Человек, который построил Эдем

Его взгляд привлекла вывеска оружейного магазина. «Винтовки, пистолеты, ножи и кастеты! Покупайте чертежи у нас, печатайте стволы дома! Обслуживаем только действующих граждан».

Что-то ёкнуло в сердце Тайрека. Он так давно не держал в руках оружия, что и забыл, каково это. С оружием из пальцев ушло и чувство контроля за своей жизнью.

Он остановился поглядеть на витрину. И почувствовал, что за ним следят. Потянувшись и постаравшись придать своей фигуре расслабленный вид, сааксец начал вглядываться в отражение.

Воспалённые тёмные глаза с мешками под ними от постоянного недосыпания, плохо расчёсанные чёрные волосы с лёгкой проседью, которые Тайрек по старой моде пытался убрать назад, высокий, исчёрченный мелкими морщинками напряжения смуглый лоб. Поперёк нижней губы маленький шрам — когда-то здесь была полоса, символизирующая принадлежность к касте воинов Саакского Союза, несмываемый след старых времён. Тайрек моргнул и сосредоточился на заднем плане. Разноцветные толпы людей в плащах, куртках, бессмысленных головных уборах и платьях под огромными неоновыми вывесками, источающими яркий, обжигающий свет. И среди них — этот странный человек, склонивший набок голову. Обесцвеченные или седые волосы, глаза скрыты за тёмными очками, руки в карманах длинного кожаного плаща багрового оттенка. Похож на полицейского стукача, но у тех чувство стиля обычно получше. Вряд ли бандит с окраин, с ними Тайрек дружил ближе, чем положено законопослушному гражданину. Разве что какой-нибудь глупый гастролёр из другого Сектора, высматривающий себе не слишком бедную, но и не слишком богатую добычу. Тайрек рефлекторно сжал рукоятку ножа, лежащего в кармане куртки. Надо оторваться. Не хочется как-то приводить такой хвост к себе домой. Элли может и подождать.

Тайрек продолжил делать вид, будто осматривает револьверы на прилавке. Машинки смерти блестели хромированной и воронёной сталью, тихо нашёптывая о вещах, которые они могут сделать с живым человеком. Тайрек не слушал. Ножа более чем достаточно. Насмотревшись на оружие, он двинулся по аллее вдоль магазинов одежды, бижутерии, посуды и сувениров, спрашивая себя, как он оказался в этом чудном Городе, где люди покупают в магазинах схемы вещей, чтобы потом создать их дома с помощью утилизатора. Мимо его взора мелькнула маленькая церквушка. Тайрек остановился, спиной чувствуя, как хвост следует за ним. В душе проснулся азарт, а во рту сам собой возник привкус крови.

«Да мне это нравится», — с удивлением подумал Тайрек. Так давно в его жизни не происходило ничего необычного, что даже преследование казалось весельем. Сааксец тут же попытался подавить радость. Нет, сказал он себе, так нельзя. Твоя война закончилась давным-давно.

Административный гений догадался расположить церковь между магазином интимных товаров и парикмахерской. Может, раньше здесь были другие, более цивильные заведения, но сейчас приход при таких соседях выглядел более чем жалко. Тщедушный человечек в рясе с аугментикой вместо руки сидел на крыльце и продавал с лотка миниатюрные распятия. Тайрек наклонился, чтобы рассмотреть их и дать преследователю подойти ближе. Скелет человека не был прибит к кресту — он был привязан к нему проводами. Руки лежали вдоль двух линий, расположенных диагонально вверх от горизонтальной оси. Казалось, будто мессия сдаётся на милость невидимому противнику. Распятие всегда напоминало Тайреку след куриной лапки, и его когда-то смешило, что такой знак носили на петлицах старшие офицеры Синдиката. После Караса он перестал смеяться.

Над черепом мессии висел небольшой нимб. Распятие изображало Сына Божьего в момент Откровения и использовалось церковью как символ поклонения Освободителю, припомнил Тайрек. Первенцы верили, что их Город, да и всё их общество, построено волей самого Господа — и все чужие должны быть завоёваны или уничтожены. Они просто не могли разойтись с Союзом мирно.

— Станьте лучше, сэр. Одно распятие за пять баксов, — пробормотал человечек, протягивая сканер. Тайрек почувствовал, как долго дремавшая ненависть нарастаёт в нём, грозит вырваться наружу, и поспешил ретироваться.

Во время войны церковь Освободителя хорошенько искупалась в крови его народа. Почти десять лет Тайрек избегал контактов с духовенством, опасаясь, что не сможет сдержать ярость и убьёт кого-нибудь. Он не верил религии жителей Первого Города. С самого детства его обучали другим вещам, вдалбливали совершенно другие доктрины. Рассказы о величии Освободителя были ему чужды, обещания Эдема казались Багровому Штыку богохульством. Бойцам Серого Охотника повторяли: «Рай есть наказание. Какая ценность в бесконечности? Какой смысл в счастье без боли? Какая нужда в крайностях — вечных мучениях или вечном блаженстве?»

Но даже если бы Тайрек и верил священникам первенцев, то просто не смог бы изгнать из головы рассказы об изуродованных сородичах. В своей жестокости церковь Освободителя переплюнула даже самые отмороженные армейские части Союза. Жрецы не просто убивали мирных жителей — они отрубали им руки и ноги, чтобы затем припаять искусственные конечности, после чего, проверив обратную связь протезов, начинали эксперименты. Людей били, препарировали заживо, обливали кислотой, поджаривали в печах и обдавали холодом, по пути заменяя повреждённые органы искусственными. Все результаты тщательно фиксировались. Сами того не зная, первенцы осквернили основной религиозный постулат Союза, гласящий, что человеческое тело священно, и модифицировать или изменять его — грех. Тайрек содрогнулся. Весь прогресс Первого Города в медицине был подпитан кровью сааксцев. Группа 838, вспомнил он — вот как передовые части учёных жрецов Первого Города называли себя.

Отойдя от церкви, Тайрек приметил подходящий переулок. Нужно только туда нырнуть, дать преследователю подойти ближе, а там уж сааксец с ним вмиг расправится. Оставит тело, да свалит подальше, пока полиция не нагрянула. Если сделать всё быстро, не останется даже следов. Всего пара минут и…

— Так и будешь делать вид, что не заметил меня?

Тайрек резко обернулся. Незнакомец стоял прямо перед ним. Левая рука, сжимавшая нож, задрожала от нетерпения, и пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать её. Раньше в ситуациях «убей или будь убитым» Тайрек не мешкал с выбором. Он не сомневался — сейчас именно такая. Но его остановило ощущение узнавания — что-то в седовласом преследователе казалось ему до боли знакомым. Мужчина улыбался, обнажив ряды выбеленных искусственных зубов. При ближайшем рассмотрении Тайрек вдруг понял, что преследователь ненамного старше его. Эта ситуация, эти ощущения…

— Дежа-вю, — сказал мужчина, улыбаясь ещё шире. Он протянул Тайреку руку, и тот осторожно её пожал. Ладонь в кармане сжимала нож так сильно, что от напряжения затекали пальцы.

— По пиву? Или ты предпочтёшь джин «Победа»? — спросил преследователь.

— Синтетическая дрянь для солдат. Лучше виски, — не своим голосом ответил Тайрек. В горле будто встал комок, от которого невозможно было избавиться просто прокашлявшись.

— Здесь неподалёку есть неплохой бар. Идём, я покажу.

Не сказав более ни слова, мужчина повернулся к Тайреку спиной и устремился в неизвестном направлении.

— А ведь я мог сейчас убить тебя, — крикнул Тайрек. Незнакомец на секунду остановился, затем пожал плечами и сказал:

— Да, я же совсем забыл.

Засунув руку в карман, он извлёк маленький круглый предмет и резко бросил его через плечо Тайреку. Поймав его, сааксец раскрыл ладонь и обомлел.

Это было старое, покрытое царапинами кольцо из серебра с гравировкой в виде переплетающихся и шипящих змей. Только саакские мастера могли выковать такое. На внутренней поверхности Тайрек увидел так знакомые ему слова: «Война до конца».

Кольцо главы клана Хамид. Его отца.

— Откуда у тебя это?! — крикнул Тайрек. Но незнакомец молча уходил.

В детстве Тайрек только и делал, что игрался с кольцом и клинком отца. Это всё, что знаменитый генерал Мугис Хамид оставил его матери, неприкасаемой проститутке. Тайрек никогда не видел Мугиса вживую. Естественно, он ведь был очередным незаконнорожденным, ублюдком, никому не нужным выродком. Но отец оставил ему всё самое дорогое, будто Тайрек был наследником клана, а не просто мальчишкой без имени и рода. В итоге, кольцо осталось у матери, а от клинка сааксец отказался сам, хоть солдат по имени Клэй и вернул его. Тайрек отдал кинжал более достойному человеку. Тогда он думал, что окончательно похоронил жажду к войне.

Но откуда же взялось кольцо? Неужели первенцы сняли его с трупа матери?

В его памяти тут же возник смутный образ. Мама любила говорить: «Если сомневаешься в каком-то деле, сделай хотя бы один шаг — дорога появится сама собой». И он этот шаг сделал. А затем ещё один, и ещё. Тайрек следовал за неизвестным, надеясь, что это только нелепая попытка ограбления, но уже осознавал, что всё намного, намного хуже.

Тайрек знал этот бар. Владелец заведения утверждал, что он в точности повторяет лучшее злачное место в мире, существовавшее до Освобождения. На пожелтевших от табачного дыма стенах висели старомодные фотографии и таблички с непонятными надписями вроде «Нью-Йорк» и «Лондон». В углу стоял музыкальный терминал, переделанный под ретро-стиль и обшитый деревянными панелями. Музыка играла не слишком громко, но её было достаточно, чтобы заглушить конфиденциальные разговоры. Тайрек вздрогнул. Гомон разгорячённых мужчин и женщин, шипение льющегося алкоголя — атмосфера мигом взбодрила его. Окунись в эту жизнь — и не заметишь, как пропадёшь. Два года назад, после Приюта, частое посещение баров, разврат и дурь могли показаться вкусом свободы, но позже Тайрек понял, что её суть далеко не в этом. Ему понадобилось семнадцать месяцев, чтобы вырваться из замкнутого круга пьянства и дешёвых шлюх, найти достойную работу и потихоньку начать приводить жизнь в порядок. Увы, не сработало — иначе бы он здесь не находился.

Незнакомец уселся за стол, раскрыл меню, щёлкнул коммуникатором, и система приняла заказ. Через пару минут к ним подошла официантка с бутылкой виски и стаканами.

— Что это за дерьмо? — спросил незнакомец, показав свой стакан официантке. — Откуда трещины? Сколько человек из него уже пило?

— Сэр, пожалуйста, не волнуйтесь, — пролепетала девушка. — Сейчас я включу утилизатор и напечатаю вам новые.

Прислонив карточку доступа к краю стола, официантка открыла потайной карман, поставила туда стаканы и закрыла крышку. Через минуту, словно фокусник, она извлекла новые.

«Закон сохранения массы, — подумал Тайрек. — Ты отдаёшь что-то и получаешь что-то равноценное. Но откуда же, чёрт возьми, первенцы берут энергию?»

— Вот, другое дело! — провозгласил незнакомец. — Спасибо, красотка!

Официантка кивнула и ретировалась, оставив мужчин наедине.

Тайрек уставился на преследователя, пытаясь вспомнить, где же он его видел.

— Ты умираешь, — произнёс незнакомец, зажигая сигарету. Огонёк отразился в его блестящих очках, напомнив юноше горящую на небосводе звезду. В Городе никто не видел неба, кроме живущих на самом верху, на Первом Уровне. В Эдеме. Остальным приходилось довольствоваться потолком.

— Откуда ты это знаешь?

— Посмотри на себя. Бухло, наркотики, продажные девки. Ты уже пародия на человека.

— «Мне так больно, что я не могу не улыбаться», — процитировал Тайрек книгу Жизни. — Тебе-то что? И откуда у тебя кольцо?

Незнакомец почесал голову плохо гнущимися пальцами. «Что-то не так с его правой рукой, — подумал сааксец. — Он всё время держит её отстранённой от тела. Может, аугментика?»

— Честно? Мне вообще плевать на тебя. А про колечко говорить ещё рано, — сказал мужчина. — Факты таковы: ты скоро сдохнешь. Дурь, обезболивающие — это всё не поможет. Ещё где-то шесть-семь недель — и всё, скажешь «привет» утилизатору.

— Я лучше сдохну, чем позволю первенским докторам трогать меня, — Тайрек выразительно сплюнул в пепельницу. — Кто тебе обо мне рассказал?

— Лучше спроси, кому рассказал о тебе я. Кое-кому ты нужен живым. Уж больно прошлое твоё интересно.

— Им известно что-то конкретное?

Мужчина ухмыльнулся и заговорщически наклонился вперёд:

— Они знают, что ты бывший Багровый Штык.

Тайрек почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Тошнота снова подступила к горлу. Пытаясь её удержать, Тайрек вдруг поймал себя на том, что лезет рукой в карман с наркотиками. Он очень долго бежал от реальности, но она всё же нагнала его.

— А бывших Багровых Штыков, как известно, не бывает, — продолжал незнакомец, отстукивая костяшками пальцев так знакомый Тайреку ритм. В его воображении затрепетали алые флаги. Они были белыми, пока первенцы не утопили их в крови. — Кошмары ещё мучают?

— Нет, — прошептал Тайрек севшим голосом. Резко вскрыв бутылку с виски, он налил себе стакан и разом осушил содержимое. Во рту мгновенно всё пересохло, горло загорелось, из глаз чуть не брызнули слёзы. Но это лучше, чем слушать роящиеся в голове мысли. — Уже нет. Гипнотическое внушение. Прошёл повторный курс после Приюта. В первый раз не помогло.

— Мне тоже, — сказал незнакомец и приспустил очки. На Тайрека взглянули тёмные, почти что чёрные глаза. Глаза сааксца.

— Давненько я не видел земляков, — пробормотал Тайрек.

— Нас после войны не особо жалуют, брат. Мне пришлось изменить внешность, чтобы хоть как-то влиться в общество.

— Как тебя зовут?

Незнакомец помедлил, прежде чем ответить.

— А ты не помнишь?

Тайрек покачал головой. Мужчина лишь усмехнулся.

— Меня зовут Сафир.

Тайрек снова взглянул на незнакомца.

— Лейтенант Сафир? Ты же сгинул в бою.

— Пуля — дура, братец Тайрек. Я всегда тебе это говорил.

Тайрек запустил пальцы в волосы. Как тогда, десять лет назад, стыд пронзил всю его сущность. Тайрека снова начало подташнивать. «Я же видел его труп! Неужели первенцы его вытащили, как и меня?» Он задушил и закопал прошлое, пытаясь спасти свою жизнь, отбросил винтовку, сжёг форму. Гордость пришлось оставить ещё в школе. Но сколько ни хоронил бы Тайрек прошлое, оно живым мертвецом продолжало идти следом. В каком-то смысле, не воля прокладывала ему путь вперёд, а старые грехи. «Солдат может взяться за лопату, но его руки всегда будут помнить оружие», — говорил командир Бедан. Тайрек надеялся, что хоть в этом легендарный ветеран ошибался.

Перед ним сидел бывший лейтенант — живое воплощение всех старых ошибок и сожалений. Неприятные слова продолжали сыпаться из Сафира лавиной лезвий.

— Много времени прошло. Сколько, десять лет?

— Ни больше, ни меньше.

— Неважно. Я с деловым предложением. У нас есть препарат, который может тебя вылечить. Первая доза бесплатно, результат ощутишь сразу же. Все остальные — после того, как согласишься на наши условия.

— Почему сейчас? — словно в трансе спросил Тайрек. — Чего вам надо?

— Нам нужна помощь.

— С чем?

— С организацией восстания. Мои наниматели хотят свергнуть короля.

В груди Тайрека что-то ёкнуло.

— Мне-то что? — с вызовом бросил он.

Сафир нахмурился:

— Ты был Багровым Штыком. Ты поклялся уничтожить врагов Союза ценой собственной жизни. Где твой былой пыл?

— Мне было двенадцать лет, чёрт возьми! — пророкотал Тайрек, стукнув кулаком по столу. Посетители бара начали оборачиваться и перешёптываться между собой, но ему было плевать. — Я был неприкасаемым, худшим из худших! И я стал воином благодаря воле жрецов. Я должен был умереть за Союз. Но разве у меня был выбор?!

— Кому ты врёшь? Какая «воля жрецов»? Тебя Штыкам вообще мать продала, — усмехнулся Сафир. — И выбор у тебя есть сейчас. Можешь сдохнуть, продолжая прикидываться другим человеком, а можешь выжить, не нарушив ни одного завета Союза. И для этого тебе всего лишь придётся ударить по врагу.

— Посмотри вокруг, Сафир, — заикаясь начал Тайрек. — Посмотри на этих людей. Ты хоть когда-нибудь пытался их понять?

— Зачем мне понимать врага?

— Они не знают, что такое война. Когда Первый Город напал на нас, большинство даже не подозревало, что за его стенами, во Вне, вообще возможна жизнь.

— Это вообще ни хрена не меняет.

— Это меняет всё. За какие-то пятнадцать месяцев первенцы потеряли людей больше, чем за последние две гражданские войны. Сам подумай, какое у них должно быть мнение о сааксцах. Они даже не понимают, что это Эдем развязал войну, а не мы.

Сафир молчал.

— И, несмотря на ненависть, они приняли нас, потому что им ещё известно, что такое милосердие. Они дали нам крышу над головой, дали еду, дали образование и работу. Чёрт подери, Сафир, да для сааксцев первенцы сделали больше, чем Союз! Когда пришла война, мы были всего лишь детьми — и что сделали старейшины? Дали оружие и заставили убивать людей. Ради такой родины ты собираешься мстить? Ради неё ты будешь крошить ни в чём не повинных людей?

Сафир как-то странно улыбнулся.

— Я долго думал, почему ты принял новое имя. «Тайрек». Звучит достаточно по-дурацки, чтобы казаться первенским. Так ты решил поставить точку в прошлой жизни? Забыть своё настоящее имя, свои корни?

— Ты уходишь от вопроса.

— А давай я задам тебе встречный. Что тебе чаще всего снилось, Тайрек? — не дождавшись ответа, Сафир продолжил. — Мне, например, лица мертвецов. Одно за другим, почти каждую ночь. Я помню всех убитых мною первенцев. Но пока они мне снились, я ни на секунду не засомневался. Они заслужили смерти. Эти ублюдки жгли наши деревни, убивали моих сородичей, уродовали их тела. Они насиловали женщин, а детей и мужей заставляли смотреть. Союз не сделал им ничего, но они вели себя так, будто это мы вторглись в их дом, а теперь они мстят. Нет, Тайрек. Хоть я и был подростком, но прекрасно понимал, что наша борьба праведна. Когда тебя пытаются убить, ты обязан обороняться, ты обязан уничтожить противника, вытрясти из него жизнь, растоптать его наследие. Видел новый фильм про войну? С этим придурком Шоном Кейном в главной роли? Это они хотят показать, какими ничтожествами мы были. Достойно — образцовый первенец забивает сааксцев приёмами рукопашного боя в пластиковых джунглях. Что же, первенцы убивали наших мирных жителей, взамен мы убьём их.

— Это не то, чего я хотел, лейтенант.

Тайрек попытался подняться, как услышал чёткий щелчок под столом. Даже из тысячи звуков он без труда распознал бы этот — звук взводимого курка. Сафир открыл рот — и слова полились из него, как рис из прохудившегося мешка. Тайрек почти успел забыть этот язык. Десять лет он не разговаривал ни с кем по-саакски.

— Убийство невинных людей смущает тебя, Тайрек? А разве на войне ты не занимался тем же самым? Солдаты первенцев всего лишь подчинялись приказам, как и мы. И, тем не менее, ты без сомнений убивал их. Как и я. Как любой другой Багровый Штык.

— Ты собираешься застрелить меня? — спросил Тайрек, чувствуя лёгкую дрожь. — Давай, сделай это. Я всё равно подохну. Так хоть мучиться не придётся.

— Храбрые слова для человека, которому есть что терять, — Сафир печально улыбнулся. — Ты предал всё, ради чего стоял. Лингвистика? Ты ведь знаешь, что ни один из первенцев так и не научился саакскому языку. Ты учишь врага, ломаешь для него наш код. Лучше бы сразу к ним переметнулся.

— «Опусти меч и узри, что враг твой тоже человек».

— Цитаты из священного писания тебя не спасут.

— Перевод — это всё, что я мог предложить им за свою свободу, — проскрежетал Тайрек, чувствуя очередной приступ тошноты. — Иначе бы меня не выпустили из Приюта. Не дали бы гражданство…

— Всё, что ты мог предложить… — Сафир пожевал губу. — Врёшь. Ты же сначала сдал им Келлу. Получил гражданство за предательство любимой. Полтора года кутил на окраинах так, будто готовился хрен с печенью протезировать. А уж потом стал переводчиком. Я всё знаю, так что не лги. Не жалко подругу, а?

— Келла собиралась поднять мятеж. Она бы всех нас угробила. Мне пришлось это сделать.

— Так ты оправдываешь все свои поступки? «Тебе пришлось». Удивительный ты человек. Всегда у тебя виноваты все, кроме тебя самого. Обстоятельства. Люди. Времена.

— Ты сам сказал, что убивали мы по приказу.