Помоги проекту - поделись книгой:
Именно так мне удалось собрать пусть не полные, но достаточные сведения о двух из трех фигурантов: Казимире Лабирском и Якове Мелинсоне. Насчет же старшего братца последнего пока ничего толкового узнать не удавалось – слишком уж был скрытен и осторожен, предпочитая держать в секрете даже обычные детали своей жизни.
Полученные сведения оказались не всеобъемлющими, но и их оказалось достаточно, чтобы перейти к следующему этапу – разработке плана ликвидации. И основной упор был сделан на Лабирского. Именно он должен будет стать следующей целью возмездия за грехи прошлого. Почему выбор пал на него? Не из-за количества предварительно собранных сведений – они были примерно одинакового количества и качества. Все дело в старшем Мелинсоне. Прикончу младшенького и всполошится старший. Сильно всполошится, а в таком состоянии люди становятся куда менее предсказуемыми. Так что сначала Лабирский: на его смерть Мелинсоны среагируют, куда без этого, но не столь резко. Как ни крути, не родная кровь, а всего лишь давний подельник и союзник в делах разных. Да и оформлена смерть будет таким образом, чтобы никак нельзя было связать ее с их нынешними делами-делишками.
Я же готовился, жертвуя и так небольшим количеством свободного от работы времени, безжалостно отрывая часы от времени, выделенного на сон. Ничего, и не такое приходилось выдерживать. Справлюсь!
Прямой слежки за Лабирским я старался по возможности избегать. Мне ведь не нужно было узнавать о нем то, чего можно было достигнуть не прямо, а опосредованно, путем легких намеков в разговорах с его коллегами. Ну а про особенности характера, привычки и прочие полезные мелочи я успел узнать у покойного Анохина. Ага, аккурат перед тем, как прирезал этого борова. Одно плюс другое, и в результате на долю еще не выясненного третьего приходится не столь много.
Скоро придет время встретиться, Лабирский Казимир Стефанович. Адрес твой мне известен, место проживания нынешней любовницы тоже не секрет. Знаю, что ты никуда не выходишь без оружия, наученный горьким опытом двадцать четвертого года. Тогда тебя, заслуженного чекиста, самым простецким образом ограбили двое воришек, а вдобавок еще и хорошенько попинали. Их, кстати, так и не нашли, потому как ты, чекист хренов, не смог дать их толкового описания. А ведь не безлунной ночью дело было! Скорее всего, просто закрывал морду руками, больше всего боясь, что не удастся сохранить внешность типичного красавчика, на которую так легко клюют красивые девушки.
Да, девушек ты любишь. Очень сильно и самых разных, находя особое удовольствие в том, чтобы иметь одну основную любовницу и попутно за неделю «плотно общаться» еще с двумя-тремя. А ищешь их ты по различным питейным заведениям ближе к ночи. Эта твоя привычка неизменна на протяжении многих лет. И туда ты отправляешься без формы, хотя при оружии.
Я много о тебе знаю, чекист. Потому и не буду пытаться забраться к тебе домой. Знаю, что живешь ты поблизости от своих, ведь дом по большей части заселен подобными тебе чекистами. Соваться в осиное гнездо? Увольте! По пути к твоей любовнице? Туда и обратно ты катаешься на автомобиле, с шофером-охранником. Охранник этот, помимо искусства вождения, хорошо стреляет, а стекла у автомобиля толстые, из не всякой пулей пробиваемой разновидности. Ты себя бережешь, не хочешь рисковать жизнью из-за какой-то нелепой случайности. Но и уязвимые места у тебя есть.
Одно место, если быть точным. Девочки! Те самые, которых ты находишь по чайным, ресторанам и прочим заведениям. Да, туда тебя привозит машина, оттуда тоже забирает. Но вот внутри ты уязвим.
Жаль, что Лабирский не использует для своих целей два-три заведения, а колесит по городу куда более замысловато. Однако определенная логика в этом прослеживалась. Так что неспешные наблюдения все же дали результат. С большой долей вероятности я мог предположить, куда он направится в свой очередной вояж в поисках новой девичьей красоты.
Возможность вычислить место, где он окажется в тот или иной день – это очень хорошо, но недостаточно. Все дело в том, что далеко не каждое такое место подходило для моих целей. Эх, если бы он был без шофера-охранника! Но чего нет, того нет. Есть он, и есть шофер, который, исчезни его хозяин, сразу поднимет тревогу. Сначала прикончить шофера? Ага, прямо перед входом в одно из заведений, где всегда есть свидетели. Глупость несусветная. Даже думать всерьез о таком не собираюсь.
Казалось бы, к чему такие сложности? Пристрелить было бы куда проще. Но не все так просто, как может показаться с первого взгляда.
Просто – не значит хорошо. Есть у меня уверенность в том, что воздаяние должно быть соответствующим, а то и куда более жестким. А пуля или там нож убивают быстро, порой жертва с трудом успевает осознать конец своего жизненного пути. Не-ет, это будет неправильно! Моих родных хотели убить не просто так, да и перед смертью планировали потешиться. Поэтому пусть эта троица не думает, что им удастся так просто ускользнуть на тот свет. Они еще на этом должны хорошенько помучиться. Значит, нужно время. Минимум час, а лучше несколько. За это время они успеют до самого своего прогнившего нутра прочувствовать всю ошибочность своих прошлых действий.
Думай, Александр фон Хемлок! У тебя на плечах голова, а не держалка для фуражки или там шляпы, как у многих «хомо советикус».
Из любой сложной ситуации есть как минимум два выхода. Именно так любил говорить Павел Игнатьевич, давний отцовский приятель и сослуживец. Что с ним стало, где он сейчас? Не ведаю, хотя знать одновременно и хочется, и не слишком. Хочется надеяться на то, что хоть это лицо родом из далекого детства еще живо и находится пусть в дальних краях, но не в сырой земле. А ежели именно в земле? Потому знать и не хочется.
Ну да немного не туда мысли убежали. Так вот, Павел Игнатьевич говорил эту фразу применительно к тому, что всегда можно найти приемлемый для себя выход из ситуации. Надо лишь не бояться делать неожиданные ходы. Пример? Его однажды спасло то, что никто не думал, будто он, весь такой из себя благородный офицер, поднимет пальбу из двух пистолетов сразу на вокзальном перроне. Было это в недоброй памяти семнадцатом, а стрелял Павел Игнатьевич по р-революционным солдатикам, хмельным не столько от денатурата, сколько от осознания собственной безнаказанности и возможности издеваться и рвать на куски тех, кому совсем недавно беспрекословно подчинялись. Многих избивали, сопротивляющихся убивали… А с некоторой частью выходило вот так вот. Ведь дерзость и даже наглость порой столь неожиданны для уверовавших в собственную безнаказанность, неприкосновенность.
Неприкосновенность, безнаказанность… А ведь верно! Особенно если добавить имеющийся у Лабирского страх лишиться своего холеного, красивого лица. Оно ж ему нужно для соблазнения девушек? Именно соблазнения, а не приневоливания, запугивания или давления с помощью занимаемого положения. Любит он с определенных пор, чтобы все было по полному душевному согласию. И лишиться всего этого… его давний кошмар.
Кошмары – это хорошо, их можно грамотно обыграть, воспользоваться в своих целях. И будь я проклят, если этим не воспользуюсь! Этим, а еще верой его шофера в то, что его командир или там хозяин одним своим положением защищен от чрезмерно наглых фокусов. Шансы у меня хорошие, так что… Рискуем!
Местечко неподалеку от Лефортово, вечер двадцатого июля. Не самый хороший район Москвы, но и окраиной его назвать сложно. Так, серединка на половинку. Относительно хорошие ресторанчики тут тоже были. Или вернее сказать, что они тут
Бре-ед! Я мог понять монополию государства на недра, на важные отрасли промышленности. Это дело очень даже полезное, особенно в сложные времена. Но малые предприятия, обслуживающие заведения, и тому подобные просто обязаны быть в частных руках. Государство по природе своей не может держать эту сферу под своим полным и главное монопольным контролем, да к тому же обеспечивать должный уровень качества продукции и особенно услуг. Ан нет, идеология превыше всего, в том числе и здравого смысла!
Да, невеселые мысли лезли в голову, когда этим вечером я сидел в зале небольшого ресторанчика с графинчиком вина, легкой закуской и в ожидании прибытия сюда одной сильно задолжавшей мне чекистской морды.
Это был уже второй визит сюда. Первый раз случился позавчера. Впустую! Ну да хоть в нормальной атмосфере посидел, выгодно отличающейся от той, где мне обычно приходится пребывать. И сегодня сижу. Пить почти не пью, вино больше для антуражу служит. Я вообще к алкоголю отношусь скорее отрицательно, хотя порой приходится его в себя вливать, дабы не выделяться среди «коллег». Там я числюсь «пьющим в меру и разумно», что является еще одной полезной среди чекистов чертой. Очень полезной, учитывая, что в те же двадцатые среди этого рода «товарищей» было очень сильно распространено даже не пьянство, а повальная наркомания.
Один термин «балтийский чай» чего стоит! Невинное название, а вот по сути… Никакой это не чай, а смесь водки или спирта с кокаином, действующая на человека со сногшибательным эффектом. Резкий подъем сил, эйфория, полное отсечение боли, страха… И привыкание, как к любому наркотику. Плюс разрушение нормальной работы мозга спустя довольно короткое время, разболтанная нервная система и зачастую психозы, галлюцинации, судороги. Последние же часто переходят в припадки, порой так и со смертельным исходом.
Уже непонятно, кто пустил «балтийский чай» в широкие массы. По одним сведениям – дорвавшиеся до медицинских складов и аптек революционные балтийские матросы. По другим – морячкам мало что досталось, а главным инициатором концентрации запасов кокаина выступил лично «железный Феликс», то бишь сам председатель ВЧК Дзержинский. Лично я склонен считать, что верно второе. Феликс Эдмундович еще с юности того, кокаинчик сильно жаловал. А согласно давней пословице, каков поп, таков и приход! Так что наркоманов в ВЧК было море разливанное. Потом, конечно, часть наиболее рьяно употребляющих это адское зелье просто передохла, но далеко не все. И до сих пор белый порошок бодро и весело переходит из рук в руки. Откуда? Уж чекисты себя никогда не обидят, а наладить поставки хоть из Европы, хоть из Южной или Латинской Америки – дело отнюдь не сложное. В общем, кокаиновое голодание моим «коллегам» точно не грозило. Что же до бросивших эту пагубную привычку…
Бросивших было мало. Ведь «синдром отмены» еще никто не отменял, извиняюсь за каламбур. Ну не хотели чекисты испытывать весь букет отвратительных и болезненных ощущений на протяжении долгого времени. Тем более что и не хотели отказываться от даруемых кокаином радужных ощущений.
Мда, забавные существа живут и работают в ВЧК-ОГПУ. С какой стороны ни посмотри – непременно вылезает очередная гадость с их непосредственным участием. И это видно практически всем, кроме… подавляющего большинства жителей Страны Советов. Они вообще с собственными глазами и разумом плоховато дружат. В деревнях досиделись до коллективизации, в городах – до полного отъема всей частной собственности, помимо находящейся в квартире. Ах да, квартиры у многих тоже… того. Пусть не отнимают совсем, но уплотняют, да так, что жалобные вопли раздаются, которых никто слушать даже не собирается. Потрясающая наивность, за которую сейчас приходится расплачиваться.
Явился! Ну, с добрым вечером тебя, Казимир Стефанович! Скоро мы с тобой заново познакомимся, тесно пообщаемся. Скоро, но не прямо сейчас. Надо, чтобы ты чуток выпил, расслабился, почувствовал себя хорошо. Начал высматривать подходящую девушку… Вот тогда и начнется.
Никаких нервов, полное спокойствие. Разве что предвкушение от того, что скоро моя месть состоится уже наполовину. И это хорошо. Что же до возможности того, что впоследствии чекистские морды будут усиленно рыть и копать, так пусть резвятся. Меня им все равно не опознать, все надлежащие меры я принял. Просто поразительно, как можно изменить свой облик при помощи обычного театрального грима и нескольких простых приспособлений.
Р-раз, и кожа на лице и кистях рук становится другого оттенка, да и выглядит, как у человека, давно перевалившего за три десятка лет. Два… Парик, небольшие усики и бородка клинышком тоже многое меняют. Три! Очки с простыми стеклами в массивной роговой оправе, ботинки на высокой платформе и трость. И в качестве завершающего аккорда – резиновые валики за щеки, меняющие не только выражение лица, но и голос. Теперь возникает вполне естественный вопрос… А можно ли меня вообще в таком виде опознать? Сильно-сильно в этом сомневаюсь.
Сижу, наблюдаю. Скучное занятие, но необходимое, без него никуда. Вижу, как Лабирский занимает один из свободных столиков, как вокруг него сразу засуетилась обслуга. Постоянный и щедрый клиент, все логично, да и чаевые наверняка солидные оставляет. Сам же чекист принимает происходящее как должное, более интересуясь осмотром находящихся в зале представительниц прекрасной половины человечества. Что сказать, есть тут пара-тройка тех, на кого действительно стоит обратить пристальное внимание. Вот, к примеру, шатеночка в светло-голубом платье. Чуток полновата, но тут уж дело вкуса. Или рыженькая с воистину выдающимися, кхм, достоинствами, которые легко наблюдаются в глубоком вырезе ее блузки. В общем, есть на кого посмотреть, за кем поухаживать даже большому ценителю женской красоты. Не зря Лабирский включил это место в список своих «охотничьих угодий», ой не зря!
Зашевелился. Понимаю. Процесс осмотра «дичи» подошел к концу, теперь пришло время выбора и, собственно, охота. Надо отметить, что ухаживает толково, не пугая излишним напором, но и не скромничая. Все в нужных пропорциях, как и полагается казанове со стажем. Сначала попробовал подкатиться к девушке, которую лично я счел так себе, «средненькой». Следует отметить, что сделал это так, интересу ради, особо ни на что не рассчитывая. Пробный заход, разминка перед настоящей целью. Дежурный комплимент, ответная улыбка и… смена объекта.
Рыжеволосая приглянулась. Понимаю, уж больно притягивающие у нее… глаза. Присаживается к ней за столик, о чем-то говорит с улыбкой на лице, и… Видимо, не сложилось у чекиста. Только никакого уныния нет и в помине. Возвращение за свой столик. Недолгий перерыв и новая попытка, на сей раз с пухленькой шатенкой. Хм, а с ней вроде как дело куда лучше пошло. Вот уже заказ из бутылки явно недешевого вина и всего, что к ней полагается. Пожалеть тебя, что ли? Ведь провести вечер с красивой девушкой у тебя сегодня не получится. И вообще больше никогда не получится, если не случится чего-либо из ряда вон выходящего…
Нет уж, кто-кто, а я тебя жалеть не собираюсь. Зато собираюсь дождаться первого же удобного случая, и…
Дождался. Лабирский вознамерился посетить то место, где все люди не единожды за день бывают. Хорошее такое место, удобное, если хочешь поймать человека в максимально уязвимой, беспомощной ситуации. В прямом смысле этого слова со спущенными портками!
Встаю из-за стола и, изображая легкую хромоту, что вдвойне легко с использованием трости, двигаюсь туда же, куда и Лабирский. Внимания моя сегодняшняя личина не привлекает, так на то и расчет. Хорошо, если и цель всерьез не воспримет. Однако лучше быть готовым ко всему, в том числе и к жесткому, умелому отпору.
Захожу в туалет и с удовлетворением замечаю, что, помимо Лабирского, там всего один человек, да и тот выходит. Сдвигаюсь в сторону, давая ему пройти, а сам быстрым, но внимательным взглядом окидываю помещение. Тихо, и это главное. Остается лишь… В кармане пиджака у меня небольшой флакончик с хлороформом и платок. Средство древнее, но неоднократно доказавшее свою эффективность. Единственная ошибка некоторых любителей – они достают все это из карманов и лишь потом вытаскивают пробку, выливают содержимое флакона на ткань… А потом искренне удивляются, почему иногда окружающие замечают что-то подозрительное. Да-да, есть такие уникумы, уж поверьте!
К подобным уникумам присоединяться желания не было, поэтому я предпочитал вытаскивать пробку прямо в кармане. А что? Флакон в кармане, платок тоже, мимо не прольется. Что до резкого и крайне специфического запаха, так и это решаемо, если к хлороформу добавить некоторое количество одеколона. Амбре, конечно, сомнительное, но пусть лучше сочтут не знающим меры пижоном, чем учуют истинное положение дел.
Цель! Пробка вылетает из флакона, и ароматизированный хлороформ пропитывает ткань платка. Лабирский, не подозревая никакой пакости в свой адрес, спокойненько шагает к выходу из туалета, и… Звук падающей трости, его взгляд рефлекторно притягивается к источнику звука, ну а мне остается лишь сделать рывок, смещаясь ему за спину.
В глазах чекиста на смену легкому интересу приходит изумление. Ну да, ведь перед ним был всего лишь человек за третий десяток, с тростью, явно прихрамывающий. И вдруг такая метаморфоза. Промедлил, скотина чековская, а это в подобных случаях смерти подобно.
Рука Казимира тянется к карману, где наверняка мирным сном покоится пистолет из числа компактных. А вот кричать что-то не собирается, видимо, не считает нужным отвлекаться. Думает, что его здесь и сейчас будут убивать? Нет, в этом случае тебя бы просто пристрелили. Или же… Точно! Считает, что его будут атаковать ножом.
Вторая ошибка, она же последняя. Смоченный хлороформом платок прижимается к его лицу, другой рукой блокирую ту конечность, что тянется к пистолету. Секунда, две… Тренированное чекистское тело пытается брыкаться, но препарат действует быстро, как ему и положено. Лабирский сопротивляется все слабее, слабее, а вот и вовсе перестает, нырнув в абсолютно бессознательное состояние.
Внутри меня разгорается пламя мрачного торжества, но умом понимаю, что пока рано. Да, враг лежит безвольной грудой у моих ног, но этого недостаточно. Сначала надо вывезти его в безопасное место, а для этого придется разыграть простенькую сценку. Парадокс, но толика актерского мастерства как нельзя сильно востребована во всех темных делах и интригах. Хорошо, что я этой самой толикой обладаю.
Диспозиция проста. Человеку стало плохо, а я, вестимо, как «добрый самаритянин» доставляю его до автомобиля. Почему именно я? Да потому что немного знаю и вообще в одном месте работаем. Озвучив же, в каком именно, очень легко отпугнуть в разные стороны почти всех любопытных. ОГПУ не та контора, с которой хотят связываться простые советские люди. Непростые… тем более не хотят, к чему им подобная головная боль?
Поднимаем. Тяжеленький, хотя по сравнению с уже давно дохлым Фоминым, личностью которого я воспользовался, ничего особенного. Вот с тем, помнится, проблемы были серьезные, пришлось волоком тащить. А этот… Нормально.
Мое появление в зале ресторана вместе с повисшим на плече и даже не пытающимся перебирать ногами «постоянным клиентом» вызвало определенное замешательство. Спешно подскочил официант, но заранее заготовленная модель поведения себя оправдала. Связываться с одним чекистом, который помогает другому чекисту добраться до ждущей того машины… ищите идиотов. Объект пристального внимания Лабирского, та полненькая шатенка, тоже предпочла сидеть тихонько и незаметненько. Получалось у нее из-за приметной внешности так себе, но это уже никого не интересующие мелочи. Так что до дверей ресторана я добрался без проблем. Ну а сами двери мне заботливо открыли, вежливо, но абсолютно ненавязчиво предложили помощь… которая была столь же вежливо отвергнута. Дескать, явление хоть и неприятное, но с товарищем это далеко не в первый раз. Последствия давней контузии дают о себе знать, а содействие посторонних не требуется.
Зато шофера Казимира на мякине не проведешь. Он уж точно знает, что его начальник ни с того ни с сего в обморок хлопнуться не может. А раз так, то в ближайшие секунды должна последовать реакция. И тут главное попасть в нужную колею.
Вот и он, шофер-охранник. Увидев, что начальство в явно недееспособном виде выводит из ресторана какой-то незнакомый человек, мигом выскочил из машины и рванулся на сближение. Осознанно рванулся, а рука в кармане, и готов хоть вытаскивать шпалер, хоть через карман стрелять. Все по ситуации! Но вот ведь незадача какая – пока нет явной и однозначной угрозы, он стрелять не станет. За такое по головке не погладят, а пинков животворящих отвесят немало. Ни к чему чекистам нездоровые слухи, у них и реальных мутных дел выше головы.
– ОГПУ! Что случилось?
Вопрос задан таким тоном, что обычный человек мигом ощутил бы себя чуть ли не на скамье подсудимых. Результатом обычно является развязавшийся язык, дрожащие ноги и просто готовность сделать что угодно, лишь бы оказаться как можно дальше от неотвратимо надвигающихся проблем.
– Коллеги, – отвечаю ему, но почти шепотом. – С Казимиром Стефановичем беда, надо его срочно отсюда увезти.
– Я вас не знаю… Документ?
– В машине предъявлю. Сейчас неуместно. Я сейчас простой человек, не больше, – чувствуя остающееся у охранника подозрение, развиваю мысль: – Ты в меня сейчас целишься. Вот и продолжай. Я ж не дурак, чтобы этого не понимать. Давай вот как поступим. Я сажаю в машину твоего командира, сам сажусь. А ты потом, я ж ничего плохого и сделать-то не успею, пулю не обгонишь.
Возразить охраннику было нечего, ему и впрямь не о чем было беспокоиться до поры до времени. Собственно, все шло так, как я и говорил. Он пристально следил за тем, как я доставляю бесчувственную тушку его начальства до машины, открываю дверь, устраиваю на заднее сиденье, а потом и сам туда забираюсь. И лишь после этого охранник занимает свое водительское место. Не просто так, а держа меня под прицелом. Естественные действия для такой ситуации. Ничего, сейчас мы успокоим его взбудораженные подозрительностью нервишки.
Удостоверение. Самое что ни на есть настоящее, мое. Показываю его в раскрытом виде и одновременно произношу:
– На мне грим. Сниму часть, чтобы было понятно.
Парик, усы с бородкой, очки, резиновые валики из-за щек. Вот теперь никаких сомнений, что я это действительно я, а не неведомая подозрительная личность. А направлять оружие на старшего по званию, который ко всему прочему еще и представился, и всеми своими действиями доказывает, что действительно помогает непосредственному начальству, которое он охраняет… Шоферу ничего не оставалось, кроме как опустить свой наган и пробурчать:
– Простите, товарищ сотрудник особых поручений. Но я…
– Все понимаю. Отъедем в переулок, есть что тебе сказать. И да, с Казимиром Стефановичем все в порядке, его попытались похитить и всего лишь усыпили хлороформом. Скоро сам проснется, разве что голова поболит. А ты давай, езжай, тут может быть небезопасно.
– Может…
– Езжай, это приказ!
Когда на солдат или унтеров, как бы они теперь ни назывались, изволит рычать начальство – они непроизвольно впадают в некий транс, во время которого тем не менее быстро и четко исполняют приказания. Так случилось и в этот раз. Приказ получен – приказ надо исполнять. Вот шофер и тронул автомобиль в указанном направлении. Чуть вперед, затем свернуть в тихий переулок, где не было видно людей. Убрал ногу с педали газа, затормозил и уже хотел было обернуться ко мне, но…
Удар ножом сзади, да если в почку – страшное дело. Человек сразу ловит болевой шок, да и смерть наступает довольно быстро. Знаем, проверено! Вот такая смерть и пришла к чекисту в невысоких чинах. Зато она была быстрая и практически не страшная. В таких ситуациях испугаться толком и не успевают. Финита, однако.
И что теперь? Ответ прост. Труп под заднее сиденье, благо места хватит с избытком. Машина немаленькая, салон ее тоже просторный. Лабирский пусть так и остается в блаженно-бессознательном состоянии до поры до времени. Ну а если почувствую, что надо добавить, так еще немного хлороформа у меня имеется. Сам же я за руль и вперед, в одно из тех мест, где можно человека хоть на куски резать, вокруг один черт никто не поинтересуется. В Москве они как раньше были, так и сейчас присутствуют. Надо лишь уметь их, во-первых, найти, а во-вторых, суметь договориться с обитателями, чтобы те не лезли куда не требуется.
Глава 9
Лозунги большевицких лидеров, игравших на низменных инстинктах толпы, вроде ленинского «Бей буржуев, грабь награбленное», и говоривших населению, что каждый может взять что угодно, были бесконечно более притягательны для пережившего катастрофическое падение нравов в результате 4-летней войны народа, нежели лозунги белых вождей, говоривших, что каждому причитается лишь то, что положено по закону!
Секретарю ЦК ВКП(б) тов. Сталину
На инвентарных складах коменданта Московского Кремля хранился в запертом виде несгораемый шкаф покойного Якова Михайловича Свердлова. Ключи от шкафа были утеряны. Шкаф был нами вскрыт и в нем оказалось:
1. Золотых монет царской чеканки на сумму сто восемь тысяч пятьсот двадцать пять (108 525) рублей.
2. Золотых изделий, многие из которых с драгоценными камнями, – семьсот пять (705) предметов.
3. Семь чистых бланков паспортов царского образца.
4. Семь паспортов, заполненных на следующие имена…
…
7. Кроме того, обнаружено кредитных царских билетов всего на семьсот пятьдесят тысяч (750 000) рублей.
Подробная опись золотым изделиям производится со специалистами.
Марьина Роща – как много в этом слове, то есть словах… для понимающего человека. С географической точки зрения – часть Дзержинского района Москвы, ничем не выделяющееся место. Но вот если посмотреть с другой стороны, более так сказать, неофициальной, тогда многое менялось. Очень многое.
Думаю, любой москвич, да и просто хоть что-то читающий человек помнит, что было такое своеобразное место – Хитров рынок. Даже в дореволюционные времена место это было своеобразное, с той еще славой. Знаменитый писатель Гиляровский в своих книгах большое внимание уделял жизни Хитрова рынка, а точнее людей, к этому месту непосредственно относящихся. Что ни говори, а именно этот рынок был центром притяжения всех известных фигур московского криминального мира. Но в те времена власти держали их за горло, не давали развернуться во всю ширину души.
А потом случилась революция и рухнули все сдерживающие эту малопочтенную публику цепи. Начался хаос. Во времена собственно Гражданской и в первые годы после нее «доблестная рабоче-крестьянская милиция» если и совалась туда, то эпизодически и очень большими группами. Хоть уголовники и были объявлены «классово близкими», но от ножика в печень или выстрела из-за угла это «товарищей» как-то не спасало. Чихать они хотели и на марксизм-ленинизм, и на его претворителей в жизнь. Так что ничего удивительного не было в издании приказа о полной «очистке» Хитрова рынка. Очистке под корень, с уничтожением грозных, но потрепанных, разваливающихся бастионов уголовного мира. Вместо рынка появился сквер, доходные дома стали жилтовариществами, куда, по советскому обычаю, набили людей в коммуналки. Даже знаменитые «Утюг» и «Сухой овраг» – две цитадели «аристократии уголовного мира» – были переделаны до неузнаваемости.
Хорошо и благостно? Победа советской власти над криминальным миром? Смешно… Символы прошедшей эпохи были разрушены или изменены, а вот населяющие их люди никуда не делись. Нет, число их поубавилось, спору нет, зато теперь их «любовь» к новой власти достигла совсем непреодолимых габаритов. Ну а новым центром притяжения стала та самая Марьина Роща – район с неоднозначной в глазах советской власти репутацией.
Откуда возьмется репутация у, казалось бы, почти что деревни? Дело в том, что в мировую почти все мужчины были призваны в армию. Дело случая, но тогда никаких вопросов и тем более бунтов не возникло, потому как и возникнуть не могло. Люди там были не из числа голытьбы, скорее даже наоборот. Так что ничего удивительного, что идеи коммунизма, скажем так, не нашли особого понимания. А уж после событий восемнадцатого года…Тогда в Марьиной Роще случился самый банальный голод. А что удивительного? Революционные массы в Москве желали жрать, но вот насчет работать – это уж извините. Вот и получился естественный вариант – экспроприации, то есть примитивный грабеж собственного же народа, начиная с того, который поближе. Так что в этой, по сути деревенской местности было изъято почти все, что можно сожрать. Извините, экспроприировано, как любили выражаться «товарищи».
Стоит ли удивляться, что по возвращении мужской части жителей с фронтов, их «неожиданно» занесло в Белую армию. Не всех, но многих. Что же до самой Марьиной Рощи, то на нее базировались различные полуанархистские формирования, относившиеся к красным более чем агрессивно, не чета таким анархистам, как Махно, который долгое время вылизывал у большевичков под хвостом, за что в итоге и поплатился естественным для красных предательством относительно «временных попутчиков».
Конечно, со временем закончилась Гражданская, оказались разгромлены все анархистские банды, но суть осталась. Не любили здесь советскую власть, сильно не любили. Поэтому ничего удивительного не было в том, что Марьина Роща словно магнитом притягивала к себе со всей Москвы тех, кто имел причины быть недовольным властью и при этом знал, с какой стороны держаться за ствол. И особо большое «подкрепление», хотя совсем уж отвязанное, прибыло со стороны Хитрова рынка, после того, как его фактически не стало.
В общем, Марьина Роща действительно была местом своеобразным. Вроде бы днем здесь обычные люди, обычные советские учреждения, даже милиция есть. Но всем понятно, что внутри ситуация не столь тиха и благостна. В некоторые места милиция старается соваться как можно реже. Ибо жить им еще не надоело. Сунешься в подозрительный домик – а оттуда залп из полудесятка стволов. Слишком рьяный патруль в ночное время? По дороге домой таких энтузиастов легко могли пощекотать острым стальным перышком, до полной несовместимости с жизнью.
Двойное дно было здесь повсюду. Обычный складской сторож мог оказаться по совместительству скупщиком краденого, выращивающая цветы на продажу средних лет женщина – бордельной мадам, а потрепанный на вид работяга скрывал под затрапезной внешностью специалиста по лишению жизни всех, за кого заплатят.
Идеальное место для некоторых людей, просто идеальное. Здесь не любили вмешиваться в чужие дела, если они напрямую не касались здешних обитателей. И уж тем более не принято было кричать: «Помогите! Милиция!» В ответ на такой вопль тут только ухмыльнутся и… пойдут дальше по своим делам. Да и сама милиция, особенно в темное время суток, поостережется, даже если вопли эти будут напротив райотдела раздаваться.
После того как я узнал все эти весьма привлекательные для моих целей особенности Марьиной Рощи, ничего удивительного не было в том, что именно там решил провести разговор по душам с «товарищем» Лабирским.
Подготовительные работы оказались простыми. Снять домик на отшибе, с глубоким подвалом, естественно, находясь загримированным, заплатить вперед и солидную сумму. Ну и упомянуть парочку имен авторитетных в криминальной среде персон, пусть и иногородних. Просто так, во избежание случайных визитов местных любителей исследовать чужой карман. И все.
Единственная сложность заключалась в том, чтобы, добираясь до места на машине, не засветить собственно снятый домик. Поэтому пришлось остановиться несколько поодаль, причем загнать машину совсем уж в глухое место. Ну и изъять у оставленного в ней трупа документы, дабы раньше времени шум не поднялся. Хотя, судя по всему, единственное, чем заинтересовались бы местные, так это возможностью вычистить из авто все ценное. А сама машина… тут были варианты. Если найдет кто-то поумнее – раскурочит на составные части и продаст. Более глупый, коих тут большинство, попробует продать как есть или начнет кататься сам, на чем и попадется. ОГПУ, надо отдать им должное, в таких случаях роет землю рогами.
Впрочем, меня это касаться один бес не будет. Пусть местных просеивают через мелкое сито, коль возникнет такое желание. У меня же свои дела.
Когда я нес бесчувственное тело, переброшенное на плечо, пусть и прикрытое, был небольшой риск. Пусть ночь, темень, но все же. Однако пронесло. Никто по дороге не попался, так что до снятого домика я добрался, не поднимая шума. А дальше пошло так, как и планировалось. Подсвечивая себе путь, спуститься в подвал, закрыть за собой вход… Вот теперь можно и свет включить. Увы, электричества вниз не провели, но зажженная керосиновая лампа достаточно освещала помещение.
Хороший подвальчик, добротный. Главное, что звуки отсюда наружу очень плохо проходят, а в довесок тут есть ну совсем полезная штучка – запасной выход. Такой отводной отнорок, выводящий чуть ли не за пределы участка. Для случайно оказавшегося тут человека это могло показаться необычным, но не для знающего историю Марьиной Рощи. И раньше тут всякое бывало, и теперь жизнь у многих сложная, связанная с постоянным риском. Вот и имеются в некоторых домах такие потайные ходы – средство последнего шанса на успешный побег.
Лабирский был уже связан по рукам и ногам, я приготовил все для дальнейших действий, а именно несколько вспомогательных инструментов, ручку и блокнот. Первые для более душевного вразумления грешной души… то есть туши. Ну а блокнот с ручкой для записи тех сведений, которые хранятся в его памяти и могут быть полезными.
Можно было «будить» объект, но почему-то мне хотелось дождаться, пока это произойдет естественным путем. А пока… Пока я просто смотрел на того, кто принес в мир столько зла и горя, оказавшихся за гранью понимания обычных людей. Просто смотрел.
Ладно, хорошего понемножку! Игра в гляделки мне надоела минут через пять. К тому же вспомнилось, что время не резиновое и нужно с максимальной пользой употребить тот его отрезок, что у меня был до того, как эту морду чекистскую начнут искать. Поэтому берем пузырек с нашатырем, открываем его и суем под нос чекисту. Пора возвращаться из мира снов в реальность, враг мой. Давно пора!
Нашатырь подействовал, как ему и полагалось. Да и очнувшийся чекист тоже повел себя предсказуемо. Изумление, гнев, непонимание – именно эти эмоции явственно читались на его лице. А вот страха там покамест не наблюдалось. Вот она, беда тех, кто начинает воспринимать себя как неприкасаемого. С подобных высот очень больно падать, особенно когда падение резкое и совершенно неожиданное.
– Ну здравствуй, чекист, – улыбаюсь я ему и чувствую, что улыбка моя больше всего похожа на оскал голодного зверя. – Пришла пора заново познакомиться, а потом и побеседовать вдумчиво.
Хм, надо отметить, что Лабирский оказался малость покрепче своего предшественника, который Анохин. По крайней мере, узнав, кто именно к нему пожаловал в гости из далекого прошлого, в штаны не наделал. Правда, из-за грубости уши у него отвалились уже в начале разговора. Ну да то есть мелочи, внимания не шибко достойные. Главное, что теперь чекист осознал серьезность моих намерений и готов к серьезному разговору.
– Спустя столько лет… Ты безумец!
– Возможно. Но и в безумии можно почерпнуть силу, мудрость, упорство в достижении поставленной цели, – равнодушно пожимаю плечами. – Только глядя на итог, сложно удержаться от иронии. Я, которого ты называешь безумцем, успешно уничтожаю своих врагов. Ты же, возомнивший себя мессией нового порядка и оплотом здравомыслия, как и тысячи тебе подобных, оказываешься беспомощной жертвой. Так кто из нас безумец, чекист?
Молчит, переваривает. А работа мыслей видна на роже лица. И вот неожиданный в какой-то степени вопрос:
– Анохин?
– Да, Лабирский, он был первым из вас. Ты – второй. Затем придет очередь Мелинсонов. В каком порядке… тут пока сказать сложно. Но итог однозначен и неизменен.
– Тебя найдут, убийство одного из нас, сотрудников ОГПУ, никогда не останется нераскрытым и безнаказанным. Ты покойник, щенок, белогвардейский выблядок. Ты уже покойник!
Капли пота на лице, потеки крови… Кто-то мог бы и испугаться этой вспышки лютой ненависти, но я вижу лишь маску смерти, которая еще что-то кричит, корчит грозные рожи, но на самом деле выглядит откровенно жалко. Но… ответить я ему отвечу. Очень уж хочется поговорить, не прячась за так надоевшую и такую противную маску работника ОГПУ Алексея Фомина.
– Одного из вас, говоришь? Ну да, конечно… Вот только всю безмерную иронию своих слов ты понять не в состоянии. Так что разреши представиться еще раз. Точнее, представить тебе ту маску, под которой я сейчас нахожусь. Итак… Алексей Гаврилович Фомин, сотрудник особых поручений первого отделения особого отдела ОГПУ. Вот, кстати, и удостоверение. Настоящее, не фальшивое. Можешь в этом не сомневаться.
Шок. Глаза вылезли из орбит, из уголка исказившегося рта потекла вязкая нитка слюны. Мир, который до недавнего времени казался простым и понятным, рушился прямо на глазах у чекиста. Он никак не мог осознать, что в его родимое ЧК проник не просто чужак, не просто враг всего их коммунистического мира, а его личный ненавистник. И не просто проник, но и чувствует себя там вполне вольготно, уверенно. Ага, ведь, как уже известно, имя юного, но перспективного сотрудника, его награждение орденом были на слуху. Не на слуху у всех, ведь в прессу ничего не просочилось, но среди чекистов никто скрывать и не думал. И вдруг… Такая унизительная оплеуха этой мнящей себя пупом земли структуре.
Морально уничтожить врага – это необходимо. Раздавить его «я», уничтожить уверенность не только в себе, но и во всем, во что он верит. Только так можно быть уверенным, что возмездие осуществилось. Никак иначе! И я двигался в верном направлении. Сначала явившийся из прошлого страх, затем наглядное доказательство, что сношал я все их хваленое ВЧК-ОГПУ в особо унизительной форме. Следующий же шаг – личное психическое уничтожение своего врага. Уничтожение того, чем он дорожит более всего прочего.
В прошлый раз все было куда проще, материал попался куда более податливый. А этот из более крепкого камня сбит. Но ничего, знаем мы твою ахиллесову пяту, знаем. Можно, конечно, сломить и обычной болью, но это будет слишком грубо, слишком просто. Нет, поступим тоньше. Изящнее. Хотя боль будет все равно, очень уж она ими всеми заслужена.
– Ты уже никто, чекист, тебя нет. До тебя добрался призрак из прошлого, живой мертвец, по ошибке отказавшийся ложиться в могилу. – Слова срывались с губ, словно ледышки с крыши: холодные, размеренные, безэмоциональные. – На тебе висит огромный долг, который я пришел получить с набежавшими за минувшие годы процентами. И они заключаются отнюдь не в звонкой монете. Но платить можно по-разному. Твой дохлый дружок Анохин сумел многое выкупить. Не хочешь ли ты последовать его примеру?
Поделиться книгой: