Помоги проекту - поделись книгой:
Достаю из карманов куртки тонкие кожаные перчатки и надеваю. Все, теперь про отпечатки пальцев можно и нужно забыть. И… неприятный элемент – снятие украшений с трупа. Серьги из ушей вынимаю аккуратно, а вот кулон надо сорвать пожестче, чтобы след на шее остался. Во-от, самое оно. Теперь останется след на шее. Остаются кольца. Снимать их с трупа та еще морока. Пальцы малость распухают, и без заметных следов колечки с пальцев не снять. Но мне именно это и требуется.
Вуаля! Ценные вещички сняты, следы присутствуют. На теле, но необходимо их наличие на ювелирных изделиях. Ага, это я про отпечатки пальцев. Пока их нет, но будут, стоит вернуться на кухню и приложить пальцы Халилова к золотишку. А вот Сомченко от этого нюанса пока избавим. Будет недостоверно, если его пальчики на цацках обнаружатся. Зато пальчики Халилова – это нормально, аутентично, если научно выражаться.
Что же до Сомченко, то тут должно быть нечто другое, более подходящее. Например, большая сумма денег. И хотелось бы ее найти для создания совсем уж неопровержимых доказательств.
Значит, начинаем искать. Где обычно люди прячут деньги? О, вариантов тут довольно большое количество, но ведь многое зависит и от особенностей мышления того или иного человека. А в определении этих самых особенностей поболее прочих разбираются две категории людей: работники уголовного розыска и их извечные антагонисты, то есть представители криминального мира. С первыми я как-то не сподобился пообщаться в должной мере, а вот со вторыми… Детство после потери
Что имеем? Устинов – человек, занимающий солидное положение в наркомате внешней торговли, имеющий право выезда за границу и часто им пользующийся по служебным делам. Значит, определенную часть наверняка слил в тамошние банки, тут гадать не приходится. Но и дома подобные люди держат немаленькую сумму. Ближе к телу, так сказать. В белье не прячут, ниша или простенький сейф за картиной – предсказуемо, а потом маловероятно. Даже при беглом обыске такие захоронки находятся на раз-два.
Тайники – дело другое. Ванная комната, пол или стены. Точно не мебель, потому как хранить запасы в том, что могут вынести из дома, – не лучшее решение. Осматриваю комнату, в которой нахожусь, но ничего подозрительного не наблюдаю. Комната дочери? Точно нет, Устинов вряд ли стал бы использовать место, где живет самый дорогой ему человек в таких целях. А если спальня? Стены нормально, плинтуса… тоже естественные. Может, попробовать поднять ковер? Ага, вот оно! Кажется, нашел. Небольшой участок паркета немного выделяется. Не цветом, скорее положением. Самую малость пониже прочих, да вдобавок щель с одной стороны слишком уж большая. Остается только приподнять. Например, обычным ножом. А здесь ножей нет. Свой использовать? Вот уж нет, ищите дураков в другом месте.
Возвращаюсь туда, откуда только что пришел. Видел я там, на столе, нож для разрезания бумаги. Ага, вот и он! Бронза, с рукоятью в виде головы орла. Эх, ностальгия. Помню, у деда был почти такой же, только сделанный из серебра. Мне он очень нравился. Порой любил…
Хватит, Алекс! В сторону все те немногие светлые воспоминания, которые у тебя есть. Сейчас для них не время, очень уж они расслабляют, бьют по чувствам. Тем самым, которые могут привести тебя к краю пропасти. Все потом, после того, как удастся осуществить возмездие. Успокоиться, главное успокоиться. Дышать глубже. Ровнее. Еще ровнее. Отпустило. Вновь пришло ощущение спокойного холода и легкой отстраненности. Самое то для жизни, которую я должен буду вести весьма длительное время. А чтобы не увеличивать этот период, лучше пошевеливаться. Так что, взяв нож, возвращаюсь в спальню хозяина дома, к обнаруженному тайнику. Что ж, посмотрим, какие тут «закрома родины». Опускаюсь на одно колено и кончиком ножа поддеваю крышку тайника. Легкий щелчок, и та поддается, давая возможность приподнять ее и отложить в сторону.
Хм… Неплохо живут работники наркомата внешней торговли! Уж товарищ Устинов точно. Хотя по отношению к нему это, может быть, уже и в прошлом. Теперь жизнь однозначно резко поменялась. Ну да не о том речь.
В тайнике были пачки банкнот в банковской упаковке, немного валюты, а именно британские фунты и французские франки. Немного золотых «николаевских» десяток. Не чрезмерно, но внушительно. Если же мое предположение верно и это лишь часть, а остальное лежит на счетах за границей… Гм, да, точно, ведь там еще должны быть и гонорары за шпионскую деятельность! В любом случае это все надо отсюда вынимать и… перемещать на «новое место жительства». А будет оно в той сумке, где гражданин Сомченко хранит допросные листы и прочие элементы бюрократическо-чекистского бытия. Только перед этим на всем должны появиться его отпечатки.
Как сказано, так и сделано. Стоило мне снова объявиться в кухне, как двое находящихся там совсем загрустили. А уж когда поняли, что именно я собираюсь сделать… Точнее, понял Сомченко, отчего задергался, словно в эпилептическом припадке. Только вот ни черта это ему не помогло, оставил пальчики как на ноже, так и на пачках, да и упаковки золотых десяток тоже не пропустил. Что до Халилова, так его пальчики должны будут остаться лишь на паре пачек советских денег. Соответствующая положению доля из тайника, плюс золотые украшения с тела покойной Устиновой.
Вот теперь все обставлено так, как и планировалось. Отпечатки Сомченко на деньгах и на ноже, которым открывали тайник. Ага, частицы восковой мастики на лезвии тому подтверждение. Пальцы Халилова на паре денежных пачек, а особенно на ювелирке покойной женщины, с которой эту самую ювелирку насильно срывали, следы имеются. Сами деньги и прочие ценности в сумке Сомченко и в карманах Халилова. Идеальная картина!
Хотя нет, нужен последний штрих. Стоит, пожалуй, перетащить эту парочку в спальню хозяина дома. Мало ли, вдруг там отпечатков их обуви не хватает? Лучше избежать пусть ма-аленьких, но огрехов в общей картине. Ну, Алекс, успеха тебе в таскании тяжестей!
К моменту прибытия криминалиста, врача и прочих я успел многое. И в понятие многое входило отнюдь не только перетаскивание двух подранков в спальню. Не-ет, я еще ухитрился вполне продуктивно побеседовать с Устиновым, причем в присутствии его дочери и в отсутствие кого-либо постороннего. Ну да, Федора пришлось услать прочь, сторожить Халилова с Сомченко. Как ни крути, а разговор с хозяином дома присутствия лишних ушей не предполагал.
Сам Виталий Арсеньевич Устинов представлял собой не самое приятное зрелище: избитый физически, раздавленный морально, да еще и приготовившийся к тому, что вся его жизнь окончательно рухнула. Для обычного чекиста вроде Сомченко это был бы идеальный вариант, слишком уж «товарищи» из ВЧК-ОГПУ привыкли идти по самому примитивному пути. Хорошо, не все, но большинство. Но мне нужно было не столь любимое ими признание со всех смертных грехах, реальных и мнимых, а осознанное сотрудничество. А вот оно бы им точно не светило. Ну нет мотивации у человека, которому открыто заявили, что уничтожат все, что ему дорого, сотрудничать с системой. Поэтому…
– Виталий Арсеньевич, Елена Витальевна, приношу соболезнования по поводу смерти соответственно жены и матери, – начал я с неожиданной для обоих ноты, стоя у двери и отслеживая возможные реакции. – Ну а что до дальнейшей судьбы ее убийц, то она будет зависеть от того, к какому результату мы придем во время нашего разговора.
Та-ак… Сам Устинов в состоянии эмоционального отупения. В сознание-то пришел, но на происходящее реагирует с трудом. Уверен, что тут и сотрясение мозга, и просто нежелание разума возвращаться в столь недружественную реальность. А вот дочь его, та слушает внимательно. Более того, при словах о дальнейшей судьбе убийц ее матери появилась ярость в глазах, желание разорвать кого угодно на части, сжатые кулаки. Да, такая могла наброситься даже на такую гору мяса, как Халилов! Без особых надежд, но лишь бы не сидеть покорно в уголке, неведомо чего ожидая. И это хорошо. Нет, не так. Это
– Ваша связь с французской разведкой очевидна и доказана, гражданин Устинов. Подписанное признание по большому счету ничего не значит, в отличие от нужных имен, адресов, схем связи и прочих важных для ОГПУ деталей. Вы уже заработали себе очень большой срок заодно с конфискацией имущества. Но! Вас интересует это самое «но»?
– Моего отца прежде всего интересуют убийцы моей матери, – тихо, но с переполняющими голос эмоциями произнесла Елена. – Если есть хоть малая возможность их наказать, он сделает все, что от него зависит. Я клянусь!
– Это возможно… при полной его готовности сотрудничать. Не просто так, а от всей души, с полной отдачей. Тогда, если мои представления о его полезности окажутся верны, убийцы вашей матери умрут.
– Как умрут?
Кажется, такого девушка не ожидала. Но довольна, спасу нет. Думается, если я скажу, что буду их сжигать на медленном огне, она расплачется… от счастья. И я ее понимаю.
– Просто умрут, конкретный способ их умерщвления назвать не могу. Дело в том, что не будет никакого суда. Они просто погибнут в результате несчастного случая. Потом будут торжественные похороны, оружейный салют и все такое прочее. Вас это интересует?
– Да!
– Взамен ваш отец, да и вы сами, если вдруг потребуется, живете, говорите, дышите лишь так, как вам будет приказано. Мною приказано. Понятно?
Слов в ответ не последовало, но зато были кивок и непреклонная решимость в глазах. Не простая, а перемешанная с ненавистью и презрением. Да, девочка, вот так и происходит крушение мира. Ведь ненависть с презрением направлены не на меня, как на человека, а на всю систему, на весь мир вокруг, доселе явно казавшийся нормальным. Ничего не скажешь, ненависть – мощнейший стимул к переосмыслению мира и себя в нем.
И мне это нравится. Ведь ненавидит она не меня, Александра фон Хемлока, а всего лишь маску, которую я сам на дух не переношу. Забавно! Действительно забавно.
Ну а дальше пошел более предметный разговор. Точнее сказать, пошло лишь самое его начало. Пока я говорил по большей части с дочерью, давая ее отцу время прийти в себя. Покамест он лишь слышал, но полноценно участвовать в разговоре не мог. Но ничего, все еще впереди. У нас будут до-олгие беседы, из которых удастся выжать много полезного для обоих.
А потом пришли они, мною заказанные специалисты с сопровождающими. Как и договаривались, то есть по возможности незаметно, с черного хода. И понеслось. Криминалист исследовал место событий, а его выводы, после моих намеков на то, что и где стоит искать, были просто замечательными. Врач, как и положено, занимался своими прямыми обязанностями, благо пациентов у него было много, причем с самыми разными диагнозами – от огнестрельных ран до психологического шока.
Что же до меня, то хлопоты и не думали заканчиваться. Более того, они выходили на новый уровень. Иными словами, мне предстоял обстоятельный разговор с Аркадием Яновичем Руцисом, и он обещал быть утомительным. В самом успехе этого самого разговора я практически не сомневался, но успех бывает разным. Хотелось получить максимум возможного, поэтому… В общем, в кабинет Руциса я прибыл довольно скоро. С той скоростью, которую мог развить мотор автомобиля. Что же до всех остальных участников событий, то они пока, скованные приказами, обязательствами, ордером на арест или связанные полотенцами, как некоторые, оставались в той самой квартире, где и заварилась вся эта каша.
Начальство встретило меня… Не могу сказать, что ласково – на то, чтобы держать маску, у Руциса не было ни сил, ни желания, – зато заинтересованность просто фонтанировала. Оно понятно, ведь сам говорил, что уже сподобился обнадежить вышестоящих людей относительно успешности запланированной операции.
– Дверь закрой! – И сразу же, как только я это сделал, прозвучало: – Ну что, удалось?
– Да, Аркадий Янович, Устинов согласен делать все то, что от него потребуется. Но за это придется кое-чем расплатиться. Точнее, кое-кем, я об этом уже говорил.
– Мне их не жалко, сами до такого довели… Но там, наверху, могут не согласиться. Если только… Ты садись, Леша, в ногах правды нет.
А что, я присяду. Набегался сегодня, устал до одури, сидя же всяко легче, чем с ноги на ногу переминаться. К тому же хозяин кабинета не стоит, никакого неуважения не усмотрит. Еще бы закурить, но тут увы никак. Руцис хоть и курящий, но другим, кто из числа подчиненных, позволяется курить лишь одновременно с ним. А он пока такого желания не испытывает. Пустое, перетерплю.
– Устинов очень ценен для французской разведки. Значимый работник наркомата внешней торговли. Имеющий свободный выезд из страны, заключающий важные договора по купле-продаже разных товаров. У него в руках рычаги влияния на многих торговых агентов в Европе, это многое значит. Информация, получаемая от него разведкой Франции, позволяет им держать руку на пульсе экономического состояния СССР.
– Я это знаю.
– Не сомневаюсь ни на секунду, Аркадий Янович. А теперь представим себе, что будет, если полезная информация, которую он передавал французам, сменится столь же вредной дезинформацией. Разумеется, разрабатывать ее будут знающие специфику люди, но перспективы заставляют серьезно призадуматься. И на другой чаше весов жизни двух людей, которые, зная о важности им порученного, увлеклись обычной экспроприацией ценностей и смазливой девчонкой.
Руцис аж закашлялся. Видимо, представил себе эти самые чаши весов, да и контраст сравнения тоже мог сыграть свою роль. И вместе с тем мои слова ему понравились. Иначе не достал бы из пачки папиросу и взглядом не предложил бы мне сделать то же самое.
Спустя минуту-полторы, когда струйки ароматного дыма лениво поплыли по кабинету, чекист заговорил:
– Такой подход к проблеме убедит моих доверителей. Но остаются другие проблемы. Главные из них две. Во-первых, нужно будет убедительно обосновать сегодняшний переполох в квартире Устиновых. Шум, выстрелы, это просто не может пройти незамеченным. Да и смерть жены Устинова. Есть и во-вторых. Устинов по своей должности постоянно в заграничных командировках. Сбежит!
– Разрешите по порядку?
– Да хоть с одного конца берись, хоть с другого, – невесело махнул рукой Руцис. – Я сегодня уже заработался, в голову ни единой умной мысли не приходит. Вот тебя, Леша, и хочу послушать. В некотором роде ты мой ученик… начинающий.
Лесть – это хорошо. Не в том смысле, что мне есть до нее хоть какое-то дело. Просто сам факт оной говорит о том, что матерый чекист начинает видеть отдачу от своего протеже. Значит, и дальше будет способствовать, конечно, себя не забывая. В общем, делаем умильную рожу. Ну как же, сам высокий покровитель похвалить изволил! Вот только одновременно продолжаем раскручивать проработанный в голове план использования Устинова.
– С первым все просто. У нас, несмотря на все усилия доблестной милиции, бандиты пошаливают, даже в столице. Вот и сегодня какие-то особенно обнаглевшие решили ограбить квартиру видного сотрудника одного из наркоматов. Взломали дверь, связали хозяина с семьей и принялись пытать с целью вызнать местонахождение тайников. Тайник в доме был, сам видел, так что… Вот и объяснение, сюда же и смерть жены Устинова отлично вписывается.
– А сами грабители?
– Да возьмите любую шайку, их в архивах сыскарей полно. Пару тел потом представим как убитых на квартире самим хозяином, чудом сумевшим освободиться и добраться до пистолета, – позволил я себе легкую улыбку. – А заодно и с вывозом Сомченко и Халилова вопрос решится.
– Под видом тел?
– Можно и прямо телами, чтобы наверняка.
– Рационально мыслишь, Лешенька. Верь дядюшке Аркадию, можешь далеко пойти, если по правильной дороге станешь шагать.
– Так у вас же дорогу спрашивать буду, – поддержал я легкое отступление от основной темы разговора. – Вы плохого не посоветуете.
Доволен. И насчет идеи «выноса тел» именно как тел призадумался серьезно. А что? Проблем никаких, зато польза присутствует. Да и идея списать произошедшее на налетчиков чекисту явно пришлась по душе. Но что-то его беспокоило. Ах да, точно, второй нюанс. Понимаю, но ведь и это решаемо! И пожалуй, стоит продолжить. Вот только папиросу догоревшую затушу в пепельнице.
– Остаются заграничные поездки Устинова. Лишить его их – сразу же насторожим его куратора. Не выход. Но зачем нам его их лишать, какая опасность в том, что он будет часть времени проводить за границей, как это делал уже много раз?
– А побег опасностью не считаешь, Леша?
– Бегут тогда, когда видят в этом смысл, а еще когда не остается другого выхода. У Устинова же есть дочь, единственный родной человек в настоящее время. Она здесь, он там.
– Использование заложника? Хороший способ! – Чекист аж зажмурился от удовольствия. Видимо, вспомнил что-то. Ага, так и есть. – Вот помню, как в гражданскую семьи царского офицерья в заложники брали. Их, значит, в заложники, а их мужчины военспецами трудились. Хорошо было! Враги, нас ненавидящие, вынуждены были за нас сражаться, боясь за жизни своих сучек и щенков. А потом, когда надобность отпадала, тех, кто мог быть опасен, списывали в расход. Часть же до сих пор служит. Для своих они предатели, кровью повязаны!
Улыбаемся и выражаем восхищение мудростью «дорогого наставника». А для себя делаем еще одну зарубку в памяти. «Товарищу» Руцису все равно через какое-то время предстоит сдохнуть, но… Подыхать можно разным манером. Сейчас же он добавил себе еще добрую толику мучений.
Знаю я про затею «краснюков» с заложниками, о ней отец много чего высказывал. Гениальная в своей простоте и звериной жестокости находка, вот только не их, совсем не их. Эту пакость еще их идеологические предшественники во Франции использовали, во время той, первой «великой» революции. Правда, не столь массово, признаю. Зато «верные ленинцы» развернулись от души. И именно этот запредельно мерзкий ход сыграл весомую роль. Скованные страхом за свои семьи, немало офицеров империи вынужденно склонились перед краснопузой сволочью. И принесли много горя своим собратьям. Ведь без их участия некому было бы руководить плохо обученными и мало что из себя представляющими красными ордами. Пусть сейчас мнимые «герои гражданской» топорщат усы и надувают щеки – знающим людям известно, кто именно стоял за их победами.
Разумеется, были и абсолютные предатели, вроде того же поручика Тухачевского, генерал-майора Бонч-Бруевича, полковника Каменева. Вот
– Что такое, Лешенька? – голос чекиста мгновенно вырвал меня из причудливого сплетения мыслей, возвращая в реальность. – Тебе не плохо?
– Просто легкая усталость, Аркадий Янович, ничего страшного, – нарочито бодрым голосом произношу эти слова и сразу же перехожу к продолжению разговора на главную тему. – Но просто заложницей обойтись хоть и можно, но мало. Ведь наша игра с французами не будет длиться очень уж долго. Я верно рассуждаю?
– Верно.
– А Устинов не дурак. Понимает, что после этого станет нам не нужен. И вряд ли захочет умереть вместе с дочерью.
– Человек всегда надеется на лучшее. – Улыбка чекиста была даже не гнусной, а запредельно омерзительной. – Прибежит как миленький. Стоит лишь намекнуть, как мы ее на куски резать будем.
– А зачем нам ее резать? Куда лучше отправить к отцу… за границу.
Шах и мат! Чекиста словно пыльным мешком по голове огрели. Он просто не понял,
– Пусть он как бы «сбежит» от нас в выбранное нами же время. Дочь его за некоторое время до этого переберется к нему. Например, выедет на лечение к заграничным врачам по причине какого-то редкого диагноза, который у нас плохо лечится. К тому времени крючок будет такой, что он и не дернется.
– Он там, дочь тоже там. Нет этого твоего «крючка»!
Вот-вот, та самая привычка чекистов решать все проблемы простейшими методами. Раз решил, два решил, а потом раз на десятый перестают видеть куда более тонкие решения. Система отрицательного отбора во всей сомнительной красе! Не удивлюсь, если лет через несколько вообще работать разучатся, ограничиваясь лишь тупым выбиванием «царицы доказательств» – чистосердечного признания. Ага, того самого, которое почему-то происходит после жестоких избиений или давления на родных признающегося.
– Его легко изготовить, – пожал я плечами. – Да, Аркадий Янович, я закурю? Так лучше думается.
– Кури, дорогой, – кивнул чекист и даже подвинул поближе ко мне пепельницу, показывая степень своей приязни. – И не тяни, говори, как ты, рыболов, крючки изготавливать вознамерился?
– Все достаточно просто, хотя на каждую мелкую рыбешку такого крючка не изготовить. То есть в принципе можно, но невыгодно. А так все просто. Когда Устинов будет за границей, нужно всего лишь пристегнуть его к парочке преступлений потяжелее и погнуснее. Например, к особо жестокому убийству.
– Такие, как он, убивать не умеют, – покривился Руцис и потянулся за папиросой. Видимо, дурной пример заразителен. Курю я, а у него тоже организм никотина затребовал. – Рухнет в обморок, вот и все твои идеи вместе с ним обрушились.
– Так убивать будет кто-то другой. У Устинова просто не будет алиби на время убийства. А вдобавок у нас будет храниться пистолет или нож с его отпечатками. Неопровержимое доказательство. Я понимаю, что это может показаться слишком жестоким, но лично я готов взять на себя и такое во имя победы коммунизма.
– Молодой ты пока. Запомни, Леша, для будущей мировой революции можно и не такие жертвы принести. И да, твои слова заслуживают внимания. Я доволен.
– Значит…
– Буду докладывать наверх о дальнейших перспективах. Да и заняться приготовлениями надо немедля. Ты пока посиди, а мне нужно отлучиться, отдать приказания и поговорить кое с кем.
Сработало! Хотя чему я, собственно, удивляюсь? ОГПУ с радостью схарчит любую грязь, которую им предложат. Повесить на человека преступление, к которому он не имеет отношения? Нет проблем! Главное, чтобы это пошло на пользу. Да и вообще, тайная полиция привыкла копаться в грязи. Иначе нельзя. Надо лишь не переходить определенную грань. А с этим у чекистов было плохо. Грани для них не существовало в принципе. Многие считали это их силой, но на самом деле… Слабость! Надо только понимать, какие именно слабые места открывались перед готовым их использовать.
Я же был готов. Ко всему. Что же до умения видеть – этот нюанс также присутствовал. Пока же и впрямь оставалось лишь наблюдать. Свой ход в этой игре я уже сделал. Теперь дожидаюсь его результатов и, в зависимости от них, выстраиваю дальнейшую стратегию. Ведь главное для меня – подобраться к первоочередным целям. Трем целям!
Глава 8
Быть честным и смелым так легко, и лучше смерть, чем прозябание в порабощенной и униженной стране.
Уничтожение классов достигается не путем потухания классовой борьбы, а путем ее усиления. Отмирание государства придет не через ослабление государственной власти, а через ее максимальное усиление, необходимое для того, чтобы добить остатки умирающих классов и организовать оборону против капиталистического окружения, которое далеко еще не уничтожено и не скоро еще будет уничтожено.
Время – субстанция своеобразная. То летит быстро, то тянется чрезвычайно медленно. Это я частенько испытывал на своей шкуре. Заранее не скажешь, какое из этих состояний лучше. Да и можно ли это вообще сделать? Все зависит от конкретной ситуации. К примеру, это лето выдалось хлопотным. Время летело словно на крыльях, не оставляя почти ничего для собственных нужд. Но «почти» не значит «ничего», и это хоть немного примиряло меня с действительностью.
С чем были связаны хлопоты? Естественно, со службой в ОГПУ. Там ведь как все обстоит? Успешно справляешься с работой, да в тому же и инициативу проявляешь? Хорошо. Тогда на тебя взваливают еще больше работы, да поответственней. Снова справляешься? Тогда опять увеличим нагрузку. И так до бесконечности. Причем разорвать этот замкнутый круг хоть и можно, но не в моих интересах. Сейчас жизненно необходима репутация сотрудника «вечно в делах» и очень-очень полезного начальству.
Кстати, насчет начальства и полезности. Сии нюансы прямо-таки моментально заставляли вспомнить о событиях последних месяцев. А было их много, и являлись они крайне душевными, с какой стороны ни посмотри. Для начала меня повысили в звании. Теперь в петлицах было аж по два кубика, что для работающего в ОГПУ неполный год было… просто замечательным достижением. Мало того, еще и награду пожаловали, которую они именуют «орденом Красной Звезды». Ирония судьбы! Учредили они эту награду недавно, весной прошлого года, в довесок к уже имеющемуся «Красному Знамени». Ну и вот, награда нашла, кхм, своего «героя».
Внешне все было естественно. Успешное выявление немалой части разведывательной сети французов, перевербовка нескольких перспективных для дальнейшей работы людей, плюс участие в разработке планов по дезинформации противника. Признание веского вклада непосредственным начальством в лице Руциса Аркадия Яновича. Все это вряд ли могло остаться без внимания и наград. И не осталось.
Вот только всю запредельную иронию понимал я один. Награждение состоящего в стройных рядах ОГПУ потомственного и титулованного аристократа Российской империи – уже нонсенс. А если учесть тот факт, что он, то есть я, ненавидит образовавшееся на месте империи явление под названием СССР лютой ненавистью? И вообще заслуги, ставшие причиной награждения, на самом деле имеют двойное дно? Воистину театр абсурда!
Но имеем то, что имеем. Новое звание, первая награда с забавным девизом, на ней выбитым: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Интересно, а в каком-таком месте я пролетарий? Вроде бы ну совсем ни в каком. Однако ж факт остается фактом. И в то же самое время, если не кривить душой, чувствую, что определенные заслуги, связанные с получением этого ордена, у меня есть. Но не те, которые официально признанные, совсем наоборот. Греет душу иное – два трупа чекистов, причем убитых не мной лично, а собственными коллегами. Этакий своеобразный «акт каннибализма». Сомченко и Халилова просто мимоходом списали в расход, сочтя, что их жизнями вполне можно заплатить за начало агентурной игры с французами. А на самом деле истинная причина того, что они подохли, помимо многочисленных прошлых прегрешений, – убийство жены Виталия Арсеньевича Устинова и попытка изнасилования его дочери, Елены. Приятно, что об этом никто не догадывается!
До них самих мне особого дела не было. Так, случайные фигуры на дороге жизни. Но они были случайными, а чекисты – врагами, пусть о том даже не догадывались. Результат оказался очевиден: воспользоваться случаем и уничтожить искренне омерзительных мне существ. А то, что это пошло на пользу Устиновым – всего лишь приятная мелочь. Впрочем, не исключаю, что их можно будет и в дальнейшем использовать в своих целях. Сейчас сам Устинов вот-вот отправится в длительную загранкомандировку. Во Францию, что невольно вызывает улыбку. Что же до его дочери, она пока остается здесь. Пока ее хотят использовать как гарантию верности отца. Потом же, используя выдвинутую мной идею, отправят вслед за папашей, подсадив того на крючок иного рода.
Откуда мне это известно? Ну так работа моя все так же связана с разведкой и контрразведкой. Ага, я продолжал работать в ОГПУ, в его первом уже не отделе, но отделении. Любят советские чинуши переименовывать названия без особых целей и смысла! Как говорится, чем бы дитятко ни тешилось, лишь бы своих не было!
Сменился и начальник. Теперь во главе первого отделения стоял некто Шанин Александр Михайлович, по совместительству являвшийся первым заместителем начальника особого отдела. Известно было, что он близок к Генриху Ягоде, заместителю председателя ОГПУ Менжинского.
Да уж, два сапога – действительно пара. А таких сапогов в ОГПУ хватало! К чему это я? Да к тому, что и Шанин, и Ягода были, как бы это сказать, людьми весьма невежественными. Вся трудовая деятельность Шанина до революции заключалась в том, что он работал прислужником в трактире. Потом был призван в армию, где также ничем выдающимся себя не проявил. Ну а потом прием в партию большевиков, ВЧК, стремительная карьера… И полное отсутствие образования как такового. Что тут сказать, если человек с самым что ни на есть начальным образованием становится сначала заведующим отделом личного состава Управления делами ВЧК, потом начальником отдела центральной регистратуры ОГПУ, а потом и начальником первого отделения особого отдела. Причем образования у него так и не появилось, да и мозг, кхм, тоже не развивался.
Ягода, тот был чуток поумнее. Но именно что чуток, о большом отличии говорить не приходилось. Нет, я понимаю, что на общем чекистском фоне наличие аж целого среднего образования… смотрелось. Только со стороны все равно не вызывало ничего, помимо горькой усмешки. Ну а склонность Ягоды к откровенному хамству, его вопиющее бескультурие были известны всему ВЧК-ОГПУ. Да и уровень профессионализма удручал. Поговаривали, причем не просто так, а приводя весомые аргументы, что держится он на должности исключительно благодаря удачной женитьбе на племяннице Свердлова. Лично я склонен был этому верить.
Вот такое в ОГПУ, с позволения сказать, начальство – непосредственное и то, которое повыше. Сдается мне, что если бы кто-нибудь написал книгу с краткими биографиями руководителей Страны Советов в целом и ОГПУ в частности, она бы пользовалась огромным спросом. В Европе. Здесь бы ее никак не выпустили, а случайных обладателей покарали через расстреляние. Уж больно ничтожными и убогими представлялись все эти, с позволения сказать, государственные деятели. Включая самого главного, что до революции грабителем банков работал. Хотя успешно, что тут сказать. Не зря же «тифлисскую экспоприацию», а проще говоря, налет в Тифлисе на карету казначейства при перевозке денег из почты в Тифлисское отделение Государственного банка организовывал лично Иосиф Виссарионович Джугашвили, он же Сталин. Описание же налета было введено во многие учебники криминалистики, в качестве классического примера с успешным результатом. Потом, конечно, участие Сталина-Джугашвили пытались заретушировать, выдвигая на первый план фигуру другого большевичка по прозвищу Камо, а по фамилии Тер-Петросян. Но попытки выглядели… бледновато. Почему? Да просто в девятьсот седьмом годы германская полиция, арестовавшая Камо в Берлине, сразу же передала его на освидетельствование врачам-психиатрам тюрьмы Моабит. Уж больно неадекватен был арестант. И после освидетельствования невменяемость подтвердилась, равно как и весьма ограниченное умственное развитие пациента. Ну не мог скорбный разумом боевик со скудным интеллектом быть организатором ювелирно выстроенной акции. А вот будущий «великий вождь» Сталин-Джугашвили, несмотря на все отвратительные черты характера, скудоумием не страдал. Выводы… очевидны.
И еще один нюанс. Разменом похищенных денег занимался некто Литвинов, ныне народный комиссар иностранных дел СССР. Неплохая компания. Лидер Страны Советов грабил банки, его министр иностранных дел награбленное сбывал. Ну просто шайка уголовников во всей красе, а никак не государственные деятели.
Впрочем, не о них речь. Скорее, о другом, который совсем дурной и примитивный. О Шанине. Лично меня подобное положение дел просто забавляло. Да и вообще, если во главе отделения стоит, кхм, умственно обделенный, то это открывает определенные возможности, которыми грешно не воспользоваться. Было бы желание. Только у меня желания покамест не имелось. На кой мне оно? Работа в ОГПУ не цель, а всего лишь средство.
Цель… Не столь давние события, помимо повышения и ордена, принесли нечто другое, куда более важное – известность в узких кругах, ту самую, что позволяла осторожненько так, но совать свой любопытный нос за пределы отделения, в котором я работал. Причем не только в область интересов иностранного отдела, где обитал чекист Руцис, свято верящий в то, что я являюсь его креатурой. Хотя там тоже есть интересы, но главное находилось не там. Оперативный отдел! Вот он, мой личный «святой Грааль», до которого нужно было добраться. И слава всем богам и демонам, что моя пусть небольшая, но известность в этом помогла. Разумеется, шляться по оперативному отделу и расспрашивать о его обитателях мне бы никто не позволил. Да и сам я ни за что не допустил бы подобной глупости. Излишнее внимание, как известно, сильно наказуемо. Зато если в разговоре ну совершенно «случайно» всплывает тема, которую можно перевести на дела «оперативников», то это совсем другое. Главное, что ни малейших подозрений.
Подозрения… Три раза «ха-ха»! Они возникают, если разговор сворачивает на аспекты, которыми можно воспользоваться во внутриведомственной грызне. Я же в таких случаях пресекал свое участие в беседе, отговариваясь тем, что «все одно дело делаем». Играл, так сказать, на складывающуюся репутацию жесткого, но абсолютно идейного «романтика ЧК». Полезное прикрытие, откровенно-то говоря. Подобные охотно слушают приказы, но вместе с тем могут проявлять инициативу; верны начальству и линии партии, но, случись наверху некоторые перемены, особенно не расстроятся.
Зато я, находясь в компаниях «коллег», особенно в застольях, старался поддерживать разговоры о тех или иных чекистах, об их достижениях, событиях в жизни. Дескать, простой интерес к тем, кто уже давно работает в системе и о героическом прошлом которых есть что сказать. На такое ловились многие, выкладывая массу сведений как о себе, так и о друзьях, приятелях, недругах. А что, мне все годилось. Какая, скажите на милость, разница между положительной и отрицательной эмоциональной окраской сказанного? Ни-ка-кой! Нужные лично мне сведения оставались неприкосновенными, доставляемыми в полном объеме.
Поделиться книгой: