Помоги проекту - поделись книгой:
Сближаться с противником далее русский отряд не стал. Хотя это сулило огромные выгоды от использования бронебойных снарядов, наносящих противнику самый жестокий урон. Японцы, как мы знаем, бронебойными снарядами вообще не располагали. Отказ от сближения Иессен мотивировал «шквальным огнем неприятеля». Но в японском историческом труде о том же моменте читаем: «стреляли редко и только наверняка, вследствие перерасхода боеприпасов и крайнего утомления расчетов».
Боеприпасы у японцев действительно были на исходе. В 9 часов 50 минут «Идзумо» сделал последний выстрел из шестидюймового орудия и резко отвернул на обратный курс. За ним послушно последовали и остальные. Вражеская эскадра первой выходила из боя…
Попаданием русского снаряда у «Идзумо» была серьезно повреждена первая башня. Разрушения корпусных конструкций и дымы пожаров были заметны у концевого «Иватэ» и у «Токивы».
«Адзума» периодически сбрасывал скорость, по всей видимости, имел какие-то повреждения в машинах, и несколько раз задерживал свою эскадру.
Теперь они уходили на юг. Туда, где остался брошенный на произвол судьбы и неприятеля одинокий «Рюрик». Японцам нужен был практический результат от этого сражения. Они считали своим долгом рапортовать командованию об уничтожении хотя бы одного русского рейдера. Еще более хотелось им предъявить адмиралу Того флаг сдавшегося русского корабля, но по опыту боя Камимура понял, что этого уже не будет…
А в это время в Корейском проливе «Нанива» и «Такачихо» вдвоем добивали «Рюрика». Пользуясь тем, что большая часть артиллерии русского крейсера была уже выведена из строя, они – впервые за сражение – пристраивались на близкое расстояние сзади и стреляли. Анфиладным огнем, вдоль корпуса, по крейсеру, имеющему заметный дифферент на корму.
Казалось, уже исчерпаны все средства к сопротивлению. К 10 часам «Рюрик» располагал только одним исправным орудием калибром шесть дюймов, да и то с ограниченным сектором обстрела.
Командир крейсера капитан 1-го ранга Е. Трусов был убит еще в начале сражения. Офицеры выбывали из строя убитыми и ранеными один за другим. И уже четвертый по счету за время боя офицер занял свое место на мостике. Это был артиллерийский лейтенант К. Иванов, решивший в случае угрозы плена корабль врагу не сдавать и взорвать бункера боезапаса.
Последнее орудие «Рюрика» умолкло в начале одиннадцатого. Бой кончился. Начался расстрел…
…И все-таки прекращать борьбу он был не намерен! Согласно версии В. Е. Егорьева, в эти последние минуты «Рюрик» пытался во время резкой циркуляции таранить «Наниву». Действительно ли это была преднамеренная попытка тарана или случайный рывок практически неуправляемого корабля – этого нам не суждено узнать уже никогда.
Крейсер «Нанива» без особого труда избежал столкновения. И еще раз японский корабль оказался недалек от гибели, когда из последнего торпедного аппарата «Рюрика» выскользнула в воду последняя торпеда. Но смертельный удар миновал «Наниву» и теперь – взрыва не последовало.
Судьба пощадила старого флагмана Уриу лишь для того, чтобы несколько лет спустя после войны он безвестно сгинул во время тайфуна у острова Уруп и был найден лишь несколько дней спустя на мели – в состоянии, негодном к восстановлению…
К моменту пуска последней торпеды «Рюрик» был уже совершенно небоеспособен. У него просто не осталось ни одной нормально функционирующей системы. Небронированная часть надводного борта была буквально изрешечена снарядами. Дымовые трубы зияли следами осколков. Число подводных пробоин приближалось к полутора десяткам, и многие из них невозможно было даже прикрыть временными пластырями, поскольку взрывами уничтожило предназначенные для этого смоленые брезентовые щиты и подкильные концы. В кормовые бункера боезапаса и отделения для подрывных патронов проникла вода. Теперь в случае угрозы захвата крейсер не удалось бы даже взорвать.
Главные паровые магистрали «Рюрика» были повреждены еще в начале седьмого часа. Из перебитых паропроводов вырывался горячий пар, и на батарейной палубе было так же жарко, как бывает в котельных отделениях, когда корабль движется полным ходом.
Палубы были искорежены. Тем не менее те из артиллеристов, кто еще был способен передвигаться, продолжали и в этом кромешном аду ремонтировать некоторые орудия. Они рассчитывали еще нанести какой-то вред неприятелю.
Кроме того, серьезные повреждения получила ходовая установка крейсера. Были разбиты два котла, сместился от взрыва фундамент одной из котельных групп. В нижних отделениях постоянно накапливалась вода, кое-где уже начали сдавать переборки, не выдерживая ее давления.
Повреждения «Громобоя» в бою 1 августа 1904 года Схема из книги Р. М. Мельникова «"Рюрик" был первым» (Л.: Судостроение, 1989)
Повреждения «России» в бою 1 августа 1904 года Схема из книги В. Е. Егорьева «Операции владивостокских крейсеров в Русско-японскую войну 1904–1905 гг.» (Л.: Военно-морское издательство НКВМФ СССР, 1939)
Откачивать воду приходилось едва ли не вручную – все главные циркуляторные насосы давно уже не действовали. Вышли из строя и все приборы управления и связи.
Из восьмисот человек команды убито и тяжело ранено было более двухсот. Легкораненые в большинстве своем оставались в строю, и сколько их точно, не знал, наверное, никто.
К японцам спешило подкрепление. От южной оконечности острова Цусима на звук выстрелов пришел крейсер «Нийтака». А вскоре появились авизо «Чихайя» с миноносцами и крейсер «Цусима». К финалу многочасовой баталии вся эскадра адмирала Уриу собралась в Корейском проливе.
Лейтенант К. П. Иванов, младший артиллерийский офицер крейсера «Рюрик»
Лейтенант Иванов собрал уцелевших офицеров «Рюрика» на последний военный совет. Некогда за столом кают-компании корабля собирались 22 офицера. Теперь пришли лишь трое: лейтенант П. Постельников, мичманы А. Ширяев и К. Шиллинг. У машин остался не покинувший своего поста старший механик А. Гейно, а где-то на батарейной палубе ремонтировал поврежденную пушку артиллерист Д. Плазовский. Убито было шесть офицеров и девять ранено.
Решение совета было единогласным. Так как далее держаться уже невозможно, пора открыть кингстоны крейсера, а оставшееся до затопления время посвятить спасению его экипажа. Вопрос о капитуляции не ставился, ни у кого и мысли подобной возникнуть не могло…
А. А. Гейно, старший механик крейсера «Рюрик»
Раненых было уже более трехсот. Их выносили на верхнюю палубу, привязывали к пробковым матросским койкам и осторожно спускали в воду, поскольку все катера и шлюпки «Рюрика» были испорчены попаданиями. Единственный наскоро отремонтированный катер отдали тем, кто пострадал особенно тяжело.
…Еще в 1895 году Брассей предсказал «Рюрику» именно такой конец: когда в бою будут уничтожены артиллерия и системы управления, останется только открыть кингстоны. Если, разумеется, команда не предпочтет плен. Предсказание, основанное на подробном знакомстве с конструктивными особенностями крейсера, сбылось до деталей. Вот только вопрос о сдаче в плен даже не поднимался на последнем совете офицеров!
Японцы, несомненно, видели, что «Рюрику» приходит конец. Но обстрела не прекратили. Именно в эти минуты был убит Д. Плазовский и тяжело ранен военврач Э.-М. фон Брауншвейг, который отказался от места в катере и предпочел умереть на палубе своего корабля.
Крейсер «Нанива» еще долго продолжал обстреливать погибающий корабль. Зачем? Бессмысленная жестокость победителя?.. Впрочем, слово «победитель» в данном случае мало подходит «Наниве». В победоносной для Японии войне этот крейсер дважды не смог записать на свой счет трофей. Во второй раз на его глазах в безнадежной ситуации русский корабль безмолвно отвергал предложение сдаться и открывал кингстоны…
Первым был «Варяг».
По приказу лейтенанта Иванова старший механик А. Гейно стравил пар из оставшихся котлов. И, как принято в подобных случаях, объявил кочегарную вахту свободной от своих обязанностей. Свободной теперь уже навсегда.
Машинную команду тоже поблагодарили за службу и отпустили наверх, только двое матросов – А. Мангулов и Н. Шестаков – остались в отделениях, чтобы выполнить свой последний долг. Открыть кингстоны. Они вышли на верхнюю палубу последними вместе со своим командиром.
В это время на горизонте показались броненосные крейсера Камимуры. Но «Рюрик» уже завалился на борт и через 12 минут окончательно исчез под водой. Только тогда японцы наконец прекратили стрельбу и в наступившей тишине начали брать «с воды» пленных. Взято было 625 человек, из них 230 раненых.
Глава 11
После гибели «Рюрика» активная боевая служба Владивостокского отряда практически прекратилась.
Было 2 августа. У острова Рикорда, на ближних подступах к Владивостоку, патрулировали акваторию шесть русских номерных миноносцев. Горизонт заволакивало туманом, столь привычным в этих местах, когда с южных румбов возникли на горизонте два нескоро приближающихся дыма. И в полном безмолвии – без сигналов и салютов – к дежурному отряду медленно подошли «Россия» и «Громобой» – в пробоинах и ржавых пятнах обгоревшей краски.
Всего несколько часов назад они похоронили в море убитых: 47 матросов и офицеров с «России», 82 – с «Громобоя». Кажется странным, что лучше защищенный «Громобой» понес больше потерь в личном составе в этом сражении. Скорее всего, дело было в том, что по приказу командира крейсера Н. Д. Дабича в течение всего боя не покидали своих постов комендоры нестрелявших малокалиберных пушек на марсах и открытой палубе. А на «России», как только стало ясно, что дистанция боя не позволяет стрелять из трехдюймовок, резервные расчеты спустились под броневую палубу.
Обоим уцелевшим в бою крейсерам предстоял длительный ремонт. Лишь через два месяца смог выйти в море «Громобой», а «России» пришлось провести у причальной стенки возле ремонтных мастерских на месяц дольше.
К этому времени артурская эскадра уже не представляла собой серьезной боевой силы и медленно умирала под японскими обстрелами на внутреннем рейде осажденного города.
Владивостокские крейсера остались в одиночестве, и командующий флотом Н. Скрыдлов решил ими более не рисковать, ограничившись использованием на патрулировании ближайших к Владивостоку заливов.
История дерзких рейдов на вражеских коммуникациях завершилась окончательно, когда интернировалась в Сан-Франциско, по другую сторону Великого океана, ушедшая осенью в набег «Лена». По сути, просто сбежала и не вернулась обратно, предпочтя сомнительную репутацию дезертира наблюдению картины проигрываемой своей державой войны.
В довершение всех несчастий налетел на мель в заливе Посьета едва вышедший из ремонта «Громобой». С батальоном пехоты на борту он шел на рейд Паллада и на 15-узловом ходу проехался по единственной на этом фарватере каменной подводной гряде – так называемой «банке Клыкова». В результате получилась длинная вмятина в обшивке, а местами и течи. Деформация с разрывами металла шла на протяжении пятидесяти шпангоутов из ста тридцати одного. До Владивостока корабль дошел даже без пластыря, но исправление такого повреждения можно было произвести только в доке. А док был занят все еще не устранившим последствия собственной неосторожности «Богатырем».
Тогда контр-адмирал Греве, новый начальник порта, распорядился вывести из дока «Богатыря», пробоины которого были хотя и временно, но заделаны, и держать его на плаву кранами и понтонами. В таком в буквальном смысле слова подвешенном состоянии «Богатырь» провел почти всю зиму, пока 9 февраля не завершил ремонт «Громобой».
Многое изменилось за это время на театре военных действий. Пал Порт-Артур. Корабли Первой Тихоокеанской эскадры погибли или попали в руки врага. Отступали русские армии и на сухопутном фронте…
Уехали в Петербург отозванные с Дальнего Востока адмиралы Скрыдлов и Безобразов. А оставшийся Иессен получил категорический приказ ГМШ: выжить самому и сохранить два своих боеспособных крейсера до прихода эскадры Рожественского.
…И все-таки они вышли в море еще раз. Вдвоем – «Россия» и «Громобой», в конце апреля 1905 года. Курс – на Сангарский пролив. И снова у берегов Японии волны носили обломки утопленных шхун и мелких каботажных пароходов…
Последний рейд продлился всего около трех суток и считался официально испытательным. Русские крейсера не только проверяли работу своих механизмов после ремонта, но и испытывали кое-какие новшества. «Россия», например, поднимала аэростат с наблюдателями для поиска транспортов.
Когда возвращались, у острова Римского-Корсакова обнаружили сорванную с минрепа японскую мину. Принесло ли ее со старого, уже известного заграждения, или за время отсутствия крейсеров неприятель устроил им ловушку?
Разрешился этот вопрос лишь несколько дней спустя. 11 мая «Громобой» под флагом Иессена вышел на испытания нового радиотелеграфа. Впереди крейсера шел тралящий караван из катеров, но когда приблизились к острову Русский, адмирал отпустил тральщики в порт, полагая, что в этом районе минная опасность «Громобою» не угрожает. Опрометчивое решение! Как только караван удалился, вахта наружного наблюдения подала сигнал тревоги. Мины! Черный шар, начиненный мелинитом, качался на воде всего в нескольких метрах от правого борта крейсера. Мину хотели расколоть винтовочными пулями, чтобы она затонула, но вызвать расчет для расстрела не успели: под первым котельным отделением «Громобоя» раздался взрыв.
Рейдерские крейсера живучи. Одной мелинитовой мины было недостаточно, чтобы крейсер затонул. Но подрыв означал подводные повреждения. Снова – в док?.. На сей раз портовые власти не стали производить рискованную операцию вывода под краны недоремонтированного еще «Богатыря», и «Громобою» пришлось долго ждать своей очереди на докование.
А через три дня была Цусимская битва. Весть о сокрушительном разгроме эскадры принес в город крейсер 2-го ранга «Алмаз». Это был единственный из крупных кораблей Второй Тихоокеанской эскадры и, кстати, самый слабый в боевом отношении, которому удалось выполнить приказ своего адмирала и прорваться во Владивосток.
Потом пришли два миноносца – «Грозовой» и «Бравый». Остальные корабли Рожественского погибли в бою, попали в плен или интернировались в нейтральных портах.
Война на море фактически завершилась с этим поражением русского флота. Но понадобилось еще полгода дипломатических переговоров, чтобы был подписан мир.
…5 сентября 1905 года в открытом море, недалеко от залива Расин, что у берегов северной Кореи, произошла эта встреча. Из Владивостока пришли «Россия», «Богатырь» и два миноносца из бывшей Второй Тихоокеанской эскадры. С японской стороны присутствовал младший флагман Камимуры «Иватэ», и ходил слух, будто это потому, что «Идзумо» еще пребывает на заводе в Майдзуру – после Цусимы. Остальную японскую делегацию составляли крейсер «Нийтака» и два миноносца – «Оборо» и «Акебоно».
Два отряда – под флагами Иессена и Камимуры – встретились для подписания протокола о перемирии на море. Переговоры проходили на борту «России». А когда Иессен наносил недавнему врагу ответный визит, взгляд русского адмирала остановился на следах ремонта в борту японского крейсера.
Между шестидюймовым плутонгом и парадным трапом «Иватэ» отчетливо просматривались 7–8 тщательно зачиненных крупных рваных дыр…
Даже если часть этих «шрамов» от попаданий была результатом участия крейсера в Цусимской баталии, все равно получалось, что русские комендоры стрелять все-таки умели…
Верхняя палуба крейсера «Рюрик»
Два снимка повреждений крейсера «Россия» после боя 1 августа 1904 года
Крейсер «Россия»
Крейсер «Громобой»
Крейсер «Россия» – флагман Владивостокского отряда крейсеров
Крейсер «Рюрик» в Порт-Артуре
Корабли русского флота в Порт-Артуре. На заднем плане – крейсер «Громобой»
Два вида крейсера «Рюрик»
Крейсер «Громобой» в доке. Вид с кормы
Поделиться книгой: