Помоги проекту - поделись книгой:
Я, нарочито облизываясь, открыл аптечку. Извлек оттуда конвалюту димедрола. Достал таблетку и сделал вид, что хочу ее проглотить. Олег выхватил у меня таблетку из рук и отломал кусочек. Ребята демонстративно стали выпрашивать. Мы все проглотили по крупинке. Каждый изобразил блаженство. Я небрежно положил конвалюту на шпангоут и отвернулся, изобразив дрему. Через минуту супостат уплел девять таблеток, аккуратно положив на место пустую бумажку. Спустя пять минут полегчало. Малыш замедлился. Через двадцать минут он спал сном праведника, свернувшись калачиком, как кот, на носу лодки.
Мы были очень довольны. Но напрасно. Малыш оказался штурманом.
А проспал он три дня. В экваториальных широтах темнеет быстро. Скоро стало темно так, что вытянутой руки не видно. Волна усилилась, уже перехлестывала через борт. Мы решили экономить налобные фонари. Остался один у оператора-постановщика. Я черпал воду обрезком канистры из-под машинного масла. Но каждая следующая волна сводила мои усилия к нулю. Юнга спал.
Капитан уже никуда не плыл, он просто доворачивал лодку носом к волне. Экономил топливо. Стало понятно, что мы потерялись в теплых черных водах.
Уже под утро мне удалось сориентироваться, и мы пристали к небольшому острову. В маленькой бухте встали на якорь. Было решено после такой ночи поспать. Лежать на шпангоутах в луже — удовольствие небольшое. Но мы уснули сразу. Утренняя прохлада очень способствовала хорошему сну, так как днем температура доходила до сорока двух градусов по Цельсию. А в лодке под прямым солнцем и того больше. Вода тридцать пять градусов. Банная жара сохраняется до середины ночи. Это очень мешает даже тем, кто к такому положению вещей привык.
МНЕ СНИЛИСЬ ПЛОХИЕ СНЫ. МИР ПЕРЕВОРАЧИВАЛСЯ. Я БЫЛ ВЫНУЖДЕН СТОЯТЬ НА ЛОКТЯХ. ПОТОМ НА ПЛЕЧАХ. ПОТОМ НА ГОЛОВЕ. ЭТО НЕУДОБНО. НЕБО БЫЛО ТВЕРДЫМ. С ЗАНОЗАМИ И ГВОЗДЯМИ. СОН СОПРОВОЖДАЛСЯ ПЕСНЕЙ: «ПОСТАВЛЕНЫ КОГДА-ТО, А СМЕНА НЕ ПРИШЛА…»[5]
Терпеть было уже невозможно. Я открыл глаза и понял, что стою на голове. Лодка, в которой я уснул поперек, лежала на берегу. На боку. Борт, где была моя голова, — на песке. А противоположный, с ногами, смотрел в небо. Спросонья я ничего не понял. Брезжил рассвет, и на фоне фиолетового неба я увидел силуэт исхудавшего печального демона с козлиной бороденкой. Он сидел по-турецки на бушприте. Я не сразу узнал своего вечного спутника Титова. Он сообщил сразу несколько известий. Первое: шторм кончился. Второе: начался отлив, мы на мели (во всех смыслах). Третье: эта лодка и есть тот корабль, на котором мы рассчитывали жить.
Так как вода отступила, судно для жизни было вообще непригодно. Легло на борт — ни укрытия, ни смысла. Но дело хуже. Приливно-отливная активность в этих местах не постоянна. Не имеет графика. Иногда прилив смывает островные леса. Иногда отлив тянется так долго, что успевают вырасти мангровые кусты.
Лодка, которая казалась мне такой маленькой для экспедиции и океана, теперь оказалась большой. Я безуспешно пытался столкнуть ее в воду. Она не шелохнулась. До уреза литорали было метров пятнадцать. Мы толкали вдвоем. Потом с капитаном. Потом все семеро. Она лежала, присосавшись к мокрому песку, как залитая в бетон. Выгрузили оборудование и юнгу. Толку — ноль. Решено было копать.
Это ужасно. Солнце выкатилось в зенит. Лопат не было. Наша канава заплывала очень быстро. Я построил опреснитель.
МОЙ СПОСОБ ПОСТРОЙКИ ОПРЕСНИТЕЛЯ
Выкопайте яму в песке.
Поставьте на дно ямы банку.
Накройте все это полиэтиленовой пленкой.
На пленку положите камень.
Соленая вода из пляжного песка будет испаряться под воздействием солнечных лучей и оседать на полиэтилене. Конденсат скатывается в банку.
Вода противная, теплая, чуть солоноватая, с запахом трупного разложения. Но пить можно. И хочется. Но двести граммов в час мало на восьмерых (юнга проснулся).
Мы копали руками, ногами и палками. Весь день и половину ночи. Кожа на открытых участках была малиново-фиолетовой. Мы посчитали — копать пять дней. Нормально, в принципе.
Ночью мне удалось убить цаплю. Коллеги собрали морских ежей. Я расставил ловушки. Мы поели и с устатку прилегли. Хлеба-соли уважать — нужно лечь и полежать.
МЫСЛИ МЕНЯ ТЕРЗАЛИ САМЫЕ МРАЧНЫЕ: НЕТ СВЯЗИ, НЕТ ПОДМОГИ, НЕТ КАРТ, НЕТ ЕДЫ, НЕТ ВОДЫ, НЕТ ОПРЕДЕЛЕННОСТИ.
Личный состав радовал. Бойцы как на подбор. Работящие, веселые. Но факты указывали на то, что скоро все изменится. У всей команды резко ухудшалось состояние здоровья. Моча стала коричневой, как темное пиво. Наблюдались и иные признаки почечной недостаточности и обезвоживания. Всему виной было беспощадное солнце, изнурительный труд и скудное питье.
Я уснул. Во сне я много пил, сетовал, что вода соленая, но пил жадно. Мне снился океан, но не такой, как бороздили мы, а такой, как бывает в рекламе шоколадок.
ПРАВДА ПРО БАУНТИ
Кстати, расскажу историю этого известного «райского» острова. «Баунти» — так называлась транспортная шхуна. В трюмы загрузили ростки маниоки. Их нужно было переправить в Старый Свет из Азии. Чтобы они не умерли, их надо было поливать пресной водой в течение всего пути. Капитан дал команду ограничить питье для матросов. Они взбунтовались и повесили капитана на рее. А труп бросили за борт. Команда стала пиратской.
Капитан выжил… Его подобрал английский фрегат.
Пираты тем временем высадились на острове. Совершили грехопадение с местными женщинами и назвали остров в честь своего судна. Через год капитан вернулся с карабинерами. Всех, кто был на острове, посадили на колья. Остров до сих пор называется Баунти. Но жить на нем после этой истории никто не решался. Двести лет уже.
…Много воды снится — к пустым разговорам. Я открыл глаза. Кругом была вода. Корабль поднялся и гордо болтался на якорной веревке. Мы копали зря — прилив пришел. У страха глаза велики. На воде был штиль. Юнга-навигатор полностью освободился от димедрольных чар. Мотор-косилку завели. Взяли курс на Мисол. Это обитаемый остров вулканического происхождения. Пресная вода здесь пополняется за счет дождей и сохраняется в каменных впадинах островных джунглей. Площадь острова около двух квадратных километров. Коренное население — папуасы, людоеды в недавнем прошлом (впрочем, это не факт, что только в прошлом), вероисповедание — баптизм-пантерия.
Заработала связь. Я отправил весточку маме и успокоился. Часа через два на горизонте появилась земля. Я курил трубку на носу и болтал ногами. Вода была идеально прозрачной. Под моими пятками проносились кораллы и медузы, скаты и акулы. Проплыл большой марлин. Мелькали тут и там рыбки-клоуны. А от носа корабля во все стороны разлетались летучие рыбы. Они прыгали по воде, как плоские камешки, запущенные с берега, а потом расправляли плавники и летели стремительно по воздуху, преодолевая расстояние в двадцать — двадцать пять метров.
К берегу корабль пристать не мог из-за мелей. Мы бросили якорь метрах в пятидесяти от берега. Разгружаться решили с борта. По ощущениям глубина была около полутора метров. Я прыгнул с борта солдатиком. Пришел на прямые ноги. Воды оказалось двадцать сантиметров. Белый песок укатан волнами, как асфальт. Я сломал пятку. Приключения начинались.
Мы выгрузили рюкзаки, и я сел под пальмой осматривать повреждения. Видимо, ненадолго потерял сознание. А когда очнулся, понял, что нужна аптечка. В моем рюкзаке ее не оказалось. Вскоре выяснилось, что она осталась на корабле. С деньгами, телефонами, рациями, документами и всем тем, что отличало нас от дикарей. Корабля не было.
«Где лодка?» — спрашиваю.
«Ты, — говорят, — спал, пришли местные и попросили корабль сплавать на другой остров за бананами…»
Ну идиоты… Отдали.
Я СТАЛ ЖДАТЬ. СДЕЛАЛ СЕБЕ КОСТЫЛЬ. ЖДАЛ ДВА ДНЯ. НОГА СИЛЬНО РАСПУХЛА И СТАЛА ФИОЛЕТОВОЙ.
Наконец на горизонте замаячили очертания корабля.
Я, как Робинзон, конечно, пошел встречать. Стоял в воде по пояс. Лодка медленно приближалась. Борта торчали из воды всего сантиметров на пять. Колоссальная осадка была вызвана перегрузом: бананы были навалены на палубе горой с человеческий рост. Метрах в ста от меня судно остановилось. Папуасы стали кидать бананы в воду. «Странно», — подумал я и продолжил наблюдать.
Огромные ветви бананов устилали все море вокруг судна. Там же расплывалось и зловещее черное пятно машинного масла. Масляное пятно будто кипело и неумолимо плыло к белым берегам.
До конца разгрузки оставалось, по моим расчетам, минут пять, когда случился Армагеддон. Масляное пятно забурлило, приобрело форму тевтонского клина и ринулось ко мне. Я не мог поверить своим глазам. Да и выбраться из воды быстро не мог — нога сильно болела.
Проползли секунды. Я понял, что это не масло. И оно не кипит.
ЭТО МИРИАДЫ ЧЕРНЫХ МНОГОНОГИХ ТВАРЕЙ. С ОГРОМНЫМИ ЧЕЛЮСТЯМИ И ЦЕВКАМИ-ШИПАМИ НА ЗАДНИЦАХ. САНТИМЕТРА ПО ТРИ-ЧЕТЫРЕ. ОНИ ПЛЫЛИ КО МНЕ. И ДОПЛЫЛИ.
Мгновенно со всех сторон они хлынули на меня.
Я пробовал скидывать их горстями, но они кусались до крови и лезли обратно. Их были сонмища.
Я нырнул. Сидел под водой сколько мог. Высунулся, а их нет.
Кипящая толпа мчалась к пляжу. Сплошным ковром они покрыли песок и через минуту пропали в кронах прибрежных деревьев.
Вот зачем папуасы кидали бананы в воду. Они освобождали гроздья от тварей. А те гребут к берегу и лезут на первое, что торчит из воды. Я торчал первым. Так я узнал, кто живет в бананах. И вытер руки об штаны.
В эту ночь я почти не спал. Нога сильно болела. Я обливался потом. Пришлось залезть в мешок с головой, так как вся деревня приходила смотреть на меня. Для них белый человек — животное. Диковинный урод. Они тыкали в меня палочкой, подносили к носу пищу. Утром я принял решение больше в деревне не ночевать. И собрал летучку. Я объяснил папуасам наши цели и задачи.
ПЕРВОЕ: ПОЙМАТЬ ЖИВЫМ КУСКУСА[6]. ВТОРОЕ: ДОБЫТЬ КАБАНА, ТАК КАК МНЕ НУЖНО БЫЛО ПИТАТЬСЯ САМОМУ И КОРМИТЬ МОИХ ЛЮДЕЙ. ТРЕТЬЕ: СНЯТЬ ВИДЕОДОКАЗАТЕЛЬСТВА ЛЮДОЕДСТВА СРЕДИ МЕСТНОГО НАСЕЛЕНИЯ.
Папуасы сказали, что человечина — еда праздничная. И каждый день тут такое давно не подают. И вообще, недавно из Саронга прилетал вертолет и всех, кто ел человека, убили. Я расстроился. Нам нужно было это снять.
Охоту на кабана поставили в списке приоритетов на первое место. Начался мелкий дождь. Я взял костыль, и мы отправились в лес. С нами побежали без зова местные собаки — очень милые, почти голые, худые как скелеты твари. Ружье я не брал. Мы решили снять охоту с луками и копьями. Остров небольшой. Скоро собаки бешено залаяли. Начался ливень. По земле хлынули реки красной грязи. Мы побежали за собаками вверх по глиняным склонам. Ротанги и прочие колючие лианы почти не мешали. Вообще, непролазные заросли, через которые в кино с помощью мачете прорубаются супергерои, бывают в джунглях только у дорог и свалок.
Тропический лес — высокоствольный. В нем всегда тень. На земле нет травы. Только гниющие листья. Мы бежали вверх по размешанной, текущей вниз глине. Ливень хлестал стеной. В этой стене были густо замешены листья, сбитые струями с деревьев, летучие мыши — живые и мертвые, птичьи перья, плоды и орехи разного калибра.
Вскоре я увидел, что собаки держат зверя. Небольшой, очень худой и поджарый, почти без шерсти черный кабан. С огромными клыками. Он отбивался люто. Одна из собак уже хрипела с выпущенными кишками. По ней топтались остальные. Я забыл про костыль. Боли почти не чувствовал. Нужно было снимать. Подоспели папуасы. Их стрелы сделаны из бамбука, а наконечники из эбенового дерева. В цель попали все. Кабан напоминал дикобраза. Весь утыканный стрелами, он продолжал яростно сопротивляться. Тогда в ход пошли копья.
Устройство у тамошнего копья такое: наконечник имеет обратный шип, как на рыболовном крючке. Острие веревкой привязано к палке, но не закреплено жестко. Охотник вбивает острие в жертву и сразу выдергивает палку. Крюк на веревке позволяет держать трофей на поводке, не давая убежать и подобраться к охотнику.
Кабана растянули на крюках и стали разделывать. Живого. Я спросил, почему его не убивают. Высокий юноша из племени объяснил мне, что такое часто случается. У твари нет сердца. Я решил прекратить страдания. Первым делом убил собаку — ее агония казалась мне чрезмерной. Потом подобрался к кабану. У этих животных часто бывает, что сердце находится не на привычном месте, а напротив. Из-за близкородственного имбридинга[7] их организмы часто зеркалит. Я сунул руку в подходящую рану на груди дикой свиньи, и агония моментально прекратилась. Папуасы меня заметно зауважали. Я вытер руки об штаны.
Кабану связали передние лапы с задними. Правую с правой и левую с левой. Рослый папуас надел труп как рюкзак. Темнело, и мы пошли в деревню. Когда отряд вышел к хижинам, была уже черная ночь. Вкусно пахло.
Женщины стали раскладывать некоторое подобие плова на листья бао. Они используют бао вместо посуды. Вилок, ложек и палочек не используют. Все только руками. В Индонезии считается, что это гигиенично. Говорят: «Вилкой, ложкой, палочками уже кто-то ел, а моей рукой — только я».
Слух о том, что я могу убить тварь без сердца, быстро пролетел по деревне. Мне постелили циновку во главе стола. И принесли калебас[8] с пальмовым вином.
Про вино отдельно расскажу. Когда созревают в джунглях плоды дырми[9], их собирают дети. Потом женщины садятся вокруг огромного глиняного калебаса, пережевывают плоды и плюют в него. Брожение начинается мгновенно — густая масса цвета хаки пузырится, источая кислый запах. Я вина не хотел, но принял подношения. Вышел вождь в набедренной повязке из полотенца с утенком и в саронге из мешка от кофе. Он сообщил, что все мои пожелания учтены и часть уже выполнена. Кабан, кускус. А вечером ко мне зайдут по третьему вопросу. Я благодарил. Потом осторожно напомнил, что кускус еще не пойман. Вождь снисходительно улыбнулся и похлопал себя по животу. «Ешь!» — сказал он, передавая мне изрядную горку риса на листе бао.
НА ВЕРШИНЕ ГОРКИ КРАСОВАЛАСЬ ОТОРВАННАЯ ГОЛОВА САМКИ КУСКУСА. ШЕРСТЬ НЕ УДАЛЯЛИ. НО ТРУП, ОЧЕВИДНО, ДОЛГО ВАРИЛСЯ. ВОЛОСКИ НА ИСКАЖЕННОЙ УЖАСОМ МОРДОЧКЕ БЫЛИ ЩЕДРО НАМАЗАНЫ ОРАНЖЕВЫМ МАСЛОМ.
«Сюрприз!» — провозгласил вождь и полез рукой в мою тарелку. Погрузив кисть в мою еду, он покопался там и извлек скорчившийся трупик детеныша кускуса… Это была самка с ребенком в сумке — мечта биолога. Огромная редкость. Я загрустил.
— Я хотел поймать их живыми… своими руками… я же говорил вам…
— Вах! — воскликнул вождь. — Мы так и сделали! Целый день гоняли их по вершинам! Мой старший сын поймал кускусов руками, без оружия! В честном бою он оторвал им головы!
Я понял, что спорить бесполезно, и принялся за еду. Нога болела. Жир неплацентарных тек по небритым щекам. Я поднялся и поковылял в джунгли, где разместил свой гамак. Подальше от деревни. Вождь бежал за мной и отговаривал: «Там злые духи Юю! И ягуар! Спать нельзя!»
Я отстранил его.
«Ты разве не знаешь, что я великий маг?!» — спросил я и вытер руки об штаны.
Папуа — мир неплацентарных. Только сумчатые и птицы. До приезда Маклая здесь не было собак, кошек, и даже кабан, которого убили вчера, — потомок свиней Маклая. Когда Николаю Николаевичу выгружали с корабля коров, папуасы дивились — Маклай привез русскую свинью.
САМАЯ БОЛЬШАЯ ТВАРЬ ИЗ МЕСТНЫХ — КАЗУАР. ОН ПОХОЖ НА МАЛЕНЬКОГО СТРАУСА. ГОЛОВА И ШЕЯ БЕЗ ПЕРЬЕВ И ОКРАШЕНЫ ВО ВСЕ ЦВЕТА РАДУГИ СРАЗУ. ПТИЧКА ОЧЕНЬ ЗЛАЯ. НИКОМУ НЕ УСТУПАЕТ ДОРОГУ.
Ягуаров в островных джунглях никогда не было. Я уснул сном праведника. Через час вдруг резко замолчали цикады и сверчки. Так бывает перед бурей или когда хищник выходит на поляну. Я инстинктивно проснулся, но позы не поменял. Правая рука нащупала предохранитель на карабине. Ровное и громкое дыхание слышалось слева, со стороны ног. Я скинул предохранитель и придержал его мизинцем, чтобы не было щелчка. Но минимальный звук все же послышался. Дыхание прекратилось. Через несколько секунд снова послышался звук выдыхаемого воздуха. Стрелять из-под накомарника я не хотел — пуля испортила бы сетку. Несмотря на риск, я не выстрелил сразу, а тихонько стал откидывать полог гамака. Мои глаза привыкли к темноте, но свет луны почти не пробивался через густые кроны кокосовых пальм и казуарин[10]. Небольшое существо размером с крупную собаку притаилось в ротанге, как раз там, где я предполагал. Оно явно готовилось к прыжку. Голова поднималась и опускалась в такт шумному дыханию. Зад подергивался. Хвоста я не видел. Мне стало очень любопытно, кто это.
Я успокоился, так как принял позу, удобную для стрельбы. Бескурковый карабин (а я предпочитаю бескурковое оружие) на такой дистанции может остановить медведя в прыжке. Я стал посвистывать, подзывая существо, как собаку. Оно поднялось на задние лапы, чиркнуло спичкой и закурило. В свете огня я разглядел туземца невысокого роста, одетого в тренировочные штаны и женскую кофту с декольте. Пурпурные гортензии украшали воротник. В одной руке он держал руль от мопеда, а в другой, как мне показалось, сумку с футбольным мячом.
— Почему прятался? — спросил я, не отводя от него оружия.
— Молился, — говорит туземец.
— О чем? — спросил я и поставил карабин на предохранитель.
— Боялся будить колдуна, ведь он мог убить меня, — ответствовал ночной гость.
— Правильно делал. Чего тебе?
Далее он говорил быстрым шепотом. Сообщил, что вождь поручил ему деликатное дело. Так как я проявил интерес к людоедству и внушил уважение жителям и руководству острова, меня приглашают разделить трапезу.
— Не простую, — прошептал Кузо (его звали Кузо) и многозначительно посмотрел на сумку с футбольным мячом.
— Когда, — спрашиваю, — ужин? И жив ли еще несчастный, которого будут есть?
— Нет, — говорит. — Уже мертвый.
Так… Вот это продюсирование… Сам себе думаю: «Нужно хотя бы двоих моих туда протащить, снять ведь надо».
Договорились на следующую ночь. Это мне подходило. Днем я рассчитывал половить кускуса, а к ночи мои ребята смогут оборудовать площадку «скрытками» (камеры для скрытой видеозаписи), и я просто затащу каннибалов под объективы. Все казалось так просто. Но Кузо вдруг из туземца в декольте превратился в наглого дельца и сказал: «Тысяча долларов».
Дело принимало серьезный оборот. «Хорошо, — сказал я. — Я дам тебе эти деньги. Но как я узнаю, ЧТО вы будете готовить? Мне все нужно снять на видеокамеру».
ХИТРЫЙ ПАПУАС ВСЕ ПРЕДУСМОТРЕЛ. ПОДМИГНУЛ МНЕ И ОТКРЫЛ СУМКУ. ТАМ БЫЛ НЕ МЯЧ. ТАМ ЛЕЖАЛА АККУРАТНО ЗАВЕРНУТАЯ В ЛИСТЬЯ БАО ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ГОЛОВА.
«Договорились», — сказал я и вытер руки об штаны.
Утром я снял лангетки с пятки. Искупался. Попил кофе. Опухоль стала сходить. Там все же была трещина — компрессионный перелом. А это уже не так страшно, как настоящий. При настоящем кости расходятся. А при компрессионном просто болят. Могло быть хуже.
Коллеги варили кашу, пахло вкусно, но я по утрам не ем. Олег поймал маленькую и смертельно ядовитую змею — радовался как ребенок. На дерево над нами сели птицы-носороги и своей суетой тревожили летучих лисиц. Те покрикивали и кутались в кожаные крылья-плащи, роняя помет. Идиллия.
За кускусом решено было ехать на другой остров. Папуасы стали грузиться в свои пироги-катамараны. Это были узкие, выдолбленные из нетолстого ствола лодочки с противовесом, примотанным на две палки. Мы закидали все необходимое в непромокаемые баулы и отправились в путь. До соседнего острова мы шли на веслах минут двадцать. Собак в лодки не пустили, и они всей стаей, с визгом, всю дорогу гребли за нами.
Когда мы высадились на остров, был полдень. Жара стояла несусветная. В это время звери неактивны. Только бабочки всех видов и расцветок порхают повсюду. Маленькие мотыльки небесно-голубого цвета кружились над кучками испражнений. Огромные парусники с черными бархатными крыльями планировали туда-сюда. Маленькие червецы, украшенные парафиновыми кисточками, сидели на сухих травах, ожидая дуновения ветра, чтобы взлететь как пушинки (крыльев у этих тварей нет). Красные, желтые, синие — все они порхали вокруг нас, будто просили не спешить и остаться хоть ненадолго. Мы углубились в джунгли. Полумрак окутал нас, глаза перестало ломить от солнца. Но невыносимая жара не отступала. Под кронами настоящий парник. Мы двигались задрав головы — высматривали зверей. А под ногами все шевелилось. Термиты масляными ручьями текли по своим делам.
Наконец один из местных охотников увидел в кроне деревьев спящего кускуса. Все оживились, собаки забрехали, зазвенели тетивы дикарских луков. Я едва успел остановить эту вакханалию. Охотники были очень недовольны. Я сказал, что ловить будем в сумерках и руками. Они ответили, что так уже делали вчера, мое идиотское пожелание выполнено и теперь кускуса нужно просто убить, так как все голодны. Я был непримирим. Оставил под деревом Олега — сторожить тварь. Мы пошли дальше. Через час или полтора нашли очаровательного хондропитона. Длиной два — два с половиной метра. Он висел, свернувшись кольцами, на кусте гибискуса. Это молочно-салатовая змея, и цвет у нее как в ярком, светящемся канцелярском маркере. Мордочка тупая, в смысле углы тупые, а глаза умные — гипнотические.
МНОГИЕ ГОВОРЯТ, ЧТО ЗМЕИ СПЕЦИАЛЬНО НЕ МОРГАЮТ — ГИПНОТИЗИРУЮТ ВЗГЛЯДОМ. ЭТО НЕ ТАК. ПРОСТО ГЛАЗА У НИХ ПОКРЫТЫ ПРОЗРАЧНОЙ ПЛЕНКОЙ — ВЕЧНЫМ ВЕКОМ. МОРГНУТЬ ОНИ НЕ МОГУТ ФИЗИЧЕСКИ.
Поделиться книгой: