Помоги проекту - поделись книгой:
– Меня брат на даче сбросил с дерева. Со старой яблони, которая посреди участка росла. Мне еще года не исполнилось, и он ревновал меня к родителям. Брат на четыре года старше. Как он сам на дерево залез, да еще и меня поднял, никто не мог понять. Я-то нормально – в одеяло была завернута и на траву приземлилась. А брат ногу сломал, потому что спуститься сам не мог и спрыгнул. Потом, когда мне три года исполнилось, мама меня на вокзале потеряла. А с папой я чуть в озере не утонула. Это уже в шесть лет. В школе, во втором классе, я из окна выпала, хорошо, что с первого этажа. Нос ломала, руки, ноги. А потом перестала падать, но стала все терять. Перед свадьбой паспорт потеряла. Неделю искала. Так и не нашла. Пришлось все переносить. Думала, вообще замуж не выйду. А перед родами обменную карту потеряла. В магазине оставила. Спасибо, вернули добрые люди. Разве это нормально? Ну ладно документы, как я могу ребенка терять все время? – Ира уже не могла успокоиться. Даша сбегала в гостиницу и вернулась с валерьянкой.
Вдруг по соседству с пляжем начались волнения. Возле кафе «Утопия» собиралась толпа. Подъехали полицейская машина и карета «Скорой помощи». Ира кинулась к полицейским, рассказывая, что у нее пропал сын. Георгий вышел и сказал, что в туалете находится маленький ребенок и Даша уже два часа сидит под дверью и успокаивает его. Да, в туалете есть освежитель воздуха, жидкое мыло, но колюще-режущих предметов точно нет. Последние полчаса ребенок молчит. Не издает никаких звуков. Поэтому и вызвали врачей. На всякий случай.
Когда было принято решение ломать дверь, эта самая дверь открылась и из туалета вышел Кеша, обмотанный туалетной бумагой с ног до головы, как мумия. Совершенно спокойный и счастливый.
– Кеша! – кинулась к нему Ира.
– Господи, Кеша, – ахнула Даша. – Почему ты со мной не разговаривал?
– Буага, – ответил Кеша и улыбнулся.
Ира пыталась содрать с сына туалетную бумагу, но он заплакал. Так что она понесла его в гостиницу прямо так. Все расходились, радуясь, что и ребенок нашелся, и другого ребенка, который, по счастью, оказался тем же самым потерянным малышом, вызволили живым и здоровым, не наглотавшимся жидкого мыла или освежителя воздуха.
Женя со Стасом вернулись после обеда. Дети были накормлены и уложены на тихий час. Катюша спала в номере Даши и Степана. Кира с Аней сидели в тени на лавочке во дворе и учились вязать под руководством Даши, у которой в запасе оказались и детские пластмассовые крючки, и клубки разноцветных ниток. Девочки пытались связать «косичку».
Вика принесла бутылку белого вина к обеду. Еще одну бутылку выставила Марина. У Даши нашелся лед. Все сидели и наслаждались видом с террасы. Прогноз погоды оправдался. Поднялся ветер, море штормило, было удивительно хорошо – слегка прохладно, не душно.
Стас появился во дворе, нежно прижимая к груди чемодан, и тут же ушел в номер. Женя пришла спустя минут пять. Ей явно было нехорошо.
– Все нормально? – спросила Даша.
– Нет, мне плохо, очень плохо, – ответила Женя и отбежала подальше. Ее вырвало под орешником.
Наконец она отлепилась от дерева, за которое держалась, и вернулась к столу.
– Нет, не могу, я сейчас.
Женя убежала в номер.
– Он мне все-таки совсем не нравится, – сказала Светлана Михайловна. – Вместо того чтобы жену под руку держать, он с чемоданом обнимается. Между прочим, когда я потерялась, Степан меня вел, а Стас даже не помог.
Наконец Женя снова появилась во дворе. Вика налила ей вина, которое та выпила, как воду. Ей тут же налили еще.
– Ну и что это было? – спросила Марина.
– На самом деле Стас очень хороший. И очень талантливый. Я правда так считаю. А моя мама говорит, что он инфантильный идиот, и не понимает, за что я его люблю и как могу с ним вообще жить. Они – мама со Стасом – все время ругаются. А я верю, что у Стаса все получится. Я же должна верить в собственного мужа, правда? И поддерживать его. Разве нет?
Женя чуть не плакала.
Оказалось, что Стас по специальности инженер. В последние годы работал техником – подключал аппаратуру на конференциях, круглых столах, свадьбах и прочих массовых мероприятиях. Работы вроде бы хватало, но были простои, когда ни копейки за месяц он не получал. В последний год он стал жаловаться, что его никто не ценит, а он достоин большего, а не только «проводочки втыкать», и решил затеять собственный бизнес. Съездил в Японию и вернулся с массой идей. Все это время Женя работала в детском клубе, преподавала оригами для малышей, вела кукольный театр для детей постарше и актерское мастерство для подростков. Соглашалась на работу аниматором на детских днях рождениях. Она зарабатывала столько, что хватало и на Катюшу, и на мужа с мамой, благо частные детские сады вошли в моду, и диплом актрисы кукольного театра вкупе с энтузиазмом и добрым нравом открывали все двери. И не важно, что по специальности, значащейся в дипломе, в настоящем театре она не отработала ни дня, да и в профессии разочаровалась. Но пока Стас вынашивал планы покорения мира, Женя, засунув подальше собственные разочарования, нарезала из тафты цветов, нашила тряпичных кукол, которые тоже, слава богу, вошли в моду как авторские работы, и стала зарабатывать деньги.
Да, ее любили дети, ценили работодатели. Женя умела придумать, показать, увлечь. В куске обычной зеленой ткани она вырезала здоровенные дырки, в которые залезали дети, а на листе картона дети же рисовали яблоки, апельсины, клубнику. Получался спектакль про гусеницу, которая ела фрукты и постепенно росла. Цветы из тафты служили головными уборами для другого спектакля. А шифон превращался то в юбочки, то в крылья бабочек для девочек. Женя быстро разобралась в ситуации, поняла, что сейчас востребовано, и освоила смежные специальности для развития творческого начала у детей – она делала бусы и браслеты из макарон, научилась валять игрушки из шерсти и в прямом смысле набила руку на изготовлении мышек, зайчиков и медвежат. К тому же у Жени оказалось уникальное свойство, столь ценимое работодателями, – она была независтлива, в склоках не участвовала, поскольку просто их не замечала, искренне любила детей и умела быть благодарной. Она не жаловалась ни на зарплату, ни на загруженность. Поди поищи сейчас такого работника.
Стас тем временем решил заняться продажей тейпов – спортивных пластырей. Поскольку он не был ни спортсменом, ни врачом, а его познания в йоге мало кого интересовали, с пластырями не получилось. Потом он увлекся идеей продажи оборудования для веревочных парков, которые вошли в моду. Но и эта ниша оказалась давно занята. Стас загорелся новым проектом – создать водонепроницаемый, жаростойкий и противоударный чемодан. Он свято верил, что его чемодан просто взорвет рынок – все захотят такой иметь. На опытный образец чудо-чемодана пошли остатки средств от продажи старенького дачного домика, оставшегося ему от бабушки. Этот самый чемодан Стас и привез на море, чтобы снять рекламный ролик и опубликовать его в соцсетях. Оператором выступала Женя. Стас не захотел топить чемодан на мелкоте. Он желал показать размах и ширь, для чего нужно было отплыть на катамаране подальше и утопить чемодан непременно в шторм. Чтобы запечатлеть волны, разгул стихии, морские брызги прямо в экран телефона и черную точку в море – его драгоценную кладь, выброшенную в набегавшую волну.
– Он ведь знал, что я боюсь, когда шторм, да и катамараны не люблю, – Женя продолжала пить вино и рассказывать, – и глубины, если честно, я тоже боюсь. Но он на меня рассчитывал.
Первые минут десять, пока они отплывали от берега, Женя получала удовольствие от морской прогулки. Пока берег был относительно недалеко, она прыгала в воду и плавала. Но Стас требовал отплыть подальше, чтобы в кадре не появились пловцы и другие катамараны. Они доплыли до острова, обогнули его с другой стороны.
– У меня ноги уже болели, – пожаловалась Женя, – я вообще велосипеды не люблю. Я хотела причалить к острову и на камнях сфотографироваться, чтобы было красиво. Ни одной нормальной фотографии из отпуска. Я везде или с детьми, или с перекошенным лицом. А красивой – ни одной. Я ведь даже купальник новый надела специально и голову с утра помыла.
Начинался шторм. Катамаран качало на волнах. Стас был счастлив и ждал, когда волны станут больше. Женю начало подташнивать от страха. Да еще и просто укачало.
– Я утром забыла поесть, вот мне и стало плохо. – Она искала себе оправдание. – Тошнота не отступала, а в желудке пусто. Меня какой-то желчью рвало. Первый раз такое. Я так испугалась. Ни разу мне так плохо еще не было.
Женя не могла держать телефон и снимать чемодан, которому были не страшны удары стихии. Она просилась назад, на берег. Стас злился. Женя выпила бутылку воды и усилием воли взяла телефон. Стас бросил чемодан в волну. Женя сняла, как чемодан всплывает, колышется на волнах и уплывает. После этого ее вырвало и на телефон, благо он был в водонепроницаемом чехле, и на катамаран, благо его тут же залило волной. Женя слышала, что Стас кричит. Но ей было все равно. Чемодан стремительно уносило в открытое море. Стас крутил педали, надеясь поймать свой ценный груз. Он хотел, чтобы Женя ему помогла, но она физически была на это не способна. Штормило все сильнее. Катамаран кидало по волнам, как… как чемодан. Женя умоляла мужа вернуться на сушу. Но Стас выбрал не плачущую от страха и боли в желудке жену, а опытный образец. Еще час они гонялись за чемоданом, который то относило дальше, то приносило ближе. Несколько раз Стас нырял за ним, но не мог справиться с волнами – плавал он так себе. Женя плавала намного лучше. И могла в три гребка нагнать чемодан. Но не хотела. Ей вдруг стало на все наплевать. Она мечтала, чтобы этот треклятый чемодан утонул, уплыл в открытое море, и она бы больше его никогда не видела. Она хотела, чем быстрее, тем лучше, оказаться на берегу, поменять билеты, вернуться домой и подать документы на развод. Она даже позвонила маме с катамарана, чудесным образом поймав сеть, и сообщила, что хочет развестись. Мама была счастлива. Стас умолял жену прыгнуть и вернуть чемодан. Женя рассудила, что перед разводом она может выполнить последнее желание супруга, прыгнула, догребла до чемодана и вернула его на катамаран. Стас обнял свой чемодан и не расставался с ним до прибытия на берег.
– Господи, кино и немцы, – вздохнула Даша.
– Стас очень расстроен, – отозвалась Женя.
– Ну еще бы, – хмыкнула Марина.
– Нет, не из-за развода. Мне кажется, он меня даже не слышал. Он расстроен, что чемодан пропускает воду. Он был мокрый внутри.
– Слушай, а почему он сам не стал снимать? – поинтересовалась Марина.
– Он отвечал за положение катамарана по отношению к чемодану. Чтобы кадр был красивый.
В этот самый момент Стас появился во дворе.
– Я тебя звал, ты не слышала, – обратился он к Жене.
– Стас, простите, а вы, наверное, не в курсе? – сказала Марина.
– Не в курсе чего? – напрягся Стас.
– Черные ящики уже изобрели. Давно.
Светлана Михайловна, Вика и Даша начали хохотать. Но смех был не радостный, а истеричный. Женя тоже смеялась. Сквозь слезы.
Стас пошел в номер.
– Интересно, как бы он проверял жаростойкость? – продолжая хохотать, спросила Даша.
– А ударопрочность? – поддержала Вика.
– Это была его мечта. Он в нее верил, – тихо сказала Женя. – Представляете, как это обидно, когда мечта рушится?
– Жень, обидно, когда твой муж идиот. И ты это понимаешь. Поверь мне. Я знаю, – ответила Вика. – Пока ты фигачишься с чужими детьми, твой муж изобретает черный ящик. Ты все понимаешь, но не можешь ему об этом сказать. Потом он тащит тебя в открытое море, ты блюешь, но ему все равно. А ты на это соглашаешься. Причем в новом купальнике.
– Зато он назвал чемодан в мою честь, – улыбнулась Женя.
– Это как? – удивилась Марина.
– Чемодан называется «Жениаль».
– И?
– Женя – мое имя. А эл – Лаврентьев.
– Но ты же вроде Морозова. А «жениаль» с французского переводится великолепный, замечательный, – сказала Вика.
– Правда? А я и не знала. Лаврентьев – фамилия Стаса, – удивилась Женя.
– И в названии чемодана кричало его раздутое самомнение, – хмыкнула Вика.
– Жень, прости, но мы на стороне твоей мамы. Нам твой муж тоже не нравится. Не обижайся. А тебя мы любим! – шутливо заметила Марина.
– Кто же послушает маму? – возмутилась Светлана Михайловна. – Меня сын не слушал, когда женился, и дочь не слушала, когда замуж выходила. Вот и получилось, что я и свекровь, и теща, а все равно плохая со всех сторон. Вот думала, к сыну ближе буду. Он всегда был ласковым, нежным, как котенок. Целоваться и обниматься лез класса до третьего. Я уже даже переживала – мальчик, а ведет себя как девочка. Боялась, что испортила его своим сюсюканьем. Ну маменькин сынок рос! А дочка себе на уме всегда. Никаких поцелуйчиков. Даже в куклы не играла. С мальчишками в футбол гоняла. Сын все рассказывал – про школу, про друзей, если кто обидел – сразу ко мне кидался. Да он в Деда Мороза лет до десяти верил! И плакал, когда узнал, что это я все подарки покупаю и под елку кладу. Дочка все в себе держала. Клещами не вытащишь. Скрытная, но умная. Все говорили, что карьеру сделает – она ж просчитает сто раз, оценит. Отличницей была круглой. Институт с красным дипломом окончила. А вот как жизнь распорядилась: замуж вышла, и где теперь ее красный диплом лежит? Под памперсами. Я спрашивала – неужели ты не хочешь работать? Говорит, всегда мечтала домохозяйкой быть. Но я ей не верю. Вот я и не знала, что так получится и я к дочке прибьюсь. Ей нужна, а сыну не нужна. Невестка так все поставила, что он мне и звонит редко, да еще и от жены втайне. Я же слышу. Из дома никогда не позвонит, только с улицы. Спрашиваю: «Почему ты мне всегда с улицы звонишь?» Он смеется – какая разница? Но я же чувствую разницу! Жену выбрал, а не мать. Перекуковала ночная кукушка дневную. Хотя я знаю, там и любви особой нет. С ее стороны так уж точно. Политика такая в семье – от лишних родственников избавляться. Что с меня взять? Денег дать не могу, помощь моя не нужна. Ну и подальше от меня, чтобы лишний раз не мешалась. А может, невестка и боится, что я один раз сорвусь да и скажу сыну все, что думаю. Ну зачем мне вмешиваться? Женился уже, сам решил, теперь пусть живет своим умом. Я так думала. Но своего ума у него и нет, не вложила. Как жена скажет, так он и делает. Я первое время просилась приехать, разрешения спрашивала. Сын напрямую не отказывал, но то они уезжают, то заболели, то еще какая причина. Вот и видимся, дай бог, два раза в год. А у невестки и мать такая, моя сватья: всех родственников со стороны мужа отрезала, как и не бывало. И дочка по ее сценарию жизнь строит. Вот, девочки, все же из семьи идет, да? Но разве я учила своих детей такому? Разве я думала, что сын с дочкой, родные брат и сестра, общаться не будут? Даже не разговаривают. Невестка что-то зятю сказала, не подумав, а тот не привык, когда ему женщины указывают. Ну и слово за слово – и всё. Скандал. Перестали общаться. Невестка настроила так, что если я с дочкой и зятем, значит, на их стороне. Ну и сын ей поверил. Решил, что мама плохая. Ну как так можно? Я же мать, не посторонний человек. У меня сердце останавливается, когда я сына вижу. Плохо выглядит. Приезжал тут накануне нашего отъезда, так у меня внутри все защемило – неухоженный, рубашка мятая, небритый. И похудел сильно. А что я могу сказать? Пусть живут, как хотят, раз им так лучше – без семьи, без родственников. Вот я слышала, американцы вообще детей раз в год видят, на Рождество. И как только ребенку восемнадцать исполняется, он уже считается взрослым и самостоятельным. Никто не живет с родителями. Девочки, это правда или всё врут? Я бы не смогла так. Ну как можно? Как не помочь, да, девочки? А кто бы с Настюшей сидел? Как я без нее? Спасибо, что дочке нужна. А про сына все время думаю, не могу принять никак, что он от меня и от сестры родной отказался. Вот как правильно, девочки?
– Если бы кто-нибудь знал рецепт счастливой жизни… – хмыкнула Вика. – Моя мама зятя любила больше, чем меня. Она всегда о сыне мечтала и просто молилась на него. А я у нее вечно была во всем виновата. Если спорили, мама всегда на его сторону вставала. Когда встречались по праздникам, мама всегда тост за зятя произносила: «Какое счастье, что у моей Викули такой замечательный муж». Как будто это счастье мне на голову свалилось, и я его не заслуживаю. Мама умерла, а мы так и не поговорили, не помирились. Хотя, в общем, и не ссорились. Сейчас мне многое у нее спросить хочется. И рассказать, каким ее любимый зять оказался… Она бы мне все равно не поверила. Или нашла бы ему оправдание. А мне вот до сих пор интересно – почему она так себя вела? Неужели ничего не видела, не замечала? Или специально? Мне кажется, мать всегда должна быть на стороне дочери, разве нет? Почему она вообще была уверена, что лучше знает, что для меня счастье, а что нет? И главное, кто это счастье мне даст? Может, если бы я вышла замуж за Мишку, который за мной в институте ухаживал, моя первая любовь, так все бы по-другому сложилось! Так нет же, мама считала, что Мишка не сделает меня счастливой. Так и говорила, ровно такими словами: «Не сделает тебя счастливой». Откуда она знала? Мишкина мама меня любила. И Мишка любил. Но я же маму послушалась. Мама же лучше знает… А теперь кто лучше знает? Мамы нет, умерла, а я не знаю.
– А моя свекровь умерла, – заговорила Даша. – Она меня толком даже узнать не успела. Мы всего полгода были женаты. Единственное, что помню, – ее пирог с корицей. Он у нее с тонкой прослойкой ровненькой получался. Очень вкусный. Она всегда его готовила к моему приходу. Знала, что я его люблю. Муж скучает по этому пирогу, а я не могу его повторить. Все рецепты пересмотрела, все равно не получается. Корица расползается, даже вкус не тот. Я уже и с сахаром корицу смешивала, и с сахарной пудрой, и в стручках брала, все равно не то.
Все замолчали.
– Вообще-то Стас уже продал один чемодан. Мужчине, который хотел драгоценности перевозить, – нарушила тишину Женя. – На случай авиакатастрофы. Очень хорошо продал.
– Ну ты сама подумай. Случись авиакатастрофа или любая другая, тебе будет не наплевать на вещи? Главное – выжить! А если ты сдохнешь, то не обидно будет, что твои цацки кому-то достанутся? – удивилась Вика.
– Я не знаю… Я уже ничего не знаю. Я же приехала отдохнуть. У меня отпуска лет пять не было. Я все время в детских лагерях. Катюша со мной всегда. Я работаю, а она рядом. Я специально искала такие лагеря, чтобы с ребенком можно на море поехать. Не все организаторы ведь соглашаются, чтобы я на собственного ребенка отвлекалась. А здесь… Я так надеялась, что будет хорошо. Мы всей семьей. Вместе. Я наконец отдохну, буду с Катюшей все время. Я и так с ней, то есть она со мной везде – и на работу, и на подработку. Вот я готовлю в клубе спектакль к Восьмому марта или к Новому году, мы репетируем, а в последний момент половина детей разъезжаются. Или кто-нибудь заболевает. А Катюша у меня все время на замене – слова быстро выучит и выходит вместо ребенка, который не смог участвовать, а у меня для него роль расписана. Хотя я знаю, что Катюше это не нравится. Терпеть не может выступать. Она меня даже ревновать к другим детям перестала, привыкла, что мама должна с чужими малышами заниматься. Поначалу ревновала, а потом ей стало все равно. Ведет себя как взрослая. Все мамочки восторгаются, спрашивают, как я ее воспитываю. А никак. Катюша знает, что надо не мешать, сидеть тихо, рисовать или читать. Если захочет есть или пить – в рюкзаке банан, яблоко и вода. А вдруг она потом скажет, что страдала от этого? От того что я другим детям больше внимания уделяла, чем ей, что я их обнимала, целовала? Ну а как иначе? У меня же малышня в основном. Катюша по сравнению со сверстниками небо и земля, конечно. Ждать научилась подолгу. Даже не капризничает. Другие дети и двух минут на месте посидеть не в состоянии, а Катя спокойно по два часа выдерживает. Достанет карандаши, листочки и сидит рисует. И транспорт любой переносит – ее не тошнит. Привыкла со мной – и в метро, и в маршрутке, и в автобусе. Разве это хорошо? Я вот слушаю других родителей, что пятнадцать минут на машине добираться до клуба – долго, ребенок не выдержит, – и удивляюсь. Сидит девочка, которой уже лет семь, и она не выдержит пятнадцать минут в машине? Но кто знает, как правильно? Как для ребенка лучше? Чтобы с раннего детства понимал – есть работа, есть отпуск, есть зарплата? Или чтобы рос под колпаком и оставался ребенком как можно дольше? У нас другая крайность – семья полная, а ребенок, получается, все равно лишен родительского внимания. Стас вообще с Катюшей не умеет играть. Не понимает ее. Я думала второго ребенка родить, но не решилась. Может, надо было? Но я не хотела, чтобы была маленькая разница в возрасте. Пусть лучше Катюша подрастет, а там видно будет. Да и двоих детей я сейчас точно не потяну.
– А Стас что думает по этому поводу? – спросила Марина.
– Не знаю. Я не спрашивала. С ним сложно разговаривать. Мама, когда я с ней поделилась планами на второго ребенка, в больницу попала. Ничего страшного, давление скакнуло, но она так плакала, что мне страшно стало. – Женя расплакалась. – Вот Светлана Михайловна говорит, что всё из семьи. Что заложишь, то и будет. Но не всегда так получается. Мои родители тоже актеры. Я за кулисами выросла, все время то с мамой, то с папой. И на гастроли ездили по разным городам, и жили в разных квартирах. Но я понимала – мама с папой работают. Меня то костюмерши кормили, то еще кто. Может, поэтому и я актрисой стала, что другого мира не видела. Для Катюши не хочу такого. Ни за что. Но я помню, что и хорошее в моем детстве было – когда с мамой на сцену выходила, когда видела, какая мама красивая в гриме и нарядах. Любовь помню. Папа меня на плечах все время носил. Еще мне нравилось, как папа с мамой уходили в ресторан – они были такой красивой парой, что я икать начинала от восторга. Даже не верила, что у меня такие родители. А они смеялись – как только им уходить, я икать начинаю. А потом я открывала шкаф и весь вечер примеряла мамины платья и туфли. Еще всегда говорила, что вырасту и выйду замуж за папу. Не знаю, у меня было счастливое детство.
– А потом что? – спросила тихо Вика.
– Ничего. Родители развелись. Но это часто бывает в актерских семьях. Так что все нормально. Я вообще не помню, чтобы страдала. А мама… Конечно, ей Стас не нравится. Он не такой, как мой отец. Не такой красивый, яркий, талантливый. Папа был будто с другой планеты. Все маме завидовали, что он ее выбрал. У него всегда было много поклонниц, так что все закономерно. Мама считалась интересной женщиной, конечно, но папа был писаным красавцем. А я на маму похожа. – Женя снова расплакалась.
– Жень, ну ты чего? Ты молодая, Катюша здорова, мама жива. Что тебе еще нужно? А муж? Ну подумаешь, муж! Вон Вика разведена. Красавица, умница, каких поискать. Я вообще в подвешенном состоянии. Светлана Михайловна, поддержите! – призвала Марина.
– Да, да. Я с мужем тоже почти развелась, – отозвалась Светлана Михайловна. – Нашел себе мой Петр Сергеевич молодуху, ну не очень молодую, под пятьдесят дамочка, а не сложилось. Объявил мне, что его на старости лет любовь настоящая настигла. Да еще такая, какой никогда в жизни не было. Я не стала возражать, конечно. Хотя все думала, ну какая любовь-то? У этой женщины и квартира своя, и никого нет – ни детей, ни внуков, вот он и ушел. Спокойной жизни, наверное, захотелось. Никаких тебе забот, хлопот, ответственности. А были бы там дети и внуки? Или если бы жилплощади не было? Стал бы он квартиру снимать да про любовь рассказывать? Да прям! А тут – на все готовое, чистенькое, никаких проблем. Женщина на пятнадцать лет младше. Маникюрчик, кудельки блондинистые. Он хвост и распушил, как павлин престарелый. Почувствовал себя этим… как это говорится… слово такое есть…
– Мачо, – подсказала Вика.
– Ну, может, и мачо, но я другое имела в виду. О, кобель! Мы расстались мирно, тихо. Люди-то уже не молодые, чего тарелки почем зря бить. Отпустила я Петра Сергеевича с миром. Даже счастья пожелала. Искренне ведь пожелала, от всей души. На развод подали – Петр Сергеевич же хотел все официально, как положено. Еще приезжал, просил помочь ему костюм на свадьбу выбрать. Ну мы же не чужие люди. А я знала его особенности – плечи узкие, руки длинные. Не каждый пиджак хорошо сядет. Я согласилась, мне не жалко. Купили ему костюм. Он еще страдал, как бы невесте соответствовать. Она-то в платье белом решила замуж выходить. И чтобы всё по правилам – медовый месяц, туда-сюда. Ну по мне так – есть деньги, так пусть развлекаются, если со мной чего недобрал. А у него тромб оторвался. За месяц до свадьбы. Ведь рассчитали, что развод, а через две недели – свадьба. У них же целое планирование было: как сделать, чтобы все успеть. Вот не успели, оказалось. Петр Сергеевич мой со своей молодухой, считай, и трех месяцев вместе не прожил. Я тогда даже не знала, то ли плакать, то ли смеяться – вот ведь ему обидно, наверное, было. Только новую жизнь начал, а тут на тебе – умер. А ей каково? Она, наверное, тоже на что-то рассчитывала, да не успела. Свадьба так и не состоялась. Билеты на медовый месяц пропали. Я по закону оставалась женой, мы не успели развестись, а она, получается, любовница. Фигульки на рогульки ей. И поди потом рассказывай, что у них любовь была, что они свадьбу планировали. Никто ж не поверит. Мне поверят – у меня штамп в паспорте. Я официальная вдова по всем документам. На похоронах такой аттракцион был! Две бабы возле гроба. Да я и не против была, чтобы она стояла. Мне не жалко. Если уж пришла, так что ее – гнать? Она так убивалась, так рыдала, что даже я прослезилась. Еще, грешным делом, подумала, что там такого в моем Петре Сергеевиче она нашла, чего я не обнаружила? Она не знала наших друзей, я не знала их знакомых. Но наших, конечно, было больше. Мы ту сторону числом задавили! Я-то думала, что все в курсе, ну его друзья, а оказалось, он никому про новую свою не сказал и про свадьбу не сообщил. Так мне еще объясняться пришлось – что за дамочка слезы над гробом льет, а я так спокойно реагирую. Все в шоке, естественно, сплетничают, шушукаются, не похороны, а бабские посиделки. Я тоже не в себе была – вместо того, чтобы мужа оплакивать, стояла и думала – ну чего ради? А потом думаю – что он в ней нашел? Ну, младше меня, ну, худая. Пионэрка сзади. Кудельки веселенькие на голове. А потом осознала – ну вот что я здесь делаю? На этих похоронах? Петру Сергеевичу моему уже все равно, а я тут стой, на вопросы отвечай, вдову из себя безутешную изображай. Ну как он мог со мной так поступить? Хоронили его, кстати, в новом костюме, который мы с ним на его свадьбу купили. Очень красивый в гробу лежал. Даже на себя был похож, не то что другие покойники. Вот мне так смешно стало, я еле сдерживалась. Это ж кому расскажи, никто не поверит. Жена купила костюм мужу на его будущую свадьбу, а он возьми и окочурься и лежит теперь в гробу, как жених. Это я к чему рассказываю… Вот поди пойми этих мужиков. Мне кажется, у моего Петра Сергеевича не только тромб был, но и в голове что-то. Ну зачем ему эта новая жизнь понадобилась? Это ж такие нервные затраты! Девочки, если вы меня так поить вином будете, я вам еще не такое расскажу про свою семейную жизнь. Дай бог здоровья моему Петру Сергеевичу. Господи, что я говорю. Царствие ему небесное. Давайте выпьем, не чокаясь.
Все послушно выпили.
– Я вот тоже замужем, а не знаю –
– Марин, ты сразу сломала всю схему, – хохотнула Вика.
– И слава богу. Знаете, о чем я мечтала? Сидеть на балконе, пить кофе и ни с кем не общаться. Спать, есть, смотреть сериалы, читать. А теперь сижу с вами, пью, разговариваю и даже одну серию досмотреть не могу. Еще эти ласточки. Только у меня ласточки поселились?
– Мариночка, с ласточками будь поосторожней, – подала голос Светлана Михайловна. – Есть же примета. Если ласточка свила рядом гнездо – это хороший знак. Значит, ты честный и благородный человек. Значит, тебя ждут перемены в жизни, причем приятные.
– Светлана Михайловна, вы что, юннат? – рассмеялась Марина. – Я слышала, что все наоборот. Ласточка, если ей что-то не понравится или если ее гнездо потревожить, может и дом хозяев сжечь, принеся в клюве горящий уголек. И вообще эти птицы считаются знаком смерти. А если гнездо само упало, то точно дом сгорит.
– Откуда ты это взяла? – удивилась Светлана Михайловна.
– Бабушка рассказывала. Она родом из Сибири была и ласточек всегда боялась.
– Я про другое слышала и верю в это, – начала рассказывать Светлана Михайловна. – Не просто так ты поселилась в номере, где ласточки гнездо свили. И не просто так там птенцы завелись. Значит, тебе они больше других нужны. Вот считается, что если ласточки в доме незамужней девушки завелись, то она скоро замуж выйдет.
– Нет, Светлана Михайловна, эта примета точно мимо меня. Я уже не девушка и замужняя, – рассмеялась Марина.
– Тогда тебе точно не грозят молния, пожар и буря, пока ты тут живешь, – не растерялась Светлана Михайловна.
– Это успокаивает.
– А еще есть поверье, что если у твоего порога появится темная личность, которая захочет что-то украсть, то ласточки начнут так кричать, что у вора начнется ужасная мигрень.
– Так, спокойно, мигрень уже занята, – рассмеялась Вика.
– А если птенцы завелись, то и у молодых скоро дети появятся, – не унималась Светлана Михайловна.
– Марин, ты как на этот счет? – хохотнула Вика.
– Нет. Опять мимо. Светлана Михайловна, а другие варианты есть?
– Есть. Заветное желание сбудется. Или мечта сокровенная.
– Да, хорошо бы, – сказала Марина. – Только нет у меня заветного желания. Вообще никаких желаний. Раньше было, и много, а сейчас ничего не хочу.
– Подождите! А Даша? – воскликнула вдруг Женя. – Вы же со Степаном… Вы просто идеальная пара.
Даша не успела ничего ответить. Во дворе появился Стас. Лица на нем не было.
– Что-то случилось? – спросила вежливо Вика.
Стас дергал лицом.
– Ты ничего не сняла. Зачем ты включила вспышку? Ничего не видно! – прошипел Стас.
– Прости, я не специально. – Женя вжалась в стул.
– Все впустую. Надо снова плыть. Ты сняла скалы и остров. Чемодана вообще не видно. Зачем ты снимала церковь на острове? Я же тебя просил снять чемодан!
– Церковь красивая вообще-то, – попыталась оправдаться Женя.
Вика стала хохотать первой. Марина не удержалась и тоже рассмеялась.
– Что? – удивилась Женя.
– Это и вправду отличный конец для этой истории! – сквозь хохот сказала Марина. – Запоротая съемка!
Поделиться книгой: