Помоги проекту - поделись книгой:
Утро 1 августа было мглистым, наплывал туман. Было около сорока минут пятого, когда впереди по правому борту сигнальщики отряда заметили размытые силуэты нескольких кораблей. Густые дымы над нечеткой линией горизонта свидетельствовали о приближении целой эскадры. Неужели все-таки Витгефт?..
Но надежды рассеялись вместе с туманом: вторым в строю неизвестного отряда шел крупный, приземистый броненосный крейсер с орудиями в тяжелых башнях и характерным «французским» расположением дымовых труб. Две сближены, третья – у самой грот-мачты.
Такой запоминающейся внешностью мог обладать только один корабль в этих водах – «Адзума», единственный «японец французского происхождения» в составе эскадры адмирала Камимуры.
Пробили тревогу. Стремительно набирая обороты винтов, русский отряд ложился на обратный курс. На восток! На высоких стеньгах крейсерских мачт взвились, как положено «в виду неприятеля», боевые флаги. Но в бой Иессен не спешил – инструкция Скрыдлова предписывала только спровоцировать погоню…
У японцев даже нашлось время на проведение официальной церемонии утреннего поднятия флагов.
В 4 часа 46 минут «Россия» перехватила отрывок вражеской радиодепеши:
Воспрепятствуем русским пройти далее… Будет бой. Нужны еще 2… Проход по флангу с южной стороны загражден…
Очевидно, японскому адмиралу показалось недостаточным иметь в боевой линии четыре корабля против трех русских, и Камимура поспешил вызвать подкрепление.
Японцы – «Идзумо», «Адзума», «Токива» и «Иватэ» – тоже повернули на восток, склоняясь немного к югу, чтобы быстрее выйти на дистанцию открытия огня. И все же начали стрелять чуть ранее, чем расстояние позволило бы попасть – с 65 кабельтовых. А в 5 часов 18 минут по сигналу «России» почти одновременно начали пристрелку и русские крейсера. С этого момента пушки над Корейским проливом не умолкали пять долгих часов…
Обе эскадры набирали ход. «Идзумо» перестарался, форсируя машины слишком интенсивно, и оторвался почти на милю от своих сотоварищей. Японский флагман вне своего кильватера! Но удобный для атаки момент был проигнорирован русским отрядом: решительная схватка не входила в планы адмирала Иессена.
Несмотря на бытующее мнение о худшей подготовке русских артиллеристов, сомнительная честь первыми попасть под накрытие принадлежала японцам. На палубах «Токива» и «Иватэ» полыхнули пожары, отлично видимые русским наблюдателям, и контр-адмирал Иессен даже распорядился провозгласить «ура!» в честь первой удачи в этом бою.
«Лучше подготовленным» неприятельским комендорам удалось пристреляться лишь через четверть часа. Били они классически – по флагману, чтобы лишить противника командования, и по концевому в колонне, стремясь вывести из строя наиболее тихоходный корабль.
«Россия» мало пострадала от первого обстрела, хотя в ее лазарет и поступили первые раненые. На «Рюрике», имевшем больше деревянных деталей корпуса, произошел непродолжительный пожар. Но ни один корабль не получил тяжелых повреждений. Рейдерские крейсера оказались достаточно устойчивы против японских фугасов.
На большинстве схем этого сражения на описываемый момент указано параллельное движение обоих отрядов. В действительности этого быть не могло: русскими артиллеристами отмечается сокращение дистанции стрельбы. Уже в первые минуты после открытия огня противник стал на 5 кабельтовых ближе! А японские снаряды начали ложиться с перелетами, поскольку противник не отметил медленного сближения и считал свой курс параллельным русскому.
Иессен все еще надеялся, что дело обойдется погоней и кратковременной перестрелкой. По отряду был дан приказ «Полный вперед!». Приказ, уже невыполнимый для флагманской «России»…
Ей явно не хватало скорости. «Громобой» и «Рюрик», еще не имеющие повреждений в механизмах, начали нагонять своего флагмана и нажимать на него сзади. Создалась угроза столкновения кораблей в строю – безусловно, гибельная в подобной обстановке.
А в 5 часов 23 минуты «Россия» вообще внезапно и резко потеряла ход. И чтобы не таранить своего предводителя, крейсера разошлись из кильватерной линии. «Громобой» – влево, до курсового угла на противника 45 градусов. «Рюрик» – вправо.
Но что же случилось с «Россией»? Оказывается, тяжелым неприятельским снарядом вскрыло навылет ее четвертую трубу. Фугас взорвался в дымопроводе, труба была совершенно искорежена в верхней трети, осколки снаряда попали в котельное отделение и разбили трубки в котлах. Четвертую кочегарку пришлось срочно разобщить от паропроводов. Да еще и не действовали некоторые котлы после недавней аварии.
Мощности оставшихся в действии отделений в первые же минуты после попадания стало не хватать могучим механизмам крейсера, моментально «съевшим» запас энергии, и скорость резко уменьшилась. К счастью, повреждения трубок в котлах кочегарной команде удалось ликвидировать довольно быстро. Но, несмотря на это, скорость выше 15 узлов стала недоступна русскому флагману.
Строй отряда был сломан. «Рюрик» оказался правее и намного впереди своего места в колонне. Визуально в японских прицелах его носовая часть перекрывалась кормой «Громобоя». Японцы стреляли по ближайшему русскому крейсеру, но из-за неверной оценки расстояния их снаряды ложились с перелетами. Целясь в борт «Громобоя», враги попадали по «Рюрику». В этот момент наблюдатели с «России» зафиксировали на полубаке «Рюрика» первый достаточно продолжительный, минут 7–10, интенсивный пожар, явно вызванный попаданием шимозного снаряда.
Однако больших повреждений японский фугас не нанес, у «Рюрика» даже не были выведены из строя палубные орудия в непосредственной близости от места разрыва.
К этому моменту начало прибывать вызванное Камимурой подкрепление. С юго-восточных румбов к месту боя спешил старый флагман адмирала Уриу – «Нанива». Маленький легкобронный крейсер 1884 года спуска, ветеран японо-китайского конфликта, переживший к тому же не совсем удачную модернизацию, но получивший перед войной комплект новой шестидюймовой артиллерии. Он представлял собой, по сути, гибридную форму, нечто среднее между мелким крейсером и крупной канонеркой. Другой крейсер соединения Уриу – «Такачихо», однотипный с «Нанивой», явился только через три часа после флагмана.
Крейсер «Нанива»
Приближаясь к месту боя с юго-востока, «Нанива» открыла огонь по «Рюрику», поскольку крейсер вне строя представлял собой самую выгодную мишень с точки зрения удобства прицеливания. Но второпях японец повел стрельбу с предельных и даже, похоже, запредельных дистанций: его снаряды легли с большими недолетами.
Тем не менее в 5 часов 36 минут Иессен приказывает всему отряду повернуть на 20 градусов к югу. Как будто именно для того, чтобы отразить дерзкую атаку «Нанивы» огнем левой носовой восьмидюймовки «России». Странное решение! Из схем расположения артиллерии на русских кораблях и известной позиции крейсеров друг относительно друга отчетливо видно, что до поворота по «Наниве» могли стрелять семь орудий на обоих сильнейших русских кораблях: две восьмидюймовые пушки и пять шестидюймовых. После поворота «отразить дерзкую атаку» могла лишь «Россия» и только огнем своего носового сектора обстрела. Это тоже два орудия главного калибра, а среднего – уже только три.
Кроме того, при повороте одна восьмидюймовая пушка и одна среднекалиберная пушка исключались из обстрела более важного противника – броненосных крейсеров Камимуры.
Сомнительно, чтобы такой командир, как К. П. Иессен, был просто не способен верно объяснить обстановку. Скорее всего, решение повернуть было вызвано не попыткой отбить чью-либо атаку, а очередным следованием пресловутой инструкции адмирала Скрыдлова – избегать решительного боя во что бы то ни стало. Даже когда бой фактически уже навязан.
Адмирал Уриу был одним из самых опытных японских флотоводцев и, естественно, прекрасно понимал, чем может закончиться для его старого крейсера поединок с любым из кораблей Иессена. Поэтому крейсер «Нанива» отвернул. Отступил с той поспешностью, на которую только был способен. И лишил тем самым маневр русского отряда какого бы то ни было смысла: обстреливать из левой носовой восьмидюймовки «России» стало просто некого.
…Он еще вернется, этот осторожный «Нанива». Находясь вне досягаемости русских орудий, дождется того рокового момента, когда можно будет выступить в роли «добивателя». Но этот час еще не настал, а потому – об этом позднее…
Дальнейшие действия русского адмирала трудно объяснить с точки зрения тактики морского боя. Да и с точки зрения обыкновенной человеческой логики тоже.
Около шести часов утра Иессен командует отряду поворот на обратный курс. Но как этот поворот выполняется! «Россия» сигналом велит «Рюрику» сбросить скорость и начинает разворачиваться вправо. По направлению от противника. «Громобой» неотступно следует за своим флагманом. В результате крейсера оказываются в невыгоднейшей для себя позиции. Кормой к неприятелю под продольным обстрелом. Японцы палят «всем бортом»…
Пусть это положение сохранялось считанные минуты. Именно они, эти минуты, и решили судьбу сражения.
Поворачивая вокруг уменьшившего ход «Рюрика», «Россия» и «Громобой» несколько раз перекрыли силуэты друг друга во вражеских прицелах – состворились. В такой ситуации трудно вести огонь. Зато удобно противнику: недолеты и перелеты по основной цели достаются ее соседу по строю.
Что же касается «Рюрика», то ему пришлось в это время представлять собой мишень, медленно движущуюся по внутреннему кругу поворота и развернутую к неприятелю наиболее уязвимыми частями.
Прикажи Иессен тот же поворот на обратный курс производить влево – по направлению на противника – и все могло быть совершенно иначе. Русские корабли значительно лучше защищены от продольного огня с носовых курсовых углов, нежели сзади. К тому же носовой залп «Громобоя» превосходит кормовой на два среднекалиберных орудия. Поворот на неприятеля позволил бы почти мгновенно «сорвать» дистанцию и ввести в действие 120-миллиметровые пушки «Рюрика», сокращение расстояния вообще сулило немалые выгоды русской артиллерии. И кроме того, при повороте влево «Рюрик» совершенно легко и естественно занимал свое место в кильватерном строю без какого-либо изменения скорости.
Но история не знает сослагательного наклонения. А Иессен стремился не сократить, а увеличить дистанцию боя…
Крейсер «Рюрик» в бою 1 августа 1904 года
На войне ошибка командующего стоит слишком дорого. Во время поворота сразу несколько неприятельских снарядов разворотили борт «Рюрика» на уровне рулевого и румпельного отделений. Из совершенно разрушенного и затопленного отсека кормовой провизионки вода через вентиляционные системы проникла в отделение рулевой машины. Потом – в румпельное. Еще один снаряд довершил дело, вонзившись в переборку между провизионным и румпельным отделениями. При этом разрыве были перебиты рулевые приводы крейсера – и руль остался жестко зафиксированным в положении поворота.
Объемы затопленных отделений были невелики. Трюмно-спасательная команда успешно боролась с пожаром, удалось локализовать и затопление. Но раненый корабль оказался, без преувеличения, в смертельно опасной ситуации. Под обстрелом. С парализованными и зафиксированными в поворотном режиме системами управления. И фактически в одиночестве, потому что его товарищи еще во время поворота оторвались кабельтовых на 15–20 вперед и теперь уходили все дальше и дальше…
Японцы, видимо, не поняли в первый момент смысла русского маневра. Но как только завершил поворот отставший и уже подбитый «Рюрик», все четыре крейсера Камимуры легли на курс, параллельный курсу «России» и «Громобоя». А это значит, что основной огонь неприятеля сосредоточился в это время на двух уходящих крейсерах – в бою «привязывают» свое маневрирование к обстреливаемой главной цели.
Но предоставим слово самому Иессену.
Вскоре после поворота мы заметили, что «Рюрик» отстает и, по-видимому, не может удерживать своего места в строю… Крейсер стал разворачиваться носом на неприятеля, причем огонь в это время сосредоточился преимущественно на нем. На позывные крейсер не отвечал, на запрос «Все ли благополучно?» ответа долго не было.
В этом донесении есть несколько спорных моментов, что, в принципе, неудивительно: документы пишут люди. Но все же позволим себе отметить: вольно или невольно адмирал погрешил против истины минимум дважды. На деле никакого «места в строю» подбитый «Рюрик» занять уже не мог. И вряд ли пытался: поврежденный руль, переложенный на борт, не давал ему двигаться по прямой со скоростью более четырех узлов, управляясь машинами. А ведь крейсер и так завершил поворот позже других! И уж если неприятель придерживается одного курса с «Россией», они, скорее всего, полагали на данный момент основной мишенью именно ее, а не «Рюрика».
О том, что в это время «концевой отставший корабль» в русском строю обстреливался мало, пишут даже японские историки в книге «Описание военных действий на море в 37–38 г. Мэйдзи».
А в том, что «Россия» не сразу получила ответ на свой вопрос, нет ничего удивительного. Достаточно вспомнить, на каком расстоянии от подбитого крейсера оказалась она в момент поднятия сигнальных флагов. Удивляться приходится скорее тому, что «Рюрик» вообще разобрал ее флаги и смог ответить.
Попробуем теперь взглянуть на обстановку глазами японцев.
Разрывы фугасных снарядов на палубах при попаданиях в русские корабли великолепно просматривались с мостика «Идзумо». Но оценить на глаз тяжесть причиненных «Рюрику» повреждений было, конечно, нельзя. Крейсер пока держался без заметного крена или дифферента, пожар на нем почти угас. А потому отставание «Рюрика» на повороте и выход в сторону неприятельской колонны, очевидно, мог быть воспринят Камимурой как попытка или по крайней мере имитация одиночной атаки. Цель? Например, отвлечь вражеский огонь на себя, чтобы облегчить флагману и «Громобою» выполнение следующего маневра. Какого конкретно? Этого японцы еще не поняли, так как маневр не был завершен. Но тем не менее вражеские крейсера отреагировали на выход «Рюрика» коротким коордонатом вправо как бы в попытке уклониться от его нападения.
Это непродолжительное изменение курса хорошо заметно на японских картах боя…
Преследование «России» и «Громобоя» было продолжено. К 6 часам 38 минутам «Рюрик» уже отстал от своих примерно на 50–60 кабельтовых. И почти такое же расстояние отделяло его от вражеского кильватера. А это значит, что некоторое время японцы просто не могли обстреливать «Рюрика». И вся мощь их орудийных залпов обрушилась в основном на русского флагмана.
И вот здесь «Россия» повернула на обратный курс. Снова в направлении от противника. «Громобой» опять шел в кильватере флагмана, и враги успели еще раз обстрелять русские корабли анфиладным огнем с кормы. Неприятель сам подтверждает это на страницах своей официальной истории боевых действий.
В рапорте командующего флотом Иессен после боя написал, что поворот в 6 часов 38 минут на обратный курс был продиктован исключительно необходимостью оказать содействие подбитому «Рюрику». Но ведь «Рюрик» в этот момент находился вне обстрела!
Да, крейсер получил тяжелую рану. Но держался. И как держался! Еще не прекращены были попытки его экипажа выправить поврежденный руль и двигаться вперед, управляясь машинами. Еще не исчерпаны были шансы прекратить наступление воды в кормовых отсеках. И главное – еще не была выбита многочисленная артиллерия «Рюрика», составляющая треть всего вооружения отряда…
Кажется парадоксальным, но когда Иессен остался с двумя крейсерами против четырех японских, он приказал повернуть к оставленному «Рюрику» не столько в расчете оказать какую-либо помощь, сколько в надежде, что «Рюрик» поддержит своего флагмана огнем.
А то, что «Рюрик» отстал гораздо больше, чем предположил в рапорте Иессен, видно даже на всех классических схемах этого боя. По данным японцев, «Россия» и «Громобой» прошли навстречу «Рюрику» около четырех миль. А согласно карте, составленной в штабе самого Иессена, не менее семи.
Итак, в 6 часов 38 минут два крейсера повернули под неприятельским огнем на юго-восток и отправились, как пишут в донесениях, «прикрывать подбитого товарища».
Прикрывать в морском бою можно по-разному. Поддерживать огнем с доступных дистанций. Отвлекать на себя внимание вражеских комендоров, маневрируя у них на виду. Наконец, подставить собственный борт, чтобы защитить поврежденный корабль. Все зависит от конкретной боевой ситуации. В нашем случае прикрытие состояло в том, что два крейсера совершили под обстрелом несколько резких галсов, отвлекая на себя часть неприятельского внимания.
Стоит отдать им должное… Их огонь был великолепен! И все же «прикрываемый» «Рюрик» большую часть времени циркулировал с невыправленным рулем между своим и вражеским отрядом, от которого его и «прикрывали»…
На этом этапе боя, согласно показаниям артиллерийских приборов, расстояние от японского флагмана до «Рюрика» составляло 25–30 кабельтовых, а до «России» – от 30 до 50 кабельтовых. Комментарии излишни!
Японцы пристрелялись. Около 7 часов при развороте на северо-запад «Россию» поразили сразу несколько вражеских снарядов.
Заготовленные у носовых орудий крейсера боеприпасы вспыхнули. Пожар почти мгновенно охватил весь полубак русского флагмана, боевая рубка оказалась в облаке густого, удушливого дыма, и находиться в ней было невозможно. Как писал один из участников сражения, «пожар был настолько силен, что все стоявшие в боевой рубке чуть не задохнулись; я, стоя на воздухе у рубки, избавился от обморока только тем, что побежал на самый нос и там отдышался».
Пороха выгорают довольно быстро, и пожар был недолог. Буквально через несколько минут огонь ликвидировали комендоры носового плутонга под командованием лейтенанта Э. С. Моласа.
Этот офицер и прапорщик Груздев, облившись водой, проникли в горящий каземат под полубаком и руками выбросили за борт через открытые орудийные порты охваченные огнем пеналы с зарядами.
Подачный расчет в бункере восьмидюймовых боеприпасов спас крейсер от взрыва, успев погасить упавшие в шахту подачи пылающие пороховые ленты.
Иессен был в это время лишен возможности управлять боем из совершенно задымленной рубки. Единственным представителем высшего командования, который сумел сохранить контроль над обстановкой, был капитан 1-го ранга А. Андреев – командир «России». Ежеминутно рискуя быть убитым, этот офицер покинул бронированный командный пост и вышел на открытое крыло мостика…
Старший штурман корабля участвовал в тушении пожара. И не мог некоторое время заниматься своими прямыми обязанностями, фиксируя маневры отряда на карте. Получивший легкие ожоги Иессен, очевидно, был совершенно дезориентирован из-за дыма. По крайней мере поворот на северо-запад, во время которого и произошел пожар, остался за пределами внимания адмирала, когда после боя он составлял донесение Скрыдлову. В результате этого русская карта сражения не соответствует русскому же описанию, составленному в штабе Владивостокского отряда.
Буквально получается, что «Россия», следуя курсом на юго-восток, сбивала пламя пожара, развернувшись на восток. Но почему-то направилась при этом в сторону от берегов Кореи, находившейся западнее места боя. Враги, оставленные во время маневра за кормой, непостижимым образом очутились в секторе обстрела носовых орудий русского флагмана.
Помимо этого на классических русских схемах боя у обеих сражающихся эскадр получились совершенно нереальные скорости. К примеру, с 6 часов 38 минут до 7 часов «Россия» якобы держала не меньше 20 узлов! Это несколько лучше ее испытательного результата на Кронштадтской мерной линии в 1897 году. Но ведь крейсер с четырьмя не действующими после аварии котлами, изуродованными трубами, с другими боевыми повреждениями вряд ли способен на скоростные рекорды!
Почему Карл Петрович Иессен не счел нужным обратить внимание на эти расхождения между его картой боя и его же донесением? Трудно сказать. Как бы то ни было, исследование иессенского описания боя дает представление о том, насколько «эффективной» была помощь «России» и «Громобоя» подбитому «Рюрику».
Израненный крейсер практически постоянно оказывался между своими и неприятелем. Выписывал одну циркуляцию за другой и стрелял, стрелял… Можно лишь восхищаться хладнокровием его комендоров и стойкостью команды. Это не было мужеством обреченных: «Рюрик» намерен был держаться до конца. И в это время надежда выжить в этой схватке была для него еще вполне реальна.
Но постепенно умолкали подбитые орудия. Экипаж нес огромные потери. Корежились фугасами не защищенные броней части корпуса корабля… А в полузатопленных кормовых отсеках не прекращались попытки команды выправить руль.
Около 7 часов 12 минут наблюдателям с «России» показалось, что «Рюрику» удалось выставить перо руля в нейтральную позицию и понемногу управляться машинами. Но почти сразу же крейсер повело на новую циркуляцию…
В начале седьмого часа у «Рюрика» наблюдали уже отчетливый дифферент на корму – начинали сказываться подводные повреждения. «Россия» и «Громобой», галсируя возле него, несомненно, отвлекали часть вражеских снарядов на себя, но волей-неволей затягивали пребывание «Рюрика» под обстрелом в невыгодной позиции. Вот чем на деле обернулось иессеновское прикрытие: корабль превращался в истерзанную снарядами развалину.
Кормовой флаг крейсера «Громобой», пробитый снарядом в бою 1 августа 1904 года с японскими крейсерами у о-ва Цусима. Во время 5-часового беспрерывного боя крейсеров «Громобой», «Россия» и «Рюрик» с впятеро сильнейшим неприятелем. В первой половине боя снаряд попал в кормовой флаг крейсера и сбил этот флаг, причем стоявший под флагом часовой квартирмейстер Сидоренко даже не двинулся со своего места, только помог подбежавшему сигнальщику поднять упавший флаг. Немедленно другой флаг был поднят. Когда молодой сигнальщик стал поднимать с зад него мостика этот флаг, осколками снаряда ему оторвало руки и голову. Его заменил его товарищ, сигнальщик Цветков, и флаг был поднят, а к охране этого флага стал тот же квартирмейстер Сидоренко, простоявший там весь бой, не двигаясь с места, несмотря на то, что кругом него сыпались осколки и он был тяжело ранен. За этот подвиг квартирмейстер Сидоренко награжден знаком отличия Военного ордена 4-й степени. Фото и текст из книги «Иллюстрированная летопись Русско-японской войны», выпуск Х. СПб., 1905.
После 7 часов 20 минут, еще дважды пройдя короткими галсами позади поврежденного крейсера, Иессен вывел «Россию» и «Громобоя» к северным румбам, оказавшись к 8 часам вне обстрела. И с открытым путем во Владивосток. На сей раз японцы не стали преследовать два уходящих корабля. Впервые за время сражения адмирал Камимура привязал маневры своей четверки к циркуляциям «Рюрика». Не иначе задался целью добить искалеченный, но яростно огрызающийся крейсер, постоянно мешающий сосредоточить огонь на более важных целях.
И вот тогда – тоже впервые за бой – адмирал Иессен смог действительно оказать погибающему «Рюрику» помощь. Именно прикрыть…
Беспрерывно стреляя по врагу, «Россия» и «Громобой» закрыли израненный корабль от обстрела своими корпусами. На короткое время крейсер получил ту передышку, в которой так нуждался. Но исправить повреждение руля было уже невозможно, тем более за столь короткое время вне огня…
В 8 часов 10 минут офицер «России» мичман князь Щербаков записал:
Приближаясь к «Рюрику», мы заметили, что он имеет сильный бурун перед носом… Предполагая, что он держит большой ход, адмирал приказал поднять ему сигнал идти во Владивосток.
«Рюрик» еще отрепетовал сигнал своего флагмана. Это значит: «Вас понял, готов выполнять приказ». Но следовать за «Громобоем» он был уже не в силах. Попытки Иессена продолжить прикрытие вызвали лишь новое ожесточение японского огня.
С южных румбов показались еще дымы. Это спешили к месту боя легкобронные крейсера адмирала Уриу. Они дежурили в южных проливах, а теперь явились на призыв по радиотелеграфу. Их вызвал крейсер «Нанива» – участвовать в добивании поврежденного русского корабля. Для рейдера в нормальном боеспособном состоянии эти небольшие и небыстроходные корабли практически не могут быть опасны. Но теперь им не составило бы особенного труда справиться с избитым «Рюриком», способность которого сопротивляться падала с каждой минутой.
В 8 часов 20 минут японские броненосные крейсера вновь обращают всю оставшуюся у них мощь орудий против «России» и «Громобоя». И контрадмирал Иессен командует: «Курс 300, следовать во Владивосток». Впоследствии он объяснял свое решение исключительно идеей отвлечь неприятеля на себя и дать «Рюрику» хотя бы небольшую передышку, чтобы он мог справиться с повреждениями. По мнению Иессена, «Наниву» и подоспевшего к тому времени «Такачихо» нельзя было рассматривать как очень опасного противника. И адмирал полагал, что «Рюрик» даже в своем теперешнем состоянии сможет от них отбиться.
Однако предоставим слово флагманскому штурману.
Продолжали держаться около «Рюрика» до половины девятого, когда было доложено, что у нас остаются неподбитыми только два шестидюймовых орудия правого борта и три левого, а все торпедные аппараты испорчены, легли на курс норд-норд-вест, четыре японских броненосных крейсера тоже повернули на параллельный нам курс. Около «Рюрика» же остались крейсера 2-го класса… Явилась надежда, что он, страдая меньше от огня неприятеля, исправит руль и направится за нами.
Да, это была всего лишь надежда! Слишком зыбкая. Годная, в сущности, лишь на то, чтобы успокоить собственную совесть… Все-таки во время последнего своего маневра «Россия» и «Громобой» сделали для «Рюрика» все, что могли.
Итак, решение отступить во Владивосток было принято адмиралом Иессеном после доклада о состоянии флагманского корабля.
Полагая, что «Громобой» поврежден не меньше, командующий, вероятно, предпочел спасение двух оставшихся относительно боеспособными крейсеров продолжению бесперспективного боя.
Как бы то ни было, «Россия» и «Громобой» отступили. И действительно, отвлекли врага на себя. Крейсера Камимуры, сами уже изрядно пострадавшие от русского огня, устремились за ними к нордовым румбам.
Жестоко израненный «Рюрик» остался в проливе, но гибель его уже была только вопросом времени…
Сначала, пытаясь оставить погоню за кормой, Иессен взял слишком сильно влево, с риском быть прижатым к отмелям корейского побережья. Поэтому в 9 часов и 15 минут спустя русскому отряду приходилось склонять свой курс немного вправо, на сближение с неприятелем. Дистанция стала сокращаться, и впервые за время сражения небесполезно гремели орудия малых калибров.
В 9 часов 18 минут крейсер «Адзума» неожиданно выкатился из кильватера и описал плавный коордонат вправо с небольшой потерей скорости. Вероятнее всего, были повреждены ходовые или рулевые системы. «Токива» подтянулся вперед и занял место второго в строю, а «Иватэ» сдержал ход и пропустил поврежденный корабль впереди себя. Теперь «Адзума» шел третьим.
На этом довольно сложном перестроении японцы ухитрились даже не потерять эскадренного хода. А Иессен снова упустил удобный для атаки момент, видимо полагая, что нужно беречь силы для погони, которая может еще некоторое время продлиться.
Поделиться книгой: