка «пены» над Юго-Западом! Ага! Угол Нефтянников и Метростроя, Старый Город. Борт… — Ерохин, сорвав кепи с вихрастой головы, извернулся ужом и высунулся в боковое окно УАЗа, вглядываясь в символы на брюхе транспорта. Тут же занырнул обратно: — Борт полста семнадцать дробь три! Пробивай, ага. Прием!

— Пшшт пшшт! Пшшт. — Рация отключилась.

Транспорт, опростав часть бездонных трюмов над двором, теперь поднимался в зенит с тяжеловесной грацией кита. Стало ощутимо светлее. Откуда ни возьмись, налетела стайка ремдронов, взяла ретирующегося гиганта в грамотные клещи и решительно повлекла, перехватив управление, в сторону дирижаблепорта на восточной окраине — разбираться со сбоем в электронных мозгах.

Потянулись скучные минуты ожидания. Доктор все не ехал. Смена никак не заканчивалась. Сквозь полудрему Симагин наблюдал за текущей снаружи жизнью.

Солнце поднималось все выше, искрясь в многоцветье красок рассыпанной по двору «пены». Детвора купалась в цветных сугробах. Хозяйки нагребали «снег» с подоконников, скатывали в нужного размера шарики и втыкали в них активаторы. «Снежки» на глазах превращались в кухонную утварь, мелкую бытовую технику, предметы туалета. Хромоногий дед выбрался на солнечный свет из подвала, присел у гаража-ракушки, поднял «москвичовский» капот и долго колдовал под ним, то и дело склеивая хлопья «пены» в сложной формы фигуры, которые явно норовил примастрячить к оригинальному «ижевскому» движку.

***

Симагин начал было снова задремывать, когда рядом пыхнул выхлопом приземляющийся мобиль. «Снег» взлетел пушистым облаком, на несколько мгновений закрывшим весь мир. Когда хлопья осели, рядом с патрульной машиной обнаружился красавец «Руссо-балт» — купе нежного серебристого оттенка. Из салона выбирался ухоженный мужчина средних лет в неброском, но явно очень дорогом костюме с медицинским QR-кодом на лацкане пиджака.

— А вот и кавалерия, — изрек Симагин и полез из машины.

Ерохин последовал за ним.