Помоги проекту - поделись книгой:
Возьмем еще одно произведение В. Немцова — «Осколок солнца». В художественном отношении оно кажется нам удачнее «Счастливой звезды». Сюжет повести связан с интересным научным замыслом: показать возможность в недалеком будущем преобразования в промышленных и хозяйственных целях солнечного света и тепла в электрическую энергию с помощью усовершенствованных полупроводниковых батарей. По ходу действия описывается даже испытание вертолета с двигателем, работающим на солнечной энергии. Мы следим с неослабевающим вниманием за успехами и неудачами талантливого инженера Курбатова, и нас действительно заинтересовывает судьба изобретенных им фотоэнергетических плит. Кроме Вадима Багрецова и Тимофея Бабкина, излюбленных героев автора, запоминаются образы и других молодых помощников Курбатова. Убедительно мотивированы психологические конфликты и взаимоотношения действующих лиц. В этом произведении тоже есть элементы научной фантастики, но по сюжету и художественным особенностям «Осколок солнца» — типичная производственно-бытовая повесть о трудах и днях небольшого коллектива «испытательной станции спецлаборатории № 4».
Можно только приветствовать любое произведение, в любом жанре, если оно приносит пользу и обогащает советскую литературу. Каждый сложившийся писатель идет своим путем, и смешно было бы требовать от него того, что не входит в его намерения. Но, поскольку В. Немцова принято считать прежде всего научным фантастом, мы не могли не отметить в его творчестве отступлений от лучших художественных традиций и кардинальных задач научно-фантастической литературы.
Рассказы В. Охотникова, составившие его первую книгу «На грани возможного» (1947), которая выходила затем в расширенном виде под заглавием «В мире исканий» (1949, 1952), посвящены отдельным нерешенным вопросам науки и техники ближайшего будущего.
Аппарат, излучающий мощные короткие радиоволны, упрощает добычу карнелита — минерального сырья для получения калия («Шорохи под землей»); изобретается машина для получения искусственной шаровой молнии («Напуганная молния») или дорожный комбайн для строительства полотна дороги спеканием поверхностного слоя земли («Пути-дороги») и т. п.
Рассказы В. Охотникова читаются с интересом. Они хорошо построены, в них остается место и для необходимых по ходу действия научных экскурсов, и для обрисовки персонажей, вольных или невольных участников событий. Бытовой фон только слегка намечен, чтобы дать почувствовать близость изображаемого к сегодняшнему дню. Писатель умеет разнообразить художественные приемы. Речь героев индивидуализирована, сюжет осложняется неожиданными поворотами, возникают всевозможные загадки, которые объясняются обычно удивительными эффектами при испытании новых видов техники. Иногда повествование ведется от первого лица, и это помогает автору приоткрыть душевный мир рассказчика. Свойственное В. Охотникову чувство юмора ярче всего проявилось в остроумной научно-фантастической юмореске — «Автоматы писателя».
Сборник «В мире исканий» — лучшая книга В. Охотникова.
Особую группу составляют его рассказы и повести, в которых речь идет об изобретении машин, облегчающих разведку земных недр. Небольшие повести «В глубь земли» (1947) и «Тайна карстовой пещеры» (1949) послужили материалом для романа «Дороги вглубь» (1950). Автор подробно излагает историю рождения технической идеи и ее последующей реализации. Но там, где можно было бы развернуть увлекательный рассказ, наполненный приключениями, повествование обрывается. В. Охотников завершает роман описанием первого испытания машины. Все внимание сосредоточено на конструировании подземного снаряда коллективом изобретателей-энтузиастов; однако образы героев не столь уж примечательны, чтобы стоило на них специально останавливаться. Произведение сильно проигрывает оттого, что писатель не использовал широкие возможности научно-фантастического сюжета.
Работа В. Охотникова как писателя-фантаста продолжалась очень недолго. Следующие его произведения — «Первые дерзания» (1953) и «Наследники лаборанта Синявина» (1957) — посвящены изобретательской работе подростков. Первая из упомянутых повестей лишь по недоразумению названа научно-фантастической, что дало критикам повод ссылаться на нее, как на образец «бескрылой фантастики». Можно только пожалеть, что способный и хорошо эрудированный в своей области литератор отошел от научной фантастики.
Рассказы В. Сапарина во многом напоминают рассказы В. Охотникова. Здесь тоже освещаются ближайшие перспективы, а иногда уже достигнутые успехи отдельных отраслей техники. Образы персонажей у В. Сапарина едва только намечены. Им поручается чисто служебная роль — демонстраторов новой техники. Например, в рассказе «Исчезновение инженера Боброва» (в другом издании — «День Зои Виноградовой») все сводится к занимательному описанию применения автоматики в промышленности и в быту. Зоя Виноградова, пораженная чудесными изобретениями инженера Боброва, затем выслушивает его лекцию, в которой изобретатель популярно объясняет свои секреты.
Последние рассказы В. Сапарина (сборник «Однорогая жирафа», 1959) посвящены в большинстве случаев очень частным и узким темам. Сюжет имеет лишь иллюстративно-прикладное значение. Придумывается он только для того, чтобы нагляднее показать практические возможности какого-нибудь усовершенствования или изобретения.
Мальчик Петя получает в подарок ботинки и никак не может их износить. Оказывается, у них растущая подошва из микроскопических организмов, добывающих питательные вещества из воздуха («Волшебные ботинки»). В рассказах «Нить Ариадны» и «Хрустальная дымка» выясняются примерно таким же способом ценные свойства искусственной пряжи и нового сорта пластмассы.
Разумеется, полезны и такие произведения, и никто не оспаривает их права на существование. Они находятся где-то посредине между «занимательной наукой» и научно-фантастическим очерком, который все еще не завоевал в нашей литературе положения, соответствующего его пропагандистскому и воспитательному значению. Между тем в довоенные годы научно-фантастические очерки занимали почетное место на страницах молодежных журналов и было создано немало удачных произведений (прежде всего, очерки А. Беляева, П. Гроховского и др.). Авторы очерков, отталкиваясь от современных возможностей тех или иных отраслей науки и техники, стараются показать, как будет выглядеть спустя несколько лет или несколько десятилетий тот или иной вид транспорта, определенная машина, целая отрасль промышленности или народного хозяйства. Научно-фантастический очерк — наглядная и действенная форма пробуждения научно-технических интересов. Несмотря на то, что в очерке художественные задачи обычно отступают на задний план, было бы ошибкой недооценивать этот вид научно-фантастической литературы. Отсутствие центрального героя иногда возмещается в очерке особым углом зрения автора или воображаемого рассказчика, который и становится главным действующим лицом. Но есть и другие способы введения в очерк человеческого начала, оживляющего мертвую технику.
В. Захарченко в очерковой книге «Путешествие в завтра» (1952), основываясь на реальных достижениях науки и техники наших дней, сделал интересную попытку показать в очерковой форме завершение таких великих начинаний, которые или уже предусмотрены на ближайшие пятнадцать — двадцать лет, или, заглядывая еще дальше, неизбежно будут подсказаны, по мысли автора, самим ходом научно-технического прогресса. Однако традиционный вопросно-ответный диалог и безликие фигуры «экскурсантов» и «экскурсоводов» значительно снижают выразительность нарисованной В. Захарченко картины грандиозных преобразований. Читатель представляет себе, как будет выглядеть в недалеком будущем металлургический завод, каковы будут успехи энергетики, химии, автоматики, телемеханики, какими путями пойдет преобразование природы на необъятных просторах нашей страны и т. д. Но люди в книге В. Захарченко кажутся лишь «приложением» к производству. Все это приводит к тому, что техника будущего отделяется от людей, и, как бы автор ни старался оживить картину, атомная электростанция или усовершенствованная оросительная система сами по себе не могут служить объектом художественного изображения. Поэтому книга В. Захарченко, очень интересная по идее и фактическому материалу, в художественном отношении получилась неполноценной.
К удачным образцам научно-фантастической очерковой литературы на астрономические темы следует отнести книги Б. Ляпунова «Открытие мира» (1954) и «Мечте навстречу» (1957). Если первая содержит только несколько разделов, написанных в форме научно-фантастического очерка, то вторая выдержана в едином стиле. Повествование ведется от имени безымянного очевидца и участника перелета Земля — Луна — Земля, строительства внеземной станции, а затем уже — межпланетных перелетов в пределах солнечной системы. Рассказчик никак не обрисован, он находится как бы «за кадром», но его присутствие чувствуется на каждой странице. Его единственная примета — живой взволнованный тон мыслящего собеседника, которого заставляют радоваться и гордиться величайшие достижения науки. Вся книга держится как бы на одном дыхании и представляет собой стремительный порыв в будущее.
Очерк — наиболее оперативная форма научно-фантастического повествования — открывает не меньший простор для воображения, чем роман. Все зависит от смелости автора.
Бывают случаи, когда фантастическая гипотеза обставляется такими вескими аргументами и преподносится в такой убедительной художественной форме, что вызывает горячие споры и научную полемику. Еще в 1946 году А. Казанцев напечатал в журнале «Вокруг света» рассказ-гипотезу «Взрыв», в котором высказал остроумное предположение о том, что знаменитый Тунгусский метеорит был не чем иным, как взорвавшимся над тайгой межпланетным кораблем с атомным двигателем.[9] Рассказ привлек внимание и вызвал много откликов.
Несколько лет спустя эту заманчивую гипотезу подкрепил новыми аргументами Б. Ляпунов. В очерке «Из глубины вселенной» («Знание — сила», 1950, № 10) он доказывал, что космический корабль мог явиться не с Марса, а из другой звездной системы. Рассказ А. Казанцева и вслед за ним очерк Б. Ляпунова наделали столько шуму, что Метеорный комитет Академии наук СССР счел своим долгом вмешаться в это дело и выступить против «невежественных» фантастов. Если бы даже ученым и удалось отстоять свою правоту и доказать, что «Тунгусское диво» было метеоритом, а не межпланетным кораблем, то, независимо от этого, фантастическая гипотеза сыграла положительную роль: писатели всколыхнули общественное мнение, привлекли внимание миллионов читателей (очерки были переведены на разные языки) к межпланетным полетам, истории исследования метеоритов и к другим проблемам.
Спор, начатый А. Казанцевым, продолжается. Помимо всего сказанного, его идея нашла свое отражение и в известном научно-фантастическом романе «Астронавты» польского писателя Станислава Лема, допустившего, что Тунгусский метеорит — межпланетный корабль, посланный, правда, не с Марса, а с Венеры.
6
В послевоенные годы в научно-фантастических романах с большой политической остротой и целеустремленностью ставится вопрос о судьбе новейших открытий и изобретений, в зависимости от того, в каких целях они используются, служат благим намерениям или грязной наживе, процветанию человечества или истребительным войнам. В одних романах события развертываются за рубежом, в реально существующих или вымышленных странах, в других — переплетаются две сюжетные линии и действие происходит попеременно то в Советском Союзе, то на Западе.
Тема большого масштаба — столкновение двух миров в связи с историей научного открытия — положена в основу романа А.Казанцева «Пылающий остров». Эта книга, опубликованная незадолго до Великой Отечественной войны, вышла в 1957 году в новом варианте.
Найденный русским физиком Кленовым способ концентрации энергии в сверхпроводнике, помимо широких перспектив применения в мирных целях, может превратиться в разрушительное средство огромной силы. Вокруг этого открытия завязывается ожесточенная борьба, сплетаются нити сложного многопланового повествования. Описанные автором события начинаются еще до революции и охватывают несколько десятилетий. Из тунгусской тайги действие переносится в Харбин, оттуда — в лабораторию американского ученого Холмстеда, на островок в Тихом океане, в замок фабриканта смерти Вельта, в Советский Союз, где Кленов находит на старости лет убежище и спасается от преследования врагов. Угрозу всемирной катастрофы, вызванной не стихийными силами природы, а злой волей человеконенавистника Вельта, предотвращают советские ученые.
Естественно, что в романе с острым приключенческим сюжетом и множеством действующих лиц автор очерчивает своих героев самыми броскими штрихами и в некоторых случаях сознательно прибегает к приемам плакатной характеристики. Отсюда — преобладание в каждом персонаже какой-то одной, определяющей черты, доводящей образ почти до символической обобщенности.
Вельт — наиболее выразительный персонаж — олицетворение зловещей сущности современного империализма. Бернштейн — из тех буржуазных ученых, которые, по требованию своих хозяев, создают новые виды истребительного оружия, не задумываясь, к каким это может привести страшным последствиям. Кленов — беспомощный и пассивный носитель идей пацифизма. После того как сама жизнь доказала ему, что ученый не может оставаться «вне политики», он находит путь в лагерь мира и демократии. Однако на последнем этапе своей жизни Кленов выглядит каким-то жалким неврастеником, и это снижает убедительность его внутреннего перерождения. В образах Марины и Молнии, Сергеева и Матросова сосредоточены гуманные устремления, воля и решимость советских людей отстоять завоевания Октября.
В эпилоге автор так объясняет замысел произведения:
«Эта книга — памфлет… Все в нем немножко не по-настоящему, чуть увеличено: и лысая голова, и шрам на лице, и атлетические плечи… и преступления перед миром… и подвиг… Но через такое стекло отчетливо виден мир, разделенный на две части, видны и стремления людей, и заблуждения ученых».
В этих словах хорошо определены и художественные и жанровые особенности произведения, отличающие его от «Полярной мечты» и «Арктического моста».
Гротескные преувеличения — неотъемлемое свойство романа-памфлета. Социальная сатира вообще не может обойтись без гротеска, а научная фантазия придает ему особую остроту. Но художественный эффект достигается только в том случае, если автор не теряет чувства меры и умеет разнообразить нюансы. Эта, далеко не оригинальная, мысль подтверждается прежде всего произведениями Л. Лагина.
Несмотря на то, что проблема искусственного воздействия на железы внутренней секреции десятки раз трактовалась в научно-фантастической литературе, талантливый роман Л. Лагина «Патент АВ» (1947) привлек читателей своей сатирической остротой и парадоксальным поворотом сюжета: монополисты пытаются использовать похищенный препарат доктора Попфа для создания новой породы рослых и физически сильных людей с умом трехлетнего ребенка. Эти уроды предназначаются в качестве пушечного мяса и дешевой рабочей силы.
Как всегда у Л. Лагина, из абсурдной, на первый взгляд, предпосылки выводятся все возможные логические последствия. Памфлетную остроту придает замыслу не только прямое разоблачение, но и политический подтекст: пушечное мясо понимается в буквальном смысле слова и становится своего рода «реализованной метафорой».
С такими же художественными приемами мы сталкиваемся и в других произведениях Л. Лагина, основанных не столько на научной гипотезе, сколько на парадоксальном стечении обстоятельств, дающих повод для социальных обобщений (сказочно-фантастическая повесть «Старик Хоттабыч», романы «Остров разочарований», «Атавия Проксима»). Есть у Л. Лагина сатирико-фантастическая повесть «Съеденный архипелаг». Парадокс заключается здесь в том, что коммерсанту Свитмёрдеру из Пуритании, взявшемуся «цивилизовать» архипелаг Блаженного Нонсенса, выгодно поощрять ужасный обычай людоедства, и чем больше пожирается людей, тем быстрее он богатеет. Прозрачная аллегория содержится, таким образом, в самом сюжете.
Блещет остроумием и роман «Атавия Проксима» (1956). Залп атомных пушек превращает большой кусок Земли в самостоятельное космическое тело. Атавия и Полигония, два буржуазных государства, расположенных на оторвавшейся части земной поверхности, продолжают жить по своим законам. Промышленники и финансовые магнаты обеих стран вступают в преступный сговор: они разжигают войну и истребляют часть населения, чтобы нагнать дивиденды, уничтожить безработицу и предотвратить революцию. Буржуазная демократия, основанная на принципах «атавизма», вырождается в фашистскую диктатуру Ликургуса Паарха, которому, в свою очередь, уготована гибель, так как назревает возмущение народа. Перед нами проходит вереница действующих лиц, характеризующих разные слои общества Атавии, настроения, нравы и т. п.
Сильная сторона романа — его памфлетная острота. Но гротескные преувеличения здесь уже не художественное средство, а скорее самоцель. Все конфликты и образы политически настолько обнажены и гиперболизированы, что превращаются нередко в логическую схему и теряют художественную непосредственность.
В этом отношении «Атавия Проксима» проигрывает по сравнению с «Патентом АВ» и «Островом разочарований», хотя в ней больше сарказма и скрытого гнева.
Вообще творческий метод Л. Лагина, использующего фантастическую идею как отправную точку для создания политического памфлета, очень интересен и плодотворен. Советский писатель опирается на замечательную традицию мировой сатирической литературы, созданную памфлетными романами Д. Свифта, М. Е. Салтыкова-Щедрина, А. Франса и других великих сатириков.
Некоторое сходство с творческим методом Л. Лагина легко заметить в интересном романе С. Розвала «Лучи жизни» (1949). Порядки, господствующие в капиталистической державе Великании, изображенной в гротескно-сатирических тонах, вызывают трагические переживания и злоключения ученого-гуманиста Чьюза. Открытые им «лучи жизни», способные избавить человечество от болезней, военное ведомство хочет превратить в орудие смерти. Сюжет романа сам по себе настолько увлекателен и динамичен, что автору не приходится «проталкивать» свою политическую идею, ибо она естественно вытекает из самого сюжета. Активизация Чьюза как общественного деятеля и его участие в борьбе за мир подсказаны развитием предшествующих событий.
Интересные образцы социального памфлета в научно-фантастической литературе созданы в последнее время Н. Томаном, который писал до сих пор преимущественно приключенческие детективные повести. Правда, он не новичок в научной фантастике. Еще в 1939 году были опубликованы его повести «Мимикрин доктора Ильичева» и «Чудесный гибрид». Но это вещи довольно слабые и наивные: политическая тенденциозность переходит здесь в откровенную дидактику. Совсем иначе написаны повести «История одной сенсации» (1956) и «Накануне катастрофы» (1957). Фантастический сюжет сам по себе служит здесь благодарным материалом для политической сатиры.
Искусственное усиление электронной концентрации ионосферы для передачи телевизионных сигналов американские бизнесмены используют в целях разжигания военного психоза («История одной сенсации»).
Политическая борьба, связанная с историей уничтожения с помощью ракет астероида, изменившего свою орбиту и грозящего упасть на Землю, дает автору повод для сатирической характеристики представителей господствующих классов США («Накануне катастрофы»).
К сожалению, в некоторых книгах последних лет заметно резкое снижение художественного уровня. Появляются повести, написанные по готовым рецептам и трафаретам. Авторы владеют только двумя красками: густо-черной и нежно-розовой, не зная никаких промежуточных тонов. Заранее известны не только расстановка сил, но и обязательный ассортимент стандартных персонажей. Шаблонны в таких книгах и научно-фантастические идеи.
Типичный образец — «Зашита 240» А. Меерова. Книга написана довольно живо, можно сказать, на профессиональном уровне, но вся от начала до конца построена на трафаретных ситуациях. Авантюрный сюжет в данном случае завязывается вокруг открытия, основанного на использовании высокочастотных электромагнитных колебаний. Американские гангстеры и дельцы освобождают из тюрьмы немецкого ученого-фашиста и дают ему возможность заняться усовершенствованием изобретенного им электромагнитного оружия, вызывающего массовые заболевания центральной нервной системы. В то же время советские ученые используют электромагнитные колебания для создания биоизлучателя — аппарата, ускоряющего рост растений, и вместе с тем создают «защиту 240», парализующую на больших пространствах пагубное воздействие электромагнитных излучений. Такова научная подоплека романа. Что касается фабулы, то она представляет собой хаотическое нагромождение приключений, в которых используется весь реквизит детективного повествования: погони, преследования, переодевания, похищения, гангстеры, шпионы, наемные убийцы и т. д., и т. п. Каждое действующее лицо наделяется плакатными приметами и выполняет четко ограниченные функции. Зорин — академик, автор выдающегося открытия. Бродовский, Молчанов, Егоров — превосходные люди и талантливые научные работники. Резниченко — тщеславный карьерист и никудышный ученый. Никитин — слабый недалекий человек, попавший в сети вражеской агентуры. Протасов — американский шпион. Сестры Беловы влюбляются по неопытности — одна в Резниченко, другая — в Никитина, но вовремя спохватываются и находят достойную замену.
А вот персонажи, действующие за рубежом: Кранге, немецкий ученый-фашист, на службе у американцев; Эверс — делец-авантюрист, Крайнгольц — заблуждающийся честный ученый; Уоркер — борец за мир. Кроме того, в книге фигурируют миллиардеры, монополисты, гангстеры, слуги и т. д. Все эти марионетки пускаются в ход, и каждая исправно выполняет заданную роль.
«Защита 240» — далеко не худший образец такой унылой заштамповки, где все «правильно» и все заранее известно. Эта книга кажется шедевром по сравнению с повестью Н. Дашкиева «Властелин мира» (1957),[10] где подобные же литературные штампы доведены до чудовищной безвкусицы, а сюжет представляет собой нагромождение почти анекдотических нелепостей и дешевых трюков. Приходится только удивляться тому, что опытный литератор Н. Дашкиев позволил себе выпустить книгу, написанную много ниже его возможностей.
Стремление преодолеть трафареты и штампы — это наибольшее зло приключенческой литературы — привело писателей к попыткам обогатить художественные возможности приключенческого повествования за счет привлечения элементов научной фантастики. Удачное соединение приключенческого сюжета с научной фантазией, играющей в данном случае подчиненную роль, открывает писателям-«приключенцам» новые пути для творческих исканий. Некоторые из этих попыток заслуживают внимания.
Г. Тушкан в приключенческо-политическом романе «Черный смерч» (1954), направленном на разоблачение американских монополистов и гангстеров, ставит приключения своих героев, и прежде всего естествоиспытателя Аллена Стронга, в зависимость от создания бактериологического оружия (ультравирусы, вызывающие почти мгновенную гибель растений) и выработки защитных средств (использование меченых атомов для обнаружения «биобомб»).
В другом романе — «Разведчики зеленой страны» (1950) — похождения группы юных натуралистов в лесах Киргизии и поиски мальчиком Егором Смоленским своего фронтового друга полковника Сапегина (кстати, он фигурирует и в романе «Черный смерч») служат удобной рамкой для включения познавательного материала.
Описание зеленой лаборатории и фантастических достижений советских биологов-селекционеров естественно врастает в сюжетную ткань приключенческого повествования. Биологическая фантастика представлена здесь в самых разных аспектах. Автор рисует увлекательные перспективы превращения диких плодовых лесов в лесосады и сады, получения съедобного микробелка, создания сахарных биофабрик, сверхбыстрого выращивания деревьев и т. д.
Таким образом, шаблонный детектив вытесняется в книгах Г. Тушкана научными проблемами, преимущественно биологическими. Если бы не рыхлость композиции и вялость языка, романы Г. Тушкана можно было бы признать удачными образцами нашей приключенческой литературы.
Такая же примерно тенденция свойственна и роману А. Студитского «Сокровище Черного моря» (1956). Напряженная приключенческая фабула связана здесь с историей открытия и разведения золотоносных водорослей. Трудности, преодолеваемые в процессе исследовательской работы советскими учеными, усугубляются действиями вражеской разведки, стремящейся выведать тайну открытия и помешать ученым довести дело до конца. Конечно, такой поворот действия далеко не нов. Однако роман хорошо написан и читается с большим интересом.
На географическом и этнографическом материале, с привлечением элементов научной фантастики, построены романы Л. Платова — «Архипелаг исчезающих островов» (1948) и «Страна семи трав» (1954), составляющие дилогию «Повести о Ветлугине». Если в некоторых рассказах, включенных в сборник «Каменный холм» (1952), Л. Платов попытался заглянуть в мир будущего и увидеть новые черты человека коммунистического общества, то в этих романах писатель выступает как последователь художественной традиции В. А. Обручева, знакомя читателей с архаической культурой и бытом народа, находящегося на стадии родового строя. Мотивом, сближающим «Архипелаг исчезающих островов» с «Землей Санникова», являются поиски неизвестной, но якобы виденной прежде земли, существование которой Ветлугин предсказывает умозрительным путем, на основании убедительных признаков. В отличие от Обручева, писавшего о гипотетической земле до решения вопроса о её существовании, Л. Платов пишет о вымышленной земле, используя недавние открытия ледяных плавающих островов, работы В. Ю. Визе и других исследователей.
«Страна семи трав» — редкий случай фантастики на историко-этнографическом и географическом материале (история племени нганасанов и обоснование фантастической гипотезы о возможности существования оазиса в центре Таймыра). Приключения Ветлугина в стране нганасанов и история его поисков, изображение жизни «заблудившегося» народа, оторванного от остального мира и постепенно деградирующего, — этот сюжет дает писателю больший простор для художественного вымысла.
В творчестве Л. Платова привлекает не только «экзотика» сюжета, но и умение писателя лепить образы (Ветлугин, Ледыгин, Звонков), рисовать впечатляющие пейзажи, так описывать события, что они надолго запоминаются читателю.
Реалистические произведения Л. Платова убедительно показывают, какие большие и далеко не исчерпанные возможности таятся в приключенческих и научно-фантастических сюжетах.
7
Творчество И. Ефремова, талантливого писателя и крупного ученого-палеонтолога — одна из самых ярких страниц в истории советской научно-фантастической литературы. С большой убежденностью и страстностью И. Ефремов утверждает материалистическое познание мира, раскрывает в художественно-образной форме взаимозависимость и взаимопроникновение различных явлений природы, достижений науки, завоеваний культуры на разных ступенях исторического развития.
В произведениях И. Ефремова причудливо переплетаются прошлое, настоящее и будущее. Немеркнущий светоч разума передает свою эстафету грядущим поколениям. Мысль, запечатленная в преданиях или в памятниках материальной культуры, вечна, как материя.
Познающий разум так же неисчерпаем, как и природа, — вот идейная основа творчества И. Ефремова, который исходит в своей научной и литературной деятельности из убеждения, что новое рождается на стыке нескольких наук. Отсюда, на первый взгляд, парадоксальные, ошеломляющие сочетания палеонтологии и астрономии, биологии и математики, геологии и фольклора и других паук, далеко отстоящих одна от другой в обычной систематике знаний. Отсюда же и некоторая общность логических доказательств и метода обоснования новых идей в научных трудах и художественных произведениях И. Ефремова.
Блестящим примером подтвержденной жизнью фантастической гипотезы служит рассказ «Алмазная труба» (1944), в котором писатель обосновал возможность алмазных месторождений в Якутии задолго до того, как они были в действительности открыты.
В ранних рассказах И. Ефремова («Встреча над Тускаророй», «Атолл Факаофо», «Озеро горных духов», «Белый рог» и др.) научно-фантастическая идея соединяется с романтикой морских приключений, с красочными описаниями природы, с изображением повседневной работы моряков, геологов и палеонтологов, совершающих необыкновенные открытия. В каждом отдельном случае автор находит неожиданное объяснение интригующей читателя научной проблемы, таинственных явлений, с которыми сталкиваются герои. И эта поэтическая атмосфера творческих исканий придает рассказам И. Ефремова своеобразие и непосредственность подлинных произведений искусства, хотя они и проигрывают оттого, что действующие лица куда менее выразительны, чем окружающая их обстановка.
Обычный в научной фантастике приключенческий сюжет часто заменяется у И. Ефремова «приключениями мысли» — от зарождения гипотезы до ее превращения в теорию, подкрепленную многочисленными доказательствами. В таких повестях, как «Тень минувшего» или «Звездные корабли», развитие сюжета определяется не приключениями ученого, а его исследовательской работой, поисками доказательств, необходимых для подтверждения удивительной гипотезы. Главное для И. Ефремова — преемственность идей, столкновение мнений, борение интеллекта с препятствиями, горение творческой мысли. Недостаток внешнего действия возмещается развитием научной идеи. Любование работой ума становится элементом поэтики. Отсюда — органический, внутренний, а не поверхностный гуманизм.
В научной фантастике, как ни в каком другом жанре, неизбежно повторение тем и варьирование сходных сюжетов. И это тем более естественно, что фантастика развивается в симбиозе с наукой. Все зависит от того, как используются в разных произведениях одинаковые темы, подсказанные наукой, и в каком виде возрождаются заимствованные сюжеты.
В классических романах о встрече человека с «допотопными» чудовищами (Жюль Верн, Конан Дойль, В. Обручев) исходным моментом является допущение заведомо невозможного. И. Ефремов решает эту задачу иначе, заменяя чисто фантастическое предположение научно аргументированным. С «допотопными» чудовищами встречаются в «Звездных кораблях» (1947) не люди, жители земли (их тогда еще не было), а гости из космоса. Литературная традиция здесь обогатилась до такой степени, что произошел резкий качественный сдвиг. Удачно разработанная новая тема, как это всегда бывает в литературе, находит своих продолжателей.
В. Соловьев построил на подобных же мотивах приключенческий литературный киносценарий «Триста миллионов лет спустя» (1957), В. Карпенко — повесть «Тайна одной находки» (1957), П. Аматуни — фантастическую авантюрно-детективную повесть «Тайна Пито-Као» (1957). В каждом из этих трех случаев мы видим упрощение и вульгаризацию темы «Звездных кораблей». Еще немного, и она превратится в штамп.
В «Туманности Андромеды» сливаются воедино многогранные творческие возможности И. Ефремова — писателя, ученого и мыслителя. По мере того, как в журнале «Техника — молодежи» публиковался в 1957 году сокращенный текст романа, переводы его печатались за границей на французском, английском, немецком, венгерском, румынском и других языках. Такой исключительный успех научно-фантастического романа объясняется прежде всего тем, что И. Ефремов сделал первую в нашей литературе серьезную попытку нарисовать картину величественного будущего человека, достигшего ослепительных высот социального и научного прогресса.
В 1958 году «Туманность Андромеды» выпущена в полном и заново отредактированном виде издательством «Молодая гвардия».
В отличие от большинства научно-фантастических произведений, это не приключенческий, а философский роман, наглядно иллюстрирующий, как тесно связаны в настоящее время теоретические проблемы точных наук с важнейшими проблемами материалистической философии. И. Ефремов хочет показать неотделимость физико-математических и диалектико-материалистических представлений о материи, движении, времени и пространстве. Поэтому его роман требует от читателей не только вдумчивости, но и известной научной подготовки.
И. Ефремов переносит нас на много веков вперед. Коммунистический строй, давно уже восторжествовавший на всей планете, изображен как нечто само собой разумеющееся, как единственно возможная и целесообразная форма социальной организации, имеющей свои исторические традиции. «Земля избавлена от ужасов голода, заразных болезней, вредных животных, спасена от истощения топлива, нехватки важных химических элементов, преждевременной смерти и старости людей».
Все силы природы поставлены на службу человеку. Земной шар связан единой энергетической системой, опоясан спиралями электрических дорог, охвачен кольцом искусственных спутников, выдвинутых к границам космоса. Звездолеты преодолевают необозримые расстояния почти со скоростью света.
При таком полете фантазии трудно упрекать писателя в недостоверности тех или иных деталей. Важна здесь общая философская концепция, опирающаяся на марксистско-ленинское понимание общих закономерностей исторического и научного прогресса.
Из всех многочисленных научных и философских вопросов, затронутых в «Туманности Андромеды», на первое место выдвигается проблема преодоления времени и пространства в связи с далеко идущими выводами из теории относительности. Разумеется, фантастические выводы из физики Эйнштейна и его продолжателей следует соизмерять не с доступными нашему пониманию ближайшими перспективами науки, а с теми беспредельными возможностями, которые открывает человечеству безграничное познание.
Изображенный И. Ефремовым будущий мир достиг уже такого уровня науки и техники, когда космические скорости кажутся недостаточными, потому что ближайшие галактики отстоят от нас на сотни и тысячи световых лет. «Вечные загадки и трудные задачи превратились бы в ничто, — мечтают люди Земли, — если бы удалось совершить еще одну, величайшую из научных революций — окончательно победить время, научиться преодолевать любое пространство в любой промежуток времени».
Проблема времени предстает и в другом аспекте. Все находится в движении, возникает, развивается и уходит в прошлое. Пытливая мысль стремится вперед, к еще более совершенным формам жизни и познания. Лавина времени все сметает со своего пути, но великие завоевания мысли и лучшие традиции мировой культуры не исчезают и не забываются. Люди далекого будущего помнят изречения античных мудрецов, воздвигают памятники ученым нашего времени, открывшим человечеству дорогу в космос, принимают по Великому Кольцу населенных миров сообщения с далеких звездных систем, посланные миллионы лет тому назад, когда на Земле еще не существовало человека. Все это создает приподнято-романтическую атмосферу вечных исканий и горения бессмертной мысли, которую не могут погасить ни время, ни пространство.
Но самое интересное в романе И. Ефремова — стремление увидеть людей такими, какими они будут, какими они должны быть. Коммунизм эпохи высшего расцвета рисуется не в виде абстрактных утопических пожеланий, а в соответствии с мыслимыми возможностями социального и научного прогресса. Автора интересуют разные стороны общественной и частной жизни, быта и личных взаимоотношений героев; каждый из них гармонически сочетает в себе лучшие качества — духовное богатство, моральную чистоту и физическое совершенство. Человечество достигло столь высокого уровня сознания, когда индивидуальные стремления не могут расходиться с нуждами общества. Люди эры Великого Кольца отличаются «доверчивой прямотой», и отсюда вытекают все их поступки и взаимоотношения, изображенные в романе в общем убедительно.
Интересна и своеобразна поэтика произведения. На всем его протяжении последовательно выдерживается тон рассказа современника событий, для которого все, что он видит и знает, так же привычно и обыденно, как для нас наши вещи, научные термины, общественные явления и т. д. Этот художественный прием поначалу вызывает затруднения, но постепенно читатель осваивается с законами столь необычного мира и начинает в него верить, начинает подходить к нему с теми мерками, которые установлены автором, продумавшим до мельчайших подробностей все причины и следствия, вытекающие из его фантастических допущений. Впечатление достоверности создается также с помощью специально разработанной фантастической научной терминологии, вполне уместной в романе, хотя это его заметно отяжеляет.
И, наконец, хочется отметить еще одну особенность книги. Это не отвлеченная фантастика, не просто игра воображения. Здесь вполне естественна перекличка с историческими событиями и политическими проблемами, волнующими каждого из нас, читателей «Туманности Андромеды». Автор настойчиво говорит об опасности опытов с частично распадающимся атомным горючим и рисует мрачную картину опустошенной, поросшей черными маками планеты Зирды, жители которой убили себя и все живое…
«Туманность Андромеды» — произведение сложное и глубокое, заслуживающее большого и серьезного обсуждения. В этой книге легко заметить и недостатки, порожденные, как нам кажется, определенным разрывом между интеллектуальной и эстетической культурой автора. Ефремов-мыслитель явно превосходит Ефремова-художника. Для выражения великолепных идей он далеко не всегда находит равноценные изобразительные средства. К тому же ему часто изменяет и чувство вкуса.
И все же И. Ефремов добился главного: он приоткрыл завесу грядущего и показал нам совершенно новый мир. Мир прекрасный и увлекательный!
Появление «Туманности Андромеды», а вслед за ней интересной и содержательной повести «Сердце змеи» (1959) приводит к заключению, что новое слово в научной фантастике будет сказано теми писателями, которые сумеют объединить в одно художественное целое самые передовые научные и философские идеи нашего времени, иначе говоря, создать полноценные, «комплексные» произведения о коммунистическом обществе, которое мы строим. Автор «Туманности Андромеды» достиг в этом отношении несомненного успеха.
8
За последние годы к сравнительно небольшой группе давно и постоянно работающих писателей-фантастов присоединились Г. Мартынов, Б. Фрадкин, В. Савченко, К. Волков, А. Полещук, В. Мелентьев, Ю. и С. Сафроновы, А. и Б. Стругацкие, В. Журавлева и другие авторы.
К сожалению, среди новых повестей и романов встречаются в художественном отношении совершенно беспомощные (Н. Гомолко. «За великую трассу» и «Небесная цитадель») и даже откровенно халтурные (Ф. Кабарин. «Сияние базальтовых гор», А. Громов и Т. Малиновский. «Тайна утренней зари»), не говоря уже о бесконечных перепевах одних и тех же мотивов, ничем не обогащающих литературу. Только поразительной нетребовательностью некоторых издательских работников можно объяснить появление третьесортных книг, заслуживающих самой резкой критики.
Подавляющее большинство новых произведений связано, так или иначе, с проблемами астронавтики. Изучение космоса — тема необъятная, открывающая широкий простор для художественного воображения, хотя, на первый взгляд, ее сюжетные возможности давно уже исчерпаны до дна. Но это не так. Величайшие достижения науки наших дней стимулируют дальнейшее развитие научно-фантастической литературы и выдвигают перед писателями-фантастами новые творческие задачи.
Г. Мартынов — инженер, пришедший в литературу с производства — за сравнительно короткое время написал пять книг: «220 дней на звездолете», «Каллисто», «Каллистяне», «Сестра Земли» и «Наследство фаэтонцев».
Мартынов еще не успел выработать собственный стиль, у него встречаются трафаретные образы, тусклые газетные фразы, шаблонные ситуации. Но это писатель, безусловно одаренный, обладающий незаурядной выдумкой, умением построить интересный сюжет. Пишет он очень просто и доходчиво, ориентируясь на детей среднего возраста, и его книги пользуются у юных читателей популярностью.
В повести «220 дней на звездолете» (1955) межпланетное путешествие изображается как сложнейшая, тщательно подготовленная научная экспедиция. Автор дает почувствовать, что до тех пор, пока скорость звездолета будет меньше скорости планет, исследователи будут жестко лимитированы во времени. Решающий фактор времени определяет в повести и развитие действия. С этим связаны приключения Камова на Марсе и его неожиданное возвращение на Землю. Вместе с тем книгу портят затянутые описания и избитые образы отрицательных персонажей.
Несомненный интерес представляет и роман «Каллисто» (1957). Поставив своей целью показать в фантастическом произведении расцвет коммунистического строя, взаимоотношения людей, науку и технику будущего, Мартынов использует распространенный в научной фантастике прием — прибытие на Землю гостей из космоса. Действие развертывается в двух психологических планах: восприятие людьми необычных нравов, моральных принципов, научных достижений каллистян, жителей планеты, где давно уже восторжествовал коммунистический строй, и, с другой стороны — знакомство каллистян с людьми и двумя социальными системами на нашей планете. Если первая книга романа дает только предварительное представление о коммунистическом обществе каллистян, то во второй части автору предстоит показать общественные порядки, науку и технику на планете Каллисто глазами советских людей — посланцев Земли. Сталкивая на одной плоскости представителей трех социальных систем, олицетворяющих прошлое, настоящее и будущее человечества, автор придает своей книге острое политическое звучание.
Роман Г. Мартынова — «Сестра Земли» (1959) — задуман как продолжение повести «220 дней на звездолете» и составляет вторую часть трилогии об открытиях и приключениях советских астронавтов. Уже знакомые читателям герои совершают на этот раз путешествие на Венеру, где встречаются с удивительными и загадочными явлениями. Острый, захватывающий сюжет не лимитирован заранее заданной схемой. Привлекают в «Сестре Земли» и впечатляющие картины необыкновенной природы, хотя роман и оставляет желать лучшего с точки зрения языка и стиля.
Отправил своих героев на Венеру и К. Волков, автор романа «Звезда утренняя» (1957). Подготовка в конце семидесятых годов нашего века советской межпланетной экспедиции показана как труднейшее дело, требующее максимального напряжения сил большого коллектива ученых. Как ни затянута экспозиция, но это самая сильная часть произведения. Что же касается основных глав, рисующих пребывание людей на Венере, то автор не внес в научную фантастику почти ничего нового. К тому же и приключения героев слабо мотивированы и кажутся мало правдоподобными.
В научной фантастике наших дней разработана целая «наука» о преодолении пространства, которое, согласно гипотезе Эйнштейна, есть такая же физическая реальность, как материя и энергия. В романах зарубежных писателей часто варьируются идеи «антипространства», «гиперпространства», «нулевого пространства», «антигравитации», «замедленного времени» (при субсветовой скорости) и т. д. Современная мировая наука выдвигает общие проблемы перед писателями-фантастами разных стран. В советской литературе подобные идеи развиваются в «Туманности Андромеды» и «Сердце змеи» И. Ефремова, в повести Б. Фрадкина «Тайна астероида 117-03» (1956), в рассказе В. Савченко «Навстречу звездам!» («Знание — сила», 1955, № 10), построенном на «парадоксе времени». Герой этого рассказа, увлеченный, вследствие неисправности ракеты, в межзвездное пространство со скоростью, близкой к световой, проводит в полете один год и возвращается на Землю по истечении двенадцати лет.
Если этот любопытный рассказ имеет в основном иллюстративное значение (художественный замысел целиком подчинен задаче популяризации одного из выводов теории относительности), то последнее произведение В. Савченко, повесть «Черные звезды» (альманах «Мир приключений», кн. 4, 1959) интересна и по сюжету и по выполнению. Речь идет о проблеме создания сверхпрочного и сверхплотного вещества, состоящего из одних атомных ядер.
Что касается повести Б. Фрадкина «Тайна астероида 117-03», то ее отличает остроумный замысел и своеобразный сюжет с неожиданными поворотами. Книгу можно было бы признать удачной, если бы ее не портили трафаретные приемы, отдающие литературной дешевкой и безвкусицей. Главный недостаток повести — нагромождение неправдоподобных авантюр, мелькающих, как в голливудском фильме. Трудно даже перечислить все, что пришлось выдержать экипажу советского ракетоплана в космическом пространстве: и восьмидесятиградусную жару, и резкое торможение при разгоне в несколько сот километров в секунду, и сверхрекордсменский затяжной прыжок на поверхность Урана, и неравную борьбу с пришельцами из глубин Вселенной, взявшими в плен наших астронавтов. Все эти баснословные приключения носят явный привкус «облегченной» фантастической беллетристики буржуазного образца. Герои, совершающие такие подвиги, наделены довольно упрошенной психологией и характеризуются преимущественно в бытовом плане (Светлана увлекается волейболом, Бурдин не пропускает ни одного концерта самодеятельности, Игорь, очутившись в космосе, мечтает о сибирских пельменях, и все трое коротают время в ракетоплане, играя «в балду, расположившись… в воздухе головами друг к другу»). Величайшие достижения науки и техники грядущих лет никак не соотносятся с новыми явлениями общественной жизни. Получается так, что наука прогрессирует сама по себе, а жизненные представления и психология людей остаются прежними. Между тем возможности науки, изображенные в повести, таковы, что герои — по мысли автора, обыкновенные советские люди — должны жить и действовать в условиях уже сложившегося коммунистического строя. Такая условность — одностороннее изображение научно-технического прогресса в отрыве от поступательного движения всего общества в целом — дефект, свойственный многим произведениям советской научной фантастики. Вместе с тем несомненное достоинство «Тайны астероида 117-03» — умение автора обосновать развитие авантюрной фабулы смелыми и оригинальными научно-фантастическими допущениями, на которых, собственно, и держится вся повесть (расщепление электрона, создающее гравитационную энергию, превосходящую в тысячи раз энергию атомного ядра, что позволяет создавать искусственные поля тяготения).
Если принять во внимание и прежние книги Б. Фрадкина («Дорога к звездам» и «История одной записной книжки»), в которых едва только намечался его творческий путь как писателя-фантаста, мы вправе требовать от него более взыскательного отношения к разработке научно-фантастической темы и выбору изобразительных средств.
Не следует сдерживать фантастику и ставить перед ней искусственные преграды. Все зависит от того, как фантазирует, для чего фантазирует, какие цели преследует и достигает в каждом отдельном случае автор.
Сдерживать его должно чувство меры, вкуса и хотя бы элементарной логики, которая, к сожалению, далеко не всегда украшает книги писателей-фантастов. Делалось немало попыток установить «границы жанра», но действительность художественной литературы шире всяких определений, о чем свидетельствует хотя бы тот факт, что с грифом научной фантастики появляются такие во всем противоположные друг другу книги, как, скажем, произведения В. Немцова и «Звездный человек» (1957) А. Полещука. Это как бы два полюса советской научно-фантастической литературы. С одной стороны, трезвая реалистическая фантастика сегодняшнего дня, подсказанная ближайшими практическими задачами, которые частично уже претворены в жизнь, а с другой стороны — даже не фантастика, а фантасмагория, не ставящая перед воображением никаких сдерживающих начал.
Кажется, что А. Полещук специально задался целью накрутить как можно больше небывальщины, заведомо неправдоподобных и невероятных вещей, а потом, спохватившись, что подзаголовок «научно-фантастический роман» все же к чему-то обязывает, решил сочинить послесловие и объяснить читателям, как следует истолковывать некоторые фантастические фокусы, описанные в его книге. Из объяснения автора можно заключить, что «пилюли бессмертия», которые заглатывает любознательный юноша Коля Ростиков, — это фантастическая гипербола успехов медицины в области лечения старости; «звездный человек», в действительности оказавшийся «наполовину самостоятельным» роботом — по-видимому, аллегория будущих фантастических возможностей электронных машин; крошечный светящийся кубик, в котором сконцентрированы в виде электрических импульсов все знания и все премудрости, в таком истолковании мог бы символизировать безграничные перспективы науки. Но в действительности все это не имеет научного обоснования, даже в рамках фантастического сюжета.
Книга А. Полещука не лишена остроумия и читается с интересом, несмотря на то, что действующие лица — нарочито схематичны и условны, поступки их алогичны, реплики несуразны. Все происходит, как в волшебной сказке, где действуют свои законы и существует своя сказочная логика. По воле автора совершаются всякие метаморфозы, еще более удивительные, чем в священном писании или мифологических поэмах Овидия: комочек глины вдруг превращается в человека, забронированного в чешуйчатый костюм необыкновенной прочности; впавший в детство девяностолетний академик с помощью той же самой волшебной пилюли удаляет из своего тела «инертные атомы» и обретает юношескую бодрость, межзвездный скиталец, выступающий в роли Люцифера и наделенный титаническим могуществом, олицетворяет, по-видимому, силы зла и т. д.
В основе своей книга А. Полещука антинаучна и проникнута довольно сомнительными идеями. Остается только пожелать, чтобы следующие произведения этого молодого писателя оказались более удачными.
9
Творческие искания в области научной фантастики ведутся сейчас в самых разных направлениях. Кроме романов, повестей и рассказов, все большее значение начинает приобретать научно-фантастический очерк и завоевывает право на существование киносценарий. Делаются попытки, пока еще мало успешные, положить начало советской научно-фантастической драматургии (пьесы И. Луковского «Гибель дракона» и «Тайна вечной ночи») и поэзии (поэма В. Чухрова — «Полет на Луну»).
Появляются и научно-фантастические произведения для детей младшего возраста. Почин, сделанный еще в тридцатых годах Я. Ларри («Необыкновенные приключения Карика и Вали») продолжили О. Павловский («Необычайное путешествие Петьки Озорникова») и В. Мелентьев («33-е марта»). Авторы этих двух повестей, используя традиционные литературные приемы (машина времени, чудесный сон), переносят своих юных героев на несколько десятилетий вперед. Если Павловскому и Мелентьеву и удалось в какой-то степени справиться с задачей изображения науки и техники сравнительно недалекого будущего, то человеческие взаимоотношения, новые черты поведения и психологии людей очерчены чересчур поверхностно и примитивно (особенно у О. Павловского). Вместе с тем намеченную в этих книгах тенденцию — дать представление младшим школьникам о коммунистическом обществе — следует всячески поддерживать и развивать. В последние годы отчетливо проявился и многонациональный характер нашей научной фантастики. Даже библиографу сейчас трудно учесть все, что появляется в этой области, так как далеко не все произведения, изданные на Украине и в Белоруссии, в Прибалтике и на Кавказе, переводятся на русский язык. С каждым годом все больше издается научно-фантастических книг и в разных городах Российской Федерации. Поэтому пора уже отбросить ложное представление о том, что советская научная фантастика создается преимущественно писателями, живущими в Москве!
Поделиться книгой: