Помоги проекту - поделись книгой:
— …Наши горы, наши монастыри — место, куда из сопредельных стран приходят умирать мудрецы. Так, Великий учитель Лао-Цзы из соседнего Китая, состарившись, отправился к нам, пересек границу и больше никто никогда его не видел. Индийские махатмы приходят на Тибет произнести свое последнее слово, чтобы их услышали именно здесь. Но нам не нужны англосаксы, временно подчинившие нашу страну. Торгашам — посланцам погрязшей в пороках и безверии западной цивилизации — не место на Крыше Мира! Это престол Будды и он с печалью взирает на суету у своих ног, на грязную возню и интриги, которые затеяли европейские варвары, опутавшие своими колониями половину мира. Тибетцам не нужны их жестянки с какао, дурацкие патефоны с отвратительными звуками, которые они называют музыкой, их ткани и спиртное. Нам не нужны их болезни; десять тысяч лет наш народ дышит чистым воздухом горных вершин и пьет чистую воду, которой утолял жажду сам Будда…
Англосаксы хотят выведать наши тайны, как воры рыщут по нашим монастырям, не зная, что Тайна тайн уже давно не здесь. Семьсот лет назад к нам пришел великий Чингис-хан и мы сами отдали ему то, что он искал…Эти глупцы из погрязшей в неверии и распутстве Европы хотят найти и остановить Колесо Закона, а вместе с ним в этом мире остановится и время…
Уже ночь. Барон не спит, нет. И это не сон, не могут присниться летящие по небу огнедышащие кони, гортанные крики небесных всадников — Дикая Охота Чингиса — Сотрясателя Вселенной…
— …Но возвращается великий Чингис, возвращается дабы покарать нечестивцев! — взмахом руки Доржиев отворяет бесконечную черноту ночного неба над юртой. Теперь оттуда, сверху, хорошо виден и сам Доржиев в молитвенном экстазе, и барон, уже лежащий ничком, вытянув перед собой руки.
— Истинный Владыка Мира не умер — никто и никогда не видел его могилы. Он уже здесь, я чувствую его. Сейчас он выберет себе тело, одного из нас, телесную оболочку своего земного бытия…
Черный конь бьет копытом у юрты. Кто звал его, где его хозяин? Начавшись семьсот лет назад, в монгольских степях, бесконечная цепь реинкарнаций замыкается сейчас и здесь, на Черной Речке, на окраине Петербурга.
Доржиев простер руки к небу и произнес:
— Ом Мане Падме Хум!
Унгерн, неожиданно для себя, ответил:
— Татхату, нхат!
Слов таких он не знал, но неведомая, отныне поселившаяся в нем сила заговорила на чужом языке и чужим голосом. На чудесном веере ожили драконы и, играя, принялись гоняться друг за дружкой. Быстро и плавно вращается Колесо Закона, мелькают спицы Восьми Основ Всего Сущего, отсчитывая время, не нами отмеренное этому миру… Вращаются священные барабаны судьбы, листая бесконечные свитки молитвенных мантр. Вращение передалось юрте, пол и потолок стали меняться местами…
Утро барон встретил с удивительно ясной головой. Еще бы, такой глубокий сон и такие яркие картины во сне. Совсем, как в детстве, в родительском замке… К реальности наступающего дня вернул кислый запах медвежих шкур. Только намёком, пунктиром легкий аромат дорогих духов. Запах зверя и запах женщины. Две половинки одной сущности. Все остальное тоже на месте — сам барон, юрта, в центре уже потухшая жаровня. Шкура, на которой лежал Унгерн, еще хранила тепло тела графини Окладской.
Но в юрте барон был не один. Доржиев протянул ему пиалу с зеленоватым напитком.
— Это вас взбодрит. Пейте!
Выпив пиалу залпом, Унгерн быстро собрал свою разбросанную одежду: положенное по уставу казённое кадетское исподнее, после всего случившегося этой ночью, выглядело смешно и глупо. К дамам высшего общества в таком не ходят, но разве это был визит к даме? О том, что было говорить не хотелось, да и кому об этом расскажешь…
— Правильно, барон, ничего не надо говорить — теперь вы один из нас. Но помните — это только начало Великого похода. Черный Всадник ещё в начале пути! — Доржиев медленно повернул к собеседнику свою правую ладонь. Пустая пиала выпорхнула из рук Унгерна и, описав круг, послушно опустилась на войлочный пол рядом с Доржиевым. Тот продолжал:
— Вам еще многому надо учиться, сами видите…В нужное время мы призовем вас. И тогда заговорит Великий Сотрясатель Вселенной, и падет семисотлетний покров молчания, скрывающий Свет Истины. Пока же продолжайте служить во благо России, ей нужны такие храбрые воины, как вы! Солнце нашей Веры взойдет на Востоке. Но сейчас там война — русский медведь меряется силой с японским драконом…
И еще. Наши тайные знания для невежественной Европы, для пронырливых янки — это только оружие, страшное и всесокрушающее. Тайна Тайн откроется тому, кто воедино соберёт чудесным образом упорхнувшие, разлетевшиеся по миру после смерти их обладателя, три главных чингисовых сокровища — три Сокровенных Знака Подлинного Величия — Золотая Плётка для этого погрязшего в мерзости и пороках мира, Личная печать Сотрясателя Вселенной и до наших дней чудом сохраненное буддийскими монахами Знамя Чингисхана — Сульдэ, что в переводе с монгольского означает «судьба». Обладателю всех трёх сокровищ откроется место, где он найдёт Колесо Чудес Сотворённого — Колесо Закона, на котором слоями тысячелетий прошлого и грядущего возлежит золотая нить времени. Вращая колесо, разматывая витки тысячелетий нить можно протянуть из нашего мира хаоса и несправедливости туда, где будут царить порядок и вера, где победит единое для всех знание что есть благо. Но золотая нить времени тонка, не прочна, нетерпеливый или завладевший Колесом Закона с нечистыми помыслами может эту нить порвать и тогда нарушится связь времён, мир погрузится в ещё больший хаос, великий и ужасный, потом под всем сущим утратившие терпение подведут последнюю черту…
— А где и когда я смогу опять увидеть графиню? — смущаясь совсем по-детски, робко спросил барон. Ему было немножко стыдно, что он далеко не всё понял из сказанного Доржиевым и так не хочется уходить из сада земных наслаждений…
— А нигде и, сожалею, уже никогда! Нет ее… Она только плод вашого воображения… — просто ответил Доржиев. Заметив потерянный взгляд Унгерна, сочувственно добавил, — Поверьте мне, вам не стоит ее искать…Впрочем, в этом мире нет ничего невозможного и кто знает, что нас ждет впереди…
Что нас ждет впереди? Если мужчина собрался на войну — такие вопросы не задаются. Через неделю, расставшись с Морским кадетским корпусом и сильно огорчив маму, барон записался вольноопределяющимся в Двинский пехотный полк. На Дальнем Востоке Россия схлестнулась с Японией и в этой войне барону самое место. Самое время подумать о доблести, о подвигах, о славе. Об офицерских погонах, в конце концов! Но без встречи с графиней Окладской он никуда не поедет. Война дело такое, могут и убить, а ему нужно сказать графине самое важное, ведь он еще никогда никого не любил…
Если Елена в Петербурге, он ее найдет!
Задача оказалась не из легких. Окладских в столице никто не знал. Знакомый полицейский пристав проверил гостинницы, опять ничего. Остаются кабаре и ночные клубы. Сразу неприятная новость — «Кривого Джимми», где впервые увидел Елену, прикрыла полиция. Вопреки запретам военного времени, здесь тайком угощали водкой, а особо требовательных — кокаином и морфием. Ничего, в конце концов, в Петербурге заведений подобных «Кривому Джимми» еще не так много, — не кабак и не трактир, — петербуржцы пока не привыкли к тому, что под водочку можно слушать стихи, а на обнаженных женщин просто смотрят через яркий электрический свет.
Первое, теперь самое модное, кабаре, куда барону посоветовали сходить — «Бродячая собака». Как оказалось, найти его чрезвычайно просто: пройти сначала одну подворотню, потом еще одну, пересечь двор-колодец, мимоходом врезать по уху какому-то наглому босяку, затем тупик, помойная яма, свернуть налево и, наконец, в стене обклеенная клеенкой дверь. «Бродячая собака. Интимный театр для знатоков».
«Черт знает, что такое! — Унгерн зло ударил висячим молоточком в прибитую у двери доску. — Притон какой-то! А еще богема, служители муз! Хоть и интимным, а все ж называется театром. Неужели Елена здесь?».
Спустившись по кривой винтовой лестнице, Унгерн был оглушен гулом огромного турецкого барабана, в который ритмично бухала возлежащая на топчане дама. Из одежды даму прикрывали только прозрачные шаровары и серебряные браслеты на руках.
— Это наше приветствие, мы гостям всегда рады! — засуетился возле барона, выбеленный пудрой господин в красном фраке. — Если вы новичок, то пожалуйте сюда!
Стены подвала разрисованы уродливыми пятнами, напоминающими козлиные морды, в промежутках художник изобразил детей и женщин в странных изломанных позах. Над ними летали райские птички и аэропланы — диковинка того времени. Под потолком, на люстре, в экстазе переплелись пальцами две перчатки — робкая белая дамская и настойчивая черная мужская.
Барону в дальнем углу уже приготовили столик, у двери ведущей в какую-то отсвечивающую лиловым темноту. За соседним столиком юнец в студенческом мундирчике внимательно изучал громадное декольте подсевшей к нему девицы в шляпе со страусиными перьями.
— Э, любезный, — прервал красно-белого господина Унгерн. — Я ищу одну женщину…Она такая…В общем, дама с веером! — неожиданно для себя, без лишних предисловий, выпалил барон.
Господин во фраке на мгновение задумался.
— Дама с веером? А, понимаю…Специально для вас через пол часа будет пикантное шоу — шесть дам без ничего, из одежды — одни веера! А пока сядьте, расслабьтесь. Могу предложить божественный напиток — шампанское на паях с коньяком. Называется «Гибель „Варяга“». Еще имеется писк сезона, специальное предложение — глинтвейн «Слезы Чио-чио-сан».
— Хорошо, несите «Слезы»! Но мне не нужны шесть, или сколько их там у вас, женщин с веерами. Мне нужна только одна и у неё на веере драконы!
По глазам господинчика в красном фраке забегали искорки беспокойства и тревоги. На его счастье опять оглушительно загудел барабан и в подвал спустились новые посетители. Мужчина пытался скрыть своё лицо в тени поднятого бобрового воротника пальто, но Унгерн узнал посетителя сразу, по фотографиям в газетах — великий князь Николай Кириллович. Его красивая спутница, брезгливо поджав губки, сердито поблёскивала шиншилловым палантином. Сопровождаемые красным фраком, драгоценные гости быстро прошли в отдельный кабинет за матовым стеклом.
Тем временем на сцене под барабанную дробь принялись маршировать голые девицы в мохнатых казачьих шапках. Командовал бравый унтер с тараканьими усищами и в парадном мундире. Когда, размахивая мечом-катаной, на сцену выбежал свирепый самурай в пенсне, то от девиц ему досталось. Повизгивая, едва касаясь нежными пальчиками, они ножками сбили пенсне с самурайского носа и в откровенном танце отобрали меч. После всего появились коварные гейши, которые соблазнили и утащили за кулисы, упирающегося, но уже раздетого унтера.
«Не кабаре, бордель! Империя в Маньчжурии истекает кровью, а они…» — сердито подумал барон, но шоу досмотрел до конца. И как ему могло прийти в голову искать Елену здесь, в этом вертепе?
— Вам туда…Вас ждут… — неожиданно появился у столика уже знакомый напудренный господин и подтолкнул барона к проходу в лиловую тьму. За спиной сухо прошелестела заменявшая портьеру циновка. Глаза постепенно привыкли к темноте. Коридор, множество дверей и знакомый, до боли знакомый звук. Где же он его слышал, совсем недавно? Какой-то странный шепот, совсем тихий, но настойчивый, не оставляющий, пока его не услышат.
Нужную комнату барон нашел сразу, даже не искал, скорее почувствовал, совсем по-звериному учуял, как самец самку, что за этой дверью — она…
Окладская в японском кимоно, раскинувшись на диване, курила опиум. Унгерн без предисловий грубо вырвал и отшвырнул кальян, сердито пахнувший на него сладковатым дымом. Жалобно треснула ткань уже мешавшего кимоно, красным мотыльком запорхал по комнате широкий шелковый пояс, два тела слились единым желанием. Струящийся поток черных волос захлестнул барона…
— Почему ты не искал меня, нашел только сейчас, — прошептала графиня. — Прошла целая вечность…
— Я люблю тебя и больше никуда не отпущу! Мне скоро в полк, утром мы повенчаемся. Идет война, все может случиться…
— А разве Агван Доржиев тебе ничего не рассказал? — Окладская резко освободилась из объятий, села, спиной к стене в любимой позе — обхватив ноги, подбородок на коленях. Внизу дразнило и возбуждало, намеком, напоминанием, черным контуром, женское место. Увидев, куда уставился барон, еще горячий после бурных ласк, но уже вконец опустошенный, как мужчина, Окладская прикрылась простыней.
— Роман, слушай и не отвлекайся! У нас не так много времени! Теперь ты один из нас, а мы себе не принадлежим…
— Тогда нам тем более надо повенчаться! — нетерпеливо прервал женщину барон и поцеловал её в плечо…
— Погоди! Какой ты, право, неугомонный! Главное сейчас не это, главное, что там, в юрте Доржиева, Великий Чингис — Сотрясатель Вселенной избрал тебя исполнителем своих предначертаний, пришло время взять в руки Золотую плётку. Тебе предстоит довершить начатое им семьсот лет назад — создать на Востоке Срединную Империю — Четыре Угла Азии под одной крышей. Потом принести Свет Истины сюда, в Россию. Дальше к Последнему морю, — к Атлантическому океану. Всепобеждающей силой против современных армий с их пушками и дредноутами тебя наделит Тайна Тайн, но сначала предстоит отыскать, собрать воедино три Сокровенных Знака Подлинного Величия, явить миру символы нового порядка — Золотую Плеть, личную печать Сотрясателя Вселенной и боевое походное Знамя Чингисхана — Сульдэ…
Унгерн растерянно посмотрел на Окладскую. Потом вспомнил ночь в юрте Доржиева, звездное небо, Дикую Охоту Чингиса, ждущего своего хозяина черного скакуна Батыра,…
— Свет Истины, Тайна Тайн…Все это прекрасно, но как же мы? И мне скоро на фронт…
— Ты будешь великим воином, в этом твое призвание и так начертан твой путь в поднебесном мире. Помни обо мне и мы обязательно встретимся… О других женщинах — не смей даже думать!
— Да, но… — начал было барон, но запнулся и замолчал.
В руках графини начал свое вращение чудесный веер. Драконы, сладко потягиваясь после сна, разминали лапы и кокетливо поглаживали друг дружку хвостами. Бой начался внезапно, броском, ответным ударом, потом сплетение покрытых зеленой чешуей сильных и гибких тел, оскаленные страшные пасти, опять бросок, ответный удар…
Очнулся барон за своим столиком в подвале кабаре. Судя по всему было уже утро, в зале он остался один, опустела сцена и куда-то подевался напудренный господин в красном фраке. Вошел заспанный швейцар.
— Шли бы вы домой, господин хороший! Заведение закрывается до вечера!
И все. Никаких следов Елены. Как и не было ее…
Унгерн вышел на улицу. Ярко светило солнце, как светит только в свежий утренний мороз. По Невскому — сани, кареты, пока немногочисленные авто. По тротуару — господа в бобровых шубах, господа в шинелях, пальто, раскрасневшиеся на холоде дамы и гимназистки — руки в муфточках из лебяжьего пуха. Радостно кричит мальчишка-газетчик:
— Сенсационный успех русской армии! Рейд генерала Мищенко в Корею! Сотни пленных японцев! Сенсационный успех!
До краха Российской империи оставалось ровно тринадцать лет.
Глава 3
Высоко над ним, взбивая крыльями пену облаков, парили степные орлы. Сверху распростертое в траве тело хорошо заметно и компания небесных добытчиков, закладывая крутые виражи, начала осторожно снижаться. «Хватит валяться, а то пернатые друзья включат сейчас в свою пищевую цепь и поминай, как звали» — подумал Денис, рывком поднялся, но тут же опять нырнул в траву. С ходу, без эпиграфа и пролога, прямо с середины начинались приключения… Почти касаясь колесами шасси высокой, по грудь, сочно зелёной травы, прямо на Дениса бесшумно несся на бреющем серебристый аэроплан. За ним тянулся над степью шлейф черного дыма. «Японский городовой!» — сразу оценил Денис стремительно меняющуюся обстановку и ничком прижался к земле. Обдав его струей хлеставшего из самого нутра бензина, окутав смрадом горелого машинного масла, аэроплан стремительно пронесся над головой. Мелькнули в три слоя красно-сине-белые круги на крыльях. «Вроде российский, хотя черт его разберёт, — закрутилось в голове. — Попал куда-то не туда, династией Мин здесь и не пахнет. Их имперский золотой дракончик тоже хорош, поманил неизвестно куда, а сам смылся…» Покружив еще немного, мысли испуганно бросились врассыпную. Распугала их приближающаяся стрельба и гортанные выкрики «Кху! Кху!». За аэропланом гнались. Следом, беспорядочно паля из винтовок, мчалась ватага всадников в диковинных остроконечных шапках. «Махновцы, что ли?» — промелькнули в сознании заученные стереотипы и торопливо спрятались до лучших времен. Как стать невидимым — теперь вопрос жизни и смерти, гостей из будущего здесь явно не ждали, своих забот по горло.
Денис укрыт дремучими травами, но в пылу погони кто-нибудь из воинственных наездников может на него наткнуться. И что тогда? Пока, судорожно листая, нужный найдешь параграф в учебнике истории, которого у тебя нет, растяпа, — сделают из тебя решето, затопчут, изрубят в капусту. Вон какие рожи — скуластые, обветренные, разбойничьи. «Кху! Кху!». Со зловещим шелестом рассекая траву, мимо, совсем близко пронесся всадник. Целился на полном скаку в аэроплан и не заметил притаившегося внизу, в зарослях, человека. А был он близко, получилось бы и саблей достать. Устремленным в небо равнодушным, ничего личного, курсором смерти мерно покачивалась притороченная к седлу пика — пока на нейтралке, но всегда под рукой в деревянной кобуре маузер. Одет был всадник в расшитый затейливыми узорами, малиновый халат, явно с чужого плеча. Крест накрест патронные ленты. Из ненадежного убежища Дениса хорошо различимы необыкновенные скороходы-сапоги, ладно скроенные из мягкой ковровой ткани. Картинка. Красавец. Бандюга типичный и без учебника понятно. По школьной программе такие только для внеклассного чтения, факультатив. Умирать хорошо молодым и чтобы ничем не выдать своего присутствия на миг отключилось даже сознание, не решалось думать, Денис перестал источать мысли.
Когда стреляющая и вопящая конная орда пронеслась мимо, он приказал себе перестать бояться, начать трезво оценивать обстановку и поднять наконец-то голову. Огляделся. Вдалеке новая, данная в ощущениях реальность, вырванные из контекста картинки. Распушив на прощанье черный хвост дыма, уставший от погони, загнанный аэроплан сделал последнюю попытку взмыть в небеса. С земли последовал новый винтовочный залп, нафаршированный свинцом летательный аппарат задергался и наконец рухнул на землю. Раздался негромкий взрыв, из травы не спеша поднялся столб пламени. Наездники окружили дымящиеся обломки. Не слезая с седел, своими длинными пиками они принялись ворошить то, что осталось, видно, искали что-то. Между собой переговаривались на странном гортанном языке — «Ямар ч алт!», «тэньге», «м'унго б'айхкью!». И наконец что-то знакомое, родное: «Ищите, дьяволы, лучше! Оно не могло все сгореть, хоть что-то да осталось!». «Юу ч биш, командлагч!» — послышалось в ответ. «Типа монголы какие-то, и с ними русский, явный командлагч. Вмиг прикончат и фамилии не спросят…Во попал!» — подумалось тоскливо. Сразу захотелось домой, обратно, пусть даже в ласковые лапы тамошнего правосудия, только бы убраться отсюда поскорей. Но поскорей не получалось. Опять послышалась стрельба. Стреляющие, судя по всему, стремительно приближались, выстрелы все ближе, все громче. «Уходим, братцы! Казаки!» — испуганно скомандовал невидимый русский. Теперь гнались за ними. Худшее враг плохого и такая стремительная смена эпизодов не предвещала ничего хорошего. Водоворот непонятных событий затягивал все глубже. «Эх, надо было на дорожку хотя бы Пикуля почитать, что ли… — с досадой подумал Денис. — У Алексея Толстого что-то такое, кажется, было. А то попал, занесло и не пойми куда!».
Уже привычно, быстро приобретенным рефлексом, опять зарылся в сладко пахнущую траву. Авось пронесёт и на этот раз. Не пронесло.
«Эй, станичники, сюда, ко мне! Здеся он, хороняка!» — послышалось откуда-то сверху. Лагода лежал лицом вниз и о том, что происходило над ним, мог только догадываться. Оставалось прикинуться мертвым, не двигаться, что же еще?
Зашелестела трава и, судя по всему, сразу несколько всадников окружили неожиданную находку. «Контрольный выстрел в голову и привет родителям, финита! — опять полезли накопленные годами у телевизора стереотипы. — Асталависта, бейби, кажется так…».
Рывком за плечо его повернули на спину, лицом вверх. Непроизвольно он зажмурился.
«Живой!» — радостно загалдели собравшиеся вокруг.
— Эй, как тебя, ты с аэроплана? Из Хайлара? — спросил кто-то, пока невидимый.
Из Хайлара так из Хайлара, какая теперь разница?
— Оттуда! — коротко подтвердил Денис и открыл глаза.
Его с любопытством разглядывали сгрудившиеся вокруг новые люди в казачьих мундирах, в мохнатых папахах. У некоторых на жёлтых погонах поблескивала странным образом перевернутая свастика.
— А документы какие-никакие имеешь при себе? — строго спросил высокий бородатый казак с двумя Георгиями на выцветшей черкеске.
Денис торопливо пошарил по карманам. Пачка кредитных карточек, несколько визиток, ключи, айфон. На самый крайний случай в потайном кармане перетянутые аптечной резиночкой, тонкой трубочкой, доллары и евро. Но на таможенников казаки были не очень похожи, поэтому валюту лучше не трогать. Нервные пальцы нащупали во внутреннем кармане пластиковый квадратик с прищепкой. Вспомнил. Пропуск на международный финансовый форум, устроенный неделю назад каким-то американским деловым журналом. Обычное бла-бла-бла, но фуршет запомнился. Остался забытый в кармане нагрудный бейджик с хорошей цветной фотографией Дениса. Фоном американский звездастый флаг, сверху по-английски и по-русски текст.
— Вот, — Денис протянул бейджик бородатому казаку, — там все написано…
— Американец, пятак твою распротак, я сразу по его одеже догадался! — радостно объявил собравшимся широкоскулый молодой казак с перевернутой свастикой на погонах. — А их во Владивостоке видал, чертей заморских! И флаг ихний знаю — как у большевиков звезды, только белые. Янки дудль называется…
— Сам ты дудль, Антипка! — возразил бородач с георгиями на черкеске. — Говоришь американец, а он русский знает. Может подосланный какой. Много тут таких всяких по степи зараз валандается…
— Ваш парень прав! — долго не раздумывая, быстро сориентировался Денис. — Я американский журналист, газетчик по вашему. — помолчав, внушительно добавил. — По международным нормам лицо неприкосновенное! Свобода прессы и все такое…
— Неприкосновенное, говоришь… — недоверчиво протянул бородач, судя по всему был он здесь главным. — Хорошо хоть документ при себе имеешь. Я таких мандатов да еще с цветным патретом сроду не видывал, может и вправду американец.
— Послан к вам моей газетой из самой Америки, хотят там знать, что у вас здесь творится. В Хайларе, — Денис вовремя вспомнил нужное название и принялся с ходу, с налету импровизировать, — меня посадили на этот самолет и к вам…
— Да кто посадил-то, ежели самол
«Какая-то урга-пурга, барон Унгерн какой-то. Имя вроде знакомое, по телику что-то такое недавно показывали, а что именно с перепугу и не вспомнишь». Лагода растерялся. Хоть бы понять, разобраться, угадать в какой год попал, в какую историческую эпоху вляпался. С толку сбивает непонятная свастика на золотых погонах. Власовцы? Тогда причем здесь с винтовками монголы, которые за самолетом гнались? Эх, не те книжки читал, читал много, да всё видно не те. Кросс-курсы, франчайзинг, маржа, дисконты всякие — кому это теперь нужно, пятак твою распротак!
— Да что с ним балясы точить, с нехристем этим американским, айда в контрразведку, к Макарке- душегубу! — загалдели казаки. — Он-то быстро прознает, выведает кто таков и откедова!
— Братцы-казаки, родимые, не надо меня к душегубу к вашему! — встрепенулся неожиданный найденыш. — Зачем вам международный скандал, мировая общественность не простит! В Международном суде ответите по всей строгости, а там, знаете, ух, как таких не любят. Под санкции своего барона подводите, под изоляцию!
— Да ты, братец, большой забавник, как я погляжу, — расхохотался бородач. — Судом стращаешь, сакции какие-то выдумал. Подымайся и давай с нами к Макарке, в дивизионную контрразведку. Там покажут тебе и сакции, и ляции, прости Господи, и мировую обчественность пропишут по первое число…
Усадили на коня, за спину широкоскулого казака с перевернутой странной свастикой на погонах. Выстроившись в колонну по два, всадники двинулись рысью через высокую, достававшую до седел, траву.
Бородач на своем сером в белых яблоках жеребце скакал рядом, бросая на Дениса настороженные взгляды. Потом спросил:
— Слышь, американец, а в аэроплане вашем ты с бумагами портфеля какого-никакого не видал? Может ящик какой был или там сундучок, к примеру? Может на словах что передать просили?
— Просили, а как же! — обрадовался Денис. — Но передам я эту секретную конфиденциальную информацию только вашему самому главному начальнику, если доставите меня к нему в целости и в сохранности, — довольный только что сочиненным экспромтом, он осмелел и уже покровительственным тоном добавил, — Вот так-то, дядя!
Озадаченный бородатый казак отстал и все какое-то время ехали молча. Теперь оживился скуластый парень с необычными погонами. Обернувшись, он поинтересовался:
— А правда, что у вас в Америке голых баб под оркестр в цирке показывают? Мне один американский солдат, из ваших, во Владивостоке рассказывал. Трёп-тиз, что ли, называется. Вот бы поглядеть…
— У нас в Америке много чего показывают, страна такая… — уклончиво ответил Денис. — Ты мне лучше скажи, служивый, что это у тебя за погоны такие интересные?
— А что, погоны как погоны…В Азиатской дивизии барона Унгерна служим. У себя в Америке небось про нас и не слыхали?
— Ну почему же, слыхали, читатели моей газеты интересуются, знать хотят больше вот и прислали меня сюда, к вам, — войдя во вкус, балагурил Денис, его понесло. — Но все же, про погоны твои, а что это за удивительный крест такой на них? Немецкий вроде…
— Зачем немецкий? Нам это ни к чему! — забеспокоился казак. — Присягали здешнему Богдо-хану. А крест этот — знак Будды. Барон Унгерн намедни его веру принял, от Богдо шапку с колокольчиками получил, в придачу желтый парчовый халат и саблю с драгоценными каменьями. Теперь монголы нашего барона своим князем-ваном почитают, титулов надавали ни счесть!
Если попытаться услышанное осмыслить, то получается полное кури-куку, ахалай-махалай, сапоги всмятку! «Свастика, какой-то Богдо-хан, непонятный Унгерн-барон. Буддизм ему понадобился… Ясно, как в тумане, — размышлял Денис. — Без сомнения — Монголия, судя по аэроплану и винтовкам — век двадцатый, начало. Пока всё. Возьмём серебряный бич мудрости, подберёмся к истине с чёрного хода…».
— Слушай, казак, — продолжил он расспросы, — а кто это, мерзавцы такие, наш аэроплан расстрелял? Что у вас здесь вообще творится? Беспредел полный!
— Так это красные цирики Сухэ-Батора безобразят, большевиками подосланные, — скуластый набил табаком длинную диковинную трубку и закурил, погрузив сидящего за спиной собеседника в ядрёные ароматы вонючего самосада, потом продолжил. — Проведали, сукины дети, про аэроплан, атаманом Семеновым к нам посланный, документы тайные, секретные для барона, ну и укантрапупили вас, лихо срезали, черти краснопузые! Сам-то жив остался и ладно…
Так, туман понемногу рассеивается. Порвалась связь времён, но невидимую нить потихоньку удается соединить. Гражданская война, теперь это точно, большевики, во Владивостоке американские солдаты, интервенция, в Москве Ленин…Но всё это там, далеко, в России. «А чем, интересно, здесь все это время монголы занимались?» — сформулировался такой актуальный теперь вопрос. Про Сухэ-Батора Денис в детстве читал книжку, но запомнилась только картинка. Сухэ в кабинете, Батор у Ленина. Вождь мирового пролетариата впарывает монголу с узкими хитрыми глазками туфту про мировую революцию. Какая-никакая, а информация к размышлению. Уже легче. Так, еще упоминали атамана Семёнова. «Ну, этого я знаю! — блеснула в мыслях нечаянная радость, времени мелькнул ориентир. — В школе проходили. Хотя радоваться особо нечему — садист, зверюга, во всяком случае, так его в кино показывают. Женщин на сибирском морозе приказывал обливать ледяной водой, пока в статуи не превратятся…Бр-р-р!.. Так это я от него весточку барону привез? — напрашивался из всего вывод. — Карраул!».
Впереди показались видимые издалека золотые крыши каких-то храмов. Рядом замаячили убогие, россыпью, домишки.
— Урга, приехали! — радостно объявил подъехавший бородач. — Сейчас прямиком в контрразведку, к полковнику Сипайлову, там все и расскажешь!
Отряд втянулся в лабиринт кривых увечных улочек, копыта лошадей с чавканьем месили сочную грязь, расплескивали зловонные лужи. Редкие прохожие, монголы и монголки в заплатанных, истасканных, халатах, при виде казаков испуганно жались к перекошенным заборам, к глинобитным стенам одноэтажных хилых домиков.
Поделиться книгой: