Помоги проекту - поделись книгой:
«Эдакое мне по нраву! – оживилась фальшивая миссис Сименс. – Покувыркаться с бабонькой в свое удовольствие я завсегда!..»
«Эй! Тпру. Я же не сказала: айда развлекаться. Развлекаться будем, когда вернемся домой. Я сказала: отработать!»
«Яволь, май фюрер!»
«В общем, эту стерву надо покрутить по-всякому. На предмет, куда они, уроды, девали конкурс красоты и других баб. Только покрутить осторожно, бережно покрутить, нежно, не зарываясь. Ласковое слово там, невинно похлопать ресничками сям… Против мужиков обычно срабатывает, а с бабами я немного в непонятках. Справишься?»
«Я с нашего отделу лучше всех баб крутила, – похвасталась Грейс. – Начальство завсегда хвалило. Три государственные награды. А уж с лесбиянок вообще первым делом всю информацию стрясывала… Под ласковы обнимашки!»
«Тогда жди. Сейчас я за тобой зайду. Не вздумай собираться заранее, чтобы мужики не заподозрили чего».
«Нешто я совсем шандарахнутая?!»
«Ну, я так, – проворчала Тура Сатана, она же Светлана Рысь. – На всякий пожарный. С тобой всякие коллизии возможны…»
«Кстати, насчет конкурса, – заторопилась Бестия, довольная, что уже может быть полезной. – Я тут надысь вызнала кой-чего. Лучше нам потом с тобою шибко не гутарить на людях, а то мало ли, заметють… Я тебе лучше прямо чичас растолкую. Короче, в этом борделе есть бабы с нашего лайнеру, я уже познакомилась с бедолажками…»
«Так». – Света мгновенно подобралась.
«В том числе и вашенские. Тока королев красоты нету, один обслуживающий персонал – модные цирюльнерши там, портнихи всякие, мордомазы…»
«Кто?!» – изумилась Рысь.
«Мордомазы! Ну, кои бабам морды мажут, чтоб на них зырить прикольнее было…»
«Визажисты, – кивнула Светлана. – Но твое слово мне больше нравится. Надо будет попытаться внедрить в обиход…»
«Черные мужики пользуют бедных бабонек в половом отношении в хвост и в гриву, те только попискиват, – продолжала Грейс. – А куды ж им деваться-то, сироткам? И вашенские, значица, тама есть…»
«Так», – жестко повторила Рысь.
«Эй! – не на шутку переполошилась немка. – Я уж все, что могла, вызнала тут! Красоток отдельно прячут, мне туды отсюдова ходу нету! Давай-ка, вытаскивай меня ужо, девонька!..»
У Светы действительно на мгновение возник невероятный соблазн оставить Бестию в борделе, в надежде, что та раскопает еще что-нибудь интересненькое. Смазливая мордашка и навыки опытного агента внедрения вполне могли бы помочь ей попасть туда, где держат исчезнувших королев красоты – в гарем какого-нибудь черного босса-придурка или, к примеру, в те апартаменты, где их прячут, чтобы потом продать за огромный выкуп. Или просто продать – в какой-нибудь элитный бордель, скажем. Если бы только эту дуру не мутило так от мужиков! С ее внешностью из них запросто можно веревки вить…
Рысь быстро поборола искушение. Если бы в борделе пришлось работать ей самой, она решилась бы рискнуть не задумываясь. Дело важнее брезгливости, а потом можно и в душ сходить. Но Грейс со своими комплексами может всё испортить в самый ответственный момент, и вот этого допускать никак нельзя.
Светлана вообще не понимала, как в разведку мог попасть человек с такими дремучими комплексами и предрассудками. В русскую точно не смог бы. Разведчику или диверсанту вообще приходится делать много такого, что ему не нравится и с чем он категорически не согласен. Сама Рысь, стопроцентная натуралка, не жаловавшая лесбиянок, в случае необходимости без колебаний легла бы в постель с женщиной, если бы того потребовало задание. Даже с Багамой Мамой. И даже сумела бы не очень морщиться. Бордель же для мужчин, с ее точки зрения, вообще был золотой жилой в плане сбора ценной информации.
Рысь могла придумать только единственную причину, по которой человек склада Грейс Кюнхакль стал спецагентом бундесбезопасности: у немецкой разведки, как у всякой демократической спецслужбы, имелась обязательная разнарядка на лиц альтернативной сексуальной ориентации. А также на всяких би, транс, зоо… В мире было достаточно важных для демократии извращений.
В бундесбезопасности непременно должно было работать определенное количество извращенцев обоих полов, иначе ее разорвало бы в клочья местное гражданское общество. Хорошо, если Бестия, несмотря на свою ненависть к мужчинам, действительно смогла в результате стать ценным агентом, как уверял Аугенталер и как треплется она сама. Однако в целом ее воинствующая лесбийская сущность являлась для секретного агента очень большим минусом, способным поставить под угрозу всю операцию.
В общем, пусть плотно займется бандершей, раз уж ей все равно по профилю. Нет худа без добра. При
Вечером изнуренный тяжкой работой мистер Сименс доплелся до своего спального места и ничком повалился на пластиковые нары. Черные братья не щадили своих белых рабов, выжимая из них все соки.
– Эй! Пс-с-с-ст! Рудольф! – над верхним краем нар тут же показалась забинтованная голова Энтони. Его как пострадавшего сразу после происшествия отправили обратно на базу. На фиксирующий спрей для белого раба черное братство, конечно, поскупилось, но кусок древнего бинта ему все же нашли. – Руди, сладкая задница!.. Ты чего молчишь – обиделся, что ли?!
– Ты мне чуть башку не снес, – сквозь зубы проронил Песец.
– Ну да! – радостно согласился Ланкастер. – А ты мне. Жизнь у нас теперь такая: если черный господин велит прыгать, то можно уточнять только…
– Насколько высоко, – сумрачно оборвал его Родим.
– Ну? Хорошо же все закончилось, все живы! – умилился Ланкастер. – Хотя башка еще болит. Мир?
– Мир, – хладнокровно согласился Песец. После двух суток каторжных работ, непривычных упражнений с тяжелыми инструментами и дрянной пищи болела каждая мышца, и Пестрецов не собирался тратить остаток сил на ненужные пререкания.
– Вот и отлично! – обрадовался Энтони. – Точно не хочешь перепихнуться по-быстрому?.. Ну, нет так нет, понял, не дурак…
Глава 11
Явившись на следующий день в черный дамский клуб, Тура Сатана обнаружила Грейс Кюнхакль на матрасике под боком у Багамы Мамы. Физиономия у Бестии была довольная; поскольку первая в банде тоже выглядела усталой и умиротворенной, Тура решила, что все у них сладилось.
Ну, совет да любовь, что называется.
Кэт Текила была тут же, сидела возле теплого утилизатора, опершись о него спиной. На вошедшую Туру она старательно не смотрела: ночь, проведенная под нарами, что бы это ни означало, ей определенно не понравилась. А миссис Сименс, заменившую ее на матрасе у Багамы Мамы, она явно готова была растерзать в клочья.
Вот только близок локоть, да не укусишь.
К Туре немедленно подкатила Пташечка:
– Приветики, красотка! У нас сегодня церемония Вуду. Приходи, будет адски весело…
– Я не особо верю во все это дерьмо, – призналась Сатана.
– Для чего же не верить в Вуду?! – искренне удивилась Пташечка. – Ты что, дура совсем?.. Или, может, ты у нас растафара? – догадалась она. – Среди наших мужиков есть и такие. И умбанды еще… «М’ганга! Идет великий М’ганга! – она понизила голос и добавила в него завываний, явно кого-то пародируя. – Он разгонит тучи волшебной метлой…»
– Да я вообще не верю во все это мракобесие, – лениво отозвалась Тура. – Верю в себя и в своего парня, а в остальное – как получится…
– Э, подруга! – Пташечка неодобрительно цокнула языком. – Это христианство, иудейство и ислам – мракобесие и бла-бла-бла. Раста и умбанда – ну, о’кей, тоже мракобесие, хотя это уже наше мракобесие, родное, африканское. Которое в любом случае заслуживает почтительного внимания. Джа, конечно, славный бог, но верить в него совершенно не обязательно. Лежит где-то на облаках в своем мамаду, укуренный и довольный, и ему, как всякому хроническому торчку, абсолютно по барабану, веришь ты в него или нет. А вот Вуду и сантерия – прошу прощения! Они работают, даже если ты в них не веришь. Потому что духи лоа, эшу и ориша реально вселяются в людей, я сколько раз своими глазами видела на церемониях. И поэтому в них лучше верить, они мстительные. Тем более что у нас от наших африканских корней и не осталось больше ничего, только Вуду, сантерия, кандомбле да умбанда… Да кванза еще. Понимаешь? – Пташечка со значением заглянула Туре в глаза. – И Багама Мама очень напряжется, если ты не будешь участвовать, потому что она во все это во как верит и сама всегда участвует…
– Не многовато ли Марселлас вообще позволяет этой ведьме? – поинтересовалась Сатана, на всякий случай понизив голос.
– Маме чего только не позволишь, – вздохнула Пташечка.
– Я понимаю, что у Багамы Мамы железный характер. Но ведь и Уоллес – не шпендрик из уличной банды. Черные бразы баб ни в грош не ставят. А тут большой босс так очевидно прогибается под бандершу. Разрешает ей самой устанавливать правила для своих девок…
– Да нет, ты не поняла! – тихонько хохотнула Пташечка. – Она ему на самом деле мама! Ее зовут Джина Уоллес. Это именно она в детстве подтирала ему попку и учила быть большим черным боссом. На собственном примере учила – она к тому времени уже была первой в банде у себя в гетто на Буше Старшем. Поэтому теперь он многое ей позволяет. А если ей, к примеру, не давать того, чего она хочет, то она будет брать сама, так что лучше сразу давать. Меньше выйдет жертв и разрушений.
– Сурово, – оценила Сатана. – Ну, тогда если Багама Мама напряжется… – Она пожала плечами. – Для меня это куда печальнее, чем гнев ваших дурацких эшу.
– Отлично! – Пташечка повеселела. – Значит, я говорю Маме, что ты участвуешь?
– Говори.
– Вот увидишь, тебе понравится! Когда эшу завладевает твоим телом – это такой кайф, я тебе передать не могу! Это как вмазаться бромиканом, только в несколько раз круче!..
– Ладно, разберемся, – проворчала Тура. – Но, как я посмотрю, вы тут в основном неплохо проводите время. Валяетесь возле теплого утилизатора, на ножах рубитесь, не знаю, церемонии Вуду проводите. А работаете-то когда?
– Не спеши, а то успеешь, – заявила Пташечка. – Ни к чему черной сестре взваливать на себя лишнюю работу. Если ты про дежурства у белых сучек, то это тебе еще успеет надоесть. Про работу на утилизаторах и обогатительном комплексе я уже даже и не говорю, каторга, а не работа. Но начать тебе все равно придется именно с нее, ты еще новенькая. Так что постигни дао и наслаждайся блаженным бездельем, пока дают. Мама просто хочет приглядеться к тебе, узнать поближе. Вдруг да ты иностранный спецагент?! Во будет номер-то!
– Ага, конечно, – проворчала Тура. – Хотела бы я уметь так же махаться, как спецагенты в кино… Текилу, небось, в пять минут уделала бы!
– Факт, – поддакнула подруга.
– Но вообще, конечно, вы ерундой занимаетесь, – покачала головой мулатка. – Проверяете спецагента типа – и тут же ему в этом признаетесь. И он вам, конечно, от неожиданности тут же раскалывается…
– Да это не мы признаемся, – с досадой проговорила Пташечка, – это я что-то язык распустила, лошица… Но это только потому, что по тебе сразу видно: девчонка ты своя, из черного гетто. Ну, какой из тебя, на хрен, спецагент?!
– Никакой, – согласилась Сатана. – Но вы правы, доверять нельзя никому. – Она немного поразмышляла и добавила: – Мне можно…
Четверть часа спустя к ней снова подошла Пташечка – с виноватым видом, пряча глаза.
– Прости, подружка, – сказала она, – кажется, я тебя чуток подставила…
– Как это? – лениво поинтересовалась Тура. Бесцельная жизнь в женском коллективе у теплого утилизатора настраивала ее на ленивое настроение – словно львицу в прайде.
– Попыталась мягко донести до Багамы Мамы, что ты не веришь в Вуду и тебе это все не интересно. Но, кажется, сделала только хуже. Мама за это велела тебе помогать пристессе Вуду, нашей манбо, готовить сегодняшнюю церемонию. Чтобы ты, стало быть, прониклась духом ритуала и незамедлительно уверовала.
– Пау-вау! – оценила такой неожиданный поворот сюжета Сатана. – Вот не было печали… И что мне там придется делать – резать черного козла?..
– Да какого еще козла! – всплеснула руками Пташечка. – Начиталась всяких расистов?! У нас женская церемония, мы девочек-эшу приглашаем, а не Барона Самеди и прочий кладбищенский ужас. А девочки – они ведь милые, конфеты любят, сладости всякие, живые цветы, плюшевых мишек, духи… В общем, расслабься. Мы даже черного петушка не всегда режем, а если и режем, то пристесса тебе такое ответственное дело точно не доверит. Да и не говори мне, что у тебя при этом может вдруг рука дрогнуть – это после того, как я видела, как ты с Текилой рубишься…
– Не дрогнет, конечно. Но приятного мало. – У Пташечки была новая бандана, и Тура внезапно спохватилась: – Слушай, я же тебе платок должна…
– Забудь, – махнула рукой юная негритянка. – Будем считать, что это был мой билет на представление. Ради того, чтобы Текила отправилась под нары, я бы тебе целый мешок платков пожертвовала, красотка. И еще положила бы двадцатку сверху. Так что забудь. Считай, что я его тебе подарила. – Она пожала плечами. – Ну что, пошли к манбо?
– Ну, пошли, – согласилась Тура.
Почему-то ей казалось, что ритуальный зал Вуду должен быть вместительным, однако местная церковь оказалась не такой уж большой – всего лишь сдвоенная каюта. Оно, в общем, и понятно: у черных рабов, вывезенных из Дагомеи на юг Соединенных Штатов, огромных залов быть не могло, для своих церемоний они собирались там, где находили укромное помещение – в конюшнях, на кухнях, в просторных кладовых…
По стенам каюты были развешаны пучки высушенных растений, засушенные обезьяньи головы, бутылки из тыквы, черепа неопознанных животных, сухие кости. В дальнем конце каюты помещался походный алтарь, украшенный разноцветными перьями, высохшими цветами и раскрашенными от руки фотографиями, вымазанными чем-то бурым. Неподготовленный впечатлительный наблюдатель поклялся бы, что это свернувшаяся кровь со сгустками; опытный Горностай Светлана Рысь не исключила бы из рассмотрения засохшее клубничное варенье.
С алтаря скалил зубы голый человеческий череп. Тура сразу определила, что череп – не имитация, а самый настоящий. Да и вообще вся развешанная и расставленная на алтаре дрянь выглядела пугающе настоящей: ведь фальшивые части животных не гниют и не теряют со временем своего первоначального вида.
И возле алтаря стояла, сложив руки на животе, ведьма-манбо.
В общем-то, в ее облике не было ничего жуткого – обычная чернокожая бабушка в завязанном с двух концов платке и просторном полусарафане с африканским орнаментом, босая, с виду вполне добродушная. Возрастом пристесса Вуду была примерно с Багаму Маму, если оценивать на глазок, может быть, немного старше. А вот объем талии у нее был еще больше – раза этак в полтора.
– Мама манбо! – пискнула Пташечка. – Вот тебе помощница от Багамы Мамы, моя хорошая! Только эта девочка еще не принимала участия в церемониях Вуду, так что ты ей сначала говори, что делать!..
– Ну, спасибо! – сурово сдвинула брови старуха. – Опять незнайку прислали? Багама там совсем пришизела, что ли?!
– Это только потому так, что никто лучше тебя не способен обучить новичка! – умело подлизалась юная негритянка.
– Ну, твоя правда, доченька, – стремительно размякла ведьма. – Тут я круче всех, верно. Нет равных. Но это не означает, что меня можно нагружать выше головы, как того ослика!.. – вдруг снова осерчала она.
– Пощади, матушка! – отчаянно вскричала Пташечка, закрыв глаза ладошками. – Не обращай свой страшный гнев на маленькую черную сестру!..
Ведьме явно понравилось это небольшое представление.
– Ну, ладно, ладно, – примирительно буркнула она, – не бойся, дитя… Сегодня я тебя не съем. – Она повернулась к Туре Сатане, прищурившись, пристально изучила ее с ног до головы. – Это ты, значит, незнайка?
– Я, – не стала отпираться Тура. – А че? Че почем тут у вас?..
– Дерзкая, – недовольно проговорила манбо. – Такая смачная дерзкая черная девка с офигенной тугой задницей – и ни разу не участвовала в церемониях Вуду. Ни фига не страшно, что ли?
Сатана пожала плечами.
– Меня уже столько раз это спрашивали, – сказала она, – что уже, пожалуй, даже немножко страшно…
– Глупая, – заявила ведьма. – Если не приносить жертвы духам лоа, то молодость твоя и прелесть быстро увянут. Будешь вроде меня, старая и противная сарделька. Такими вещами не стоит разбрасываться.
– А это правда работает, бабушка? – наивно спросила Сатана.
– Конечно! – с жаром заверила пристесса. – С эшу и лоа шутки плохи. Но если тебе что нужно от них, то выполнят без лишних вопросов. Ты только приноси им жертвы, и бабушку манбо не забывай. Но хорошенько запомни: бабушка манбо конфет не пьет и цветами не закусывает…
– А как же вы тогда вот так состарились, бабушка? – участливо поинтересовалась Тура. – Небось все жертвы ведь исправно приносили, да и манбо свою не забывали?..
– Детка, – веско уронила ведьма, – мне сто тридцать с хвостиком. Если ты будешь выглядеть так же в мои годы, станем считать, что у тебя прекрасные отношения с духами лоа.
– Всосала, – смиренно проговорила Тура, всеми силами изображая молодую дурочку, очарованную и озадаченную внезапно открывшимся перед ней миром духов лоа.
– Ну, тогда пойдем готовить зал к церемонии, вертихвостка.
В общем-то, зал был практически готов, поэтому Тура не особо удивилась, обнаружив, что участницы церемонии уже понемногу начали собираться. К тому времени, как манбо с Сатаной закончили окуривать помещение какими-то странными благовониями, напоминавшими высохшие пучки укропа, в каюте собрался уже почти весь женский клуб свободных смен. Здесь были и Багама Мама, и Кэт Текила, и Пташечка, и ехидная Пэм Гриер.
Пристесса не стала менять высохшие пучки цветов и жертвенные части животных на стенах, сосредоточив все внимание на алтаре.
– Мать-Природа! Прими наши скромные дары! – Старуха наполнила ромом из бутыли огромный стакан вроде тех, что используют в кухонных комбайнах, и бережно водрузила его в центре композиции на стеклянную горелку с тлеющей в ней таблеткой сухого топлива: судя по всему, рому полагалось быть теплым, а то и горячим. Сунула Туре толстую черную сигару мадуро и длинные каминные спички: раскуривай. Сама в это время принялась горстями рассыпать по алтарю под раскрашенными фотографиями леденцы из полотняного мешочка, приговаривая: – Это девочкам-эшу. Девочки-эшу любят полакомиться. Хотя, конечно, если явится Мама Бриджит, то тут главное, чтобы рому хватило. Ее конфетки особо не интересуют, она выпить любит… Эй, ты что делаешь, паршивка?! – прикрикнула она на Туру, которая, обрезав кончик сигары, собиралась сунуть ее в рот. – Поэйра да энкрузильяда!
– Прикуриваю! – обиделась та.
– Да кто же губами прикуривает сигару для эшу?! – взбеленилась манбо. – А если сам барон Самеди явится, пожелает вкусить?! Напускаешь ему туда слюней, он тебе за это башку оторвет, бестолочь, и поделом! Да и любой эшу серьезно обидится…
Она вырвала сигару из рук оторопевшей Туры, чиркнула спичкой. Держа торпедо мадуро почти вертикально, поднесла самый кончик пламени к табачному ободку. Сатана знала, что самая высокая температура у пламени спички или свечи – на кончике, а в середине огненного лепестка она настолько низка, что табак может даже не затлеть. Медленно вращая сигару в пальцах, чтобы в пламя попал весь табачный срез, старая ведьма добилась того, чтобы к тому моменту, как огонь добрался по спичке до ее пальцев, весь торец табачной палочки уже дышал малиновым жаром, словно угли в мангале.
Швырнув догоревшую спичку на пол, старуха принялась от локтя размахивать сигарой вверх-вниз, создавая воздушный поддув. Еще через полминуты торпедо уже вовсю извергало полупрозрачные клубы ароматного белого дыма, словно его только что раскурил опытный торседор.
Мама манбо аккуратно положила сигару на стакан рома, стараясь случайно не поджечь крепкое пойло.
– Эшу Рей! – внезапно запричитала она. – Эшу ди Капа Прета! Ком эле нингем поди…
Тура Сатана наблюдала за ней со сдержанным интересом.
Поделиться книгой: