Помоги проекту - поделись книгой:
Утром следующего дня во время обхода я обнаружил следы, ведущие к воде. Малыши стали вылупляться. Мы приготовились снимать массовый исход. И вот наконец песок зашевелился: очаровательные маленькие танки поползли к воде. Я в умилении наблюдал за шествием.
Вдруг из прибрежных мангров[13] вывалился индюк и стал жрать черепашат. Точнее, ему удалось проглотить только одного, остальные просто были крупнее и не лезли в клюв. Он шел по пляжу как фашист, цепляя и подбрасывая в воздух черепашат-малышей. Этому нужно было положить конец, и я относительно быстро поймал злодея футболкой. Вскоре весь пляж шевелился, как травелатор в аэропорту. Тысячи черепашек появлялись из-под земли и исчезали в ласковом прибое. А мы сняли все, что планировали, и собрались в обратный путь.
Того индюка я отдал в качестве выкупа папуасам. Кускуса больше не видел. Но думаю, что он по мне скучает. За двадцать дней кускус преодолел огромные расстояния, вырвался из лап каннибалов, плавал по морю-океану и обрел новый дом на острове, где всякая охота запрещена. Его жизнь была обменена на жизнь индюка-фашиста. Я обдумывал все это на обратном пути, когда чистил карабин перед сдачей в оружейную комнату аэропорта Сурабайя. Поташ и щелочь разъедали ранки от кускусовых зубов. Я облизал ладони и вытер руки об штаны.
Я решил, что когда-нибудь напишу повесть «Судьба-индейка». Но был молод, и писать книги было некогда. Теперь это время пришло.
МУЖЧИНА ВСЕГДА ОТВЕЧАЕТ ЗА ТЕХ, КТО ЕГО ЛЮБИТ
Глава 7
О человеке, который хотел умереть
В аэропорту Сурабайя было тихо и очень уютно. Полы застелены коврами с длинным ворсом. Окон нет. Просто соломенная крыша на столбах, подбитая снизу ротанговыми циновками. Под сводчатыми потолками лениво крутятся огромные, как в советских столовых на юге, промышленные вентиляторы. С одной стороны джунгли, с другой — взлетная полоса. Мы сидели на рюкзаках и пили пиво «Гиннес».
Коллеги в шортах, я в штанах, но в майке-алкоголичке. Страна мусульманская, линии внутренние. Голое тело оскорбляет местное население. Мы это знаем, но в зале пусто. А мы молодые и наглые. Да, и пиво тоже нельзя…
До рейса было два часа. Мы прекрасно проводили время. И тут появилась она. Маленькая, наверное, девочка, двенадцати или тринадцати лет. А может, сухая старушка. Одета вся в черную плотную ткань. На голове хиджаб, полностью закрывающий лицо и спадающий поверх нижнего балахона. Одеяния были настолько длинны, что волочились по коврам еще на полметра за хозяйкой. Лицо, я уже говорил, закрыто несколькими слоями непроницаемой ткани, а на глазах черная кисея.
В правой руке, скрытой под полуметровым рукавом, была пятилитровая белая пластиковая прямоугольная канистра. В ней вяло плескалась желтая прозрачная жидкость, вероятно, бензин или солярка.
Существо подошло к нам, склонило голову набок. Демонстративно потрясло канистрой. Вся поза говорила о том, что мы подверглись остракизму. Мы притихли. Существо удалилось в противоположный угол зала. Искра проскакивала, но терпеть было можно. В это время как раз в мире поднимал голову терроризм, и мы не понаслышке знали, чего можно ждать от так одетых женщин. К тому же мы были на чужой территории и знали за собой грешки.
ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА ИХ БЫЛ ПОЛНЫЙ ЗАЛ, И ВСЕ С КАНИСТРАМИ. МЫ ПРИТИХЛИ ОКОНЧАТЕЛЬНО. КАЖДАЯ ПОДОШЛА И МОЛЧА ОСУДИЛА.
Объявили посадку на рейс. Мы двинулись к гейту. Но перед нами уже стояли все эти женщины. Каждая прижимала к животу канистру. Тучи сгущались. В самолете были только мы и они. Они молчали. Мы достали фляжку с самогоном от Славкиной мамы. На фляжке не было этикетки. Специально берегли для таких случаев. В первом салоне появился мужчина в зеленом платье. Его курчавая борода седела только снизу, а низ у нее был в районе пупа. «Стюард», — подумали мы. «Неверные», — подумал он.
Обычно даже в незнакомых странах стюардессы показывают на запасные выходы руками и на незнакомых языках говорят текст, который знают наизусть все часто летающие люди. Но здесь было не так. Мужчина осуждающе посмотрел на нас, огладил бороду двумя руками сверху вниз, совершая жест омовения, и прокричал: «Аллаху Акбар!» Развернулся и пошел в кабину пилотов. Стюардесс на рейсе не было. Он был командиром воздушного судна.
Весь салон зашуршал бумажками, самолет начал взлетать почти вертикально. Мы почти лежали в креслах. Перегрузка как в истребителе. Нам стало не по себе. Мы выпили и стали подбадривать друг друга речами о том, что нас мало, а их много… Нерационально гибнуть в таком количестве ради горстки неверных… Они на своей территории. Приключения начинались.
Сзади послышалось покашливание. Мы не обернулись. Потом раздался хлюпающий звук, будто кого-то мастерски ударили ножом в живот. Кашель усилился. Он шел со всех сторон. Мы делали вид, что это нас не касается. И выпили еще. Салон захлюпал хором. Мы обернулись. Все чадры были откинуты. По салону плыл отвратительный запах рвотных масс. Весь отряд истошно блевал. В пакеты. Через минуту пакеты кончились. У первой отделялась желчь. Она держала пакет перед собой, но, похоже, старалась попадать в проход. По спинке моего кресла тоже потекло.
Слава первый сказал то, что было у всех на уме: «Театр закрывается!» Мы засмеялись. Наши спутницы были этим недовольны, но сделать ничего не могли. Их мертвенно-бледные лица были искажены позывами, слюна пенилась.
Они ели нут за час примерно до полета. И происходящее вокруг не прекращалось. Несколько женщин впали в настоящую истерию и обмочились. В салоне, мягко говоря, дурно пахло. Мы поняли, что это традиция, полет переживается ими как погружение в Аид. Они подбадривали друг друга, побуждая продолжать исторгать нечистоты. Некоторые били себя по щекам. Их костюмы потеряли форму. И только канистры, стоящие в проходе, оставались для нас загадкой.
Олег рассказал историю о своей молодости, о службе в рядах вооруженных сил. Это история с началом и концом. Я запомнил ее и сейчас перескажу вам. Я лишь хочу, чтобы вы восприняли ее так же, как и мы, и потому прошу погрузиться в описанную мной реальность.
Он проходил службу в фельдшерском пункте. Кроме него, там был его командир и напарник — взрослый хирург. Военная часть находилась на отшибе. И все болезни, которые возникали в гарнизоне, были их заботой. Но время тогда было другое и почти никто не болел.
Привезли новобранцев.
НА ПЕРВИЧНОМ ОСМОТРЕ ОДИН ИЗ НИХ ЗАЯВИЛ, ЧТО ХОЧЕТ УМЕРЕТЬ. ОЛЕГ СООБЩИЛ ЕМУ В СВОЙСТВЕННОЙ БЕЗЭМОЦИОНАЛЬНОЙ МАНЕРЕ, ЧТО ЖЕЛАНИЕ ЧЕЛОВЕКА — ЗАКОН. И ОН, КОНЕЧНО, УМРЕТ. НО НЕ РАНЬШЕ, ЧЕМ ОТДАСТ ДОЛГ РОДИНЕ И ПРОСЛУЖИТ СВОИ ПОЛТОРА ГОДА (ЭТО БЫЛО УЖЕ ПОСЛЕ УЧЕБКИ).
Прошел месяц, и в фельдшерский пункт привели этого бойца.
— Штаны снять не может! — озвучили за больного жалобу сопровождающие. Олег отправил конвой и стал собирать анамнез.
— На что жалуетесь?
А тот в ответ:
— Хочу умереть, — говорит.
Олег говорит:
— Умрете, конечно. Но позже. А сейчас снимаем штаны и идем служить.
Парень не любил мыться. Его болезнь называлась очень сложно, не буду вас грузить, кто захочет, сам потом в Интернете посмотрит. Это подобие грибка, который растет на коже, на немытых ногах. Ноги опухают. Грибок прорастает в ткань. Засыхает. Ткань становится частью огромной болячки.
Олег наполнил ванну теплой водой, добавил марганцовочки. Больной посидел в ванне час. Штаны отошли. Олег продезинфицировал поражения. Намазал очаги зеленкой и отправил недовольного бойца дослуживать. Прошел еще месяц. Опять его ведут. Все повторяется: «хочу умереть» — «пока рано». Раздел его Олег, а там на лопатках два красных круга. Олег таких симптомов не знал. Намазал йодом, да и отправил служить.
Через неделю — снова. Только круги не красные, а коричневые. Олег, чтобы не повторяться, намазал зеленкой.
Еще через неделю бойца привели уже с черными пятнами. Олег их потрогал, а они выпали, как пробки. И белая кость лопаток видна. Тут уж консилиум собрали. Пришел хирург. Убрали некротизированные ткани, всё обработали, подшили. И давай суициднику допрос устраивать. Выяснилось, что он все время мерзнет. А работает в кочегарке. Там кладет матрас на котел, сам сверху на спину ложится и о смерти мечтает. А замечтавшись, спит. Дышло котла ему медленно через матрас дырки и выжгло.
Ну провели работу разъяснительную и отправили дослуживать. Прошла неделя — несут его. Он даже любимых слов вымолвить не может. И так видно, чего он хочет. Так и так — живот болит. На стол его. Смотрят они с хирургом, а там заворот кишок, непроходимость. Показания к срочной операции. Никуда не довезти. Чтобы не все мечты у солдата сбывались, решено было резать. Ну… режут. Распутывают петли в животе, подрезают-подшивают. Все чин-чинарем.
Хирург и говорит Олегу: «Принеси там чего-то из ординаторской». Олег и вышел-то на минутку. Возвращается, а в операционной ад. Кровь везде. На стенах, на потолке… Больной лежит — не шелохнется. Хирург испуган сильно. «Пока ты ходил, я, — говорит, — ему случайно брюшную артерию секанул». Нужно прямое переливание. Группы крови подходили, лег Олег на соседний стол. Перелили. Все прошло как по маслу. Скоро очнулся боец. На поправку пошел. Олег спрашивает у него, как он это учинил. А тот и отвечает: «Повезло мне на кухне бак тушеной капусты украсть. Я его съел и спать на котел завалился».
Мораль: не крысятничай, в одно рыло не жри и слушайся старших.
Но история на этом не закончилась. Олегу полагался отпуск — увольнительная. А он еще и крови сдал. С дорогой получилось две недели. Что уж он там делал, не знаю. Знаю, что, когда вернулся, первым делом к хирургу побежал.
— Жив?!
— Кто жив?
— Ну, тот, кто хотел умереть?
— Жив, — хирург улыбается, — служит.
Помолчал Олег и говорит:
— Комиссуй его на хрен. У меня гепатит нашли…
Уехал этот солдат в родной аул раньше срока. Его дальнейшая судьба неведома. Но я и вся моя команда — мы все уверены: мечты сбываются.
Самолет пошел на посадку. Турбины заревели. Вышел мужик в зеленом сарафане. Бороду огладил и кричит: «Аллаху Акбар!» Не успел он за штурвал сесть, самолет в штопор сорвался. Ну, думаем, всё. Прилетели. Ящики над головой пооткрывались. Канистры по заблеванному полу вперед покатились. Забулькали-зарыгали пассажирки. Ан нет! Ударился наш лайнер оземь и по полосе, вихляясь, покатился. Несколько канистр раскололись и дополнили картину общего разрушения. Хозяйки были безутешны. Они оказались паломницами и везли в Святую землю масло освящать. «Все мечты сбываются», — подумал я. И вытер руки об штаны. Но на этот раз этого показалось мало, слишком мерзкая глава получилась.
МУЖЧИНА НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ БРЕЗГЛИВ
Глава 8
О богатыре
Вспомнился анекдот.
Был у меня друг по фамилии Черняк. А звали его Валера. Росли вместе во дворе, играли. Однажды Валера еще перед армией купил себе «Жигули». Папа денег ему дал.
Черняк все делал в два раза лучше и сильнее, чем остальные. Все стакан выпивают — Черняк два. Все одну сигарету — Черняк пачку. Все сто метров бегут — Черняк километр. Все в шубах ходят — Черняк в майке.
Сам Валера был некрупный. Ручки не толстые, выглядел хиляком. Но на деле был настоящим русским богатырем. Сила в нем была огромная. Вот действительно, мог человек подковы ломать и гвозди в узлы завязывать.
Однажды рано утром он позвонил в мою квартиру и попросил дать ему баллонный ключ. Это такой крестообразный ключ, которым колеса от машины откручивают и обратно прикручивают. Я точно знал, что ключ у него есть. Я утром видел, как он с ним к «Жигулям» пошел.
— Зачем, — говорю, — тебе второй?
А он и отвечает:
— Я свой сломал.
Я дал ему свой. Мой был больше, для «уазика». Он был сварен из толстого стального прутка еще в советское время и служил до меня не одному поколению автомобилистов. Через десять минут пришел виноватый Черняк.
— У тебя, случайно, нет еще одного ключа?
— Нет… А чего, тот не подходит?
— Я его тоже сломал… — ответил Черняк и виновато потупил взор.
Однажды утром мы с ребятами вышли покурить на козырек подъезда, через слуховое окно на лестнице у мусоропровода. Была зима. Мороз. Дворник мел асфальт под козырьком. Позвонили Черняку, чтобы он тоже выходил. Через минуту пришел Валера. В трусах и красный. От него валил пар. Мы стояли в зимних одеждах.
— Ты чего?
— Когда вы позвонили, я в ванне лежал, в кипятке, но друзья же важнее, вот я и вышел.
Мы не удивились. Понимали: Черняк не такой, как все, он не простудится. Валера был немного пьяненький. В этот воскресный день, прямо с утра, принял бутылочку водочки. А в ванну лег, чтобы сильнее забрало.
МЫ МИРНО БЕСЕДОВАЛИ, А БОГАТЫРЬ, ИСХОДЯ ПАРОМ, ПРОГУЛИВАЛСЯ ПО КОЗЫРЬКУ. ВСЕ БЛИЖЕ И БЛИЖЕ К КРАЮ. МЫ ГОВОРИЛИ: «НЕ РИСКУЙ». НО ОН СТАЛ ПОСЛЕ ЭТОГО ХОДИТЬ УЖЕ ПО РЕБРУ.
Через двадцать минут Валера обсох. Сначала он встал на краю козырька как вкопанный. А потом внезапно рухнул навзничь. На едва запорошенный снегом асфальт. Дворник вздрогнул. Вороны разлетелись. Мы склонились над бездной. Черняк встал. Рванул ручку подъезда. Магнитный замок взвизгнул и повис на проводах. Валера вылез на козырек и как ни в чем не бывало закурил. Он не заметил произошедшего.
Черняк любил драться. И всегда ему было мало. Боли он не чувствовал и был за справедливость. Однажды ему выстрелили в лицо из газового пистолета. Он оторопел. Схватил своей клешней пистолет, сломал пальцы стрелявшему и погнался за ним. Но быстро потерял интерес к жертве. Он не помнил зла и легко прощал.
Однажды во дворе мы пошли поссать за «Газель», ну как маршрутки ходят — вот такая «Газель». Черняк и говорит:
— Спорим на щелбан, что я «Газель» перессу.
— В смысле? — спросили мы.
— А вот так, — сказал Черняк и извлек из штанов прибор средних размеров. Щелбаны получили все. Он перессал. Прямо через кузов.
Мы оказались вместе в армии…
И вот раннее утро. Я вернулся первым и лежал в канаве у горной дороги. Всю ночь мы работали в соседней деревне. Днем нам полагалось спать. Основной корпус был далеко за линией фронта. В течение десяти минут должны были вернуться все.
Накануне Черняк нашел заросли дикой конопли и радовался как ребенок. Я запретил рвать. Объяснил, почему это нельзя и вредно. Указал на малое содержание канабиола в дикорастущей форме.
Мои увещевания не помогли. Он набил карманы. Вечером сварил зелье и налил в двухлитровую бутылку из-под пива. Он предлагал всем. Но бойцы не смели нарушить мой приказ.
Разведчики ходят тихо. Подошвы кроссовок нужно перекатывать по внешнему ребру, стопы ставить параллельно, а не чуть в стороны, как все обычные люди делают. Этому быстро научаешься в соответствующей обстановке.
Первым тронул меня за плечо некрупный боец по кличке Жбан. Жестами он показал, что свою миссию выполнил и все прошло удачно. Он свернулся калачиком в развилке корней дикого граната и сразу уснул — это тоже дело привычки.
ЧТОБЫ СРАЗУ УСНУТЬ, НУЖНО ГЛАЗА ПОД ЗАКРЫТЫМИ ВЕКАМИ НАВЕРХ ПОДКАТЫВАТЬ И ТАК ДЕРЖАТЬ. СОН ПРИХОДИТ МГНОВЕННО. НУ, ЕСЛИ ВСЕ ДЕЛАТЬ ПО ИНСТРУКЦИИ.
Вдруг слетел камушек со скалы. Все внимание туда. Сзади Пес: «Повелся, командир?» Глазами показывает: это я, мол, камушек кинул, чтобы войти незаметно… Потом появились радист и пулеметчик. Рюкзаки на них огромные. Ручищи красные. Откуда пришли, не знаю. Секунда — и спят. Все на месте. Время вышло. А Черняка все нет. Десять минут — нет… Двадцать — нет…
ПОДНЯЛ Я ВСЕХ. ГЛАЗАМИ ПОКАЗЫВАЮ: ПРОБЛЕМЫ У НАС. ЕСЛИ ЧЕРНЯКА ВРАГИ ВЗЯЛИ, МЫ ВСЕ МЕРТВЫ. НЕ МОЖЕТ ЧЕЛОВЕК ПОД ПЫТКАМИ МОЛЧАТЬ. ЭТО ТОЛЬКО В КНИЖКАХ БЫВАЕТ. РАСКОЛЕТСЯ ЧЕРНЯК.
Морозец утренний. Солнышко на дорогу выглядывает. Собаки в деревне лают. Собаки — наши враги. Они разные бывают. Те, что лают, присутствие наше выдают. А те, что не лают, приходят перед смертным боем. На дороге скрежет. Будто велосипед едет. Все на боевую позицию. Оружие с предохранителей снято. Радист координаты наши передал и за СВД взялся. Тихо. Слышно, как листок с куста падает — за веточки цепляется. И кровь в ушах стучит. А скрежет все ближе. Из-за поворота фигура человеческая появилась: голова на груди висит, кисти рук расслаблены и на уровне плеч на автомате. Походка нетвердая. Ноги волочит. Глянули в прицелы. Черняк.
Это плохо. Гонят враги Черняка перед собой. А он их прямо к нам ведет. Обработали уже. Показываю — огонь без команды по обстановке. Все ближе Черняк. А за ним — никого. Плохо. Значит, отряд большой у них. Координаторы огня на высотках, поди. Сейчас накроют нас. Входит Валера в нашу располагу и стоит. Спит. Руки на автомате, автомат на шее. На ногах проволока. Много мотков. На концах мотков — мины-растяжки. Это они по дороге скребли, будто велосипед ехал. Кинулся Жбан к Черняку, быстро мины одну за одной разбирает. Десять минут, и все они на одеяле флисовом безопасные лежат.
А враги не пришли. Не было их вовсе. Чудо спасло Черняка. Утром роса была, и все бойки на растяжках приморозило. А Черняк выпил свою бутылку и всю разведку на ногах проспал. Радист дал отмену. И наши скромные молитвы дошли до Бога. Видимо, потому, что без мата были…
Потом кончилась война.
Черняк вернулся на район. Все пробовал. Только в десять раз больше, чем другие. И случился у него инсульт. В двадцать семь лет. Через год лицо стало ровнее, ногу перестал волочить, рука заработала. Сам задницу вытирает. Но на этом все. Вот что вещества заморские с русским богатырем сделали. Жил быстро и остался молодым.
Пока я эту историю вспоминал, ладони вспотели. Время руки о штаны вытирать.
СИЛА НЕ В МЫШЦАХ, А В ДУХЕ И ИСТИНЕ
Глава 9
Нас вызывает Таймыр
Однажды я во главе съемочной группы был командирован на Таймыр. Документальное кино, которое мы должны были снять, так и называлось — «Нас вызывает Таймыр».
Поделиться книгой: