Помоги проекту - поделись книгой:
Русский флот в то время уже обладал более «продвинутой» технологией минных постановок – в составе Тихоокеанской эскадры были минные заградители специальной постройки, ставящие мины сбрасыванием в воду через специальные кормовые порты. Правда, их к началу войны было только два – порт-артурцы «Амур» и «Енисей», и к тому же в самом начале кампании один ухитрился подорваться на собственной мине… Высокобортные же корабли спускали мины, перегружая гиком или краном через небольшой специальный понтон – минный плотик. Кидать мину в воду прямо с верхней палубы неудобно, да и опасно!
Как бы то ни было, а «странное поведение» концевого в строю японского крейсера вынудило Рейценштейна запретить своему отряду покидать бухту «до выяснения минной обстановки». Более того, когда в Порт-Артур прибыл новый командующий Первой Тихоокеанской эскадрой вице-адмирал С. О. Макаров, Рейценштейн… отказался по его заданию произвести разведку акваторий возле Цусимы.
Николай Карлович мотивировал свой отказ тем, что во Владивостоке нет мореходных тральщиков, способных очистить заливы вокруг города от неприятельских мин. А без траления выход слишком опасен…
На этом карьера Н. К. Рейценштейна как временного начальника Владивостокского отряда была завершена. Макаров отозвал каперанга в Порт-Артур. Вскоре произведенный в контр-адмиралы Рейценштейн возглавил крейсерские силы артурской эскадры. И знаменитый прорыв из окружения в бою 28 июля 1904 года «Аскольд» совершил под его флагом.
А командование владивостокскими крейсерами Макаров доверил своему другу и в какой-то мере ученику – контр-адмиралу Карлу Петровичу Иессену.
История сохранила об адмирале Иессене самые противоречивые мнения. Выдвиженец Макарова, он как бы нес на себе отсвет неколебимого для многих русских моряков макаровского авторитета, был на вид энергичным и довольно опытным командиром с кругосветным плаванием за плечами… Но именно под флагом Иессена Владивостокскому отряду пришлось пережить ряд неудач и самую большую свою трагедию – в бою 1 августа. Впрочем, об этом речь еще впереди…
Глава 5
Главнейшей задачей отряда является препятствие неприятельским перевозкам войск в Гензан и другие пункты, лежащие севернее его… Всякий вред, наносимый неприятелю, будет вполне уместен.
Приступив к исполнению своих обязанностей, Иессен первым делом отменил торжественные проводы кораблей в море – с салютом и оркестрами. Город лишился красивой церемонии, но что поделать, если сложившаяся традиция мешает сохранять тайну начала очередного рейда!
И постепенно горожане привыкли, что из бухты поутру исчезают два крейсера, чтобы вернуться только с наступлением сумерек. Разведывательные выходы, практики в строевых эволюциях, дозоры стали регулярными, но крупных рейдерских операций в марте 1904 года так и не состоялось.
Владивостокские крейсера готовились к набегу на Хакодате, когда 31 марта из Порт-Артура пришла телеграфная весть о гибели адмирала Макарова. Отряд в трауре приспустил флаги… А на следующий день после катастрофы с подорвавшимся на японских минах артурским флагманом «Петропавловском» Иессен испросил у наместника добро на выход в море. Адмирал Алексеев, временно возглавивший потерявший штаб флот, ответил телеграммой: «Выход в крейсерство считаю в настоящее время полезным Оставляю вам свободу действий»
Согласно плану наместника, участие в набеге должны были принять только «Россия», «Громобой» и «Богатырь». «Рюрику» было предписано остаться в городе, поддерживать номерные миноносцы при ближних операциях, а также сформировать из катеров тральные партии «для очистки заливов близ города от вероятного минирования».
«Рюрик» тральные работы провел, и они показали, что никаких мин-то здесь вовсе и не было!
Неприятель успел соорудить две минные банки в Уссурийском заливе значительно позднее – только в апреле 1904 года. Получается, что во время своего последнего «визита» к стенам Владивостока японцы провели демонстративную акцию, чтобы ввести в заблуждение русских наблюдателей. И, что удивительно, это вполне удалось…
Отряд снялся с якорей в полном составе. Более того, на этот раз с крейсерами шли два номерных миноносца, которые Иессен взял с собой для участия в разорении неприятельских баз.
Вышел в море и «Рюрик», которому предстояло идти с отрядом до 18 часов вечера. Проводив уходящих, крейсер вернулся в бухту и замер на рейдовой «бочке» – строгий дежурный, призванный обеспечить спокойствие и безопасность города до тех пор, пока не возвратится отряд.
Рейд начался 10 апреля в условиях необычайно густого тумана, когда уже за полкабельтова трудно было разглядеть соседа по строю. Опасаясь столкновения кораблей в строю, Иессен запретил держать ход больше 7 узлов. А на следующее утро, в координатах 41 градус 21 минута северной широты и 131 градус 10 минут восточной долготы, «Громобой» перехватил и расшифровал японскую радиотелеграмму:
«Туман препятствует передвижению… указания направления и ход передач затруднительны».
Иессен оценил обстановку совершенно правильно. И не разрешил своим крейсерам вести радиотелеграфные переговоры. В режиме полного радиомолчания отряд разминулся с противником на расстоянии всего в 20 миль! И оставил врагов у себя в тылу, не отказавшись, несмотря на труднейшие погодные условия, от совершения рейда.
Японцы же, упустившие русских, вынуждены были операцию прекратить и отходить к Гензану…
Впрочем, Иессен успел туда раньше Камимуры! Вот когда пригодились взятые с собой номерные миноносцы. Крейсера не стали проходить вглубь Гензанской бухты, а остались дежурить у острова в заливе Лазарева. Меж тем миноносцы проникли на рейд и торпедами подорвали обнаруженный там маленький японский пароход «Гойо-Мару», который уместнее было бы именовать паровым катером. Перед этим экипажу его было приказано убираться на берег на шлюпках.
Ответных действий со стороны японцев не последовало, а в городе на всех заметных зданиях взлетели флаги нейтральных держав. На берегу, также размахивая нейтральными флагами, собралась толпа жителей – тысячи 2–3 человек, среди которых заметно было немало народу европейского этнического типа. Экипаж затопленного парохода посеял среди зевак панику.
Не дожидаясь дальнейшего развития событий, миноносцы возвратились к отряду, где «Россия» взяла их на буксир, чтобы вести к Симпо. Там отряд намерен был провести примерно такую же акцию, как и в Гензане.
Контр-адмирал Иессен и капитан 1-го ранга Андреев на крейсере «Россия»
Однако непроницаемый туман, значительно усилившийся и совершенно скрывший корейское побережье, заставил отказаться от этого набега.
Вечером того же дня «Богатырем» был остановлен маленький японский каботажник «Хагинура-Мару». Дабы не обнаруживать себя, огня не открывали, а на пароход послали подрывную партию с «Громобоя». После того как «Хагинура-Мару» был взорван, а его команда пополнила список пленных, Иессен отпустил во Владивосток оба миноносца. Во второй части операции – налете на Хакодатэ – они были уже не нужны.
Глубокой ночью слева по курсу замелькали огни – прямо навстречу русским крейсерам спешил крупный пароход. Вероятнее всего, войсковой транспорт. Он нарочно склонил свой курс для сближения с «Россией» и вскоре вышел на дистанцию голосовой связи.
– «Какой нации?» – спросил по-английски в мегафон капитан 1-го ранга Андреев, командир крейсера.
И в ответ тоже по-английски из темноты громогласно донеслось:
– «Япония!»
Ослепительный луч прожектора «России» уперся в высокий борт парохода. «Кинсю-Мару», военный транспорт, шел из Ригена в Гензан, имея на борту роту японских пехотинцев и отряд морского десанта. По всей видимости, капитан его принял во мраке русские крейсера за англичан – союзников Японии в этой войне.
Среди английских крейсеров немало четырехтрубных. Но вот высокий трехмачтовый рангоут у них – редкость. Когда ошибка обнаружилась, в команде «японца» началась настоящая паника, что отмечает даже официальное «Описание военных действий на море в 37–38 г. Мэйдзи».
В суматохе капитан парохода сел в шлюпку вместе с военным комендантом – флотским офицером Мизугуци – и ревизором транспорта Инда. Они отправились к борту «России» – сдаваться. Три 75-мм пушчонки «Кинсю-Мару» – это слишком мало против трех русских крейсеров!
«Громобою» ничего не оставалось, кроме как принять шлюпки с японскими моряками, последовавшими примеру своего капитана. Иессен послал на пароход катера с призовой и подрывной партиями под командованием лейтенантов Петрова и Рейна. Уже заложены были в котельное отделение парохода подрывные патроны, когда обнаружилось: в нижних помещениях полным-полно вооруженных солдат! Их офицеры отказались сдать оружие и по самурайской традиции заперлись в одной из кают для последнего пира перед обрядом добровольного ухода из жизни.
Сообщение о том, что пароход будет сейчас взорван, не возымело на них никакого действия: они не собирались сдаваться и к предстоящей смерти относились с презрением. Но самураям не дали соблюсти традицию сэппуку до конца: призовая партия силой обезоружила их и на катере отправила на «Россию».
…Оставалась еще рассеянная по кораблю рота пехоты. Японские солдаты щелкали в трюме затворами винтовок, готовясь оказать самое решительное сопротивление. Уговоры сдаться ни к чему не привели. Тогда, не желая жертвовать своими моряками, Иессен приказал немедленно покинуть пароход. Катера отвалили от борта «Кинсю-Мару» и как только оказались на безопасном расстоянии – под водой скользнула торпеда с «России»…
Японские крейсера и миноносцы долго искали исчезнувший транспорт. А на исходе вторых суток поисков к борту дежурного миноносца «Акацуки» волной прибило шлюпку. Людей на ней не оказалось, только солдатский штык лежал в скопившейся на дне лодки воде, да на банке для гребцов был брошен чудом не намокший блокнот. Дневник пехотного офицера.
Это было все, что осталось от «Кинсю-Мару» и его не пожелавших оставаться в живых пассажиров.
Глава 6
Наш господин офицер был из того нередкого типа военных, от которых своим порой приходится хуже, чем неприятелю…
Ответную операцию – постановку мин на фарватерах возле Владивостока – японцы предприняли в ночь на 15 апреля. По данным «Описания военных действий на море в 37–38 г. Мэйдзи», было поставлено около 75 мин, в основном к зюйду от острова Скрыплева. Правда, «запечатать» русский отряд в заливе не получилось…
Мины нашли свою жертву только через два месяца. В июне на японском заграждении подорвался германский пароход «Тибериус».
Кстати, в те годы существовал запрет на минирование международных акваторий, но, как ни странно, большинство серьезных подрывов на минах в ходе Русско-японской войны произошло именно в нейтральных водах. Подрывались и наши, и неприятели, и даже не участвующие в боевых действиях мимохожие нейтралы…
…Второго мая 1904 года Иессен, держа флаг на «Богатыре», отправился в залив Посьета – на совещание с сухопутным командованием насчет обороны залива.
Честно говоря, кают-компания крейсера была совершенно не рада этому выходу в море. Береговой штаб находится не на другой стороне океана, адмиралу можно было бы катером доехать, а тут – жги только даром уголь! Но приказ есть приказ…
Неприятности в пути начались сразу же: еще на выходе из Золотого Рога «Богатырь» едва не попал в тумане на установленный недавно защитный бон. Потом потерял больше часа, ожидая в Босфоре-Восточном – может, жемчужно-белая завеса, в которой с мостика не видно собственного фок-флагштока, хоть немного рассеется? Командир крейсера капитан 1-го ранга Н. С. Стемман вообще предлагал адмиралу вернуться домой и выехать позже – катером или вообще посуху, в пролетке.
Но Иессен на это не согласился и, более того, упрекнул Стеммана в чрезмерной осторожности и едва ли не в трусости. Окончательно два высших начальника разошлись во мнениях из-за того, какую скорость держать.
Каперанг считал, что в тумане нельзя идти быстрее 7 узлов. Адмирал полагал, что и 10 узлов – не слишком много для такой погоды, а с движением «по счислению», без использования внешних ориентиров, штурманской группе «Богатыря» давно пора было попрактиковаться…
Туман меж тем продолжал сгущаться.
Около половины двенадцатого Иессен вместе с командиром спустились в кают-компанию. Стемман фактически передал командование кораблем старшему штурману, а сам намерен был поговорить с командующим отрядом. «В целях восстановления нормальных отношений», как написал об этом В. Егорьев.
В двенадцать тридцать штурман, приказав рулевым удерживать корабль на заданном курсе, тоже спустился в кают-компанию, чтобы уточнить, когда следует делать поворот. Вернуться на мостик он уже не успел.
Из клочковатых клубов тумана перед носом «Богатыря» вырос огромный каменный валун, окруженный полоской белой соленой пены. И сразу же страшный удар сотряс корабль. На десятиузловой скорости крейсер сел на скальную мель, а могучая сила инерции еще и протащила его по камням несколько метров, раздирая деформированную обшивку корпуса об острые вершины подводных камней…
Было, конечно, приказано «полный назад!». Приказано, увы, слишком поздно. Удар при столкновении корабля со скалой был настолько силен, что многотонная стальная балка, образующая форштевень, не выдержала. Таран «Богатыря» был переломлен и свернут на сторону, обшивка в передней части вскрыта и разворочена чуть ли не на треть длины корпуса.
Естественно, что мощности крейсерских машин не хватало, чтобы самому сойти с камней. Усилившийся ветер теперь разогнал туман, и штурману удалось точно определить место аварии. Из-за ошибки в счислении «Богатырь» вышел в бухту Славянка – к мысу Брюса…
Иессен распорядился изолировать по возможности поврежденные отсеки и перегрузить уголь из передних бункеров в кормовые, после чего был послан во Владивосток катер – за помощью.
Ночью пришел ледокол «Надежный», который использовали вместо буксира, а к утру для охраны района аварии явилась и «Россия» с несколькими миноносцами. Весь день 3 мая не прекращались безуспешные попытки стянуть «Богатыря» с мели, но к вечеру начался жестокий десятибалльный шторм, и пребывание на аварийном корабле стало по-настоящему опасным. Качка «возила» крейсер по камням, увеличивая повреждения, резко вырос объем затоплений. Иессен приказал свозить экипаж на берег.
Шторм окончательно испортил дело: из-за постоянного движения на скалах разрушение корпуса крейсера продолжалось. Уже четыре водонепроницаемых отсека из девяти были заполнены водой. «Богатырь» просел на камнях, и в подводные пробоины вошли обломки скал. Попытки буксировки стали не только бесполезны, но и вредны: камни только сминали набор и раздирали обшивку дальше.
Вечером 4 мая Иессен уже готов был считать положение аварийного крейсера близким к безнадежному…
Столь часто превозносимая в нашей литературе японская разведка узнала о несчастье с «Богатырем» уже через сутки, но у резидента во Владивостоке возникли трудности с передачей информации, Камимура не получил вовремя необходимых сведений. И никаких действий против попавшего в ловушку русского крейсера не предпринял.
Спасательные работы в Славянском заливе продолжались. Ценой невероятных усилий вокруг места аварии был создан целый укрепрайон. Подвезли на мыс Брюса полевую артиллерию с расчетами. Установили круглосуточное посменное дежурство крейсеров в ближайших акваториях. Причем адмиралу пришлось издавать специальный приказ, запрещающий использовать дежурных в качестве «тягловой силы». Все же крейсера приходили для обеспечения безопасности пострадавшего товарища, а не для того, чтобы работать буксирами!
Командир Владивостокского порта Н. Н. Гаупт вообще сомневался, удастся ли после таких повреждений вернуть «Богатыря» в строй в условиях Владивостока. А комиссия ремонтных мастерских сочла практически бесперспективным делом даже съемку крейсера с мели. Тем не менее работы не прекращались даже по ночам.
В это время во Владивосток приехал назначенный командующим Тихоокеанским флотом вице-адмирал Н. Скрыдлов.
Путь к Порт-Артуру был уже отрезан. Адмирал не мог добраться до основных сил своего флота и остался во Владивостоке – вместе с назначенным командовать артурскими броненосцами П. Безобразовым, который должен был заменить погибшего Макарова. Для начала новое командование совершенно отстранило от участия в делах отряда К. П. Иессена. «В наказание» за аварию флаг Иессена был перенесен с «России» на поврежденный «Богатырь», и Карла Петровича заставили заниматься исключительно ремонтными работами.
Глава 7
Этот набег вызвал значительную панику в Японии и громкие протесты против командующего японской крейсерской эскадрой. Его дом в Токио был сожжен протестующими.
В новый рейд, начавшийся 31 мая, крейсера повел Безобразов. Туман почти на сутки задержал крейсера у злосчастного мыса Брюса в Славянском заливе – возле все еще не снятого с камней «Богатыря».
Иессен руководил спасательными работами. Матросы крейсера и доставленные «Надежным» портовые рабочие размонтировали всю носовую артиллерию несчастного корабля, выгрузили боезапас и теперь готовились к съему крейсера с мели и переводу во Владивосток – на докование. Для этого пришлось использовать чуть ли не все имевшиеся в порту понтоны.
Остаток боевой кампании «Богатырю» было суждено провести в ремонте, и в войне он больше не участвовал…
В полночь на 1 июня «Россия», «Рюрик» и «Громобой» вышли на параллель Фузана и проложили свой курс к восточным берегам Цусимы – туда, где, по данным разведки, были сосредоточены неприятельские войсковые перевозки.
Корейский пролив – одна из оживленных морских дорог Дальнего Востока. Из-за войны на этом пути поубавилось коммерческих судов, и теперь его активно использовали военные транспорты – из Симоносеки, Такэсики, Озаки…
Уже в 8 часов утра русский рейдерский отряд вынужден был разделиться: «Россия» и «Рюрик» погнались за японским пароходом, уходившим на юг – в сторону острова Ики. А «Громобой» тем временем преследовал другой пароход, пытавшийся улизнуть в Симоносекский пролив.
В известной монографии В. Е. Егорьева «Операции владивостокских крейсеров в Русско-японскую вой ну» эта погоня охарактеризована как весьма непоследовательная и нерешительная. «Россия», имея под парами все котлы, тем не менее не увеличивала скорость более чем до 17 узлов. После открытия огня на каждый выстрел запрашивалось особое разрешение адмирала. В результате неприятельский транспорт успел укрыться в заливах у острова Икисима. «Рюрик» вообще огня не открывал: ему мешал собственный флагман.
Видимость во время погони была скверной. На горизонте туман сливался с низкими тяжелыми тучами. И скрываясь в клочьях этого тумана на горизонте, периодически наблюдал за русскими рейдерами маленький трехтрубный крейсер-разведчик из отряда контр-адмирала Сотокити Уриу – «Цусима». Наблюдал, не предпринимая никаких действий для спасения транспортов. Да и что он в принципе мог предпринять против трех сильнейших противников?..
Впрочем, иногда антенны русских радиотелеграфов ловили чужие позывные: «Цусима» пытался связаться с Камимурой. Маленький шпион на хвосте русского отряда изрядно потрепал нервы Безобразову – у адмирала теперь не оставалось сомнений в том, что где-то поблизости находятся и броненосные крейсера неприятеля.
«Громобой» оказался удачливее своего флагмана. Или просто решительнее действовал. Его трофей – «Идзумо-Мару» – пытался было уйти на полном ходу от погони, но был остановлен выстрелами. И после того как экипаж транспорта наполнил шлюпки, «Громобой» расстрелял пароход, не жалея снарядов. К моменту воссоединения русского отряда только обломки деревянного фальшборта да несколько пустых шлюпок-фунэ указывали на поверхности воды место гибели «Идзумо-Мару».
Рапорт командира «Громобоя» капитана 1-го ранга Н. Д. Дабича Безобразову был прерван новым сообщением наблюдателей: со стороны Симоносеки приближаются еще два японских транспорта. И снова разделился отряд, и снова взбурлили воду винты за кормой – крейсера набирали ход для новой погони…
Военный транспорт «Хитаци-Мару» до войны был обыкновенным коммерческим пароходом одной из японских судоходных компаний. И капитаном его был англичанин Джон Кэмпбелл, который еще до войны высказывался за то, что в случае угрозы захвата врагом даже невооруженный транспорт должен оказывать сопротивление – оружием его могут стать собственные размеры и достаточная инерция на больших ходах. Не потому ли, когда поперек курса «Хитаци-Мару» вырос внушительный силуэт русского броненосного крейсера, японский транспорт попытался протаранить его борт? Но «Громобой», обладавший, несмотря на впечатляющие габариты, хорошей маневренностью, легко избежал столкновения.
С «России», занятой в это время досмотром другого транспорта, отчетливо видели сквозь завесу дождя, как на палубе «Хитаци-Мару» вспыхивают пожары от попаданий снарядов. Вскоре неприятельский пароход пылал от носа до кормы.
Экипаж сдался, потеряв несколько человек убитыми и ранеными. Как выяснили у пленных японцев, на борту «Хитаци» находилось более тысячи солдат и офицеров японской армии, 120 человек собственной команды парохода, партия военных грузов (боеприпасов, стрелкового оружия) и даже 320 строевых лошадей. Около тысячи человек японских военных было на борту второго парохода – «Садо-Мару», остановленного «Россией» и «Рюриком».
Скорее всего, капитаны японских транспортов были осведомлены о том, что в шестидесяти милях, в бухте Озаки, находится в полной готовности выйти в море эскадра адмирала Камимуры. Во всяком случае комендант «Садо-Мару» капитан-лейтенант Комаку явно пытался затянуть время до потопления своего корабля, очевидно ожидая подхода японских крейсеров.
На горизонте снова возник трехтрубный силуэт крейсера «Цусима», непрерывно телеграфировавшего, а потому Безобразов отказался от идеи захватить «Садо-Мару» как приз: пора было покидать опасный район южнее Окино-Сима. Поэтому «Рюрику» отдан был приказ топить японца торпедами. Так, мол, можно покончить с ним довольно быстро и относительно бесшумно.
Вице-адмирал Безобразов
«Рюрик» выстрелил одну торпеду, благополучно попал в центр корпуса, но этого оказалось мало для потопления крупного транспорта, обладающего достаточным запасом плавучести. С легким креном злосчастный пароход медленно дрейфовал по течению, разворачиваясь под действием волн и ветра.
«Рюрик» вынужден был выпустить еще одну торпеду. Но к этому времени «Садо-Мару» развернуло на 180 градусов. И новый взрыв пришелся уже по другому борту. Получилось своего рода выравнивание крена корабля контрзатоплением, и, слегка просев ниже ватерлинии, японский транспорт оставался на ровном киле.
«Рюрик» счел, что, несмотря на относительную стабильность текущего положения, японец без борьбы за живучесть все равно скоро утонет, и оставил его в покое. А зря! Полузатонувший и оставленный экипажем и пассажирами пароход был спасен японцами и даже успел потом поучаствовать в Цусимском бою – в статусе вспомогательного крейсера.
Вызвав «Громобоя», утопившего к этому времени «Хитаци-Мару», русские крейсера в кильватерном строю поспешили к норду.
Противник в это время, получив радиотелеграмму своего разведчика, уже покинул базу в Озаки. Четыре броненосных крейсера во главе с флагманским «Идзумо» бросились на поиски Владивостокского отряда.
Попрятались в портах Симоносеки, Озаки и Такэсики предупрежденные «Цусимой» транспорты. Разведку для Камимуры вел «Нанива», старый флагман отряда бронепалубных крейсеров адмирала Уриу. Сотокити Уриу был одним из опытнейших японских командиров, но и ему не удалось обнаружить словно растворившийся в тумане русский отряд…
Если проложить на карте с максимальной точностью маршрут обоих противников, можно увидеть, что в половине третьего пополудни Безобразов разминулся с неприятельской эскадрой на расстоянии менее десятка миль! И лишь погодные условия помешали заметить дымы друг друга на предельной дистанции…
На пути домой русские намерены были поохотиться на транспорты в районе Майдзуру и, если представится возможность, попытаться разорить там военный порт. Но непредвиденная встреча с английским пароходом «Аллантон» помешала этому намерению.
«Аллантон» шел с грузом японского угля и, если верить документам, предоставленным капитаном русской досмотровой партии, должен был доставить груз в Сингапур. Но вахтенный журнал парохода был доведен только до прибытия из Англии в Гонконг. А дальше начинались чистые листы… В условиях войны это почти гарантированно означает, что корабль занимается военной контрабандой. С призовой командой из русских моряков «Аллантон» кратчайшим путем был отправлен во Владивосток. А Безобразов отменил поход на Майдзуру в связи с тем, что
Вероятнее всего, налет на хорошо защищенную военную базу неприятеля закончился бы для русских крейсеров немалыми жертвами. Тем более что подробными разведданными о состоянии обороны Майдзуру Безобразов, по-видимому, не располагал. Так что решение адмирала в сложившихся условиях было вполне оправданным. Седьмого июня 1904 года все три русских крейсера вошли в Золотой Рог, где уже находился захваченный «Аллантон». А на следующий день возвратились из набега на Хоккайдо номерные миноносцы, которые привели на буксире японскую парусную шхуну. Командир отряда миноносцев капитан 2-го ранга Виноградский рапортовал о потоплении еще двух каботажных парусников.
Июньский рейд был одним из самых блестящих успехов Владивостокского отряда. Вместе с утопленными транспортами оказались на морском дне восемнадцать осадных орудий калибром 280 миллиметров, предназначенных для обстрелов Порт-Артура. Не добрались до района боевых действий солдаты гвардейского резервного полка. Был уничтожен телеграфный парк – несколько полностью укомплектованных станций, готовых к установке в полевых условиях.
По мнению В. Е. Егорьева, рейд русских крейсеров в Корейский пролив задержал наступление японцев под Ляояном.
Поделиться книгой: