Помоги проекту - поделись книгой:
И вот в 10 часов вечера первый и третий батальоны были подняты по тревоге и бегом направились в военный порт. Через час экспедиционный отряд был готов к походу.
А на «Ставрополе» в это время проходило секретное совещание политсостава экспедиционного отряда. Степан Сергеевич ознакомил присутствующих с целью экспедиции. Завтра, когда корабли будут в открытом море, командиры и политработники отряда расскажут красноармейцам о целях и задачах экспедиции, и тщательно оберегаемый секрет перестанет быть тайной для рядовых бойцов. Потом Вострецов и Пшеничный провели короткое совещание с командным составом обоих кораблей.
Командующий судами Азарьев писал: «В ночь с 25 на 26 апреля на „Ставрополе“ состоялось секретное заседание под председательством тов. Вострецова, при участии командиров крейсеров[22] „Ставрополь“ и „Индигирка“, начальника оперативного отдела штаба морсил т. Престина, моего помощника тов. Вологдина, состоящего при мне комиссара тов. Богданова и меня. Вострецов знакомил всех присутствующих с целью экспедиции, а также параллельно с этим вырабатывались некоторые условия плавания в гг. Охотск и Аян… Кроме того, были выработаны правила сигнальной и радиотелеграфной вахты и некоторые мелкие вопросы плавания. Отход был назначен на 26 апреля в б часов утра. А в 4 часа утра на „Индигирке“ при подъеме парового катера из-за лопнувшей оттяжки отводного блока катер ударился о ванты левого борта фок-мачты, которые лопнули, и сломалась пятка подъемной стрелы, следствием чего явилась опасность падения мачты при качке, а также невозможность подъема парового катера. Немедленно технические силы порта приступили к устройству новой пятки и замене лопнувших вант новыми»[23].
Авария на тринадцать часов задержала выход кораблей в море. В эту беспокойную ночь многие из командиров и политработников экспедиции не сомкнули глаз. А намаявшиеся за день красноармейцы спали богатырским сном. На рассвете сильный грохот упавшего катера разбудил многих из них, они прильнули к иллюминаторам, но, ничего не поняв, забрались на нары досматривать сны.
Прохладный день 26 апреля клонился к концу. Несмотря на то, что в бухте был штиль, у гранитных берегов военного порта гуляли высокие волны. Тяжело наваливаясь на пароходы, они нехотя откатывались назад.
В 17 часов на «Индигирке» заработала лебедка, загремели якорные цепи, пароход снялся со швартовых и тихо, без прощальных гудков вышел из бухты Золотой Рог. Через час так же незаметно покинул Владивосток и флагманский корабль экспедиции «Ставрополь». В 21 час пароходы встретились и уже вместе вышли в океан. В голубом прозрачном мареве исчез, растворился родной Владивосток… Через несколько часов судна прошли мимо острова Аскольда, маяк которого долго мигал им прощальными огнями. Но вот и он скрылся, поглощенный морским простором. Корабли взяли курс на север.
В это время на пароходах командиры и политработники проводили собрания, зачитывали бойцам приказ командования о ликвидации банды Пепеляева, беседовали о целях и задачах экспедиции. Сам Вострецов, его заместители Безродный и Погребов, военком отряда Пшеничный побывали в каждом жилом отделении, лично переговорили со многими армейцами. И каждый раз возникало нечто вроде митингов. Настроение у личного состава отряда было исключительно боевое, бойцы горели единым желанием — как можно быстрее разгромить последнюю шайку белобандитов.
Первую походную ночь почти никто не спал. Бодрствовал в своей каюте и Вострецов. Командующий экспедицией не сомневался в победе, беспокоил его сам путь к Охотску. Коварное Охотское море могло преподнести не один сюрприз. Правда, опытный полярник Павел Георгиевич Миловзоров уверял его вчера, что уже через десять дней они будут в Охотске, однако…
Первая задача — незаметно пройти пролив Лаперуза, который контролировался Японией. Несколько успокаивала плохая погода: моросящий дождь и густой туман скрывали от вражеских глаз советские корабли. А что, если вдруг подует ветер и разгонит туман? В полночь 30 апреля экспедиционный отряд благополучно миновал пролив, напряженность разрядилась… Впрочем, волновались на этом отрезке пути лишь руководители похода, командный состав и военные моряки. Основная масса экспедиции еще с вечера деятельно готовилась к большому событию — на следующий день многим из них предстояло впервые праздновать Первое мая.
Наступило утро. Было оно радостным и торжественным. На мачтах кораблей впервые в Охотском море гордо реяли флаги пролетарской революции, флаги Первомая. Были поздравления, звучали песни… Праздник есть праздник. Были и митинги. С капитанского мостика «Ставрополя», а потом «Индигирки» выступали командующий, комиссар, рядовые бойцы. Вот только погода была явно не весенней, да зоркие сигнальщики неожиданно заметили в пределах видимости перископ неизвестной подводной лодки[24].
Н. Н. Азарьев писал в своем донесении: «1 мая в 2 часа ветер перешел к весту и стал усиливаться. В 4 часа появился сильный туман. В 8 часов 10 мин. с подъемом флага передали на „Индигирку“ поздравления с праздником 1-го Мая и по этому случаю занятия не проводились. В 9 час. 10 мин. встретили плавучий мелкий лед… Уменьшили ход до малого и начали лавировать между льдинами, идя на „Ставрополе“ головным. В 10 час. в широте 47°45′… встретили плавучий лед: отдельные льдины с торосами от 10 до 20 фут. и ледяные поля в десятину и более размерами»[25].
В тот день пароходы вынуждены были лечь курсом к Сахалину, надеясь обойти ледовые поля, но они сплошным массивом угрожающе надвигались на корабли. В полдень вдруг пошел сильный снег, разыгралась пурга, да такая, что не всегда бывает и зимой. Но и в эту ужасную погоду экспедиционный отряд продолжал свой путь.
Наступили восьмые сутки утомительного рейса. Холодная неспокойная ночь. Глубоким сном забылись на солдатских нарах уставшие красноармейцы-нерчинцы. Бодрствуют только вахтенные матросы и солдатские караулы. Не спится сегодня и командиру экспедиционного отряда — мучают будущие заботы, ноют разбереденные непогодою старые раны. В памяти вдруг встали тяжелые бои под Челябинском в июле 1919 года. Тогда его 242-й Волжский полк первым ворвался на привокзальную площадь города и, посеяв панику в рядах белых, захватил большое количество военных трофеев. Враг несколько раз бросался в контратаки, надеясь выбить небольшой отряд до подхода основных частей, но красноармейцы мужественно и умело защищались. Особенно досаждал белым пулеметный расчет, не дававший поднять головы. И вдруг замолчал верный «максим». В чем дело? Вострецов бросился на помощь. Оба пулеметчика были убиты, и командир сам продолжал косить огнем наседающего противника. За мужество и отвагу, проявленные в этом бою, С. С. Вострецов был награжден орденом Красного Знамени. В ноябре этого же года полк его опять первым и все так же внезапно ворвался в «колчаковскую столицу» Омск и заставил коменданта города подписать приказ о капитуляции. В новогодний праздник 1920 года Степан Сергеевич стал членом ленинской партии. В том же двадцатом, за участие в разгроме белополяков на западном фронте, он был награжден вторым орденом Красного Знамени. Потом были штурм Спасска в октябре 1922 года, освобождение Приморья от интервентов, были походы и жаркие бои.
Вострецов снова попытался уснуть, но сон не шел. Сквозь тонкую стенку каюты слышался скрежет льдов о борта корабля. Вострецов потянулся к стопке книг и взял в руки пухлый том доктора В. Н. Слюнина «Охотско-Камчатский край», который внимательно изучал накануне. Книга раскрылась на странице с подчеркнутыми карандашом словами: «В мае Охотское море ото льда очищается, и корабль, идущий на север, нигде не встречает препятствий».
Степан Сергеевич грустно улыбнулся. Увы, май уже наступил, а льды шли сплошной массой.
Чтение книги было прервано самым неожиданным образом. Пароход вдруг дрогнул всем корпусом, словно наткнувшись на какую-то преграду, и остановился. Накинув шинель, Вострецов выскочил на верхнюю палубу. Утро уже наступило, и холодный густой туман скрадывал видимость. Сквозь его тяжелую завесу расплывчатым силуэтом проглядывалась «Индигирка». Оттуда что-то усиленно сигналили прожектором. «Ставрополь» стоял, уткнувшись носом в сплошное поле торосистого льда.
Почти одновременно с Вострецовым пришли на капитанский мостик Миловзоров, Азарьев и Пшеничный. Тут же вчетвером провели они летучий военный совет. Степан Сергеевич уже слышал мнение некоторых моряков, которые при первой же встрече со льдом предлагали вернуться во Владивосток и переждать недельку-другую. Вострецов тогда потребовал прекратить подобные разговоры, но сегодня стихия невольно заставила его искать ответа у специалистов. И в первую очередь Вострецов хотел знать мнение опытного полярника Миловзорова. Павел Георгиевич решительно высказался за продвижение вперед. Он был уверен в прочности и маневренности своего «Ставрополя». А по поводу «Индигирки», прозванной моряками бабушкой Тихоокеанского флота, сказал:
— Ничего… Выдюжит… Путь ей прокладывает «Ставрополь». Да и капитан Скибин старый полярник, не подведет… Полный вперед! — скомандовал в машинное отделение Миловзоров.
Некоторые морские специалисты упрекали Вострецова в излишней торопливости, в неоправданном риске во время рейда. Но ведь надо было действительно спешить. При любых обстоятельствах… Иначе враг с помощью своих заокеанских хозяев мог скрыться за границу, увезя с собой награбленное золото и пушнину. Время доказало правоту С. С. Вострецова в его жестких действиях. Именно ему лично принадлежит большая заслуга в успешном исходе экспедиции. Командующий судами Азарьев писал позже: «Товарищ Вострецов очень внимательно и подробно расспрашивал меня о компасе, о картах, о лоции, которую он основательно проштудировал, и вообще о кораблевождении и, очень интересуясь делом, проводил большую часть времени на командном мостике, находясь в полной осведомленности обо всем происходящем»[26].
СКВОЗЬ СКРЕЖЕТ ЛЬДОВ
Бурно и своенравно Охотское море. Неприветливо встречало оно экспедиционный отряд. Холодные дожди и слепые туманы, пурга и неоглядные поля мощных льдов преградили путь «Ставрополю» и «Индигирке». В ночь с 8 на 9 мая «Индигирка» получила первую пробоину и дала течь. Пришлось срочно застопорить машину, сыграть аврал. Течь была обнаружена в носовой части с левого борта, между первым и вторым шпангоутами, немного ниже ватерлинии. Причина: результат давления льдов на наружную обшивку судна, а также сильные удары отдельных льдин в достаточно изношенный корпус. Возникла опасность серьезной аварии. Возрастала юна еще и потому, что «Индигирка» (да и «Ставрополь») была сильно перегружена.
Узнав об аварии, Вострецов с Азарьевым прибыли на корабль и, осмотрев повреждение, вместе с моряками приступили к ликвидации течи. Участник тех давних событий, помощник военкома экспедиции, И. А. Чупрынин рассказывал впоследствии: «Матросы и красноармейцы, глядя на командира, работали с утроенной энергией… „Для того мы и кузнецы, чтобы самим ковать победу“, — часто говорил Степан Сергеевич. И мы старались подражать ему во всем».
Бывшему уральскому кузнецу Вострецову в этом походе не однажды приходилось применять свою рабочую специальность.
Пока моряки ликвидировали течь, красноармейцы перегружали уголь из первого трюма в угольные ямы на корме, чтобы уменьшить осадку носовой части корабля. В дальнейшем бойцы довольно часто превращались в грузчиков, спасая корабли и груз. Заместитель заведующего военно-торговой экспедиции Е. С. Нагорнов писал в своем отчете: «Когда пароходы вошли в сферу льдов и стали получать пробоины, то пришлось перекладывать в ударном порядке товар, не считаясь ни с какой предосторожностью: во-первых, нужно было найти место пробоины, а во-вторых, спасти товары от подмочки, и это продолжалось несколько раз»[27].
Первая пробоина задержала экспедицию на 4 часа. Когда же Вострецов вернулся в штаб, пассажиры «Индигирки» долго восхищались его поведением.
— Вот это командир! — восторгался не молодой боец. — Пять лет воюю и ни разу не видел, чтобы командир так орудовал кувалдой. Этот наш, это настоящий командир!
Впереди, сзади, со всех сторон до самого горизонта расстилалась гибельная белая пустыня. Она не стояла на месте, она двигалась, шевелилась, наступала. Не раз и не два казалось, что еще миг и льды раздавят такие маленькие суденышки и похоронят их в морской пучине. «Индигирка» уже имела двенадцать опасных пробоин и повреждений, да и на «Ставрополе» шесть раз объявлял боцман аврал. Ледяные глыбы прямо-таки изуродовали корпус корабля, а в носовой части, которая подвергалась особо сильной нагрузке, обнаружились многочисленные течи. Но суда упорно продвигались на Север.
А в далеком Владивостоке даже не подозревали о тяготах и лишениях, свалившихся на экспедицию. Выполняя приказ Уборевича о строжайшей секретности похода, Вострецов запретил всяческие радиопереговоры, чтобы враг не смог запеленговать рации экспедиционного отряда. Впоследствии Степан Сергеевич рассказывал: «На „Ставрополе“ было радио. В первые дни мы держали связь с Владивостоком и, частенько получая оттуда радиограммы, отвечали на них. Мы были в курсе международной политики, находясь далеко от культурных стран, в Охотском море. Мы плыли уже семь суток, как вдруг в начале восьмых увидели движущиеся нам навстречу льдины. Этого мы никак не ожидали… Май наступил уже, а льдины шли сплошной массой, постепенно окружая нас со всех сторон. Наконец пароходы стали.
Мы были затерты. Наше положение ухудшилось еще тем, что мы не знали, когда окончится наш плен, и не могли рассчитывать на чью бы то ни было помощь. Между тем ежедневно, а иногда и по нескольку раз в день радио из Владивостока искало нас, тревожно запрашивая: „Где вы? Что с вами?“ Эх, если бы мы могли ответить!.. А на десятки и сотни верст расстилалось замерзшее море, и глазам было больно от белизны ледяного покрова. На пароходах была сотня-другая дымчатых очков, я раздал их красноармейцам. На всех не хватило… Охотились на нерпу, устраивали лыжные состязания, но заходить далеко в море боялись»[28].
— Был бы ледокол в нашем Тихоокеанском флоте, — оглядывая бескрайнюю ледяную пустыню, на которой штормовые ветры нагромоздили темно-зеленые торосы, говорили бойцы, — так он давно бы выручил нас… А то ведь адмирал Старк, будь он трижды проклят, все корабли угнал интервентам. Теперь сиди у моря, жди погоды.
Некоторые из них предлагали взрывать лед.
— Тогда придется взорвать все Охотское море, — возражали другие.
— А где мы столько взрывчатки возьмем? — недоумевали третьи.
Несмотря на трудности и опасности плавания, экипажи жили полнокровной боевой жизнью, никто и мысли не допускал о провале экспедиции. Красноармейцы занимались политучебой, тренировались в меткости стрельбы, на редких разводьях тренировались в гребле на кунгасах, чтобы быть в форме при высадке десанта на Охотское побережье. В спокойные тихие часы большинство неграмотных красноармейцев отряда училось читать и писать.
Комиссар Пшеничный даже организовал издание рукописного журнала «Экспедиционный вестник». За перо взялись многие, даже малограмотные. И каждый оказывал редколлегии посильную помощь. В одном из номеров редколлегия писала: «Редакция приносит благодарность тов. Нагорнову за присланную копировальную бумагу, тов. Баскакову — за художественную работу по изготовлению обложек журнала».
Первый номер «Экспедиционного вестника» открывался статьей комиссара Петра Пшеничного о боевой задаче отряда, о стойкости и мужестве советских воинов. Дальше советы молодым воинам давал командир отряда Степан Вострецов. Затем следовала еще одна статья — «Теория современной войны». Помкомвзвода Павел Суслов написал стихотворение «Плещут холодные волны». Военный моряк Василий Демин написал для этого номера бодрую песню о плавании судов экспедиции по холодному Охотскому морю, которая заканчивалась следующими словами:
Песню сразу же запели красноармейцы на обоих кораблях. Большим успехом пользовались среди бойцов и задорные, сатирические частушки П. Пшеничного.
О высоком боевом духе бойцов и командиров отряда свидетельствует также и второй номер «Экспедиционного вестника». Редколлегия вела на его страницах оживленную переписку с авторами, и нередко с юмором. Вот некоторые из ответов корреспондентам: «Тов. Ляпцеву. За „электричество“ спасибо, а за стихи не взыщи — в корзину попали…» «Тов. Кальченко. Рассказ и стихи печатаем. Стихи слабоваты, больше старайтесь». «Тов. Донских. У Вас кое-что выходит. Попробуйте писать не стихи, а прозой». «Тов. Короткий. Пишите на злободневные темы». «Тов. Серову. Не пойдет».
«Тов. Батурину. Ваши „Красные розы“ подошли бы ко дню 9 января, а так как теперь 3 июня, то надо стараться»[30].
В журнале рассказывалось о чехословацком мятеже, о военно-воздушном и морском флоте, о развитии тяжелой промышленности молодой Советской страны и о многом другом. Как много он значил для бойцов, этот тонкий рукописный журнал! Сегодня все это кажется просто невероятным. Писать статьи, стихи, петь песни и частушки, когда впереди этих людей ждали тяжелые бои и никто из них не был застрахован от бандитской пули. Трудно себе представить и то, как 800 красноармейцев, людей различных возрастов и характеров, разных судеб и разных национальностей, сохранили в таких сложных условиях стойкость, дисциплину, боеспособность. В этом — большая заслуга коммунистов экспедиционного отряда. Военком Пшеничный и его помощник Чупрынин, а также комиссар моряков Богданов регулярно проводили партийные собрания, которые дисциплинировали и сплачивали не только членов партии, но и всех рядовых участников экспедиции. На первом партсобрании решали, к примеру, вопрос о поведении коммуниста в борьбе со стихией. Собрание происходило на пароходе «Ставрополь» в ледовом плену Охотского моря. Что и говорить, момент был критический, среди бойцов поползли слухи о провале экспедиции, о возможной гибели отряда во льдах.
С яркой зажигательной речью выступил на. собрании П. М. Пшеничный. Едва он закончил свое выступление, как на кораблях почти одновременно были объявлены авралы. Собрание пришлось срочно прервать, но лаконичное решение принято: быть коммунистам примером мужества и отваги не только в предстоящих боях, но и во время ледового плена.
В свободное время красноармейцы часто пели. Всем нравились песни про «нэньку Украину», «про молодицу», провожавшую в бой козака. Степан Сергеевич, большой любитель малороссийских песен, часто подсаживался к бойцам и приятным голосом подпевал. Когда он уходил к себе в каюту, красноармейцы нередко заводили разговор о своем командующем, о комиссаре отряда. Многие из бойцов были свидетелями их прошлых военных успехов. Много интересного о боевых делах Вострецова рассказывали своим бойцам помощник военкома И. А. Чупрынин и командир взвода разведчиков Н. Д. Овсянников, которые хорошо его знали.
Впрочем, Ивана Андреевича красноармейцы чаще всего просили рассказать о встрече с Владимиром Ильичем Лениным, которого ему посчастливилось видеть и слышать.
— Шел август 1918 года, — начинал Чупрынин. — Тревожное это было время. Молодая Советская Республика, совсем как мы сейчас льдом, была окружена со всех сторон вражеским кольцом. Империалисты стремились удушить государство рабочих и крестьян… Я тогда служил рядовым в 62-м стрелковом полку 21-й дивизии, находившейся в Москве, в так называемых «лефортовских казармах». Второго августа в полном боевом порядке мы вышли на Ходынское поле, где должен был состояться митинг нашей дивизии и других частей перед отправкой на фронт против Колчака.
И тут по рядам бойцов прокатилась радостная весть — на митинг приедет Ленин.
Ждали недолго. Вскоре на поле показался легковой автомобиль. Владимир Ильич, объезжая войска, тепло приветствовал бойцов, находил для них теплые слова. Затем прямо с машины Ленин произнес речь. Он говорил о трудностях, которые переживает молодая республика, окруженная врагами. Мне особенно запомнились слова, где Ленин говорил о победе российской революции, которая указала всему миру пути к социализму, о конце торжества буржуазии, о Красной Армии, которая вместе с революционным пролетариатом поможет высоко поднять знамя мировой революции[31]. Затаив дыхание, слушали мы и запоминали каждое слово Ильича.
Они звучали как наказ в борьбе за дело Советской власти, за светлое будущее. Кончил говорить Ленин, покатилось в ответ по рядам мощное «Ура!».
В тот же день прямо с Ходынки отправились мы бить Колчака. И каждый из бойцов уносил в своем сердце дорогой образ Ленина. Мы клялись драться с врагом, не щадя сил, а если потребуется, то и жизни. И слово свое сдержали. Наказ Ильича защищать народную власть мы выполнили с честью, хотя много жарких схваток с врагом пришлось нам выдержать именно под влиянием ленинской речи. Под влиянием этой незабываемой встречи вступил я, рядовой пулеметчик, в великую партию коммунистов…[32]
Молодой пулеметчик И. А. Чупрынин прошел большой боевой путь. Он участвовал в боях у Перми, Кургана, Челябинска, под Ростовом и Новосибирском. И везде и всюду ленинские слова вселяли уверенность в свои силы. И вот теперь, будучи помощником комиссара, он нес ленинское слово бойцам экспедиционного отряда.
Вступали в разговор и другие командиры, начинались воспоминания. Взводный Н. П. Доценко уж в который раз рассказывал бойцам о том, как однажды в Приморье (под Манзовкой) красноармейцев уж очень сильно донимал вражеский бронепоезд и заставлял, как говорится, целовать землю. Хорошо, что не растерялся помкомдив Вострецов: приказал он вручную внести орудие на сопку, сам стал за наводчика и несколькими неожиданными выстрелами накрыл белогвардейский бронепоезд. «Мы поднялись в атаку и легко захватили подбитый бронепоезд, — заканчивал рассказ Доценко и восклицал: — Вот он какой, наш Вострецов! Да с ним в огонь и в воду можно идти. С ним не только Пепеляева поймаем, но и Охотское море покорим!»
А между тем «Ставрополь» и «Индигирка» не стояли неподвижно во льдах, а медленно и упорно продвигались вперед. Они останавливались лишь тогда, когда получали опасные пробоины и повреждения.
Впоследствии в своем донесении Кожанову Н. Н. Азарьев писал: «9 мая в 19 час. открылся полуостров Кони. 10 мая пробиваемся по сплошному ледяному полю… В 3 часа 15 минут пробиваемся малым ходом вперед, придерживаясь курса норд-норд-вест.
В 11 часов открылся о-в Завьялов. Идем дальше малым ходом. 21 час. 35 мин. — из-за невозможности двигаться дальше застопорили машину. Комиссар Богданов и я стараемся убедить т. Вострецова и комиссара его т. Пшеничного о необходимости стоянки, но получаем ответ, что идти надо. 11 мая в 3 часа 15 минут по приказанию, начальника экспедиционного отряда т. Вострецова дали малый ход. Идем, придерживаемся курса норд-вест 45°. Лед очень крупный и почти непроходимый. В 12 часов стоим во льду из-за невозможности двигаться вперед. 12 мая стоим во льду. 13 мая в 9 час. 5 мин. по настоянию начальника экспедиционного отряда т. Вострецова… дали ход. В 10 час. ввиду невозможности двигаться дальше застопорили машины. Стоим во льду. Дует свежий ост, снег, пурга, дрейф на вест. 14 мая в 6 час. 30 мин. ветер стих…
В 12 час. по настоянию т. Вострецова дали ход. В 15 час. 20 мин. из-за невозможности продвигаться вперед застопорили машину. Прошли около 3-х миль… 15 мая в 8 часов обнаружили на „Ставрополе“ течь форпики. Откачали воду, оказалась срезанной одна заклепка у 2-го шпангоута правого борта на один фут ниже ватерлинии. Исправили повреждение, зачеканив заклепку…»[33]
Командующий судами был человеком отваги, и ему принадлежит немалая заслуга в успешном окончании «ледового похода», но ведь он нес личную ответственность не только за восемьсот жизней красных бойцов и за жизнь своих моряков, но и за сохранность кораблей; ему по долгу службы приходилось быть осторожным. Кроме того, он действовал согласно инструкции командующего морскими силами Дальнего Востока. Азарьев был сторонником того, чтобы подождать хорошей ледовой обстановки в какой-нибудь тихой гавани Камчатки, не рисковать экспедицией, ибо с Охотским морем шутки плохи. И здесь у них с Вострецовым, по-видимому, бывали разногласия. Немного спокойнее написан рапорт И. И. Вологдина, который чаще всего был на стороне С. С. Вострецова. В одном из своих докладов Кожанову военный моряк Вологдин писал: «10 мая… пробивались во льду… испытывая сильные удары льда о корпус, 10 и 11 мая положение то же. 12 мая стояли затертые льдами. 13 мая с 9 до 10 часов пробовали пробиваться, но безуспешно. В этот день шел снег и дул свежий ост. После 17 часов до рассвета 13 мая снежная пурга с порывами ветра до 8 баллов. С полудня 14 мая пробовали около двух часов с лишним работать машинами, но безуспешно. 15 мая после полудня снова пробовали работать машинами, но также безуспешно. 16 мая стояли затертые льдом.
17 мая пробовали около трех часов пробиваться во льдах, но к полудню пришлось прекратить работу машин из-за течи на „Ставрополе“. После обеда снова начали работать, а в 21 час застопорили машины. 18 мая дважды пытались пробиваться во льду. 19 мая так же. 20 мая стояли затертые льдами… С 12 по 26 мая на „Индигирке“ был обнаружен срыв около 10 заклепок, давших значительные течи, каковые были закреплены болтами»[34].
Эти два документа, дополняющие друг друга, не только характеризуют трудности ледового похода, но и неравную схватку людей большевистской закалки с разгневанной морской стихией. Сталь не выдерживала под натиском льда, а люди рвались к победе.
Один из участников похода, П. Федоров, рассказывал, что «…суда, натыкаясь на крупные глыбы льда, сотрясаясь от ударов и захлебываясь пробоинами, ныряли и качались в волнах. Матросы и красноармейцы посменно чинили их, помпами и ведрами выливали воду»[35].
Мужество моряков и красноармейцев, их воля к победе преодолели все. Командиры и политработники добивались от личного состава экипажей и от красноармейцев твердого выполнения распорядка дня, соблюдения постоянной чистоты на кораблях, что сыграло важную роль в успешном завершении похода. Посетив 6 мая «Индигирку» и обнаружив беспорядок, С. С. Вострецов отдает приказ № 4 по экспедиционному отряду:
«Посещенное мною сегодня судно „Индигирка“ произвело на меня самое удручающее впечатление. Повсюду в трюмах и на палубах царит грязь и беспорядок. Судно, по-видимому, не мылось и не приводилось в порядок со дня отплытия из Владивостока. Комполитсостав совершенно не обращает внимания на порядок и чистоту в жилых трюмах для красноармейцев. Воздух в трюмах невозможен…
Категорически приказываю привести судно „Индигирку“ в должный порядок и чистоту. В трюмах все грузы привести в порядок и сделать проходы для хождения красноармейцев.
За грязь и беспорядок на судне „Индигирка“ и за халатное отношение к своим прямым обязанностям: моему помощнику т. Безродному, главврачу т. Подгорбунскому на первый раз ставлю на вид.
Помкомсудами т. Вологдину провести срочно чистку и уборку судна под своим наблюдением, для чего взять в помощь матросам необходимое число красноармейцев. Тов. Безродному всеми мерами содействовать т. Вологдину…»[36]
Особенно трудным периодом этой одиссеи было время с 12 по 29 мая, когда корабли по нескольку раз в день прилагали титанические усилия, чтобы вырваться из ледяного плена. За 17 дней красно-багровое солнце только два раза на несколько часов появлялось на горизонте. Все остальное время стояла туманная мгла или шел колючий ледяной снежок. Погода угнетала бойцов. В довершение ко всему кончились запасы пресной воды.
В середине мая корабли экспедиционного отряда были прижаты льдами ближе к Охотскому берегу. Где-то недалеко была бухта Нагаева, которая, согласно лоции, должна была быть очищена ото льда. По приказу И. П. Уборевича здесь должен быть высажен десант красноармейцев, чтобы разоружить белогвардейцев в Оле. Но 15 мая 1923 года на «Ставрополе» неожиданно была получена телеграмма командования: «Охотское побережье до Олы включительно очищено от белобанд. В Оле убит начальник штаба белобандитского отряда полковник Авдюшев. По сведениям белых, в Охотске отряд Ракитина насчитывает около 120 человек, в поселке Булгино отряд Яныгина — 30–40 человек. В Аяне отряд Пепеляева — в 200–300 человек»[37].
Пусть это были отрывочные, не совсем точные сведения о противнике, они существенно повлияли на весь дальнейший ход операции. Теперь не надо было терять времени на высадку десанта в Оле, а прямо следовать до самого Охотска.
Несколько дней пароходы безуспешно пытались пробиться вперед между островом Завьялова и полуостровом Кони милях в 25 от берега. Весна между тем постепенно входила в свои права. Погода улучшилась, лед стал более рыхлым и ноздреватым. И 1 июня наконец-то корабли «Ставрополь» и «Индигирка» вырвались из ледяных тисков. Машины снова работали и день и ночь, и корабли быстро продвигались вперед.
В трехстах верстах от Охотска на судах подняли трехцветные романовские флаги, чтобы обмануть бдительность противника.
Незадолго до подхода к мысу Марекан С. С. Вострецов и П. М. Пшеничной обнародовали еще один приказ, в котором изложили порядок высадки и план разгрома белогвардейцев в Охотске. В нем говорилось: «…На нас возложена задача — очищение Охотско-Айнского района. Эту задачу мы должны выполнить с честью, каждый командир и политработник должен поставить себе цель: как можно меньше крови и жертв. Но если где потребуется пожертвовать собой на благо Советской Республики, то мы должны без колебаний это сделать. Находясь здесь, на Далеком Севере, вдали от центра, мы должны удвоить свою революционную стойкость и преданность народу, каковой нас послал добить остатки белых банд, возглавляемых генералом Пепеляевым. История говорит за нас: где больше стойкости, там успех дается очень легко. Примером может служить борьба с генералом Пепеляевым в районе Якутска. При 40° мороза герои Якутского гарнизона при равных силах разбили банду Пепеляева в районе Петропавловска, и жалкие остатки этой банды отступают на Охотск — Аян. Наша задача захватить их врасплох, чтобы ни один бандит не мог скрыться от народного правосудия, для чего я требую от вас дисциплинированности, храбрости и находчивости. Во время занятия Охотска, если не помешает погода, мы высадимся на берег в расстоянии от г. Охотска до 15 верст. Ночью пройдем это расстояние, а на рассвете окружим город и без всяких жертв выловим спящих белобандитов.
Категорически запрещаю расстреливать несопротивляющихся бандитов. Напоминаю вам, дорогие товарищи, отступления и поддержки быть не может. Охотск должен быть нашим».
О себе Вострецов писал в этом приказе кратко: «Буду следовать впереди главных сил. При мне находиться начштабу т. Верещагину, нач. особого отдела т. Иванову, врачу Подгорбунскому, начсвязи т. Казакову, начпулькоманды т. Горбачеву и комбату-1 т. Кузнецову. Для связи при мне назначить 10 человек от 1-го батальона.
Мои заместители: первый помощник т. Погребов и комбат-1 т. Кузнецов»[38].
Впрочем, бойцы всегда видели своего командира только впереди, там, где труднее, там, где сильнее огонь противника.
ДЕСАНТ
4 июня в 16 часов прибыли к мысу Марекан, что расположен почти в 30 верстах от Охотска. Красные бойцы облегченно вздохнули: это был конец легендарного трехтысячекилометрового «ледового похода». Меньше чем за 3 часа десант в 700 человек был высажен на берег. Первыми оказались там разведчики Н. Д. Овсянникова. Они выставили дозор на сопках, взяли под контроль все дороги и тропинки. Бойцы 7-й и 8-й рот на всякий случай заняли оборону и установили пулеметы. Когда же высадка десанта закончилась, красноармейцы, не теряя времени, двинулись на Охотск.
Командование экспедиции имело смутные данные о численности и расположении белогвардейцев в Охотске. Предполагалось, что в Охотске в ожидании иностранных кораблей находятся основные силы белых. Вперед вышли три разведгруппы. Вскоре разведчики 7-й образцовой роты Тимкин и Конев привели дрожащего от страха белогвардейского унтер-офицера, спешившего с пакетом в село Иня. Его на ходу допросил сам Степан Сергеевич. Пепеляевский унтер рассказал, что в Охотске расположен отряд генерала Ракитина в 100 штыков, а за рекой Кухтуй находится банда капитана Яныгина, которая больше трех лет терроризирует и грабит местное население. Но как проверить показания пленного?
В это время навстречу красноармейцам из укрытия вышли охотские зверобои, промышлявшие нерпу. Они давно наблюдали за высадкой десанта и, естественно, приняли его за белогвардейский, так как на кораблях реяли царские флаги. Когда же они увидели красные звезды на шлемах красноармейцев, то бросились в объятия освободителей. Зверобои подтвердили показания белогвардейского курьера и тут же предложили свои услуги в качестве проводников.
Перед выступлением на Охотск в небольшом лесочке состоялось коротенькое — всего десять минут — партийное собрание. Сначала выступил П. М. Пшеничный, который поставил перед коммунистами задачу — быть примером в бою и во что бы то ни стало захватить Охотск. Потом С. С. Вострецов предложил план разгрома отряда Ракитина:
— Отряд комбрига Б. А. Погребова, — спокойно говорил он, поглядывая на свою карту, — пойдет берегом моря и захватит лодки на реке Кухтуй, чтобы не дать врагу возможности бежать к Яныгину или в тайгу. Одновременно бойцы Погребова атакуют офицерские дома, расположенные у самой реки. Комбат С. П. Кузнецов незаметно обойдет Охотск и отрежет белогвардейцам путь в горы. Лично я с группой бойцов попытаемся внезапно захватить штаб генерала Ракитина и заставить капитулировать его людей. Группа бойцов во главе с Безродным, как и договаривались ранее, остается на пароходах для их охраны и охраны нашего тыла. Такая же задача возлагается на экипажи кораблей во главе с комиссаром Богдановым.
Первым отправился на выполнение боевого задания отряд комбрига Б. А. Погребова, путь которого надежно укрывал от глаз врага козырек наледи, тянувшийся вдоль берега моря. На мокрой гальке то тут, то там были разбросаны большие ледяные глыбы, которые медленно таяли под июньским солнцем. У ног бойцов большими накатами билось море. Впереди шел высокий, широкоплечий комбриг, рядом уверенно шагал камчадал-проводник Петр Михайлович Сивков, превосходно знавший каждую тропинку, каждый перевал.
Вострецов повел свой отряд прямо на Охотск, мимо островерхой сопки Орел, у подножия которой был пойман белогвардейский унтер, согласившийся стать проводником красноармейского отряда. Спасая свою жизнь, пепеляевец старался изо всех сил. Он повел отряд скрытой и прямой тропинкой, проходившей по низкорослым зарослям кедрового стланика. Времени у Вострецова было очень мало, так как он решил войти в Охотск именно на рассвете, чтобы застать белогвардейцев спящими. Поэтому, оставив в пути шинели и другие тяжелые вещи, бойцы шли налегке с винтовками и патронташами. Шли они очень быстро, с ходу преодолевая горные речушки, мокрые болота, крутые склоны сопок — типичное северное бездорожье. Иногда шли местами, где не было даже пешеходных троп. В многочисленных лощинах и распадках пробирались по колено в снегу. Там, где местность была тверже и поровнее, походный шаг постепенно переходил в бег. Впереди, конечно же, всегда находился С. С. Вострецов. Едва поспевали за ним бойцы 7-й образцовой роты. Умение преодолевать любые трудности воспитали в них ротный командир Алексей Ширманов и активный участник Гражданской войны на Дальнем Востоке политрук Михаил Емельянович Панченко. Вострецов, успевший полюбить красноармейцев 7-й роты, давал им самые ответственные задания, потому что верил им, как самому себе.
В результате «марафонского бега с препятствиями», как острили красноармейцы, к Охотску подошли только 150 красноармейцев: дорога была каждая минута, ждать отставших было некогда. Охотск возник неожиданно. Вострецов поднес к глазам бинокль. На узкой полоске галечниковой отмели, между берегом реки Кухтуй и морем, стояло сотни полторы почерневших от частой непогоды деревянных строений, крытых досками и лиственничной корой: амбары, коптильни, бани, подслеповатые, вросшие в землю избы. Серый, невеселый, без единого деревца, без всяческой зелени поселок. Над серой рябью избушек возвышалось несколько строений иного вида — понарядней и побогаче. По левую руку, у маленькой площади, красивая церковь с зеленой крышей и куполами. Рядом с ней — красная крыша небольшой приходской школы. Прямо перед церковью, в окружении поблескивающих гофрированным цинком складов, три купеческих особняка и лавка с балконом. Два крайних дома, по рассказу пленного унтера, были заняты под белогвардейские казармы, а в третьем кирпичном, с белыми резными наличниками и парадным крыльцом здании располагался штаб.
Стояла чудесная белая ночь, на редкость теплая, безветренная. На голубом небе кое-где плыли белые шапки облаков. Обычно в июне в Охотске часто идут дожди, но сегодня купеческий городок встречал своих освободителей отличной погодой.
Много хорошего, а еще больше плохого видел Охотск за три столетия со дня своего основания. И особенно в последние годы. Вот уже пять лет шли на Охотском побережье непрерывные бои. Городок три раза переходил из рук в руки в годы Гражданской войны. Особенно сильно пострадал он во время «правления» пепеляевского капитана Михайловского, ставшего военным и гражданским начальником уезда. Пепеляев не только не сдерживал, а поощрял наглый грабеж населения. Потерпев неудачу в Якутии, он пишет Михайловскому следующее послание:
«Сибирская добровольческая дружина после целого ряда боев вынуждена отойти в пос. Павловское. Потери у нас — до половины состава, убитых 60–70 человек. Нашими активными врагами (оказалась якутская интеллигенция, выступившая с широкой агитацией против дружины и призывавшая население к борьбе с нами. Дружина уходит в Нелькан. Полагаю с наступлением навигации на первых же иностранных судах, пришедших в Аян или в Охотск, уехать в порты Китая. Вам приказываю принять все меры к сбору возможно большего количества валюты, необходимой для эвакуации дружины. Минимум это 150 тысяч золотых рублей. Областное управление поставьте в известность о нашем отходе в п. Павловское и Нелькан, объяснив причины этого, и передайте мою настоятельную просьбу изыскать на боевые нужды 150 тысяч золотых рублей, которые и передать командированному мной лицу.
Командующий Сибирской добровольческой дружины генерал-лейтенант Пепеляев»[39]1.
И Михайловский стал столь усердно выколачивать золотую валюту для своего генерала, что даже богатое население Охотска выразило ему недоверие. Но тут подоспел со своим поредевшим воинством генерал Ракитин и взял всю полноту власти в свои руки. Однако дни господства белогвардейцев были сочтены. Подобно ядовитым паукам в банке, белобандиты ссорились из-за награбленной пушнины и золота.
Герой Гражданской войны в Якутии И. Я. Строд писал об охотской группировке врага: «Разложение, которое началось в охотском гарнизоне еще зимой, было довершено прибывшими с Ракитиным деморализованными „братьями“, в особенности офицерами, которые предались в Охотске безудержному пьянству, поощряемому Ракитиным. В результате пьяных оргий начались кровавые драмы: застрелился один офицер…
Скоро пепеляевцы окончательно перегрызлись между собой. Образовались три непримиримых лагеря: один за капитана Михайловского, другой за полковника Худоярова, а третий, с Ракитиным во главе, соблюдал „вооруженный нейтралитет“…
Так же, как и в Аяне, пепеляевцы в Охотске с нетерпением поджидали прибытия парохода или шхуны, чтобы убраться восвояси. Отношения с Яныгиным у них снова испортились…»[40].
А весна уже входила в свои права, и белогвардейцы сильно забеспокоилась, боясь народного возмездия. Ведь с приходом весны и началом навигации в Охотск могут прийти и красные. Вскоре в окрестностях поселка начался обильный северный перелет гусей и уток, и белогвардейские офицеры, отупев от ничегонеделания, поголовно увлеклись охотой. Самая большая «дичь» попалась полковнику Худоярову и братьям Яныгиным, которые случайно повстречали в глухой тайге новоустьинского богача-якута, «главу» Якутского областного управления Сивцова, прятавшего в глухомани свое богатство. Они убили Сивцова и завладели его имуществом. Другие офицеры «охотились» на местных промысловиков-тунгусов, возвращающихся из тайги с богатыми трофеями. Не устоял перед соблазном и сам генерал Ракитин, который за три часа до появления бойцов Вострецова отправился в тайгу за дичью, а заодно и пображничать у знакомой молодухи в селе Резиденция.
ПОСЛЕДНИЕ ЗАЛПЫ
Генерал-майор Ракитин несомненно догадывался о выходе красного экспедиционного отряда. Тревожные запросы Владивостока были не единожды перехвачены Охотской радиостанцией, да и заокеанские хозяева, видимо, предупреждали об опасности. Расшифровать радиограммы враг, естественно, не смог, но Ракитин на всякий случай решил уведомить генерала Пепеляева о предполагаемом приближении судов красных. Но как это сделать? В Аяне радиостанции не было, а посылать связного за 300 километров по бездорожью не было смысла. И генерал решил воспользоваться паровым катером американской фирмы «Д. А. Холмс», который, правда, нуждался в ремонте.
Сделать это поручили группе рабочих во главе с мастером Василием Бозовым, который, догадавшись о назначении катера, привел его в полную негодность. Узнав о случившемся, Ракитин занялся Бозовым лично, а после долгих издевательств на допросе разрядил в него пистолет.
Это трагическое событие разыгралось в в Охотске 30 мая. Газета «Дальневосточный путь», описывая героический подвиг охотского рабочего, писала 2 августа 1923 года: «Мы считаем необходимым… увековечить память героя-рабочего Розова. Его имя должно стать известным трудящимся всей России. Его подвиг должен каждому напомнить о том, что нет силы больше, чем сила пролетарской солидарности».
А генерал-палач, очевидно, боясь возмущения народа, пишет пространный приказ, оправдывая свой поступок: «Единственный в Охотске катер принадлежит фирме „Д. А. Холмс“. В связи с происходящими в г. Охотске событиями, считая необходимым установление связи с командующим Сибирской добровольческой дружины ген.-лейт. Пепеляевым в наикратчайший срок вынужден использовать катер фирмы „Д. А. Холмс“, хотя бы в форме временной реквизиции такового. Катер этот перед выходом в море требовал капитального ремонта. По окончании ремонта кузова катера какой-то злоумышленник, узнав ближайшее назначение такового и желая затормозить дело связи, пытался столкнуть кузов в воду. А при ремонте машины катера, очевидно, также со злым умыслом было устроено так, что при пробном пуске машины произошел легкий взрыв и поломка некоторых частей ее, чем машина приводилась в полную негодность. Получив сведения об участии в этих злых делах мастера, чинившего эту машину, Бозова, я вызвал последнего к себе для объяснения. Бозов… начал наносить мне, генералу русской армии, оскорбления. Оставление, хотя бы временное, без наказания таких поступков, как поступок Бозова, могло бы повлечь за собою анархию в управляемом мною районе и, кроме того, легло бы на меня, как на генерала русской армии, позором.
В силу вышеуказанного, дабы пресечь подобные поступки, я вынужден был убить на месте Бозова, что я и сделал двумя выстрелами из револьвера, как шпиона и предателя в деле спасения Родины»[41].
Прошло время. Позывные из Владивостока продолжали будоражить эфир, но на них никто не отвечал. Генерал Ракитин и его воинство успокоились, надеясь, что экспедиционный отряд красных погиб во льдах…
На рассвете 5 июня красноармейцы окружили Охотск. С. С. Вострецов с группой красноармейцев, выбирая самые глухие закоулки спящего Охотска, незаметно подобрались к штабу белогвардейцев и бесшумно сняли часового. Вострецов в одно мгновение очутился в приемной штаба, где за широким столом дремал дежурный офицер. Не успел тот очнуться от тяжелой утренней дремоты, как дюжий моряк Демин лихо обезоружил его и затолкал в рот кляп. А Вострецов был уже в другой комнате с закрытыми ставнями. В темноте он нечаянно сбил графин со стола… Пусто… Налево еще комната… Вострецов в два прыжка оказывается там и при тусклом свете лампы видит спящего в постели белогвардейца.
Поделиться книгой: