Помоги проекту - поделись книгой:
Анатолий Фетисов
ОХОТСКИЙ РЕЙД КОМКОРА ВОСТРЕЦОВА
Разгром белогвардейской банды генерала Пепеляева
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
После окончания Тульского государственного педагогического института имени Л. Н. Толстого в 1953 году я уехал в самый отдаленный район Хабаровского края. Молодость, романтика не обманули меня, а исключительно интересная история Охотского побережья увлекла. Чем больше знакомился я с ней, тем больше убеждался — есть здесь малоизвестные страницы истории нашей Родины, еще ожидающие своих исследователей.
Работая в Охотске учителем средней школы, каждое лето отправлялся я с юными краеведами по таежным партизанским тропам, по местам боев экспедиционного отряда С. С. Вострецова, записывал воспоминания старожилов — живых свидетелей истории. Мне повезло в этом отношении: в самом Охотске жили и работали участники Охотско-Аянской экспедиции Григорий Алексеевич Хромов и Михаил Яковлевич Кочетов, рядом, за многоводной рекой Кухтуй, в старинном русском селе Булгино возглавлял правление колхоза Иван Яковлевич Куртуков. С их рассказов и начали мы изучать интереснейшую историю Охотского побережья.
Однажды участник Гражданской войны сибирский археолог Альберт Николаевич Липский сообщил мне адрес бывшего партизана Михаила Емельяновича Панченко, чья жизнь была повседневным боевым примером для его многочисленных воспитанников. Нечасто встречались мы с ним, но переписывались больше пятнадцати лет. Не о себе рассказывал этот удивительно скромный человек, а о своих боевых товарищах по оружию в Гражданской и Отечественной войнах. Как горячо взялся он помогать нам в наших поисках. С помощью юных краеведов после сорокалетней разлуки встретился он со своим боевым другом Н. Д. Овсянниковым.
Сотни писем написали мы в разные города и районы страны в поисках участников Охотско-Аянской экспедиции, или, как их стали называть позже, — «ледовиков». Кое-кто из них откликнулся сам, увидев наши выступления в газетах и услышав нас по радио. Это они своими воспоминаниями и документами помогли написать книгу, за что автор выражает им сердечную благодарность.
Многих из «ледовиков» не удалось застать в живых — немало еще лихолетья после Гражданской войны пронеслось над страной. И тут на помощь пришли их дети, родные и близкие.
Дети участников экспедиции М. Д. Кузенская, А. Г. Хромов, М. И. Хворов, В. К. Кузьмин, энтузиасты-краеведы Е. Ф. Мороков, B. М. Силоенко, Г. Ф. Перминов и другие горячо включились в поиск неизвестных бойцов Гражданской войны на Северо-Востоке. Слова «Никто не забыт, ничто не забыто» стали их девизом.
Необходимо было тщательно изучить многочисленную литературу о Гражданской войне на Дальнем Востоке, проштудировать сотни пожелтевших от времени журналов и газет. Интересный материал был неожиданно найден в девятом номере журнала «Огонек» за 1928 год, где помещена подборка материалов о четырех героях Гражданской войны, награжденных четырьмя орденами Красного Знамени (В. К. Блюхере, И. Ф. Федько, Я. Ф. Фабрициусе и С. С. Вострецове). Особенно порадовали меня воспоминания под названием «Жизнь Степана Вострецова».
К сожалению, до сего времени не удалось обнаружить рукопись C. С. Вострецова, в которой рассказывается о пленении генерала Пепеляева, посланную Степаном Сергеевичем в 1932 году в Якутское издательство. По каким-то причинам материал опубликован не был. Не оказалось его и в архивах автономной республики. Однако нам кажется, что в 1937 году в подборке материалов и документов к истории Гражданской войны в Якутии (в журнале «Красный архив») отрывок из этой рукописи был опубликован. Смущает лишь одно — текст напечатан без упоминания фамилии автора, однако тонкое знание материала, подробнейших деталей событий да и сам стиль письма позволяет надеяться, что это подлинные воспоминания С. С. Вострецова.
Охотско-Аянская экспедиция нашла отражение и в зарубежной литературе. Мне удалось прочитать книгу К. Е. Вишневского «Аргонавты белой мечты» (описание Якутского похода «Сибирской добровольческой дружины»). Изданная за границей в 1933 году, книга представляет собой дневники генерала Вишневского и полковника Андерса, без меры восхваляющие «героизм и мужество» белогвардейцев — «рыцарей белой мечты».
Напрасно искать в этих дневниках объективную оценку событий, а человеческого отношения к своему противнику — тем более. Однако даже белые офицеры вынуждены были признать исключительную самоотверженность, стойкость и патриотизм красных бойцов. Несмотря на безудержное восхваление своего воинства и фальсификацию отдельных событий, книга «Аргонавты белой мечты» позволяет увидеть поход Пепеляева в Якутию, а С. С. Вострецова к Охотску и Аяну под неожиданным ракурсом. Таким образом, мы теперь знаем, что же происходило в стане противника, когда красные бойцы пробивались сквозь льды и тайгу, чтобы пленить хваленую «дружину».
Основой предлагаемой книги стали документы и материалы архивов Москвы, Ленинграда, Хабаровска, Томска и других городов. Исключительно ценные документы были обнаружены в Центральном государственном архиве Военно-Морского Флота (г. Ленинград), в Центральном государственном архиве Дальнего Востока (г. Томск). Уже в первый приезд в Томск в 1955 году работники архива дали мне адрес жены С. С. Вострецова Александры Кондратьевны, проживающей с дочерью в Харькове. Мы много раз встречались, ведем переписку — все это помогло показать читателю правдивый образ легендарного комкора С. С. Вострецова.
Многолетняя переписка продолжалась и с семьей комиссара экспедиционного отряда П. М. Пшеничного. Об этом человеке, верном ленинце, участнике Октябрьской революции и двух войн, к сожалению, вообще ничего не написано. В годы Гражданской войны фамилия комиссара была широко известна в Сибири и на Дальнем Востоке. Он вдохновлял бойцов не только партийным словом, но и личным примером. Однажды, подняв бойцов в очередную атаку, он был сражен осколком мины.
Ценный фактический материал был почерпнут нами при посещении музеев страны. В Центральном музее Советской Армии экспонируются четыре ордена Красного Знамени С. С. Вострецова, его почетное революционное оружие, грамоты, подписанные М. В. Фрунзе. Здесь 17 декабря 1963 и 1973 годов проведены торжественные заседания в связи с 80- и 90-летием рождения С. С. Вострецова. В одном из залов Центрального музея В. И. Ленина экспонируется портрет Степана Сергеевича.
Интересную и нужную работу проделали сотрудники Магаданского краеведческого музея, собравшие большую коллекцию фотографий и записавшие воспоминания участников Охотско-Аянской экспедиции. С исключительным умением подобраны экспонаты и фотографии о С. С. Вострецове и бойцах его экспедиции в Охотском народном музее. Сами «ледовики» принимали участие в его организации.
Специальных книг об Охотско-Аянской экспедиции очень мало. По существу это небольшая книга писателя А. И. Алдан-Семенова «Поход за последним „тигром“», изданная в 1975 году, и ранее опубликованные наши работы. Однако упоминается охотский эпизод Гражданской войны во многих книгах, особенно в посвященных С. С. Вострецову. Но рассматривается он, естественно, с точки зрения полководческого искусства комкора. В последнее время интерес к заключительной операции в борьбе за власть Советов на Дальнем Востоке возрос еще и потому, что советский народ готовится отметить в 1983 году 100-летие со дня рождения С. С. Вострецова и 60-летие окончательного освобождения Охотского побережья от белогвардейцев.
Переверните страничку, дорогой читатель…
ОБ ОДНОЙ ГЕНЕРАЛЬСКОЙ АВАНТЮРЕ И ЕЕ КРАХЕ
Стояла счастливая пора 1923 года — первая мирная весна на Дальнем Востоке. Залечивая раны затянувшейся Гражданской войны, дальневосточники готовились к празднованию Первомая и ожидали приезда посланца Ленина «всероссийского старосты» Михаила Ивановича Калинина.
Нельзя еще было считать Советскую власть в крае упрочненной: на огромных просторах Крайнего Северо-Востока бесчинствовало недобитое отребье белогвардейщины — офицерские банды генерала Пепеляева и полковника Бочкарева. Изгнанные из Приморья и Приамурья, они пытались сделать Северо-Восток и Якутию своим плацдармом для дальнейшей борьбы с Советской властью.
Так называемый экспедиционный отряд Бочкарева грабил и терроризировал мирное население Охотского побережья с октября 1921 года, а через год сюда прибыло подкрепление — «Сибирская добровольческая дружина» генерала Пепеляева, замышлявшего начать новый поход на Советскую страну. Оба эти соединения были организованы при прямом участии американских и японских империалистов и на их деньги.
Бочкарев в конце концов превратился в агента и марионетку американской фирмы «Олаф Свенсон и К°», тогда как генерал Пепеляев упорно отрицал (на суде) свою былую зависимость от американских и японских фирм. Увы, в обвинительном заключении по делу генерала Пепеляева его тесная связь с американским капиталом была доказана документально. Фирмы «Свенсон», «Гудзон-Бей», «Арай-гумми», другие и несколько мелких русских компаний являлись главной экономической опорой отряда Пепеляева. «Пользуясь отсутствием в крае твердого экономического государственного аппарата, фирма „Свенсон“ получает возможность не платить налогов и провозить товары контрабандным путем. Располагая громадным оборотным капиталом и не имея конкурентов, фирма „Свенсон“, раскинув сеть отделений по Охотскому побережью и поставляя товары для всех гарнизонов дружины, диктует цены на товары и пушнину, укрепляя таким образом свое господство на побережье и в Якутии…
За отпускаемые „Свенсоном“ товары Якутскому областному правительству для отряда Пепеляева (всего было отпущено на 214 тысяч зол. рублей) последнее в уплату кредита давало фирме пушнину по ценам, назначаемым „Свенсоном“, и частью наличными деньгами»[1].
Всего фирма затратила на генерала Пепеляева 110 тысяч рублей золотом. Канадская фирма «Гудзон-Бей» и японская «Арай-гумми» получили право бесконтрольного грабежа охотников — эвенов, якутов и других местных народов.
Интересно, что некоторые из историков, не обладая достаточным материалом, попали в заблуждение и, опираясь на националистические взгляды Пепеляева, говорят о его резко отрицательном отношении к японцам и их притязаниям. Логика здесь, однако, очень проста. Строптивого генерала японцы просто не выпустили бы из занятого ими Владивостока. На это обстоятельство совершенно верно обратил внимание дальневосточный журналист Е. Титов: «Руководящая роль Японии в пепеляевской авантюре очевидна, независимо от того, как глубока была степень националистических убеждений у самого Пепеляева. Якутская (пепеляевская. —
Если учесть тесную связь Пепеляева с американо-японским капиталом, осложнение международной обстановки в период Генуэзской конференции, активизации сил генерала Дитерихса, «это выступление явилось одним из звеньев общего похода контрреволюционных сил на республику рабочих и крестьян»[3].
Участник Гражданской войны на Дальнем Востоке Я. 3. Покус также подчеркивает связь наступления генерала Пепеляева на Крайний Север с общими планами интервентов и белогвардейцев, жаждавших уничтожить молодую Советскую республику. Он пишет: «Дитерихс решает, прикрывшись группой генерала Молчанова, на отлично оборудованных японскими войсками позициях в Спасском районе, выделить группу ген. Пепеляева на Север для занятия Камчатки и побережья Охотского моря. Группа впоследствии должна наступать на Якутск. Все остальные силы Дитерихс решил бросить на уничтожение партизан, овладеть периферией края и побережьем океана, закрепиться к зиме в Приморье и на Камчатке и, как только начнутся холода, перейти в наступление с Приморья на Хабаровск, а с Охотска и Аяна — на Якутск»[4].
Генерал Дитерихс, будучи марионеткой Японии, не мог не согласовать снаряжение экспедиции Пепеляева со своими хозяевами. Японцы давно вынашивали бредовую идею Якутско-Камчатской автономии под своим протекторатом, поэтому так живо заинтересовались они экспедицией Пепеляева и тут же оперативно расположили по всему Северо-Востоку сеть своих агентов-резидентов, зорко следивших за действиями «Сибирской добровольческой дружины».
Уполномоченный Объединенного государственного политического управления при Совете Народных Комиссаров СССР (1922–1934) (ОГПУ) А. Н. Липский, командированный зимою 1922/23 года на Охотское побережье для организации против Пепеляева партизанских отрядов, писал: «…Изучение фактов на местах заставляет меня думать — стремление японцев тем или иным способом закрепиться на побережье Охотского моря — вызвало поход Пепеляева через Аян к Якутску… В результате в Аяне и Чумикане почти одновременно с Пепеляевым появляется агентура „торговой фирмы“ японца Рай, кстати сказать, полковник — агент штаба. В Чумикане, это в устье Уды, агентом этой фирмы был русский подданный торговец А. А. Булгаков, который на средства японцев сам и через посредство своих сородичей татар-торговцев быстро взял экономическую жизнь тунгусов этой части побережья в свои руки. Для наблюдения за действиями агентов, для инструктирования их, а может и для каких-то других целей, высадился в Чумикане и поселился у местного жителя И. Штенгеля, женившись на его сестре, японский подданный Ямада — агент фирмы Рай, — офицер японской армии»[5].
Итак, «воевода Земской рати» Дитерихс по согласованию с японским командованием выделил для Пепеляева 300 добровольцев, 300 винтовок, 600 бердан, 100 тысяч патронов к ним и 20 тысяч иен для приобретения у японских фирм военного снаряжения. Всего же штаб Пепеляева завербовал свыше 750 головорезов, прошедших с ним всю войну от Волги до Дальнего Востока. Хотя, по словам начальника осведомительного отдела штаба Пепеляева эсера Соболева, это и была дружина «авантюристов и неудачников», которым «деваться было некуда и есть было нечего», в военном отношении это были опытные кадровые офицеры. В Аяне «Сибирская дружина» пополнилась так называемыми «повстанцами» бывшего «главкома» корнета Коробейникова и превышала 1000 штыков и сабель.
Своим первым заместителем Пепеляев назначил генерала Вишневского, а начальником штаба — полковника Леонова. Генерал-майора Ракитина, известного своей жестокостью, Пепеляев послал в Охотск, чтобы, подчинив себе бочкаревцев и яныгинцев, по старому тракту начинать наступление на Якутск. Вместе с капитаном Михайловским, назначенным начальником уезда, Ракитину удалось собрать отряд в 250 человек.
Сам генерал-лейтенант Пепеляев считался в белогвардейских кругах сильным военным теоретиком. Происходил он из старой дворянской, военной семьи, обосновавшейся в Томске. Там же в 1918 году молодой подполковник Анатолий Пепеляев вступил в тайную контрреволюционную организацию областников. Самый старший брат Виктор Пепеляев не собирался быть военным, а, вступив в партию кадетов, готовил себя к политической деятельности. Беспринципный политик дослужился при Колчаке сначала до министра внутренних дел, а потом и до премьера. Брат Ефим, в прошлом офицер царской армии, тогда же ушел добровольцем в Красную Армию, где командовал полком[6].
Подполковник А. Пепеляев был сразу, видимо не без усердия брата-министра, произведен Колчаком в генерал-лейтенанты и назначен сначала командиром корпуса, а потом армии. В первое время А. Пепеляеву удалось нанести поражение советским частям у Перми, и он тут же поклялся «верховному» (Колчаку. — Ред.) захватить Москву, а потом отслужить в Успенском соборе победный молебен. Увы, поторопился генерал. Потерпев сокрушительное поражение от Красной Армии, он оказался в белоэмигрантском Харбине.
Покончив с военной карьерой, он обзавелся семьей, некоторое время даже занимался извозным промыслом. Участь старшего брата, расстрелянного вместе с Колчаком, потрясла его. Однако, когда эсер Куликовский, именовавший себя губернатором Якутии, предложил ему пост главнокомандующего якутскими «белогвардейскими повстанцами» (вместо обанкротившегося корнета Коробейникова), Пепеляев снова надел генеральские погоны и 6 сентября 1922 года оказался в захолустном Аяне.
В обвинительном заключении по делу генерала сказано: «…в лице… Пепеляева Советская власть с момента Октябрьской революции встречает кадрового офицера, родовитого происхождения, имеющего за собою последовательное контрреволюционное прошлое, каковое характеризует Пепеляева как активного руководителя различными крупными вооруженными силами белогвардейских выступлений, берущих свое начало с 1918 года, января месяца и завершившихся лишь в июне 1923 года»[7].
В своих воззваниях к белогвардейцам, в речах Пепеляев неоднократно указывал, что он ставит своей задачей «организацию вооруженной борьбы с Советской властью в Якутской области и Сибири» с целью отделения этих областей от остальной рабоче-крестьянской республики и создание условий для деятельности самостоятельного правительства. Причем отторжение этих частей территории Советской республики мыслилось основой для дальнейшей борьбы с Советской властью[8]. Японцы же, как отмечалось выше, рассматривали «самостоятельные» Якутию, Дальний Восток и Сибирь во главе с Пепеляевым как свою марионеточную территорию.
Времена меняются. Надо было маскироваться, чтобы привлечь на свою сторону людей, надо было нравиться простому люду. Пепеляев объявляет себя народником, мужицким генералом. Разыгрывая демократа, он приказал солдатам и офицерам именовать друг друга братьями. Уполномоченный Дальбюро ЦК и Дальревкома по Охотскому побережью В. А. Абрамов писал, что, сменив Коробейникова с его неприкрытой монархической ориентацией, лишенный всякой социальной базы и поддержки народа, «Пепеляев берет оригинальную для белогвардейского генерала линию широкого демократа»[9]. Мотив этот упорно поддерживался довольно долгое время. Даже после окончательного разгрома белогвардейщины. Так, например, сподвижник Пепеляева генерал Е. К. Вишневский, оказавшись в харбинской эмиграции, посвятит оправданию кровавых преступлений своего шефа книгу под вычурным названием «Аргонавты белой мечты». Писатель-белоэмигрант В. Логинов во вступительной статье назовет поход Пепеляева «героическим», совершенно исключительной эпопеей. Но от этого грабительский контрреволюционный характер выступления генерала не меняется. Даже «верховный политкомиссар дружины» полковник Соболев назвал поход Пепеляева на Охотское побережье и в Якутию «историческим хулиганством».
Но вернемся к истокам. Итак, осенью 1922 года, объединив вокруг себя все контрреволюционное отребье Якутии и Охотского побережья, Пепеляев и Ракитин с двух направлений начали наступление на Якутск. По пути они надеялись привлечь на свою сторону коренные народности, якутских буржуазных националистов и тойонов, тунгусских князцов и старшин. Однако трудовое население тайги и якутская интеллигенция, вышедшая из среды простого народа, не поддержали Пепеляева. В 180 километрах от Якутска, на таежной поляне Сасыл-сысы, красный отряд героя Гражданской войны И. Я. Строда остановил наступление белобандитов и в кровопролитном двенадцатидневном бою нанес им поражение. Пепеляев и Ракитин вынуждены были отступить в Аян и Охотск, откуда с награбленной пушниной и золотом намеревались бежать за границу.
Якутская автономная республика не имела возможности своими силами довести до конца разгром пепеляевщины, и ее правительство обратилось к Дальревкому с просьбой прислать на помощь экспедиционный отряд из Приморья. И вот в феврале 1922 года в штабе 5-й Краснознаменной армии началась разработка оперативного плана разгрома опасного гнезда контрреволюции[10]. Большую работу по подготовке экспедиционного отряда осуществили лично командарм Иероним Петрович Уборевич, командир 17-го Приморского корпуса Борис Миронович Фельдман, молодой комиссар Иван Степанович Конев, помощник командира дивизии Степан Сергеевич Вострецов, служивший в то время в штабе армии, и другие военачальники. Много лет спустя И. С. Конев писал в своих воспоминаниях: «Разгромить и ликвидировать последнее контрреволюционное гнездо было поручено одному из боевых командиров нашего корпуса, герою штурма Спасска, пом-комдиву… товарищу Вострецову». В немногих словах полководца поясняется, почему выбор пал именно на Вострецова — мастера внезапных, дерзновенных ударов.
13 апреля 1923 года, в день назначения его командиром экспедиционного отряда, С. С. Вострецов был принят председателем Дальревкома Петром Алексеевичем Кобозевым[11]. Они долго беседовали, и Степан Сергеевич получил подробные инструкции об организации революционной власти на местах, освобожденных от белых, об обеспечении продуктами питания населения Охотского побережья. А уже вечером, с чужим паспортом, чтобы не быть опознанным японской разведкой, С. С. Вострецов скорым поездом отправился из Читы во Владивосток. Через некоторое время из штаба армии ком-кору Б. М. Фельдману была передана окончательная директива о составе экспедиционного отряда: «В дополнение к своей директиве командарм приказал:
1. Начальником экспедиции назначается помкомдива-36 т. Вострецов.
2. В экспедицию выделить около 2-х батальонов 2-го Нерчинского полка, но с таким расчетом, чтобы общее количество не превышало 800 человек, считая в том же числе и взвод артиллерии…
4. Все вышеуказанные части должны пройти ускоренную подготовку согласно ранее данных указаний, особенно обратив внимание на умение пользоваться пулеметами и быстроту производства десанта. Полная боевая готовность — к 23 апреля.
5. Экспедиционный отряд обеспечить обмундированием, огнеприпасами и продовольствием на 4 месяца…
7. Суда и экспедиционный отряд переходят в полное подчинение т. Вострецова, который непосредственно подчиняется вам и руководствуется вашими директивами»[12].
Получив аналогичные директивы, штаб корпуса и штаб Забайкальской дивизии, в состав которой входил Нерчинский полк, приступили к отбору и подготовке личного состава экспедиционного отряда. Помощниками С. С. Вострецова были назначены командир кавалерийской бригады, участник штурма Спасского укрепленного района Борис Андреевич Погребов и командир полка Забайкальской дивизии Виктор Николаевич Безродный, прошедший в боях и в походах огненный путь от Волги до Тихого океана.
Штаб экспедиционного отряда возглавил начштаба Второго Нерчинского полка любимец красных бойцов Николай Павлович Верещагин. Военным комиссаром Охотско-Аянской экспедиции стал известный в Забайкалье и на Дальнем Востоке политработник, член партии с 1918 года Петр Митрофанович Пшеничный, сражавшийся и с генералом Красновым под Царицыном и с Колчаком в Сибири. Приморская газета «Красное знамя» 3 июля 1923 года под заголовком «Герои Аяна» писала о нем: «Военный комиссар экспедиционного отряда 5-й Краснознаменной армии тов. Пшеничный — сын крестьянина, конторщик по профессии. С 1918 года принимал деятельное участие в революционном движении. Сначала работал на Южном фронте, а с ликвидацией деникинщины переброшен был для работы на Дальнем Востоке. Работал в Прибайкальской и Забайкальской губерниях, главным образом на военно-политическом поприще».
В то время П. М. Пшеничному исполнилось всего лишь 25 лет, а он уже командовал полком, участвовал в боях, был неоднократно ранен. В Забайкальской дивизии он служил недавно, но бойцы любили и уважали своего комиссара за бесстрашие, за ровный и спокойный характер, за чуткое отношение к нуждам простого солдата.
Помощником П. М. Пшеничного стал секретарь парторганизации Нерчинского полка Иван Андреевич Чупрынин.
Биографии и бойцов и командиров экспедотряда оказались очень похожими. Эти люди рождены революцией и прошли закалку Гражданской войной. Да и отбирали в отряд в основном опытных воинов, прошедших сквозь горнило трудных боев.
И. А. Чупрынину посчастливилось видеть и слышать В. И. Ленина в Москве в грозном 1918 году, и он часто рассказывал об этом событии. Уважали бойцы своего помвоенкома за мужество, за отвагу в бою.
В своей работе военком экспедиции и его помощник всегда опирались на партийную организацию, которая насчитывала 80 человек — каждый десятый боец был коммунистом. Показывая примеры дисциплинированности и храбрости, эти люди сыграли главную роль в успешном исходе ответственной военной операции. Большим авторитетом среди членов партии пользовался политрук 7-й образцовой роты Михаил Емельянович Панченко. Ему в то время исполнилось всего лишь двадцать один год, а он уже слыл бывалым воином. Добровольцем ушел Михаил на фронт, воевал в партизанском отряде и в частях Народно-революционной армии ДВР. В 1921 году вступил он в ряды Коммунистической партии, а через некоторое время назначен политруком которая заслужила звание образцовой в Нерчинском полку.
Коммунист Александр Иванович Спирин был переведен в экспедиционный отряд вместе с командиром кавалерийской бригады Б. А. Погребовым. В семнадцать лет он ушел воевать против белогвардейцев. Малограмотный деревенский парень стал сознательным воином революции, успешно овладел специальностью шифровальщика, вступил в ряды ленинской партии. Он был рядовым воином-коммунистом, но С. С. Вострецов в первую очередь высоко ценил его как шифровальщика, а зная храбрость Александра, не разрешал понапрасну лезть под вражеские пули. Александр Спирин своим искусством шифровальщика сыграл немалую роль в «ледовом походе», и его тайнопись так и не смогли разгадать белогвардейские дешифровальщики.
Из личного состава экспедиции нельзя не упомянуть командира отделения Василия Илларионовича Лиханова, рядовых Антона Павловича Снегуренко, Ивана Павловича Михайленко, Андрея Максимовича Шахова, Константина Владимировича Кузьмина, Дмитрия Егоровича Кузенского и других храбрых воинов, отличившихся в операции против пепеляевщины.
Было среди опытных, закаленных в боях солдат и немало молодых украинцев, еще ни разу не нюхавших пороха. Сначала их предполагалось не брать в экспедицию, но комдиву Глазкову не хотелось разлучать молодых солдат со своими ставшими уже родными старшими товарищами. Тем более что опытными солдаты не рождаются, молодых воинов надо было готовить для будущих боев.
После сложной и разнообразной специальной программы обучения и тренировки 1-й и 3-й батальоны были одеты в новое обмундирование, вооружены и приведены в боевую готовность. Бойцы считали, что их готовят к Первомайскому параду или к встрече с М. И. Калининым, который вот-вот должен был прибыть во Владивосток. «Но при чем здесь столь частые и продолжительные марш-броски в полном снаряжении и на 20–30 километров, при чем здесь ежедневная гребля на кунгасах?» — недоумевали красноармейцы. «Война кончилась… Пора подумать о мирной жизни…», «Пролетарскому государству следует постоянно держать порох сухим», — отвечали политработники на подобные вопросы. Словом, о важном задании командования никто из рядовых бойцов и младших командиров даже не подозревал.
Степан Сергеевич Вострецов, побывавший сразу после своего приезда во Владивосток на маневрах 1-го батальона, остался доволен боевой выучкой солдат. Впрочем, в нерчинцах он никогда не сомневался: большинство из них воевали с 1918 года. Да и нерчинцы хорошо знали С. С. Вострецова. В 1921 году после ранения он командовал бригадой, в состав которой входил и Нерчинский полк. Теперь бригада была развернута в Забайкальскую дивизию[13] и переброшена в Приморье. Забайкальской дивизии и выпала честь окончательного разгрома белобандитов на Крайнем Северо-Востоке страны. Часть бойцов ее еще в конце 1922 года в составе экспедиционного отряда Михаила Петровича Вольского была направлена для освобождения Камчатского полуострова и разгрома бочкаревских банд. Этот отряд успешно выполнил свою задачу, освободив северную часть побережья, весь Гижигинский и часть Охотского уезда, включая поселок Олу. Есаул Бочкарев и генерал Поляков нашли бесславную смерть в Наяхане, а их солдаты сдались в плен[14]. Теперь же из состава Забайкальской дивизии выделялся новый экспедиционный отряд, перед которым была поставлена еще более трудная задача — полное освобождение Охотского побережья и разгром офицерской дружины генерала Пепеляева.
Очень сложным оказался вопрос о доставке экспедиционного отряда на Охотское побережье, так как военные корабли Тихоокеанского флота были угнаны адмиралом Старком за границу. Пришлось из состава торгового Добровольного флота выделить два грузо-пассажирских парохода «Ставрополь» и «Индигирка», которые решено срочно отремонтировать на Дальзаводе, превратив их в полувоенные суда, приспособленные к плаванию в арктических льдах. Для этого стальными листами укрепили форштевень и бортовые части судов, на палубах поставили по дальнобойному орудию. Трюмы были. переоборудованы в большие каюты. Членам экипажей кораблей было предложено или временно стать военными моряками, или же списаться на берег. Большинство моряков, особенно молодые, предпочли военную службу. Экипажи кораблей были увеличены за счет военных моряков и морских специалистов, и теперь некогда мирные пароходы стали именоваться вспомогательными крейсерами. Командующим обоими крейсерами стал военный моряк, капитан дальнего плавания Николай Николаевич Азарьев, принимавший участие в первой мировой войне. Старый офицер, окончивший дворянский морской корпус, он принял революцию и стал верно служить ей. Подобная жизненная ситуация сложилась и у заместителя командующего судами Ивана Иннокентьевича Вологдина, капитана первенца Советского Тихоокеанского военного флота — эсминца «Бравый». Правда, капитаном дальнего плавания он стал позже, а до этого немало времени служил в Амурской флотилии. Отличало их, пожалуй, одно — Н. Н. Азарьев больше тяготел к теории, а И. И. Вологдин был практиком. И все же оба они были опытными морскими командирами. Правда, практики судовождения в арктических морях им явно не хватало. В связи с этим капитанами кораблей были назначены старые полярники. Капитаном «Ставрополя» стал Павел Георгиевич Миловзоров, на «Индигирку» пришел участник первой мировой войны, человек большого мужества и отваги Василий Георгиевич Скибин. П. Г. Миловзорову в то время было 46 лет. Родился он в селе Заболотном Рязанской губернии. С 1906 года плавал у берегов Дальнего Востока, а через пять лет уже был капитаном дальнего плавания. Пароход «Нева» под его командованием совершил рейс Из Владивостока в Австралию. Несколько лет плавал на лоцманском судне «Камчадал». В 1912 году «перегонял» из Петербурга во Владивосток один из пароходов Добровольного флота, специально построенного на Невском заводе для обслуживания Дальневосточного края. В 1914 году на пароходе «Колыма» совершал рейсы в арктических льдах, снабжая продовольствием население Чукотки, Колымы и Якутии. Потом почти четыре года командовал пароходом Добровольного флота «Ставрополь», дальше опять перешел на «Колыму».
Известный полярный капитан А. П. Бочек, встретившись с Миловзоровым в 1914 году, писал: «Павел Георгиевич пользовался среди моряков репутацией энергичного знающего судоводителя, с большим тактом поддерживающего порядок и дисциплину на вверенных ему судах»[15].
На многих пароходах плавал капитан Миловзоров, но «Ставрополь» стал для него родным домом. Через несколько лет после «ледового похода» Павел Георгиевич писал об этом корабле: «Он очень изворотлив при плавании во льдах и достаточно прочен для маневрирования в них при малом ходе машины. А самое главное — его экономичность в расходе топлива. Сравнительно небольшой расход угля обеспечивал плавание в продолжение всего навигационного периода»[16].
Очень серьезно отнеслись руководители будущей экспедиции и к подбору личного состава. Комсомолец Александр Репин, служивший до этого командором на миноносце «Бравый», был зачислен в экспедицию по рекомендации И. И. Вологдина. С 1918 года сражался Репин с интервентами на Балтике, на Волге, в Приморье, подавлял белый мятеж в Ижевске, освобождал Пермь, Екатеринбург (Свердловск) и другие города. Пришлось ему участвовать и в трудном плавании канонерской лодки «Красный Октябрь» на остров Врангеля. А в Охотско-Аянской экспедиции он, высадившись на побережье с отрядом моряков, отрезал путь бегства пепеляевцам в горы.
Военный моряк Василий Семенович Демин в Охотско-Аянской экспедиции был и морским специалистом и заведующим военно-кооперативной торговлей экспедиции, которая обеспечивала продуктами не только красноармейцев, но и мирное население Охотского побережья. В годы Гражданской войны вместе с И. И. Вологдиным В. С. Демин служил в Амурской военной флотилии, скрывался в большевистском подполье, где и вступил в ряды Коммунистической партии. Из простого грузчика складов торговца Чурина вырос Демин в крупного кооперативного и хозяйственного работника. За участие в разгроме Пепеляева он награжден орденом Красного Знамени.
…Ознакомившись со списком личного состава, с которым предстояло выполнять трудное задание командования, С. С. Вострецов и военком П. М. Пшеничный были удовлетворены — настоящие красные военморы поведут корабли на Север.
Их, однако, очень беспокоил затягивавшийся ремонт кораблей, которые должны были доставить экспедиционный отряд на Охотское побережье. «Ставрополь» даже внешне выглядел неплохо, хотя уже давно бороздил воды арктических морей и был основательно помят льдинами. «Ставрополь» к тому же был судном ледокольного типа, внимательно осмотрев которое, Вострецов остался доволен его состоянием. Одолевали сомнения при осмотре второго парохода. Построенная тридцать семь лет назад «Индигирка», по мнению специалистов, была совершенно непригодной, «ввиду своей старости, для плавания во льдах». Увы, другого выбора у командования не было, и Вострецов отлично понимал это.
7 апреля Владивосток принял телеграмму из Читы: «Комфлоту Кожанову… Приказываю: 1. Комфлоту включить не позже 15 апреля в состав военфлота ДВ два судна Добрфлота — „Индигирка“ и „Ставрополь“, — взяв их от Добрфлота в порядке военноповинности с полным экипажем и оборудованием, на что постановление Дальревкома и согласие Центра имеется. 2. Распоряжением комфлота подготовить оба судна экспедиции к району Охотска — Гижиги, согласуя свою работу с комкором-17. При вооружении пароходов иметь в виду возвращение их впоследствии Добрфлоту, почему по возможности избегать всяких перестроек, могущих пойти потом в ущерб их постоянному назначению и вызвать излишние траты со стороны Добрфлота. Желательно хотя бы на один из кораблей поставить дальнобойное орудие Майдзура или 42-линейное. 3. Вооружение, снабжение, оборудование и комплектование в степени необходимости личным составом возлагаю на комфлота. 4. Сроком готовности ставлю конец апреля, т. е. начало навигации. 5. Комфлоту спешно предоставить мне точную смету расходов по оборудованию судов, также по экспедиции, поместив в нее полный перечень как требующих материалов, так и стоимость их.
6. Получение донести… Командарм-5 Уборевич»[17].
Подготовку кораблей к арктическому плаванию поручили рабочим Дальзавода, но полуразрушенный завод сам нуждался в помощи и невольно затягивал ремонт. Вострецов почти каждый день бывал там, беседовал с рабочими. Бывший уральский кузнец быстро нашел общий язык с рабочими Владивостока, и они с пониманием отнеслись к поручению Дальревкома.
Активно включились в дело и моряки. Капитаны кораблей Миловзоров и Скибин четко организовали их круглосуточную работу по подготовке к плаванию. С. С. Вострецов вместе с военными специалистами Н. Н. Азарьевым и И. И. Вологдиным лично руководил работой.
23 апреля, когда ремонт благополучно подходил к завершению, командующий морскими силами Дальнего Востока Иван Кузьмич Кожанов издал приказ:
«1. Включенные временно в состав военфлота пароходы „Ставрополь“ и „Индигирка“ объединить в отряд.
2. Начальником отряда назначается военный моряк Н. Н. Азарьев с оставлением его в занимаемой должности… но числить его в командировке.
3. Начальник отряда ведает морской частью операции и подчиняется начальнику экспедиции помкомдиву тов. Вострецову.
4. Помощником начальника экспедиции назначается военный моряк И. И. Вологдин, какового по основной его должности командира эсминца „Бравый“ числить в командировке.
5. Судам отряда поднять военные флаги и вымпела в 8 часов утра 25 апреля»[18].
Кроме того, в распоряжение отряда выделялось 2 катера и 8 кунгасов, специально предназначенных для высадки десанта на Охотское побережье.
Как только ремонт кораблей закончился, сразу же началась погрузка угля (надо было взять 3,5 тысячи тонн). Грузили его в специальные мешки, чтобы можно было легко перегружать в случае аварии. Грузили боеприпасы и продукты питания. Одного только пороха для населения, почти сплошь занимающегося охотой, разместили в безопасных местах «крейсеров» около 1000 пудов. Одновременно грузили и товары военно-кооперативной торговой экспедиции, которая должна была на первых порах развернуть советскую торговлю на Охотском побережье и, таким образом, несколько возместить расходы, связанные с организацией отряда. Заместителем заведующего военно-торговой экспедиции был назначен Евгений Сергеевич Нагорнов.
Работа в военном порту вокруг двух кораблей кипела круглосуточно, на их ремонте были задействованы десятки людей, и тем не менее командованию удалось сохранить строгую секретность подготовки экспедиции. И вот наступил день, когда Н. Н. Азарьев и комиссар моряков В. Богданов доложили командующему морскими силами и командиру экспедиционного отряда: «Корабли готовы принять на борт десант».
ТОЛЬКО СМЕЛЫМ ПОКОРЯЮТСЯ МОРЯ
С. С. Вострецов сидел в небольшом кабинете штаба Забайкальской дивизии. На столе перед ним лежал приказ: «Банда Пепеляева, разбитая в районе Петропавловское, 15 марта с. г. экспедиционным отрядом из Якутска отступает в юго-восточном направлении на Аян. Высланным из Петропавловска-на-Камчатке партизанами экспедиционного отряда тов. Вольского ликвидированы гнезда пепеляевцев и бочкаревцев в Гижигинском районе. Для окончательной ликвидации белобанд Пепеляева в Охотско-Аянском районе… сформировать экспедиционный отряд в составе:
а) Из 2-го Нерчинского полка четыре роты с пулеметной командой при двух легких орудиях 3-й батареи, 1 дивизиона и необходимый аппарат общей численностью до 800 человек.
б) Суда „Ставрополь“ и „Индигирка“, вооружив „Ставрополь“ согласно ранее данных указаний. Начальником экспедотряда назначаю помкомдива-36 тов. Вострецова с подчинением его непосредственно комкору-17.
Указанному экспедотряду ставлю задачей:
1. В кратчайший срок ликвидировать белобанды Пепеляева в Охотско-Аянском районе и отобрать у таковых захваченное ими золото и пушнину, как принадлежащие государству.
2. По условиям состояния льдов занять в первую очередь Охотск, после чего при первой возможности занять Аян.
3. В очищенных от белобанд районах восстановить Советскую власть, руководствуясь положением о чрезвычайных мерах охраны революционного порядка…
4. Снабжение отряда произвести согласно данных мною ранее указаний. Во время плавания судов радиосвязь держать не следует, в дальнейшем держать таковую через Кербинскую и Петропавловскую рации. Днем отплытия из Владивостока назначен 26 апреля. Об исполнении и отбытии отряда донести… Командарм-5 Уборевич»[19].
Приказ привез из Читы начальник штаба армии И. В. Смородинов, который был специально направлен во Владивосток для оказания помощи в организации экспедиционного отряда. Забота штаба и лично И. П. Уборевича окрыляла Вострецова. Что и говорить, ответственная задача поставлена перед отрядом. Здесь надо действовать четко и очень осторожно: малейшая оплошность, и враг в лучшем случае скроется в тайге, уйдет за границу, а может и сам внезапно напасть на красный десант.
Вострецов взял ручку и стал писать первый приказ по экспедиционному отряду. Было 11 часов 30 минут 23 апреля 1923 года. До выхода в море осталось всего три дня, и надо было дать конкретные указания по погрузке имущества экспедиции и личного состава начальнику штаба Верещагину, помощнику командира отряда Безродному, командующему судами Азарьеву, завхозу Панову, комбату первого батальона Кузнецову и комбату третьего — Горбачеву. В приказе еще раз подчеркивалась строжайшая тайна организации экспедиции.
В дополнение к первому приказу С. С. Вострецов распорядился: «Комсудами т. Азарьеву поднять якоря в 6 часов 26 апреля 1923 года и выступить в море, согласно данных вам указаний. Командирам, начальникам команд и политработникам проникнуться сознанием важности момента нахождения ваших подчиненных на судах в море, где каждый должен быть примером храбрости, выдержки и дисциплинированности. Во время штормов и других несчастных случаях… удерживать малодушных от всякой паники и ничуть не давать вмешиваться в работу обслуги судов, так как у них есть богатый опыт для ликвидирования всяких несчастных случаев.
Категорически запрещаю вмешиваться в работу морспецов во время плавания, так как всякое вмешательство только ухудшит положение, а не улучшит»[20].
Забегая вперед, следует отметить, что данный пункт приказа сыграл немаловажную роль в успешном исходе экспедиции.
Пришел комиссар отряда Петр Пшеничный. Ознакомившись с приказом, подписал его. Затем они еще долго обсуждали, все ли предусмотрено, все ли сделано, а покончив с делами, поехали на секретное совещание к начальнику штаба армии И. В. Смородинову. Здесь уже были представитель Дальревкома, комкор Фельдман, комдив Глазков, командующий морскими силами Кожанов и другие ответственные работники. Вострецов доложил о боевой готовности экспедиционного отряда, назвал день выхода в море. После совещания Вострецова и Пшеничного окружили друзья, последовали дружеские советы, последние напутствия.
25 апреля Вострецов и Пшеничный в последний раз беседовали по прямому проводу со штабом армии. Оттуда им передали директиву: «Командарм приказал:
1. По занятии Охотска немедленно, как можно быстрее, занимать Аян.
Операцию закончить к концу мая, имея в виду, что Гижига уже занята частями Вольского.
3. Если у Вас во время операции почему-либо не будет связи с комкором, то по окончании ее отплывать во Владивосток, оставив в Охотске и Аяне не более чем по роте с легкими пулеметами в каждом пункте.
4. Если по ходу операции будет видно, что в конце мая нельзя будет возвратить во Владивосток оба парохода, то обязательно все же доложите комкору и сообщите Кожанову»[21].
Вострецов планировал перед отплытием еще раз поговорить с командармом, но Уборевича срочно вызвали в Дальревком.
День 25 апреля выдался очень хлопотным: как всегда перед большим походом, вдруг обнаружилась масса всевозможных недоделок. Вечером вместе с комиссаром провели последний смотр боевой готовности Нерчинского полка. Потом — последние приготовления к выходу в море, уточнения, проверки, перепроверки.
Поделиться книгой: