Помоги проекту - поделись книгой:
Насколько были плодотворны эти поиски, можно судить не только по художественным произведениям А. Беляева, но и по его интереснейшим статьям и рецензиям, опубликованным в журнале «Детская литература».
Писатель попытался обобщить и теоретически осмыслить творческий опыт и задачи советской научно-фантастической литературы. Так как статьи А. Беляева нисколько не утратили своей ценности, я позволю себе суммировать его основные положения.
Научная фантастика является частью советской литературы, и к произведениям этого жанра следует подходить без всякой скидки, как к любым другим произведениям художественной литературы, которые мы оцениваем с точки зрения языка, стиля, образов действующих лиц и т. п. Научно-фантастический роман имеет свои особенности, отличающие его от психологического или бытового романа. «Здесь все держится на быстром развитии действия, на динамике, на стремительной смене эпизодов. Здесь герои познаются главным образов не по их описательной характеристике, не по их переживаниям, а по внешним поступкам. Но это, конечно, не значит, что герои научно-фантастических произведений могут представлять собой совсем упрощенные схемы». Герои должны не просто отличаться друг от друга, а иметь свои характерные типические черты.
Научная фантастика по своей природе требует смелости воображения. Если бы научно-фантастические идеи были научны на все сто процентов, то тем самым они перестали бы быть фантастическими. Без научных «погрешностей», «допущений» вообще невозможно обойтись.
«Но тогда, чем же отличается подлинная научная фантастика от беспочвенного фантазирования, оторванного от научных знаний? Тем, что в голом фантазировании ничего и нет, кроме пустой игры воображения, в научной же фантастике „допущения“ и научные „ошибки“ лишь порог, который необходимо переступить, чтобы войти в область вполне доброкачественного материала, основанного на строгих научных данных».
«Научную фантастику не следует сводить к „занимательной науке“, машины не должны заслонять людей. Научную фантастику нельзя превращать в скучную научно-популярную книжку, в научно-литературный недоносок».
Научные сведения необходимы, но их включение должно мотивироваться самим сюжетом, судьбами и поступками героев. Особые трудности жанра проистекают оттого, что внимание писателя раздваивается между научным материалом и людьми. Следует добиваться, чтобы то и другое объединилось в одно целое, в единый художественный сплав.
Авторы научно-фантастических книг должны обратиться к истокам самой науки, завязать живую деловую связь с учеными, следить за их работой, в особенности за решением новейших и самых кардинальных научных проблем. «Писатель, работающий в области научной фантастики, должен быть сам так научно образован, чтобы он смог не только понять, над чем работает ученый, но и на этой основе суметь предвосхитить такие последствия и возможности, которые подчас не ясны еще и самому ученому». Необходимо расширять круг тем, смелее включать в научную фантастику проблемы биологии, медицины, генетики и других наиболее перспективных отраслей знания.
Советская наука и техника — неиссякаемый источник тем для научно-фантастических произведений. «Наша техника будущего является лишь частью социального будущего», поэтому писатель не может и не должен изображать ее в отрыве от социального прогресса. «Советская социальная научная фантастика, или, точнее — социальная часть советских научно-фантастических произведений, должна иметь такое же надежное научное основание, как и часть научно-техническая». Показать человека будущего — труднейшая и важнейшая задача, которую предстоит решить советским писателям, работающим в области научной фантастики. Сюжетные стандарты «литературного наследства» здесь уже не помогут.
При изображении сравнительно близкого будущего «может и должна быть использована для сюжета борьба с осколками класса эксплуататоров, с вредителями, шпионами, диверсантами. Но роман, описывающий более отдаленное будущее, скажем, бесклассовое общество эпохи коммунизма, должен уже иметь какие-то совершенно новые сюжетные основы».
«Самое легкое — создать занимательный, острофабульный научно-фантастический роман на тему классовой борьбы. Тут и контрасты характеров, и напряженность борьбы, и всяческие тайны и неожиданности…
И самое трудное для писателя — создать занимательный сюжет в произведении, описывающем будущее бесклассовое коммунистическое общество, предугадать конфликты положительных героев между собой, угадать хотя бы две — три черточки в характере человека будущего».
Так обосновывал А. Беляев новые творческие принципы и задачи, стоящие перед советской научной фантастикой. С небольшими поправками на время эти выводы и сейчас могут служить для нас ориентиром.
В тридцатых годах одновременно с А. Беляевым работали в той же области Г. Адамов, Г. Гребнев, В. Владко и другие писатели. При всем различии творческих индивидуальностей этих авторов в их произведениях легко обнаружить некоторые общие тенденции.
Г. Адамов сознательно использует художественные приемы Жюля Верна. В своем лучшем романе «Тайна двух океанов» (1939) писатель варьирует на новом материале сюжетную схему «Двадцать тысяч лье под водой». Попытка Г. Адамова обновить старый сюжет во многих отношениях увенчалась успехом. Это подтверждается и большой популярностью его романа.
Труднейший переход советской подводной лодки «Пионер» из Ленинграда во Владивосток через Атлантический и Тихий океаны сопровождается всевозможными приключениями, отчасти напоминающими перипетии кругосветного подводного плавания «Наутилуса»: экскурсии в скафандрах, неожиданные встречи и столкновения с обитателями подводного мира, освобождение корабля из ледового плена, открытие на дне океана остатков исчезнувшей древней цивилизации и т. п.
Технические условия движения «Пионера» на больших глубинах, его быстроходность, изумительные боевые и маневренные качества автор обосновывает, исходя из достижений и перспектив подводной навигации (лодка снабжена ракетными двигателями и очень мощными аккумуляторами, приборами, основанными на использовании ультразвука и инфракрасных лучей и т. п.).
Г. Адамов умеет вводить познавательные сведения из разных областей знания в самую ткань приключенческого повествования, строить занимательный, полный захватывающих неожиданностей сюжет, изображать научный подвиг, как коллективный труд советских исследователей, воодушевленных патриотической целью. Правда, пространные описания замедляют действие, но они необходимы автору, так как создают тревожную атмосферу ожидания дальнейших событий. Некоторые описания сделаны с настоящим художественным мастерством.
Г. Адамову удалось создать впечатляющие поэтические картины подводных ландшафтов, глубоководной флоры и фауны. И здесь ему помогла не только добросовестно проштудированная специальная литература, но и незаурядная творческая выдумка.
Самодовлеющему герою-индивидуалисту противопоставлен в «Тайне двух океанов» дружный, сплоченный коллектив советских ученых, обогативших науку замечательными открытиями, и моряков, успешно выполнивших на «Пионере» ответственное боевое задание. Однако немеркнущим образам классического романа (капитан Немо, Аронакс, Консель, Нед Ленд) Г. Адамов не сумел найти равноценной замены. Среди персонажей, лишенных индивидуальных неповторимых черт, выделяется только образ добродушного богатыря Скворешни. Прекрасный подводный корабль оставляет, пожалуй, большее впечатление, чем самоотверженные люди, проведшие его с такими неисчислимыми трудностями сквозь глубины двух океанов.
Вместе с тем Г. Адамов недостаточно разнообразит и литературные приемы. Считая почему-то, что в книгах для юношества среди героев непременно должны фигурировать представители младшего поколения, автор в каждый из своих романов ввел вездесущего, любознательного пионера, свидетеля и участника удивительных событий, перед которым открываются все научные секреты и даже государственные тайны.
Например, в романе «Победители недр» (1937) пионер Володя Колесников забирается «зайцем» в подземный снаряд и становится затем, несмотря на свою исключительную отвагу и находчивость, источником многих непредвиденных затруднений для участников экспедиции, рассчитавших запасы кислорода и продовольствия на трех, а не на четырех человек.
В этом романе Г. Адамов впервые в советской литературе разработал оригинальный сюжет, связанный с путешествием в недра земли в особом снаряде. «Описание работы снаряда и разных препятствий и опасностей, которые благополучно преодолевают покорители недр, — писал академик В. А. Обручев, — изложено очень живо и увлекательно и дает молодежи интересное и поучительное чтение».
Удачно найденная тема привлекла многих писателей, и разные варианты «стальных кротов» и «подземных черепах» с тех пор заполонили научно-фантастические произведения. Дошло даже до того, что в повести В. Ковалева «Погоня под землей» («Уральский следопыт», 1958, № 1) диверсанты, угнавшие атомный вездеход, несутся под землей чуть ли не со скоростью автомобиля, а по их следам вдогонку мчится вторая машина.
Творчество Г. Адамова может служить примером серьезного, вдумчивого изучения писателем-фантастом всевозможных научно-технических вопросов, затронутых в его книгах. Правда, сама идея подземной энергетической станции, работающей на термоэлементах, вызвала в печати возражения, равно как и некоторые детали устройства подводной лодки «Пионер». По-видимому, здесь сказалось отсутствие у писателя специального технического образования. Но чаще всего он совершенно сознательно делал «допуски», необходимые для развития научно-фантастического сюжета.
В. Владко в содержательном романе «Аргонавты вселенной» (1937) изобразил экспедицию советских ученых на Венеру. Героев межпланетного перелета на каждом шагу подстерегают необыкновенные приключения. Книга читается с интересом, хотя и не свободна от недостатков. Самый существенный из них — перегруженность повествования познавательными сведениями, далеко не всегда необходимыми для развития действия и не связанными с ним непосредственно.
Во втором варианте романа (1957) автор усилил занимательность фабулы за счет включения новых эпизодов и более живой подачи научно-описательного материала. Но даже и в обновленном виде «Аргонавты вселенной» — произведение типичное для советской научной фантастики тридцатых годов. После романов А. Беляева читатель найдет здесь не много нового. Кстати сказать, писатель и в новом издании «Аргонавтов вселенной» злоупотребляет примитивным вопросно-ответным диалогом. Поводы для этого дает «межпланетный заяц», очутившийся на борту космического корабля. Сначала это был любознательный подросток Василий Рыжко, а теперь он перевоплотился в студентку Галину, носящую ту же фамилию.
В построении оригинального, нешаблонного сюжета большего успеха добился Г. Гребнев в романе «Арктания» (1938). Висящая в воздухе над Северным полюсом метеорологическая станция — выдумка остроумная и, как фантастическая гипотеза, убедительно обоснованная. В этом романе есть интересные попытки заглянуть в будущее науки и техники, а главное — подметить новые черты в психологии и взаимоотношениях людей, живущих в то время, когда коммунизм уже одержал победу во всем мире.
Роман написан увлекательно, изобилует неожиданными и очень эффектными поворотами действия. Борьба обитателей Арктании с последними защитниками капитализма, укрывшимися в подводном замке, полна драматического напряжения. Характеры героев, как это свойственно хорошим образцам приключенческой литературы, раскрываются в самом действии. Из положительных образов лучше всего удался автору «дед» Андрейчик. Несколько лаконично, но очень броско и рельефно очерчена зловещая фигура главаря подводного замка Шайно. Заслуга Г. Гребнева заключается в том, что он сумел наметить в своей небольшой книге целый комплекс научно-фантастических и социальных идей и решить поставленную задачу не декларативно, а действительно художественными средствами.[4]
Итак, мы можем заключить, что новаторские искания в советской научно-фантастической литературе отчетливо проявились с начала тридцатых годов. Именно в это время был накоплен творческий опыт и созданы плодотворные художественные традиции, которые получили в последующие годы дальнейшее развитие.
4
После Великой Отечественной войны в советской научной фантастике начался период новых творческих исканий.
Прежде всего бросается в глаза значительное расширение круга тем и сюжетов, их приближение к запросам современности. Изменившееся соотношение сил на международной арене и укрепление стран социалистического лагеря, огромные достижения советской науки и техники, неограниченные возможности дальнейшего всестороннего прогресса в период перехода от социализма к коммунизму — все это не могло не повлиять на научно-фантастическую литературу.
Заметное место заняла в ней едва только наметившаяся в тридцатых годах тема грядущих научно-технических преобразований, переделки природы и климата на обширных территориях нашей страны.
Несомненное влияние на научно-фантастическую литературу оказали пожелания М. Горького, сформулированные в статье «О темах» (1933):
«Прежде всего — и еще раз! — наша книга о достижениях науки и техники должна давать не только конечные результаты человеческой мысли и опыта, но вводить читателя в самый процесс исследовательской работы, показывая постепенно преодоление трудностей и поиски верного метода.
Науку и технику надо изображать не как склад готовых открытий и изобретений, а как арену борьбы, где конкретный живой человек преодолевает сопротивление материала и традиции».[5]
Эти замечания обращены, правда, к авторам научно-популярных книг, но они подсказывают художественные решения и писателям-фантастам, когда те обращаются к изображению самого процесса творческой работы.
В научно-фантастической литературе горьковские принципы стали воплощаться в жизнь только в послевоенный период. Появились удачные произведения, сюжет которых определяется развитием грандиозной научно-технической идеи, от первоначального замысла до триумфа коллектива ученых и строителей. Однако было бы неправильно догматизировать этот творческий принцип и считать его обязательным для любого научно-фантастического произведения. Все зависит от выбора темы и особенностей сюжета.
Широкое распространение получили в советской фантастике социально-сатирические романы-памфлеты, направленные на разоблачение империалистов — поджигателей войны, а также произведения, посвященные «судьбе открытия». В современных условиях эта тема приобретает большую политическую остроту, так как одни и те же достижения науки могут служить и служат диаметрально противоположным целям.
Появляются у нас детективные и политические романы с элементами научной фантастики, обогащающей сюжетные и художественные возможности приключенческой литературы, книги о далеком прошлом Земли и о давно исчезнувших цивилизациях. Авторы таких книг восполняют в воображении недостающие звенья в цепи известных фактов и выдвигают фантастические гипотезы, основанные на естественно-научном или географическом материале.
Но численный перевес по-прежнему остается за повестями и романами на традиционную в научной фантастике тему межпланетных сообщений. В наше время, когда советскими учеными положено начало изучению околосолнечного пространства и межпланетные перелеты превратились в реальную, подлежащую планированию научную проблему, эта тема открывает особенно широкие возможности для постановки самых смелых, самых волнующих научных и социальных гипотез. В произведениях об изучении космоса трудно бывает уловить, где кончается научная фантастика и начинается сказка, ибо то, что вчера еще казалось причудливым вымыслом, сегодня облекается в математические формулы и инженерные эскизы. Фантасты давно уже «создали» звездолет, преодолевающий космические расстояния чуть ли не со скоростью света. Теоретическое обоснование фотонной ракеты, способной, соревнуясь с лучом света, достигнуть далеких звездных систем, показывает, что эта сверхфантастическая идея вовсе не абсурдна.
Жизнь заставляет писателя-фантаста смело заглядывать в будущее, намного опережая возможности своего времени. Даже самая пылкая фантазия имеет право на существование, если она не расходится с общим направлением научного и социального прогресса. Впрочем, эту бесспорную истину подтверждает вся история научно-фантастической литературы, и упоминать об этом приходится сейчас только потому, что до недавнего времени развитие жанра искусственно тормозилось у нас пресловутой «теорией предела», которая нанесла научной фантастике не меньший ущерб, чем «теория бесконфликтности» советской литературе в целом.
После Великой Отечественной войны появился еще ряд новых произведений писателей, работавших в области научной фантастики в двадцатых — тридцатых годах.
Сергей Беляев опубликовал одну за другой три книги: сатирическую антифашистскую повесть «Десятая планета» (1945) и романы «Приключения Сэмюэля Пингля» (1945) и «Властелин молний» (1947).
«Приключения Сэмюэля Пингля» — искусная имитация стиля и художественной манеры английского классического романа о скитаниях юноши из бедной семьи. История жизни главного героя прихотливо сплетается с изумительными опытами биолога Паклингтона по перестройке химической структуры фильтрующихся вирусов и пересадке желез внутренней секреции.
В романе «Властелин молний» советские ученые успешно решают проблему извлечения из атмосферы электромагнитной энергии и передачи ее без проводов на большие расстояния по ионизированным трассам. Однако читатель не может не заметить резкого несоответствия между замыслом и выполнением. По стилю это типичный «роман тайн» с нагромождением случайностей и загадочных происшествий. Жуткая таинственная обстановка как-то не вяжется с замыслом автора показать трудности исследовательской работы и эффективные результаты деятельности коллектива сотрудников «Экспериментального института высоковольтных разрядов». Ученые совершают на каждом шагу алогичные, странные поступки. К концу романа все загадки объясняются сцеплением случайностей, как это часто бывает в буржуазном авантюрном романе.
При всей своей традиционности и даже подражательности оба романа написаны опытным литератором. Хорошо построенный, занимательный сюжет с первых же страниц приковывает внимание читателей. Но как бы ни были увлекательны поздние романы С. Беляева, они не внесли ничего принципиально нового в научную фантастику, так как были для нее пройденной ступенью: по всем своим особенностям они тяготеют к литературе даже не тридцатых, а двадцатых годов.
А. Палей в повести «Остров Таусена» (1948) также избрал проторенный путь. Это очередной вариант уэллсовского «Острова доктора Моро». Журналист Гущин и биолог Рощин находят на неизвестном островке в Белом море отрезанную от всего мира маленькую колонию во главе с норвежским академиком Таусеном. Скрывшись от фашистских оккупантов, он продолжал здесь свои научные изыскания в области эндокринологии и добился блестящего успеха. Выведенные им гигантские животные и птицы приводят в изумление Гущина и Рощина. Они засыпают ученого вопросами, а тот читает им популярные лекции. Но так как журналисту Гущину не все в этих лекциях понятно, то биолог Рощин в промежутках дает приятелю дополнительные пояснения.
Таким образом, вся эта «робинзонада» придумана только для того, чтобы доходчиво изложить учение о внутренней секреции и дать читателям понятие о возможных перспективах животноводства. Ошибочный взгляд на научную фантастику как на разновидность научно-популярной литературы неизбежно влечет за собой иллюстративную форму повествования. Такой примитивный способ подачи научных сведений обедняет многие научно-фантастические книги, и повесть А. Палея не составляет в этом отношении исключения.
Более сложную и благодарную задачу поставил перед собой Г. Адамов в романе «Изгнание владыки» (1946). Книга была написана в 1938–1942 годах, но увидела свет уже после смерти автора.
Действие происходит в последней четверти нашего века, когда в Советском Союзе в основном завершился переход от социализма к коммунизму. Инженер Лавров предлагает для отепления Арктики прорыть под дном Ледовитого океана глубокие туннели, чтобы проходящие через них воды Гольфстрима согревались внутренним теплом земли и теплоотдачей радиоактивных пород. Роман Г. Адамова интересен прежде всего как одна из первых в советской научной фантастике попыток нарисовать картину ни с чем не сравнимых по грандиозности работ, от зарождения замысла до его претворения в жизнь. Вместе с тем «Изгнание владыки» далеко не лучшая книга Г. Адамова: роман сильно растянут, написан вялым языком, населен довольно бесцветными героями.
Но если Г. Адамову и не удалось создать на этом материале полноценное художественное произведение, то сама тенденция оказалась весьма плодотворной, и это подтверждается дальнейшим развитием советской научной фантастики.
Разработку темы преобразования природы и грандиозного строительства в условиях нового общественного строя продолжил А. Казанцев, а вслед за ним Ф. Кандыба, Г. Гуревич и другие авторы, создавшие общими усилиями новый тип научно-фантастического романа, характерный для литературы послевоенных лет.
Эти романы напоминают многие произведения советской литературы, посвященные индустриальному строительству, творческому труду изобретателей и ученых, формированию коммунистического сознания советских людей. В то же время по содержанию они являются научно-фантастическими, так как нерешенные, перспективные проблемы науки и техники показаны претворенными в жизнь.
Наиболее ярко и отчетливо новые тенденции сказались в романах А. Казанцева «Арктический мост» (1946), переработанное и дополненное издание (1958) и «Полярная мечта» (1956) — в первом варианте — «Мол Северный» (1952).
Осуществление дерзновенного замысла — строительства Северного мола или подводного туннеля, соединяющего через Северный полюс Советский Союз и Соединенные Штаты Америки, преломляется в человеческих судьбах, в отношении героев к труду, в сфере личных взаимоотношений, в особенностях психологии и характеров действующих лиц. Научно-технические проекты героев уже сами по себе служат материалом для обобщения больших социальных явлений.
Воплотить мечту о грандиозных преобразованиях в Арктике, которые через пятнадцать — двадцать лет станут реальными и осуществимыми, — вот основная мысль произведения, выраженная в заглавии «Полярная мечта». «Я мечтал о главном, — говорит автор, — о направлении, в котором приложат люди завтрашнего дня свои усилия». Мечта о великих делах и претворение мечты в жизнь — поэтический лейтмотив, проходящий через всю книгу.
Первоначальный замысел Алексея Карцева — оградить гигантской ледяной плотиной Северный морской путь от натиска полярных льдов — оказался технически несостоятельным, но сама идея вдохновила на творческие искания людей разных профессий. Скороспелый план честолюбивого юноши постепенно облекается в блестящий проект, и этот проект — плод коллективных, а не индивидуальных усилий.
Решение одной задачи подсказывает другую, еще более величественную. Дело не ограничивается сооружением ледяного мола. Академик Овесян предлагает использовать для отепления Арктики колоссальную энергию термоядерной реакции. Искусственное солнце, погруженное в воды Ледовитого океана, создает вдоль берегов Сибири незамерзающую полынью. Завершение всех этих работ помогает приступить к комплексной переделке климата на больших пространствах всего полушария, и таким образом Северный мол становится лишь деталью в общих планах преобразования лица земли, а история его сооружения переплетается с судьбами всех персонажей романа. Проблемы науки и техники включаются в широкий круг социальных, политических и моральных проблем.
Еще сложнее композиция, больше персонажей и переплетающихся сюжетных линий в романе «Арктический мост», который в новом варианте составляет как бы дилогию с «Полярной мечтой»: действие происходит несколько лет спустя, когда ледяной мол уже вошел в эксплуатацию и лучшие строители переключаются на сооружение подводного туннеля.
Роман этот интересен в двух отношениях. Научно-техническая идея обоснована почти как инженерный проект: подводный туннель удерживается от всплытия стальными тросами; из трубы удален воздух, и поезда могут развивать огромную скорость. По ходу действия обосновываются и другие предложения героев: безмоторные электропоезда, ракетные вагоны, ракетные якоря, подводный док и т. п.
Социальное содержание определяется плодотворной идеей мирного соревнования СССР и США. Совместное строительство символического моста дружбы сближает континенты, расширяет деловые и культурные связи.
Интересны образы русских инженеров, братьев-соперников Андрея и Степана Корневых. Фигура Андрея, автора проекта арктического моста, привлекает своей монолитностью. С юношеских лет он неуклонно идет к поставленной цели, стойко перенося тяжелые разочарования и невзгоды. Но здесь допущены и некоторые натяжки. Мало того, что у него перебит позвоночник, что он часто теряет сознание от истощения сил, что он несколько лет находится между жизнью и смертью, похищенный врагами строительства — агентами судоходных компаний, его преследуют еще и личные неудачи: до последних страниц он почему-то не может найти общий язык с любимой и любящей его девушкой Аней Седых. Не слишком ли много злоключений для одного человека?
Степан Корнев, вначале отнесшийся враждебно к идее брата, во время его отсутствия становится душой строительства, вносит в проект усовершенствования и невольно начинает считать себя его автором, связывая с арктическим мостом все свои помыслы и надежды. Надо сказать, что внутренние противоречия, раздирающие тщеславного Степана, который вместе с тем не является отрицательным персонажем, мотивируются убедительно.
Среди персонажей-американцев выразительно очерчены образы инженера Кандербля и прожженных дельцов Меджа и Элуэлла, рассматривающих строительство подводного туннеля как новый источник бизнеса.
Обострения сюжета А. Казанцев достигает не только обычными приемами приключенческого повествования, но и драматизмом психологических конфликтов.
«Арктический мост» не свободен от художественных недостатков: книга слишком растянута, перенаселена второстепенными персонажами, далеко не все эпизоды необходимы для развития действия.
И, наконец, хочется еще сказать несколько слов о стиле А. Казанцева. Свойственная ему приподнято-романтическая экспрессивная манера речи полностью соответствует творческой атмосфере напряженных исканий и трудовых подвигов, окружающей героев. Но в тех случаях, когда автору изменяет чувство меры и вкуса, романтическую взволнованность подавляет многословие, высокая патетика вытесняется обыкновенной риторикой.
Романы только выиграли бы, если бы автор постарался освободить их от этих недостатков.
…На одном из островов близ Чукотки ведется проходка небывало глубокой, шестикилометровой шахты.
Цель строительства — использование в энергетике внутреннего тепла земли. После романов Г. Адамова идея эта не нова. И все же Ф. Кандыбе, автору романа «Горячая земля» (1956), удалось создать оригинальное произведение. Центральный образ инженера Дружинина, талантливого ученого и организатора, сумевшего не только обосновать и защитить свой проект, но и довести до конца сооружение подземной электростанции, с первых же страниц завоевывает расположение читателей.
Автор выбрал единственно правильный путь: история фантастического строительства неразрывно связана с судьбами героев. Сюжет осложняют драматические события, тормозящие осуществление проекта (землетрясение и обвал в шахте). Напряженность повествования нарастает по мере того, как строители проникают в тайны земных недр и сталкиваются с непредвиденными препятствиями. Поэтому Ф. Кандыба, как и А. Казанцев в «Полярной мечте», сумел обойтись без трафаретного образа диверсанта и оставить в стороне другие избитые приемы искусственного усложнения фабулы.
Главное в этом романе — поэзия вдохновенного созидательного труда, покорение стихийных сил природы для блага людей. И автор «Горячей земли» заставляет поверить энтузиазму своих героев и почувствовать величие стоящей перед ними цели.
Следует также сказать, что важное место в развитии сюжета занимает тема преемственности идей и традиций. Неожиданная находка чертежей погибшего в боях с фашистами геолога Петрова, работавшего до войны над той же проблемой, помогает Дружинину отстоять дерзновенный проект.
Развитие и обогащение темы преемственности научных идей и традиций мы находим во многих произведениях советской научно-фантастической литературы.
В этой связи хочется упомянуть два романа — «Судьбу открытия» (1951) Н. Лукина и «Торжество жизни» (1953) Н. Дашкиева. В первом романе мы видим серьезное, во втором — поверхностное решение приблизительно одинаковой творческой задачи.
Н. Лукин строит научно-фантастический сюжет (получение пищевых продуктов из минерального сырья, химическое преобразование клетчатки в сахарозу и крахмал) на противопоставлении судьбы двух талантливых ученых — русского инженера Лисицына, посвятившего себя еще до революции изысканию способа выработки дешевой искусственной пищи, и советского химика Шаповалова, который находит записную книжку Лисицына и считает своим нравственным долгом продолжить его опыты. И действительно, Шаповалов вместе с группой сотрудников успешно решает проблему получения углеводов искусственным путем. Преследуемый царскими властями, Лисицын умер, так и не закончив дела, которому отдал жизнь, но труд его не пропал даром и в новых общественных условиях принес благие плоды. Необыкновенная судьба открытия связывает людей разных поколений, увлеченных одной идеей; и таким образом в истории самого открытия преломляются судьбы ученых, работавших над его осуществлением. «Посев научный взойдет для жатвы народной». Эти слова Д. И. Менделеева, взятые в качестве эпиграфа, хорошо передают основную мысль произведения. В новом, значительно улучшенном варианте романа (1958) автор еще больше оттенил эту гуманистическую идею.
Н. Лукину удалось создать куда более интересное и глубокое произведение, чем Н. Дашкиеву. Главный недостаток романа «Торжество жизни» заключается в том, что проблема создания универсального антивируса механически пристегнута к пестрой авантюрной фабуле, имеющей лишь внешнее отношение к научной идее. Отсюда и поверхностная разработка интересной биологической темы.
В тех же, сложившихся традициях научно-фантастического романа о перспективах советской науки и техники написаны повести Г. Гуревича «Подземная непогода» (1956) и «Второе сердце» (1956). Научная проблема обоих произведений определяется изысканием и использованием новых источников энергии.
Первую из этих книг можно считать творческой удачей автора.
Молодой ученый Виктор Шатров, наметивший путь для безошибочного предсказания вулканических извержений, погиб, не успев закончить свой труд. Научный противник Шатрова Грибов, ознакомившись с оставшимися дневниками и заметками Виктора, нашел в себе мужество отказаться от ошибочной теории, которой он раньше придерживался, и посвятил свою жизнь развитию научных идей Шатрова. Грибов не только научился предсказывать извержения, но и принял участие в строительстве нового города у подножия сопки. Здесь впервые будет использована для промышленных нужд энергия вулканической деятельности. Автор изображает многочисленные трудности, подстерегавшие на каждом шагу строителей Вулканограда. Наконец город построен, и на центральной площади возвышается памятник с надписью на цоколе: «Виктору Шатрову, первому человеку, разгадавшему вулкан».
По ходу действия возникает острый конфликт между передовыми деятелями науки и рутинерами, задерживающими ее развитие, а также другие конфликты и сюжетные узлы, связанные с личными взаимоотношениями героев. Все это придает повествованию необходимую динамику, которая, к сожалению, ослабевает по мере приближения к финалу.
Научно-фантастические проблемы, затронутые в повести «Второе сердце», не раз уже фигурировали в нашей литературе: изменение климата Арктики, передача энергии без проводов на большие расстояния, замена выбывших из строя органов тела новыми (пересадка сердца) и др. Однако некоторые вопросы «решены» поистине с фантастической легкостью. Например, описывая замену простреленного сердца, автор попросту обходит такие препятствия, как несовместимость тканей.
Конечно, писатель не должен был углубляться в специальные вопросы, занимающие сейчас умы ученых, но найти сколько-нибудь правдоподобную гипотезу для обоснования фантастической идеи — первейшая задача автора научно-фантастического произведения. И в самом сюжете повести тоже нет никаких находок: построена она в общем по шаблону и написана на среднем уровне.
Итак, мы проследили развитие одного из основных направлений в советской научной фантастике, ближе всего связанного с творческими принципами, сформулированными М. Горьким в статье «О темах».
5
Более частным проблемам — научно-техническому новаторству и ближайшим перспективам отдельных отраслей науки и техники — посвящены произведения В. Немцова и В. Охотникова. Опытные инженеры, они пришли в литературу с запасом оригинальных идей, родившихся у них в процессе практической научно-изобретательской работы.
В творчестве В. Немцова подкупает глубокое, отнюдь не дилетантское, как у многих фантастов, знание специального материала, особенно когда речь идет о вопросах радиотехники, тщательное обоснование научной стороны замысла, пропагандистская целеустремленность, популяризаторский талант.
Первая книга В. Немцова — «Незримые пути. Записки радиоконструктора» (1945) — была и остается одной из лучших в советской научно-популярной литературе. В дальнейшем В. Немцов опубликовал много произведений — романов, повестей и рассказов — с научно-фантастическим сюжетом, в которых задачи художественной популяризации совмещаются с постановкой еще не решенных технических проблем. Изобретения героев описываются очень конкретно, поясняются иногда чертежами и схемами. Главное внимание писателя привлекают не изобретения, а изобретатели — простые и скромные инженеры, конструкторы, техники. Они достигают своей цели, совершая много ошибок, преодолевая всевозможные трудности, и это помогает автору выдвигать на первый план взаимоотношения и характеры людей.
Ранние рассказы В. Немцова о некоторых нерешенных проблемах науки и техники (сборник «Шестое чувство», 1945)[6] по-своему поучительны и занимательны. В каждом отдельном случае автор, иногда в шутливой форме намечает оригинальную конструкцию фантастического аппарата, опережающего реальные возможности техники. Насекомым свойственно таинственное «шестое чувство». «За километры летят жуки и бабочки в гости друг к другу». Что помогает им: тончайшее обоняние или, быть может, радиоволны, излучаемые усиками («антеннами»)? Особый генератор настраивается на любую микроволну, принимаемую усиками насекомых. Это даст возможность навсегда избавиться от саранчи и других вредителей полей и садов. Не менее остроумно придуман аппарат, способный оживить мертвое дерево («Снегиревский эффект») или создать искусственный защитный от ультрафиолетовых лучей, слой кожи, придающий ей особую прочность («Новая кожа»).
В дальнейшем В. Немцов опубликовал одну за другой пять повестей: «Огненный шар» (1948), «Тень под землей» (1948), «Аппарат „СЛ-1“» (1948),[7] «Золотое дно» (1949), «Рекорд высоты» (1949). Некоторые из них интересны по техническим задачам: какие широкие возможности открылись бы перед нами, если бы действительно удалось сконструировать прибор для поиска металлических руд, залегающих в глубинных пластах земли, или аппарат, способный улавливать различные тончайшие запахи! Но чаще всего автор намечает решение вопросов, к которым наука уже подошла почти вплотную, или выдвигает задачи, разрешимые при современном состоянии техники (создание аккумуляторов огромной емкости, новые способы добычи нефти из-под дна Каспийского моря и др.) — По сути дела фантастическая линия сюжета отступает здесь уже на задний план. Первостепенное место занимает реалистическое повествование, связанное с историей изобретательской деятельности героев, обрисовкой их характеров и взаимоотношений.
В последующие годы творчество В. Немцова обогатилось новыми качествами. В еще не завершенной эпопее о жизненном поприще двух друзей-комсомольцев — Вадима Багрецова и Тимофея Бабкина, образы которых переходят из романа в роман, — В. Немцов проявил себя как писатель с ярко выраженной публицистической направленностью. Автора и его героев волнуют вопросы коммунистической этики, любви и дружбы, воспитания молодежи, здорового быта и т. п. Многочисленные отступления, правда, разрыхляют композицию повествования и заметно ослабляют динамику сюжета, но в то же время придают книгам В. Немцова большую злободневность.
«Им было всего лишь по 18 лет, —
Книги В. Немцова часто переиздаются и пользуются заслуженной известностью. Познавательное и воспитательное значение их несомненно. Нельзя обойти молчанием и его деятельность как публициста, автора взволнованных статей, посвященных самым животрепещущим вопросам нашей современности. Но если говорить о В. Немцове как о научном фантасте, а сейчас это нас больше всего интересует, то следует отметить постепенное ослабление в его творчестве фантастической темы.
Взять, к примеру, роман «Счастливая звезда».[8] Проблема повышения дальности телевизионных передач скорее научно-производственная, чем научно-фантастическая. На это могут возразить, что такой усовершенствованный телепередатчик до сих пор не сконструирован и такая дальность телевизионных передач пока еще не достигнута. Но напомним, что элементы научной фантастики можно найти во многих романах, посвященных творческой деятельности советских изобретателей и ученых, и эти романы никому не приходит в голову называть научно-фантастическими (вспомним хотя бы «Искателей» Д. Гранина).
Сконструированный студентами-радиолюбителями телепередатчик на дальние расстояния «Альтаир» случайно попадает в имущество одной экспедиции. Студенты отправляются в погоню за телепередатчиком и ежечасно настраиваются на его волну. Недостаток действия возмещается разными неурядицами и бытовыми происшествиями, помогающими раскрыть характеры героев и их взгляды на жизнь, беседами студентов с профессором Набатниковым на самые различные темы. Все это поглощает большую часть объема произведения. Встречаются по ходу действия и лирические эпизоды, и юмористические сценки, и удачные психологические наблюдения.
Несмотря на то, что роман сильно растянут и перегружен второстепенными деталями, автору удалось достичь своей цели: показать неподдельный энтузиазм молодых радиолюбителей, их любознательность, нравственную чистоту и другие привлекательные качества, характерные для лучших представителей нашей молодежи. В конце концов, погоня за телепередатчиком увенчалась успехом.
Но при чем тут научная фантастика?
Поделиться книгой: