На грани развода

Женя тоже начала смеяться. Стас смотрел на жену как на сумасшедшую. Наконец развернулся и ушел.

– Ну и что мне теперь делать? – сквозь смех спросила Женя.

– Выбирай, или муж с чемоданом, сельдереем и в позе лотоса с книжкой «Камасутра для ораторов» в руках, или развод, – ответила Вика.

* * *

Ближе к вечеру все собрались на пляже. Штормило. Марина сидела, накрывшись полотенцем, и читала. Вика смотрела на море и молчала. Дети прыгали на волнах. Светлана Михайловна жаловалась на расположение отеля.

– Когда поднимаюсь на эту горку, думаю, все, сердце остановится. Но ведь похудела на три килограмма. Тоже ведь хорошо? Только не знаю, что лучше – похудеть или инфаркт. Слушайте, наш йог, оказывается, еще и жмот – еле-еле у него весы выпросила. Он, наверное, думал, что я их сломаю. Смотрел на меня так, будто я тонну вешу. Ну и какие у нас планы на вечер?

– Я спать хочу, – призналась Марина, – а завтра сяду на диету. Невозможно столько есть.

– Бесполезно, – хмыкнула Вика, – я вот не ем, но пью. Калории алкоголем добираю.

– Девочки, кто хочет сладенького? – появилась Женя, держа в руках контейнер с пирожными.

– Спасибо, я только что села на диету. Вот если бы ты пять минут назад появилась, – рассмеялась Марина.

– Тебя что, мой муж укусил? Какая диета? – искренне удивилась Женя, и Марина в очередной раз позавидовала ее легкости.

– Девочки, а я хочу полетать на парашюте, – призналась вдруг Светлана Михайловна. – Как это называется? Экстремальные виды спорта?

– Может, не стоит? – забеспокоилась Женя.

– А что тогда стоит? Я вам так благодарна, вы не представляете. У меня же глаза на жизнь открылись. У меня что было? Работала, в очередях стояла, двое детей на мне, никто не помогал. Так и крутилась, не присев за всю жизнь. Теперь с внуками нянчусь. Бегаю туда-сюда. Все время для кого-то живу, а для себя, получается, и не жила. Даже пенсию не откладывала, а все дочке отдавала. Или внуку от сына на подарок тратила. У детей сейчас такие запросы! А игрушки дорого стоят. Так у меня половина пенсии на подарки уходила. Настя с мальчишками – они многого и не ждут от меня. А внук от сына избалованный и капризный. Его мать так настроила. Если плохой подарок, дешевый какой-нибудь, она сразу его на помойку выбросит. А игрушки-то сейчас такие дорогие, что не подступишься. Вот я и считаю свои пенсионные копейки – часть внукам от дочки, часть – внуку от сына. А он уже наглый. Заказывать научился. Конструкторы любит, так самые дорогие коробки выбирает. А я не удивлюсь, если специально его мать подговаривает. Сейчас, девочки, благодаря вам я для себя все делаю: ем, гуляю, отдыхаю. Вот я все сфотографировала – и отель, и номер, и море – буду пересматривать и радоваться. Девочки, ну пожалуйста. Отпустите меня на парашюте! Так хочется! Мне же этих воспоминаний до конца жизни хватит. А вдруг зять больше не отправит с Катюшей?

– Чего хочется? – На пляже появились Даша со Степаном.

– Наша Светлана Михайловна жаждет адреналина, экстрима и новых впечатлений. Хочет на парашюте полетать, – объяснила Вика.

– А что? Прекрасная идея! Полетели вместе. Я за вами присмотрю, – радостно поддержал Степан.

– О боже, послал ведь мне Бог мужа, – охнула Даша, но было видно, что она только «за». Не отправлять же Светлану Михайловну одну.

– Может, не сегодня? Ветер сильный, – заметила Марина.

– Так и отлично! Хоть полетаем нормально! – с энтузиазмом воскликнул Степан.

Светлана Михайловна и Степан отправились в сторону порта, где всех желающих цепляли к катеру и «катали» на парашютах.

– Степ, аккуратнее там, – крикнула им вслед Даша. – И попроси, чтобы катер сильно не разгонялся. Все-таки Светлана Михайловна у нас дама в возрасте.

Вечером дружно решили не пить. Марина заварила чай на всех. Из-за шторма вай-фай не работал, так что телефоны тоже лежали без надобности. Зато Женя нарезала купленную Викой органзу и учила детей делать фонарики.

Наконец на террасе появились Светлана Михайловна и Степан. Бабуля счастливо улыбалась, Степан цеплялся за рюкзак.

– Ну как полетали? – спросила Даша.

– Я чуть не обоссался от страха, – честно признался Степан, все еще цепляясь за рюкзак, будто там находился запасной парашют. – Дашуль, налей водки, мне надо срочно выпить, я там правда чуть не умер.

– Девочки, это было замечательно. – Светлана Михайловна не могла стереть улыбку с лица, но казалось, что она слегка не в себе. – А вы что пьете? Чай? Вот даже не знаю, подсаживаться к вам или нет. Дашуль, захвати стопочку и для меня!

Степан налил водки в две рюмки – себе и Светлане Михайловне. Оба парашютиста выпили залпом, даже не поморщившись. Даша лихорадочно резала дыню, чтобы было чем закусить.

– Девочки, это было восхитительно. Только я и небо. И вода под ногами, – сообщила Светлана Михайловна, подставляя рюмку, чтобы Степан налил еще.

– Слушайте, я раза три с жизнью попрощался. Даже мечтал оказаться в чемодане Стаса, как колье какое-нибудь. А Светлане Михайловне хоть бы хны. Она всех чаек распугала. Но кричала так, что не только чайки, даже я оглох.

– Разве я кричала? Не помню. Если только от восторга, – отмахнулась Светлана Михайловна. – Знаете, что я хочу сказать… Я вот всегда что думала? Мне ничего уже не надо. Прожила жизнь. Как прожила – плохо ли, хорошо ли – другое дело. Мы же, совдеповские люди, все делали как положено, как требовалось, по правилам. Против воли родителей мало кто шел. Вот я так хотела в политехнический поступить, а родители запретили. Я в педагогический пошла – мама говорила, что учителя в школе всегда нужны. Да и парней в педе мало, значит, не загуляю. Мой муж на мне женился не потому, что любил, а потому что так было положено – я у него на ночь осталась, и всё, тут же сплетни поползли, хотя у нас ничего не было. Моя мама как узнала, так нас сразу в загс потащила. Но я решила, что такая судьба. Детей родила, работала. Жила, как все. Мы ж тогда темные были, что родители в голову вдолбили, что потом в школе да в институте учителя говорили – в то и верили. Многим моим ровесникам то время нравится, говорят, что все понятно было, по правилам. А я так скажу – мне бы сейчас жить начинать. Вот сейчас сколько беременных на пляже – не стесняются, купальники красивые носят, пузо уже до носа, а плавают, наряжаются, в рестораны ходят. В наше время ходить беременной считалось стыдно. Мы животы до последнего прятали. Будто и не от мужей рожали. А те, кому мужа не обломилось, да еще и с животом, лишний раз на улицу боялись нос высунуть. Сейчас-то можно и для себя рожать, и после сорока. В наше время такого не было. Я так плакала, когда узнавала, что беременная. Нет, девочки, радуйтесь, что сейчас живете, получайте удовольствие. Вот и я хотела для сына и дочери другого – пусть жизнь увидят, поездят, поживут для себя. Узнают, чего я не знала. Сын женился в двадцать четыре – и все, как пропал. Ушел в ту семью. А дочь еще раньше оторвалась, в двадцать, родила в двадцать один и села с ребенком, Настюшей. Потом следом мальчишек родила. Я ее как могла выпихивала, она ни в какую. Вот я из дома рвалась, постоянно, мне все равно какая работа, хоть полы мыть, лишь бы в коллективе, с людьми. А дочка сутками может из дома не выходить. Ей никто не нужен. Подруг всех растеряла. Если гуляет, то только с детьми до детской площадки и назад. Я спрашиваю ее: «Тебе не скучно?» А она не понимает. Сейчас четвертого ребенка хочет рожать, потому что мой зять так решил. А я вот думаю – я для себя ни дня не жила, и она не живет, только не понимает этого. Вот я каждой минутой сейчас наслаждаюсь. И не жалуйтесь, что отель плохой. Да все хорошо! Белье белое, чистое, матрас удобный, уборщица ходит, полы моет. Ни стирать, ни застилать, ни гладить не надо. Разве не счастье? А еда? Вот вы на еду в ресторане жалуетесь. Да вам принесли, унесли, и горы посуды в раковине нет! Дома от мойки не отойдешь – то чашки, то тарелки. Только перемоешь, опять полная раковина. Откуда только берется? А напитки? Я вам так скажу. Хорошее здесь вино. Все хорошее. Я вот что ни попробую, мне все нравится. Чего, девочки, я и вам желаю! Наслаждайтесь, пока можете! И бросьте ваш чай – в Москве напьетесь и чая, и кофе. Давайте вино пить!

День четвертый

Марина застыла перед сушилкой. Судя по количеству помета, птенцы «хорошо кушали» и радовали маму с папой. Птичий помет был буквально везде.

– О господи, – вздохнула Марина.

Она собрала полотенца, сложила и уже в номере снова влетела в столбик, который держал балдахин.

– Отлично утро начинается, – заметила она, потирая лоб, и оказалась права.

– Мам, у меня чешется, – пожаловалась Аня, показывая ногу.

Вся нога была в мелких укусах.

– Мам, у тебя тоже. – Она показала на Маринину руку.

– Странно, я ведь ставила на ночь антикомариные пластины.

– А можно мы на улице позавтракаем? – попросила Аня.

Марина намазала себя и Аню кремом от укусов, пожарила омлет, сварила кофе. Она бы предпочла остаться на балконе, но Аня очень хотела спуститься во двор. Марина надеялась, что там пока никого нет – слишком рано, все спят, но ошиблась.

Вика расчесывала Киру. Кира вырывалась.

– Мам, ну хватит уже. Ты меня замучила. Сделай мне просто хвост, – канючила Кира.

– Подожди, почти всё.

Наконец Кира вырвалась и убежала на качели. Аня быстро, не жуя, запихнула в рот омлет и припустила следом за подружкой.

– Меня мама редко расчесывала, – сказала Вика, выбирая из щетки волосы. – Я так мечтала, чтобы мама расчесывала меня на ночь. Подолгу. Сто раз проводила расческой по волосам. Но маме всегда было некогда. Меня воспитательница в детском саду заплетала, но она драла мне волосы, было больно, а иногда соседка, тетя Света. Та, наоборот, еле-еле заплетала, и через час я становилась лохматая, как пудель. Я на танцы ходила, и мне педагог делала красивую шишечку и свои шпильки втыкала, у меня не было. А один раз подарила шпильку с бусинкой и сеточку для волос белую, с кружевом. Ничего красивее я в жизни не видела. Мама шпильку эту прекрасную потеряла, не могла вспомнить, куда положила. Так шпилька и пропала. Я плакала и боялась идти на танцы, думала, меня педагог выгонит и разлюбит, раз я такая растеряха и не ценю подарки. А мама так и не поняла, чего я убиваюсь, – подумаешь, шпилька какая-то. Но я так любила, когда меня подолгу расчесывали. Наверное, мне массажа головы в детстве не хватало. – Вика хохотнула. – Вот я Киру и мучаю. Хочу, чтобы она помнила, как мама ее расчесывала.

– А нас комары покусали. Или не комары, а какая-то мошка, – пожаловалась Марина. – Я вроде и пластины ставила.

– Это потому, что здесь комары другие. – Во дворе появилась Светлана Михайловна. – Доброе утро, девочки, – поздоровалась она и продолжила: – Они от этих таблеток и жидкости не умирают. Они улетают. Поэтому надо открыть балкон, чтобы им было куда улететь.

– Ну да, мало мне ласточек, которые на меня орут по утрам и гадят на мои трусы и лифчики, так еще я комарам должна балкон открывать, – буркнула Марина. – Еще я все время в эти столбики балдахиновые врезаюсь. Слава богу, что не новобрачная. Убила бы мужа в первую брачную ночь.

– А у нас опять шлепки пропали, – пожаловалась Вика.

– Доброе утро. – Во дворе появилась Даша. – Марин, ты не видела с балкона, не могу найти Колины плавки и свой сарафан. Не улетели?

Марина вернулась в номер, но улетевших вещей нигде не наблюдалось. Зато она заметила Колю, сидевшего на тропинке, которая вела к трассе, на задах отеля. Сидел неподвижно на корточках, разглядывая что-то на земле.

Марина спустилась сказать, что вещей нет, но во дворе уже никого не оказалось, кроме Киры и Ани.

– Девочки, а где все? – спросила Марина.

– Мы не знаем, – дружно ответили те и уставились в пластиковый контейнер для хранения продуктов, который держали в руках.

– А что у вас там?

– Улитки. Мы решили разводить улиток. Смотрите, какие красивые! Мы им уже и кроватки сделали из цветов, – ответила Кира.

– А где они будут жить? В смысле, у кого из вас будет стоять контейнер? – поинтересовалась Марина.

– По очереди. День у меня, день у Ани, – сказала Кира.

– Ладно, главное, чтобы они не убежали или дядя Георгий не приготовил их на обед, – пошутила Марина.

– Мам, ты что такое говоришь? Они же живые и несъедобные! И бегать они быстро не умеют, ты что, не знаешь? Мы им и имена дали! Вот – Звездочка, Ночка, Торопыжка и Ласточка.

– А как вы их опознаете в лицо? Вы им хоть метки какие-нибудь нарисуйте лаком для ногтей, – предложила Марина.

– Мама шутит, – фыркнула Аня.

Девочки принялись выкладывать в контейнере цветочки, листочки и все, что, с их точки зрения, могло понравиться улиткам.

Марина собиралась спокойно выпить кофе, наслаждаясь одиночеством и тишиной, но мимо нее пулей пролетела Даша.

– Даш, ничего не улетело, – сказала Марина, но та ее даже не услышала. Из номера выскочил сонный Степан и, даже не сказав «доброе утро», подбежал к столу, одним глотком выпил Маринин кофе и понесся в сторону главного выхода.

– Да что происходит? – удивилась Марина.

– О, хорошо, что ты здесь! Я уже была на верхней террасе под крышей, там нет, – остановилась Женя. – Давай ты беги на детскую площадку, ту, центральную, а я на дальнюю, где батут.

– Что случилось? Зачем бежать? – не поняла Марина.

– Ты что, не знаешь? Коля пропал!

– Ничего он не пропал. Сидит на тропинке и что-то на земле рассматривает. Я его с балкона видела.

– О господи, – всплеснула руками Женя. – А мы уже весь отель обыскали! Вика в соседний побежала. Надо всем сообщить, а ты давай за Колей.

Марина пошла в ту сторону, где видела мальчика. Неудивительно, что его потеряли. Ей снова пришлось пролезать под сеткой, чтобы попасть на чужую территорию.

– Коль, тебя все ищут, – сказала она спокойно, чтобы не испугать его. – Ты чего тут разглядываешь?

– Вот, муравьиная дорога. Она красивая. Смотрите, как они ходят. – Мальчик с восторгом наблюдал, как муравьи бегут по тропинке, не отклоняясь от ровной линии ни на сантиметр. – Муравейник вон там, далеко, а они не заблуждаются, – с восторгом рассказывал Коля.

– Пойдем, там тебя папа с мамой обыскались. Потом сюда еще вернешься.

– А муравьи здесь будут?

– Ну конечно. Это же их дорога. Они каждый день по ней ходят.

– А по другой не ходят?

– Нет.

– Вот здорово. Я тоже так хочу. По одной дороге ходить.

Коля позволил себя увести. Даша прижала его к груди и долго не отпускала. Светлана Михайловна обмахивалась веерами из бумаги, которые сделали Кира с Аней. Коля рассказывал про муравьиную дорогу и про муравьев, которые никуда не спешат, никуда не опаздывают, а все делают вовремя и ходят по одной и той же дороге каждый день. Не то что в человеческих семьях.

Даша заплакала. Степан, взмокший, потому что успел оббежать весь пляж, сказал:

– Коль, я просто хотел, чтобы тебе было весело. Поэтому мы каждый раз разными дорогами ходили. Чтобы тебе не стало скучно.

– Я хочу как муравьи. Можно? Мне нравится наша дорога. Я ее запомнил. А другую не запомнил. Мне не скучно, когда по одной дороге ходишь. Мне так веселее, чем если по разным. А можно я буду на муравьев ходить смотреть?

Коле, естественно, всё разрешили. Даша пообещала сыну, что они не только будут ходить одним маршрутом, но и карту поселка нарисуют. Коля обрадовался. А когда вернутся в Москву, купят специальную муравьиную ферму, и у Коли будет свой собственный муравейник.

Только все успокоились и собрались идти на море, как раздался рев. Плакали Кира с Аней, да так, что все взрослые снова сбежались, готовые к самому страшному.

– Что? Где болит? Ты упала? Ударилась? – спрашивала Марина, оглядывая Аню. Вика стояла над Кирой. Девочки рыдали в один голос, и так горько, что можно было сойти с ума.

– Успокойтесь, объясните, что случилось! – строго сказала Марина.

– Улитки. Их нет, – сказала Аня.

– О господи. Ну уползли, найдете новых. А эти на волю захотели. – Марина смогла наконец дышать и пыталась взять себя в руки.

– Нет, они не уползли. Их выбросили. То есть он выбросил. Вон. – Кира, не прекращая плакать, показала в сторону общего стола.

Все повернулись и увидели, что на столе стоит пищевой контейнер с черешней, а за столом сидит Стас, ест эту черешню и читает свою «Камасутру для ораторов».

– Это точно ваш контейнер? – спросила Вика.

– Да, с оранжевой крышкой. А вон там выброшенные листочки и цветы, которые мы для улиток сорвали.

– Стас, откуда этот контейнер? – Вика подошла, готовая на все, включая убийство, но Стас не почувствовал, что пора уносить ноги.

– Здесь стоял. На столе. А что? Там какая-то дрянь была. Я помыл. Угощайтесь. – Стас придвинул контейнер поближе к Вике.

– А ту дрянь ты куда дел? – Вика улыбалась так, что на месте Стаса любой бы уже описался от страха.

– Выбросил в кусты. А что случилось? Девчонки, хотите черешню? – Он улыбнулся девочкам, и те залились слезами с новой силой.