Тунгусский метеорит и загадки кометы Галлея

Взяв с собой еще местного рабочего, Кулик решил на лошадях двигаться по оленьей тропе к границе зоны поваленного леса. Но глубокий снег помешал этому замыслу, так как преодоление его оказалось не под силу лошадям. Пришлось вернуться назад, в Ванавару. Через несколько дней, 8 апреля 1927 года, Кулик вновь отправился в путь, на этот раз с эвенком Василием Охченом, у которого для этого было десять оленей и который обязался доставить исследователей в центр катастрофы.

Прошло несколько дней, и членам экспедиции удалось добраться до границы поваленного Тунгусским метеоритом леса. Начало зоны сплошного повала определить было нетрудно — все поваленные деревья лежали стройными рядами, а все их вершины были обращены точно на юг. Это был сплошной бурелом. Сопровождавшие экспедицию эвенки (это были жена, дочь, племянница и даже грудной младенец Охчена. — В. А.) переступать границу «заклятого места» наотрез отказались.

15 апреля, чтобы наглядно представить себе масштабы бедствия, Кулик поднялся на гору, которую эвенки называли «Сахарная голова» — Шакрама (ныне Шахорма). С двугорбой вершины Шахормы, видной издалека, ему открылась жуткая картина. Могучая тайга пала, сраженная неведомой силой, и насколько хватало глаз, деревья сплошным настилом покрывали землю. Вот что говорил об этом впоследствии Кулик:

«Я не могу реально представить себе всей грандиозности картины этого исключительного падения. Сильно всхолмленная, почти гористая местность, на десятки верст простирающаяся туда, вдаль, за северный горизонт… Не видно отсюда, с нашего наблюдательного пункта, и признаков леса; все повалено и сожжено, а вокруг многоверстной каймой на эту мертвую площадь надвинулась молодая двадцатилетняя поросль, бурно пробивающаяся к солнцу жизни… И жутко становится, когда видишь десяти-, двадцативершковых великанов, переломанных пополам, как тростник, с отброшенными на много метров к югу вершинами…»

Надо было пробиваться вглубь вывала, к тому месту, где, по убеждению Л. Кулика, лежал гигантский метеорит. Он собирался провести здесь еще несколько дней и совершить еще ряд маршрутов по вываленному лесу, но Охчен торопился домой. К сожалению, этому пришлось подчиниться.

Взяв новых проводников, 30 апреля Кулик снова отправился в путь, но уже по другому маршруту. Сначала двигались на санях, однако, когда в первых числах мая таежные реки стали покрываться поверх льда водой, пришлось использовать на реках Чамбе и Хушме плоты, чтобы углубляться все дальше и дальше к северу.

Каким каторжно тяжелым был этот поход, очень выразительно описал в своей книге «Тропой Кулика» видный русский геолог, неоднократный участник экспедиций к Тунгусскому метеориту Б. И. Вронский:

«Шестнадцать суток поднимались путешественники вверх по мелководной Хушме, помогая лошади тащить тяжело груженный плот против течения. Только тот, кому приходилось плавать на плотах по таежным рекам, может понять, что это был за титанический труд. Ангарцы (проводники) приуныли, но, подгоняемые неутомимым Куликом, делившим с ними все тяготы похода, продолжали, ворча и сетуя, тянуть плот все дальше и дальше вверх по реке.

И вот наконец впереди показалась полоса сплошного бурелома. Нескончаемыми рядами лежали мертвые поваленные деревья с вывороченными корнями, с обгорелыми, лишенными сучьев стволами. Среди этого гигантского лесного кладбища робко зеленела молодая поросль.

В конце шестнадцатого дня пути измученные путники добрались до устья небольшого ручья Чургим. Здесь был устроен лагерь. Оставив в нем часть снаряжения и продуктов, Кулик отправился вверх по долине ручья и вскоре дошел до большой заболоченной котловины (она была названа Куликом «Великой». — В. А.), окруженной амфитеатром невысоких гор».

Начав обследовать окружающую местность, в двух километрах на север от лагеря он впервые увидел знаменитый Чургимский водопад, живописными каскадами прозрачной воды срывающийся вниз по десятиметровой стене траппов. Обходя сопки, окружавшие котловину, Кулик сделал два важных открытия. Он установил, во-первых, что вывал леса носит радиальный характер — деревья лежат вершинами наружу, корнями к эпицентру катаклизма. И второе, довольно неожиданное, открытие состояло в том, что в эпицентре, где разрушения должны бы быть особенно значительными, лес стоял на корню. Правда, это был мертвый лес — деревья с оборванной корой, без мелких веток походили на врытые в землю «телеграфные столбы».

«Идти здесь было очень опасно, — писал позже Кулик, — особенно в первую половину дня, когда стояла ветреная погода. В это время то и дело с грохотом валились на землю подгнившие у корней двадцатиметровые мертвые гиганты. Надо было не спускать глаз с мертвых обнаженных вершин, чтобы вовремя успеть отскочить в сторону. И в то же время не забывать смотреть себе и под ноги, так как местность кишела ядовитыми змеями».

_{Проекция траектории Тунгусского метеорита по А. В. Вознесенскому (4) и по Е. Л. Кринову (5)}

_{1 — вывал деревьев, 2 — тропы, 3 — границы зон повреждений}

_{Район падения Тунгусского метеорита}

_{А — проекция траектории метеорита по Астаповичу, К — то же, по Кринову.}

_{Стрелками указаны направления поваленных деревьев}

То, о чем Б. Вронский прозаически назвал «заболоченной котловиной», романтичный Л. Кулик, склонный к поэзии, назвал «Великой котловиной», решив, что именно эта впадина поперечником километров семь — десять и есть воронка от упавшего метеорита. Но поэзия поэзией, а таежная реальность — это совсем нечто другое. Она, во-первых, возвращает человека к целям экспедиции, а, во-вторых, заставляет его смотреть на окружающее глазами не поэта, а реального специалиста-исследователя. Вот почему Кулик пишет об этой котловине следующее:

«В упомянутой котловине, в свою очередь, имеются холмы, хребты, отдельные вершины, равнинные тундры, болота, озера и ручьи. Еще недавно, по заверению местных жителей, здесь была типичная тайга. Теперь она… практически уничтожена… Однако кое-где таежный лес остается на корню стволами (обычно без коры и ветвей). Равным образом, местами сохранились и незначительные полоски и рощицы заваленных деревьев. Исключения эти являются редкостью и в каждом отдельном случае легко объясняются. Вся бывшая растительность как котловины, так равно и окрестных гор, а также зоны в несколько километров вокруг них, несет характерные следы равномерного сплошного ожога, не похожего на следы обычного пожара и притом имеющегося как на поваленном, так и на стоячем лесе, остатках кустов и мхах на верхушках и склонах гор, так и в тундре и на изолированных островках суши среди покрытых водой болот. Площадь со следами ожога насчитывает несколько десятков километров в поперечнике».

_{Одно из закрученных взрывом деревьев в эпицентре}

В брошюре «За Тунгусским дивом», удивительно быстро изданной в Красноярске в 1927 году, по свежим впечатлениям Леонид Алексеевич дополнительно написал:

«…Я… стал кружить по цирку гор вокруг Великой котловины; сперва — на запад, десятки километров пройдя по лысым гребням гор; но бурелом на них лежал уже вершинами на запад. Огромным кругом обошел всю котловину я горами к югу; и бурелом, как завороженный, вершинами склонялся тоже к югу. Я возвратился в лагерь и снова по плешинам гор пошел к востоку, и бурелом вершины все свои туда же отклонил. Я силы все напряг и вышел снова к югу, почти что к Хушмо: лежащая щетина бурелома вершины завернула тоже к югу…

Сомнений не было: я центр падения обошел вокруг! Струею огненной из раскаленных газов и холодных тел метеорит ударил в котловину с ее холмами, тундрой и болотом, и, как струя воды, ударившись о плоскую поверхность, рассеивает брызги на все четыре стороны, так точно и струя из раскаленных газов с роем тел вонзилась в землю и непосредственным воздействием, а также и взрывной отдачей, произвела всю эту мощную картину разрушения. И по законам физики… должно было быть и такое место, где лес мог оставаться на корню, лишь потеряв от жара кору, листву и ветви».

Итак, за проведенные в этом районе две недели Кулику впервые удается дойти до середины зоны поваленного леса, открыть его радиальный характер и установить грандиозные масштабы происшедшей давно катастрофы. Больше того, ему удалось обнаружить следы ожога, распространенного на сотни километров, а также ближе к эпицентру взрыва — собранный в складки торфяной покров, усеянный десятками довольно глубоких воронок (от 10 до 50 метров в поперечнике).

В свои первоначальные представления Кулик вносит поправки. Если раньше он считал Тунгусский метеорит цельной частью кометы (каменным хондритом, который, падая с космической скоростью, вошел в землю), то в ходе проведенной экспедиции предположил, что это был рой железных метеоритов от кометы Понс-Виннека.

Конечно, хорошо бы было сразу приступить к поиску этих обломков. Однако провиант у экспедиции кончался, надо было возвращаться назад. Имея запас продовольствия всего на три дня, отряд Кулика девять дней выбирался из тайги и 24 июня благополучно вернулся в Ванавару. До Ленинграда он добрался лишь в сентябре 1927 года.

Л. Кулику результаты его, по сути первой, экспедиции казались очень обнадеживающими. Однако, доложив их в Ленинграде на заседании Президиума Академии наук СССР, он встретил серьезные возражения оппонентов. Так, например, академики А. Е. Ферсман и В. И. Вернадский высказали мнение, что воронки — это результат таяния вечной мерзлоты. Другие же противники Кулика утверждали, что вываленный и обожженный лес — последствия прошедших урагана и обычного лесного пожара.

Леонид Алексеевич, как человек глубоко эмоциональный, болезненно воспринял высказанные в его адрес критические замечания. Глубоко убежденный в своей правоте, с явным преувеличением он записал в своем дневнике:

«Интереснейшее открытие вызвало яростное сопротивление инертной научной мысли, новооткрытые факты упирались в бронированные стены «теоретического» упорства… Материалы, собранные моей экспедицией, вызвали лишь «научный» скептицизм, глумление кое-каких авторитетов и травлю подхалимов».

Л. А. Кулик настаивает на своем, убеждает в том, что научный мир стоит на пороге величайшего открытия. И вот, наконец, ему удается сломить недоверие оппонентов.

Картина происшествия, нарисованная им, оказалась столь внушительной, что теперь не оставалось сомнений в необходимости развернуть дальнейшие исследования местности падения Тунгусского метеорита. В связи с этим 13 марта 1928 года состоялось заседание Особого комитета по исследованию союзных и автономных республик при АН СССР, на котором по докладу академика А. Е. Ферсмана было вынесено решение об организации в 1928–1929 годах экспедиции с целью продолжить изучение места падения Тунгусского метеорита. Однако, вследствие невозможности выделить для этого необходимые средства из кредита АН СССР, Л. А. Кулику пришлось обратиться в Совет народных комиссаров СССР, отдел научных учреждений которого выделил необходимые денежные средства на проведение данной экспедиции.

ВТОРАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ 1928 г.

6 апреля 1928 года Л. А. Кулик выехал из Ленинграда в Москву, откуда на следующий день вместе со своим помощником Виктором Алексеевичем Сытиным, охотоведом и зоологом, уехал в Сибирь. Маршрут был уже знакомым: Ленинград — Москва — Тайшет — Кежма — Ванавара. Преодолевая большие трудности при переправах через реки, Кулик и Сытин вместе со снаряжением 18 апреля прибыли в село Кежму, а 25 апреля, преодолев последние 200 километров по тайге, сумели достигнуть Ванавары. Здесь к ним присоединился московский кинооператор И. В. Струков, командированный Совкино для проведения съемок кинофильма об экспедиции.

Дождавшись вскрытия из-под льда местных рек, 21 мая экспедиция в составе Кулика, Сытина, Струкова и пяти рабочих отправилась в путь на трех лодках по реке вниз по течению Подкаменной Тунгуски. Дойдя до реки Чамбэ, члены экспедиции двинулись вверх по ее течению. Лодки тянули бечевой с помощью отправленных заранее к этому месту двух лошадей. Именно здесь произошел неприятный случай, который едва не стоил Кулику жизни. Этот эпизод В. А. Сытин так описывает в своей книге «В Тунгусской тайге»:

«Наутро нам нужно было «подымать» порог, т. е. общими силами вытащить, по одной, разгруженные лодки на главный «залавок» — слив порога. В это включились все, кроме кинооператора Струкова, — он прицепился к скале с аппаратом, чтобы снять интересную и тяжелую борьбу с порогом. Самую большую лодку «Болид» мы пытались с помощью каната втащить на залавок три раза. И каждый раз сумасшедшие струи вырывали канат из наших рук и относили ее обратно в «улово» — водоворот за порогом, где плясали мертвые волны — «толкунцы».

Наконец, напрягши мускулы до звона в ушах, нам удалось поднять первую лодку. Передохнув немного, зацепили на канат вторую. На корму сел Леонид Алексеевич, чтобы шестом направлять движение. С трудом подтащили ее к залавку и наполовину уже втянули наверх, когда случилось страшное. До сих пор какая-то судорга проходит по спине, когда встают в памяти несколько минут, последовавших за этим моментом. Лодку вдруг сразу залило водой, поставило боком к течению и перевернуло! Блеснуло мокрое дно, Леонид Алексеевич исчез в водовороте. Несколько секунд его не было видно. И лишь то показывалась, то скрывалась в волнах и пене опрокинутая лодка. Мы бросились к «улову» растерянные, не зная, что предпринять. Вдруг он вынырнул! Тогда с третьей, остававшейся ниже порога, лодки я бросил ему веревку, и он выбрался на берег. Жмем ему руки, нервно смеемся. Он же, улыбаясь, довольно спокойно говорит:

— Нет, вы посмотрите! Очки-то мои целы. Оказывается, спасла Леонида Алексеевича причальная веревка, прикрепленная к корме».

6 июня 1928 года экспедиция прибыла в известный лагерь № 13 на реке Хушмо, около устья ручья Чургима. Этот лагерь был превращен в базу экспедиции, основу которой составили построенные лабаз (склад продовольствия) и баня. Кроме того, здесь была воздвигнута изба, до сих пор являющаяся перевалочной базой для всех экспедиций и носящая название Пристань. Отсюда, вдоль русла ручья Чургима, вытекающего из Великой котловины, была проложена тропа, проходящая мимо знаменитого водопада, далее около края Южного болота и кромки торфяника к подножью большой горы, названной горой Стойковича, на которой стоял «мертвый лес».

Возле подножья этой горы рабочими экспедиции 1928 года были также построены еще одна изба и второй лабаз. Так была сооружена крепкая база для всех последовавших экспедиций по исследованию проблем Тунгусского метеорита. Эту базу в настоящее время многие называют по-разному: «Заимкой Кулика», «Метеоритной заимкой» (название Л. Кулика. — В. А.) и «Избой Кулика».

Вскоре в районе предполагавшегося центра катастрофы закипела работа: по глухой тайге вьюками перебрасывали многопудовые буровые установки, прорубали многокилометровые просеки для триангуляционной съемки, устанавливали астропункты на вершинах окрестных гор, проводились ботанические и петрографические сборы материалов, а также фенологические и метеорологические наблюдения, чтобы выбрать благоприятные сроки аэрофотосъемки.

Проведя фото- и киносъемку лесоповала и других следов катастрофы изучаемого района, кинооператор Струков 14 июля выбыл из него в сопровождении трех рабочих. В экспедиции осталось четверо: Кулик, Сытин и двое рабочих, а необходимые работы продолжались: вокруг предполагаемых метеоритных кратеров закладывались буровые скважины, предприняли раскопку в нескольких воронках, откачивая воду самодельным насосом, обследовали их с помощью магнитометра. Однако никаких следов метеорита обнаружено не было.

Работать приходилось вручную и много, люди не выдерживали чудовищной нагрузки, многие болели. В начале августа Сытина, с признаками авитаминоза, и двух заболевших рабочих решено было отправить обратно, в Ванавару. Кулик и Сытин не были уверены в том, что сложившаяся у них ситуация найдет поддержку у руководства. В связи с этим они решили обратиться с обращением к общественности. Сытин обещал обратиться во всевозможные газеты, выступать с докладами перед учеными, инженерами и студентами. Обо всем этом был составлен специальный акт, в котором говорилось:

«На месте работ Л. А. Кулик продержится еще 3 месяца, причем будет иметь кров, в достаточном количестве муку и соль и недостаточном — жиры, сахар, обувь. Выход из тайги с материалами и научным снаряжением в одиночку невозможен».

Вся экспедиция двинулась в путь и 2 августа прибыла в Ванавару. Впрочем, так как магнитные измерения еще не были выполнены, то сам Кулик решил вместе с новым рабочим вернуться в тайгу. Проводив товарищей, Кулик нанял местного охотника Китьяна Васильева и вместе с ним вернулся на Метеоритную заимку.

Они продолжили обследование окрестностей, раскапывали воронки. Однажды вечером собаки-лайки недалеко от базы остановили крупного лося, которого прибежавшие на лай Кулик с рабочим несколькими выстрелами убили. Этим самым были пополнены уже подходившие к концу запасы продовольствия.

Безлюдная и безжизненная тайга очень плохо подействовала на опытного ванаварского охотника, который начал разговоры о возвращении домой. Но Кулик был тверд и неумолим, он пишет небольшие рассказы и стихи.

А в это время Сытин осуществляет намеченный им с Куликом план… Газеты запестрели статьями о поисках Тунгусского метеорита, они требуют оказать исследователям необходимую помощь.

20 октября на место работ вернулся Сытин, вместе с которым прибыли представители прессы и общественности, узнавшей от последнего о затруднениях экспедиции. Одновременно с ними прибыл и И. М. Суслов, в свое время собиравший среди эвенков сведения о падении метеорита. Через неделю все участники экспедиции выбыли с места работ и направились в Ванавару, а оттуда уже к концу ноября месяца Кулик вернулся в Ленинград.

Подытоживая результат работы второй экспедиции, нужно признать, что никаких объективных данных, подтверждающих мнение Кулика о метеоритном происхождении депрессий и воронок, получено не было. Более того, многие специалисты мерзловеды и географы стали еще больше сомневаться в их метеоритном происхождении. Они объясняли возникновение воронок действием вечной мерзлоты и другими естественными процессами.

Экспедиция Кулика вызвала настолько всеобщий и большой интерес к падению Тунгусского метеорита, что уже в январе 1929 года Президиум Академии наук СССР принимает решение о посылке в третий раз экспедиции на дальнейшие поиски Тунгусского метеорита. Как и предыдущая, она финансировалась отделом научных учреждений Совнаркома, однако часть средств было выделено и собственно Академией наук. Все это позволило Кулику организовать достаточно большую и хорошо оснащенную необходимым оборудованием экспедицию.

ТРЕТЬЯ ЭКСПЕДИЦИЯ 1929–1930 гг.

24 февраля 1929 года третья экспедиция, самая многочисленная и наиболее оснащенная, под руководством Кулика выехала из Ленинграда. В состав экспедиции входили: помощником Л. Кулика был молодой астроном Е. Л. Кринов, судьба которого в последующем тоже оказалась прочно связанной с Тунгусским метеоритом и который после войны стал бессменным руководителем Комитета по метеоритам Академии наук СССР вплоть до своей кончины; болотовед Томского университета Л. В. Шумилова; буровой мастер А. В. Афонский; а также взятые в качестве рабочих энтузиасты-любители К. Д. Янковский, Б. А. Оптовский, С. Ф. Темников, Б. Н. Старовский, Л. Ф. Гридлюха и С. М. Карамышев.

Для проведения земляных работ, поскольку основной задачей экспедиции с целью поиска осколков метеорита представлялись раскопки воронок, везли с собой разнообразный ручной инструмент — лопаты, ломы, кайла, тросы. Было взято два комплекта ручных буров, два болотных бура-щупа, два насоса для откачки воды из шурфов и воронок. В числе научного оборудования были комплекты метеорологических приборов, а также приборы для исследований вечной мерзлоты, теодолит, фотоаппараты, химические реактивы и многое другое.

Для перевозки по тайге всего этого снаряжения, а также запаса продовольствия, рассчитанного на полтора года работы, из расчета на 6–8 человек, потребовался обоз из полусотни подвод. 6 апреля экспедиция прибыла на предполагаемое место падения метеорита.

По прибытии Леонид Алексеевич сразу же решил пойти в «лобовую атаку» — раскопать так называемую воронку Суслова, которая представляла собой почти круглое торфяное болото с диаметром около 32 метров. Траншея для спуска из воронки воды в соседние депрессии рылась вручную. Работа эта была очень тяжелой. Монолиты мерзлого торфа в процессе рытья изучались Шумиловой. К 25 мая траншея, параметры которой были в метрах, составляли 35 х 1,5 х 4. О том, что произошло позже, рассказывает Е. Кринов:

«Очищая Сусловскую воронку от мха, мы обнаружили недалеко от ее центра пень сломанного у самых корней дерева. Находка была полной неожиданностью и окончательно опровергла метеоритное происхождение воронки. В самом деле, нельзя было представить себе, чтобы в воронке, образованной падением крупной метеоритной массы, мог сохраниться в естественном положении пень сломанного дерева, корни которого нормально уходили в илистое дно воронки. Пень, расположенный почти в центре воронки, свидетельствовал о ненарушенности ее дна».

Эта неудача не сломила Кулика, хотя тупик, в который зашли поиски, был очевиден… Нужно сказать, что еще в самом начале работ некоторые участники экспедиции (в частности, Е. Л. Кринов) высказали убеждение, что поиски метеорита находятся на неправильном пути. Они считали, что Л. А. Кулик, не являясь специалистом-болотником, принял за метеоритные воронки обычные ямы, образующиеся очень часто в зоне вечной мерзлоты. Однако попытки убедить Кулика в необходимости перенесения поисков в другой район, например, в южной части Великой котловины (Южное Болото), привели к острому конфликту среди членов экспедиции. В отстаивании своих научных взглядов Кулик был не просто непримирим, а буквально фанатичным. «Инакомыслящим» пришлось покинуть экспедицию, а Кулик приказал продолжить раскопки, которые продолжались все лето.

Осенью 1929 года после частичной очистки от мха Сусловской воронки было начато ее бурение, а также раскопка второй, значительно меньшей, воронки диаметром 10 метров, расположенной рядом с Сусловской. Однако раскопки второй воронки показали ее естественное происхождение и были прекращены. Таким образом, проведение раскопок воронок показали, что они имеют не метеоритное, а термокарстовое происхождение. Бурение же Сусловской воронки, глубина которого достигла почти 30 метров, продолжалось вплоть до весны 1930 года. Буровые работы тоже не дали никаких положительных результатов.

К концу 1929 года средства экспедиции были полностью исчерпаны, но тем не менее в январе 1930 года Академия наук перевела Кулику дополнительную сумму денег на оплату имевшихся долгов, окончание работ и возвращение домой.

Участие в тяжелых буровых работах, поездки в жару и стужу за сотни километров, тяжба с Канским Сибторгом, приостановившим кредиты экспедиции, конфликт с Е. Л. Криновым, срыв проведения аэрофотосъемки — все эти события несомненно угнетали Кулика. К тому же его постоянно преследовала только одна мысль: главная задача — найти метеорит — тоже оказалась невыполненной… Кулик безвыездно руководил работами экспедиции, продолжавшимися почти два года, до середины сентября и только в октябре 1930 года вернулся в Ленинград. Сам он закончил ее густо поседевшим, с расстройством нервной системы.

В связи с неудачным исходом третьей экспедиции Кулик начинает отходить от гипотезы метеоритной природы депрессий и болот, в том числе и Сусловской воронки. Он соглашается с мнением Е. Л. Кринова и приходит к заключению, что «настоящие метеоритные кратеры» находятся в Южном Болоте, и вследствие происшедшего позже наводнения кратеры оказались под водой. Образовавшие эти кратеры метеоритные массы, которые сохраняются, по мнению Л. Кулика, именно в них (кратерах), имеют вес «минимум в несколько сот тонн».

Как писал Е. Л. Кринов в своей книге «Тунгусский метеорит», «в качестве очередных задач Кулик указывал на аэрофотосъемку для получения точной карты бурелома и определения геометрического центра исходных пунктов для воздушных волн, поваливших деревья, а также нивелировку дна Южного Болота для обнаружения там предполагаемых им метеоритных кратеров».

К сожалению, в дальнейшем обстоятельства сложились таким образом, что вскоре работы в этом районе были прерваны на продолжительное время.

КАМЕНЬ ЯНКОВСКОГО

Неудачный исход третьей экспедиции поколебал уверенность Л. Кулика в том, что упавший метеорит был железным. Он стал допускать мысль, что «космический гость» мог быть и каменным. Однако вера Кулика в железный метеорит была еще так сильна, что он не обратил никакого внимания и даже не соизволил осмотреть большой метеоритоподобный камень, который был обнаружен участником третьей экспедиции К. Д. Янковским.

Впрочем, в журнале «Знание — сила» № 2 за 1960 год была опубликована статья «По исчезнувшим следам Тунгусской катастрофы», в которой К. Янковский — старожил тайги и давний исследователь Тунгусского метеорита, изложил некоторые свои воспоминания.

В предисловии к статье редакция журнала сообщила, что после завершения работ экспедиции К. Янковский решил не покидать полюбившийся край и стал, как тогда говорили, «советизатором» Енисейского Севера и охотоведом.

Прошли годы… Отгремела Отечественная война, на которой Янковский служил офицером-артиллеристом. Демобилизовавшись, он снова вернулся в тайгу, ставшую для него второй родиной. В послевоенные годы он посетил места, где когда-то ходил с Куликом — в 1947 году в составе геологической экспедиции и в 1958 году в числе членов Метеоритной экспедиции Академии наук СССР.

Давайте обратимся к избранным выдержкам из «повествования» Янковского и приведем их ниже:

«…Тридцать лет тому назад, когда еще все в тайге носило более свежие следы катастрофы, мы, участники третьей метеоритной экспедиции, просили у Л. А. Кулика разрешения детально обследовать окрестности «Великой котловины» в радиусе 30–40 километров и уже разработали «лучевые» маршруты.

Но неожиданно мы получили не только отказ, но даже запрет самостоятельных экскурсий по окрестностям Метеоритной заимки даже в свободное от работ время. Нарушение этого запрета грозило исключением из состава Метеоритной экспедиции. И даже Е. Л. Кринов, в настоящее время известный ученый, а тогда заместитель начальника экспедиции, мог совершать ближние маршруты только во время отсутствия Кулика, притом весьма непродолжительного…»

Продолжим ссылки и дальше: