Помоги проекту - поделись книгой:
Сергей Теньков
Побег в Зазеркалье
ЧАСТЬ I
УРГА
Глава 1
Сбежавшая из частного зоопарка трехметровая королевская кобра быстро освоилась на шумных городских улицах, нашла себя в теплых, кишащих крысами, домовых бойлерных, часто появлялась в загадочных лабиринтах городских водостоков. На лето обжилась в центральном парке, среди роз и гиацинтов, вдыхая их сладостные ароматы открыла в Инете свой персональный сайт «Финансовых откровений». Кобру и ее сайт сочинили мальчуганы из рекламного отдела быстро набиравшего обороты банка «Честный кредит СЧБ» с плохо читаемым, скороговоркой, номером лицензии.
Если не знаешь что делать — не делай ничего. Именно поэтому, просто чтобы заполнить возникшую из ничего паузу, Денис Лагода, забрел в охотно посещаемые городскими бездельниками и назойливыми женщинами социальные сети. Но на банковском «Форуме» их не ждали, собрались там отягощенные инсайдерской информацией безжалостные всезнайки, проплаченные конкурентами возмутители кредитного спокойствия, отчаявшиеся, потемневшие от горя, растерявшие иллюзии и веру в проценты депозитчики. Соблазненных и покинутых инвесторов зазывали на страничку «Рынок жулья», где особым успехом, с бесчисленными лайками злорадствующих, пользовался хит-парад самых хитрых трюков с недвижимостью. Под номером первым числился там коттеджный поселок «Золотой канон», на который по генеральной доверенности Денис Лагода собирал деньги.
Начиналось хорошо, над строящимся поселком солнце во всю золотило фарфоровую голубизну по-детски чистого неба. Торговля участками в вырубленном заповедном лесу шла бойко, договоры на застройку со 100-процентной предоплатой охотно заключали доверчивые племянники удачи — выскочки шоу-бизнеса, головоногие увенчанные лаврами спортсмены, рисковые начальники департаментов и презревшие условности депутаты из партийных списков. Слуги закона и жрецы беззакония отхватили свой кусок «Золотого канона», образовав тайный консорциум через контролируемый ими банк «Честный кредит СЧБ». Жить собирались все вместе, третьей властью, отделившись глухим забором со спиральной колючкой по периметру от непосвященных в таинства правосудия, не отягощенных профессиональной этикой и выслугой лет. Для наповал разящей рекламы и ускорения продаж, завесу тайны над таинственными обитателями этой части поселка решили приоткрыть через быстро набирающий обороты сайт «Финансовых откровений». Откровения обаятельной, пригревшейся в городском парке, мудрой королевской кобры хорошо читались и быстро усваивались. На ушко по городу поползли слухи, что весь «Золотой канон» контролируется судейскими в спарке с богатыми налоговиками, после некоторых колебаний примкнула к ним прокуратура, осторожные таможенники почти согласны. Дело верное. В будущем золотом поселке им обещали многое — в уютных комнатках ласкать тайским боди-боди массажем, дамские прически вкрутую завивать химией, под арестантов стричь не красиво лысеющих мужчин, безнадежных задорого лечить и даже предсказывать на картах «Таро» им судьбу и карьерный рост. Все это вместе — эксклюзивные домики, их начинку и будущих обитателей — горожане уже окрестили «Ментовским городищем», напряженно следили за ходом монтажных работ, ждали скандала.
И грянул гром, засверкали с ясного безоблачного неба молнии, хитрым винтом закрутился над почти готовыми фундаментами строительный мусор, безжалостно вырубленным лесом загуляли неведомо откуда появившиеся смерчи. Явилось обернутое в пустоту обнуленных банковских счетов Нечто и случилось страшное. Из-за нехватки финансирования стройка встала и уже никого, никого не радовала, кроме объявленных в международный розыск президента стройкомпании «Золотой канон» и сбежавшей с ним бухгалтерши банка «Честный кредит СЧБ», перекрашенной из блондинки в рыжую лису. В два транша, в одну трансакцию, им вдогонку, со счетов в обнимку снялись и упорхнули денюжки инвесторов — судейские подкожные накопления и гонорары раскрученных диджеев, кругленькие призовые суммы рекордсменов. Оказалось, что легкомысленные капитальные вложения давно влекло в дальние странствия, прочь от постылой ликвидационной стоимости и скучной амортизации, к теплым морям и ласкающему тело невозвращенного банковского кредита бархатному песку.
Так Денис Лагода прогорал на лучшей своей придумке, теперь он крайний, а его генеральная доверенность для инвесторов Ментовского городища — приговор, сам он — лукавый продавец золотых снов о хрустальном городе, по версии следствия — повелитель финансовых обманов по цене украденного жилья. А кабинет его теперь — ущелье умолкших криков, злых инвестиционных рисков логово. Сухой прозой — жалобы на Лагоду генеральному прокурору, не видимые миру слезы — в управление борьбы с экономическими преступлениями. Объявилось и принялось свирепствовать Общество обманутых вкладчиков. Как казнить будем? Топором или мечом? Мечом дороже… Еще хорошо бы каким-то чудесным образом экстрадировать Лагоду в древний Китай, в Поднебесную — там, таких, как он, обманщиков, связанными клали на молодой, быстро прорастающий, упрямый в своей жестокой прямолинейности, бамбук. Через недельку молодые твердые побеги насквозь прошли бы через его бренное тело и уже не узнает никто, где искать пропавшие деньги…
Но беда была даже не в том, что владелец городских фитнес клубов, в прошлом живая легенда рукопашного боя, Алтын не подарит теперь некрасивой дочери на свадьбу трёхэтажный домик со студией омоложения у спящего озера. Беда в том, что вчера от Дениса ушла Тамара. Пока возился на кухне с сердито шипящей кофеваркой, слышал, как она, в ожидании кофейной прелюдии к тому, что их сближало уже три сладостных года, нетерпеливо прошлась по комнатам, шаги затихли в кладовой, где он небрежно складировал по мелким кредитам залоги — отнятый у расплодившихся в кризис ломбардов хлеб — ноутбуки, россыпи навороченных смартфонов, ликвидный ходовой антиквариат, даже реквизит из древней китайской жизни от прогоревшей киностудии. Во времена Бальзака это называли ростовщичеством, Федор Михайлович напомнил бы про старуху процентщицу, но Денис считал, что он выше всего этого, не такой. После закрытия института философии, где он лихо в женском коллективе эдаким белокурым чижиком-пыжиком проаспиранствовал, выяснилось, что теперь каждый спасается, как может, деньги, запросто так, перестали одалживать даже до получки, тихо вернулись в мужские мечты и воспоминания любящие женщины. Друзья, подруги, ставшие теперь просто знакомыми, между собой пошептались и предложили заняться мелкими финансовыми операциями. Так Лагода стал источать сущность. Начинал жучком у обменников, потом пошли «конверты» — в «черную» наличку переводили «белый» безнал — открылись доселе дремавшие, караемые законом, способности, не давший себя сиротским кандидатским минимумом похоронить, пробудился азарт приобретателя, здоровый авантюризм начал пошаливать и озорничать. Потом было «Ментовское городище» и еще много-много всякой всячины…
Никого. В квартире только легкий запах духов Тамары — через просторы опустевших вдруг комнат невидимые фарватеры женского присутствия, теперь — отсутствия. Мобильник её и тот вне зоны доступа. Легкое разочарование по команде «Отбой!» нырнуло вниз, готовность номер один отменило, поиграло бесстыжими фигурами речи. На всякий случай выглянул в окно — там все, как всегда, статика. Даже припаркованный у его дома синий «Рено» Тамары на месте. А ее нет. Чертовщина какая-то.
К милым тамариным, по определению Дениса — штучкам-дрючкам, он привык; желанная, интересная, неистощимая на выдумки сумасбродка — высокая, ноги — однажды, пока она спала, намерял рулеткой целый метр с лишним. Всегда аккуратно, по-старинному уложенные волосы, модные очки-пенсне на вздернутом веснушчатом носике. За стеклами очков — пронизывающая встреченное мужское начало голубизна глаз, в которых немой вопрос. Похоже, только Денису и посчастливилось найти ответ, а вот мужу Тамары не повезло, хотя в его руках все еще контрольный пакет акций. Держатель. Спит с женщиной, которой скучно, если и завтра опять все будет, как сегодня; быстро надоевшие игрушки по всей их квартире, по жизни разбросаны…
Таинственные исчезновения — Тамары любимая фишка. В их последнюю, тайком от задремавшего на своем сторожевом посту ревнивого мужа, поездку «на воды» в Венгрию она отметилась в хрониках местной старинной крепости. Ходили, смотрели, лазили по мрачным, плохо освещенным, подвалам и казематам. Задержались и запечатлелись, сфоткались, на память у камеры пыток — за унылой решеткой восковые фигуры в старинных костюмах. Палач мучает женщин. Их несколько и все молят о пощаде. Потом Денис оставил Тамару за столиком в кафе, а сам подошел к стойке узнать что здесь к чему и почем. Меню по венгерски, понятны только цены. Пока на пальцах объяснял бармену, что пива хочется, настоящий мадьярский гуляш хорошо бы попробовать, Тамара из-за столика исчезла.
Целый час самостоятельных поисков по лабиринтам хитрой крепости результата не дал, пришлось обращаться за помощью к администрации. Те дали знать полиции, бесплодные поиски затянулись до вечера. На завтра начали готовить рискованную экспедицию в черный и страшный посреди крепости, давно высохший, колодец. И только за четверть часа до закрытия, бдительный старичок-смотритель обнаружил неполадки в камере пыток. Заточенных в темницу фигур на одну стало больше. Неведомо как просочившись через густую решетку, Тамара уютно устроились в самом темном углу возле дыбы. Изучая тайные функции и скрытые возможности своего новенького, мужем подаренного, смартфона, пальчиками ласкала кнопки. С изумлением на незваную гостью взирала ужасная Нюрнбергская Дева — в виде женской фигуры раздвижной футляр, внутри весь утыканный длинными острыми шипами. Те, кому Дева раскрывала свои объятия, что было дальше уже не расскажут…
— А почему так долго? Куда вы все запропастились? — Тамара принялась распекать сгрудившихся у решетки искателей.
— А на тебя я особенно сердита и считай, что мы поссорились! — объявила она Денису. — Если любишь, должен был найти меня сразу, догадаться, где искать…
Тамара… Перед этим в Турции она сделала любимому подарок. По дороге к источникам Памуккале купила ему в сувенирной лавке настольный телефонный аппарат из оникса — удивительного, пропускающего свет, минерала — с проводами подключения полноценное средство связи. Одно плохо — весил каменный подарок килограмм двадцать, никак не меньше. Трубка оттягивала при разговоре руку, как гантеля бодибильдера, долго не поговоришь. Пришлось потратиться на рюкзак и за спиной всю экскурсию таскать по крутым горным тропам изделие местных каменотесов. Бдительные турецкие жандармы трижды Дениса останавливали, проверяли подозрительную поклажу. Когда улетали домой, появилась слабая, как ночной ветерок робкая, надежда, что опостылевшую каменюку утащат во всю орудовавшие в аэропорту багажные воришки. Не тут-то было, не прельстились, убоялись негодники трудностей…
И что, без такой женщины уже никак? Нет, без такой женщины просто незачем! Столько неприятностей, коммуникативного мусора, просто всякой дряни вокруг, а вот пришла, дала попробовать сладкую влажность своих губ, открыла известные всем тайны женского тела, милую женскую чепуху на ушко прошептала — и бай-бай ладушки, кинолента жизни из черно-белой цветной, в 3D формате, становится. Встречи все чаще, расставаться все трудней, не хочется расставаться. Сколько раз узнавали вместе, зачем ранним утром розовеет первый луч солнца… Ну и где Тамара, Малыш, где его Принцесса, теперь? А вот нет ее. «Если любишь, должен был найти меня сразу, догадаться, где искать…».
Он увидел свое сдвоенное отражение на хорошо отполированной поверхности заложенного киношниками реквизита — пары бронзовых старинных китайских зеркал. Бравший у него ссуду режиссер-неореалист клялся-божился, что это династии Мин подлинные артефакты. Для полного реализма и погружения по самое не могу в эпоху расцвета Поднебесной, мастера кино одолжили их у знакомого торговца антиквариатом, потом антиквара кто-то прикончил, бандитизм такой вокруг, и зеркала остались невостребованными.
С появлением китайских зеркал завелись у Дениса злые мышата, неприятности — форс-мажоры. Кроме целой серии финансовых неудач, показалось ему, привиделось, что ночами кто-то бродит теперь по его квартире. Чужой кто-то. На двойном засове бронированная входная дверь, на окнах сигнализация. А этот заходит, как к себе домой и бродит, слышно, как вещи в кладовке перебирает, ищет что-то. В общем расклеился Лагода Денис, нервы, вот и мерещится со сна невесть что. Еще на ночь глядя вычитал, что эти зеркала династии Мин считаются волшебными, способны искривлять не только пространство, но и время, гнут из них причудливые параболы. Поймают чье-нибудь отражение и отправят счастливца по коридорам четвертого измерения гулять, в жгут скрутят пространство, забросят туда, куда Макар телят не гонял. Еще пишут, что древние китайские мудрецы-даосцы, прожив свой положенный век, всем объявляли, что умирать уходят на Тибет, не искать их. А сами вечными пенсионерами отправлялись в странствия по оси времени, — в трансферы льготные из прошлого в грядущее и обратно. И узнать, что фокусировка прошла успешно, подобрал наконец-то правильный угол отражения времени, вроде, просто — стань между зеркалами и вращай их, пока вместо твоего облика на полированной особым тайным способом поверхности не мелькнет перепончатым крылом золотой императорский дракон, не подаст условный знак.
Тамара уже не раз к зеркалам подходила, по зеркальной поверхности задумчиво проводила пальчиком, ласкала, но так, чтобы не спугнуть кого-то пока невидимого. «Хочу!» — сладострастно шептала она. Потом неожиданно целовала Дениса и начинала к нему подлизываться. «Деник, милый, ну ты же не веришь в эти сказки о полетах в другое время, правда? А я просто хочу немножко пошалить — эти китайские штуки покрутить. Вдруг из меня настоящая китайская принцесса получится, Инь Янь какая-нибудь… Тебе понравится, обещаю!».
Вот и сейчас, перебирая занятные разности в его кладовке, Тамара очутилась у зеркал. Денис попытался возразить, — зачем рисковать, тревожить неведомое, китайское качество не всегда было таким, как сейчас. В старину бракоделов подвешивали вниз головой и били палками по пяткам, подтверждая имперский сертификат соответствия. А эти зеркала с довольно таки мутной биографией и неизвестно чего от них ожидать, кто во тьме веков ими пользовался и в них смотрелся…
Видя реакцию Дениса, Тамара решила не тянуть — женщина сама не знает, чего хочет, но не успокоится, пока этого не получит. Быстро между закрепленными на специальных хитроумных шарнирах зеркалами встала, зажмурилась и принялась во всю их раскручивать. Несколько мгновений они просто бесшумно вращались, играя со все еще различимым отражением женщины. Затем комната наполнилась нарастающим странным шелестом невидимых крыльев, в замкнутом пространстве непонятным образом сгустился воздух. На зеркальной поверхности золотом заструились теперь уже другие, не знакомые силуэты, замелькали какие-то хвосты, когтистые лапы Не на шутку перепугавшись, Денис попытался схватить Тамару за руку, защитить от диковинных существ, но поймал уже только внезапно опустевшее пространство. Никого. Зеркала еще немного на своих бесшумных шарнирах повращались и замерли.
Кого теперь звать на помощь, куда бежать? В Академию наук, в китайское посольство, в полицию? Обзванивать скорую помощь, морги и кладбища…Все рассказать, признаться тамариному мужу? Денис в растерянности опустился на стул и тупо уставился на опасные артефакты. Выходит, все правда, не выдумки, не сказки. «Вдруг из меня настоящая китайская принцесса получится, Инь Янь какая-нибудь…».
Из дебрей восточных преданий в день сегодняшний бесцеремонно вывел за руку Алтын, тот самый чьи расплодившиеся фитнес-клубы мучили страдающих избыточным весом по всему городу. Его вырученные на целлюлите и вложенные в Ментовское городище деньги тоже унесли со стройки сбежавшие бабайки. Своим телефонным звонком Алтын прервал тяжелые думы: «Ты знал, верни мои деньги!». Отключать телефон Лагода не рискнул — найдут и сразу, как типичного жулика, схватят.
Молча и терпеливо выслушав сбивчивые после недавнего шока объяснения финансиста, Алтын сделал неутешительные выводы: «Все понятно, теперь я расскажу, как буду тебя бить!». Будто сговорившись, разом объявились и другие вкладчики — эти решили ничего ему не рассказывать, а сразу прислали в офис похоронный венок, потом зачем-то подожгли ночью входную дверь и прострочили из автомата неоновую вывеску. Случись все это в древней Индии, то таким алчущим, нетерпеливым он предложили бы стать бхикшу — дипломная работа студента Лагоды на филфаке — больше не отождествлять себя ни с именем, ни с формой, не имея ничего перестать печалиться и тихо жить дальше, равнодушно созерцая рожденные внешней оболочкой удовольствия. Полная Саманьятодришта, где-то так… А тем временем мобильник не успевал принимать эсэмэски с трудно выполнимыми угрозами — свернуть в бараний рог, наизнанку вывернуть отсутствующий анатомический орган, нечто оторвать или наоборот пришить.
По поводу поджога и стрельбы полиция завела дело. Но на первом же допросе в кабинет следователя ворвался некто в прокурорском, расшитом золотыми павлинами парадном мундире, и указуя на Дениса перстом, радостно объявил: «Попался, голубчик!». Потом понес протоколом не предусмотренную отсебятину: «Завтра же верни мои деньги, вложенные в твои дурацкие котеджи, халамидник! В тюрьме сгною!».
Круг замкнулся, противно заскрипело давно не мазанное колесо бытия. Согласился бы даже на пыльный плацкарт под кроватью, чтобы проскочить наступившее лихолетье…
В этой кутерьме мыслями опять завладела Тамара. Хозяйка уютной, на двоих, башни из оникса знала, умела, могла своими очаровательными ручками, нежными пальчиками отвести беду, из маленькой связки волшебных женских ключиков подобрать нужный. Что наши неприятности? Это то, что мы о них думаем. Начни думать о хорошем и нет больше неприятностей. Субъективный позитивизм. Помнится, эту тему Денису в институте философии, когда он там работал, закрыли, как ненаучную. Переориентировали на критику чистого разума. Но покритиковать чистый разум он не успел, потому как начались в стране финансовые катаклизмы, родной институт философии отдали на растерзание социологам, лишних сократили.
На всякий случай, все еще не очень веря в случившееся, Тамару решил подождать и встретить возле работы, сказать главное, признаться. Но на работе она тоже больше не появлялась, а ее синий «Рено» со двора забрал эвакуатор, полиция начала обходить квартиры, выяснять, к кому приезжала. Вокруг дома бродил, слонялся, тоже расспрашивал тамарин супруг — делавар автосервиса, громила и по рассказам самой Тамары — дурно воспитанный, ревнивый грубиян. Типичная бяка. Компанию ему составили подозрительные молодцы в одинаковых черных спортивных куртках — кто-то из вкладчиков Ментовского городища узнал Лагоды домашний адрес. Стерегли, чтобы не сбежал.
Выходить теперь приходилось почти ползком через чердак, благо парадных в огромном, подковой, доме хватало — во двор и на улицу — за всеми не уследишь. Чудес не бывает, но Денис решил попробовать. Через океан сомнений и нерешительности помогла переправиться смутная догадка, благодаря безрассудству возникла мысль: «Я знаю!». Магические зеркала династии Мин — только они, других вариантов не предвидится, по другому из этой коробочки не выбраться…
Оставалась еще тонкая, все еще связующая с этим миром, но уже дрожащая от напряжения, нить. Жена, с которой давно развелся. На его беду пары себе она так и не нашла, внешне подурнела, перестала следить за собой. Не кстати вспомнила о бывшем муже, через астрал почувствовала, что у теперь него кто-то есть, устроился, принялась одолевать каждодневными звонками, просить по каждой ерунде совета, просить денег — на операцию, на лечение, на ремонт. «Ты богатый, я знаю!». Зачем он оставил ей свой телефон? Ответ знает только небо, когда дождь и ветер стучат в окно… Побывал недавно в ее квартире. Тихий ужас, фиолетовый кошмар! В комнатах, как после набега кочевников, гармыдер, последний ремонт уже забыли когда делали, старая, немым упреком, мебель. Жену тоже несколько лет назад сократили, потом из милости оставили почасовиком. Никого нет, одна. На базар ходит в дорогом, еще в супружестве подаренном Денисом, песцовом манто и в видавших виды ботах. На голове — забытая при разделе имущества старая лыжная шапка бывшего супруга. Все разом — триптих, которому грустный скрипач на крыше еще не придумал название…
После тяжелого развода о совместной жизни вспоминалось только плохое, но завелся в душе Дениса после посещения бывшей супружницы маленький, черненький жучок-точильщик. Точит потихоньку и точит, делает свою работу. Там, куда Денис собрался, наши деньги, баксы, вряд ли понадобятся, а оставить их здесь, накопленное, некому. Вот разве что жене; хватит ей и на ремонт, и на операции, вообще на новую жизнь…
Свободной налички набрался толстенький, очень довольный собой, пакет. Теперь как выйти из обложенной со всех сторон квартиры? Денис догадывался, что по делу Ментовского городища его решили сделать крайним, потому как с бухгалтершей сбежавшего директора стройкомпании-застройщика уже не достать, а украденных денег сладкой парочке хватит надолго. Поэтому нанятые обманутыми инвесторами ухари-адвокаты уже вторую неделю осаждали кабинет дежурного судьи, добиваясь ареста имевшегося в наличии и никуда не сбежавшего Дениса Лагоды. Как никак, а именно у него была на продажу котеджей генеральная доверенность, через него на банковские счета поступали и пропавшие потом деньги. Он знал! Или не знал… — какая теперь разница!
Жил на последнем этаже, рядом лестница и железная дверь на чердак. Дверь железная, но на висячий замок денег управдом пожалел, решил сэкономить, замочек повесили хилый. Из детства вспомнился чудесный гвоздик, которым, будучи юным пионером-тимуровцем — записался и не ходишь! — открывал чужие почтовые ящики. Такой гвоздик он подобрал, на всякий случай, к двери на чердак давно, как только в бурные девяностые начал придумывать озорные финансовые схемы с чужими деньгами. Собратья по разуму, с приличным стажем мозговой незаконной активности, научили: «В нашем деле главное вовремя смыться!». И вот пришло время, когда детский гвоздик пригодился.
Поковырявшись в замке, он открыл дверь. Дальше — четвертое измерение, доступное только сталкерам из городских аварийных служб и великим в своей такой нужной простоте дворникам. Включил фонарь и незваным пришельцем двинулся через захламленное, помещенное между небом и землей, пространство. Чердак помпезной сталинки в центре города. Минуя таинственные уголки, где возможно еще не ступала нога человека, распугивая пригревшиеся здесь шайки одичавших котов, Денис осторожно двигался к намеченной цели. К двери в другое парадное, туда, где его не ждали. Замка там не было, недавно его сорвали, когда на чердаке прорвало старые трубы и на головы прохожим сверху хлынул источающий пар кипяток. Не найдя управдома с ключами, аварийщики сорвали замок. Пока жильцы изыскивали средства на покупку нового, через общее собрание пробивали дополнительную статью расходов, путь к спасению оставался открытым. Денис тоже был на том собрании и осиротевшую без замка дверь на чердак взял на заметку.
Без приключений спустившись вниз, вышел на улицу. Из его парадного выход был только во внутренний двор, где его караулили подосланные инвесторами головорезы и примкнувший к ним муж Тамары. Выставить караулы вокруг всего дома они не догадались, никого не ждали возле другого парадного выходившего на улицу. Быстро смешавшись с прохожими, Лагода нырнул в метро.
Бывшая жена Людмила была дома, принимала пищу, а потому пребывала в хорошем настроении. «Вовремя пришел, угощу тебя деликатесом! — радостно приветствовала она гостя, не застегивая распахнутый по-домашнему халат. — На нашем базарчике нашла за пол цены замечательный сервилат, срок годности всего десять дней, как закончился…».
Стараясь не смотреть на то, что скрывал гостеприимно распахнутый халат бывшей жены, Денис вежливо отказался от просроченной колбасы и перешел к сути:
— Тут такое дело, мне придется уехать, надолго…
— Да? И когда же мы теперь увидимся? — озабоченно поинтересовалась Людмила, от ее прежнего, праздничного по случаю удачной покупки, настроения не осталось и следа.
— Это не важно, важно другое — я хочу тебе помочь, такое вот принял решение.
— Помочь, принял решение… Это как? — принялась бушевать экс-супруга. — Украл лучшие годы моей жизни, попользовался и теперь решил сбежать окончательно? С этой, со своей… Знаешь, кто ты после этого?
Список встречных упреков и обид за годы совместной жизни получился бы слишком длинный, бесконечный свиток, намотанный на безжалостный барабан судьбы. Было здесь все — от вылитых в унитаз супчиков из концентрата на скорую руку и до душераздирающих сцен ревности, плавно переходящих в рукопашные бои без правил. В сердце кулаком опять забарабанила злость, но Денис решил не открывать.
Он надорвал конверт и молча выложил его перед Людмилой на стол. Зелеными уголками осторожно выглянули из конверта новенькие доллары.
— Вот… — объявил Денис, желая побыстрее закончить в сто первый раз сыгранную на бис семейную сцену из прошлой жизни. — Это тебе и не звони мне больше. Тем более не вздумай меня разыскивать! Договорились?
Людмила наугад вытащила из конверта несколько банкнот, недоверчиво повертела в руках, проверила на свет.
— Сколько здесь?
Денис с плохо скрываемым торжеством доброго кудесника ответил. Особо не надеялся, но не без удовольствия допускал, что сейчас его начнут горячо и страстно благодарить, возможны осадки в виде слез раскаяния. Но и без того до нельзя распахнутый халатик бывшей жены лучше не трогать, а то финальная сцена может затянуться, всколыхнуть ненужное. Времени на это у него уже нет, вышло время…
— Спасибо, — просто ответили Людмила. — Знаешь, очень кстати…Хотя, опять эти твои условия, ультиматумы. Я подумаю, подожду, пока ты вернешься. Одумаешься, поймешь, как ошибался насчет этой…твоей…и вернешься. Пойми, Дениска, им всем нужны только твои деньги. А я подожду… Колбаску эту замечательную ты точно не будешь? Вкуснятина! — подвела она черту, подчеркнуто небрежным жестом сунула конверт в карман халата. Застегнув его на все пуговицы, принялась на половинку сдобной булки намазывать масло, верхним слоем легла толсто нарезанная колбаса…
Выйдя на улицу, Денис глубоко вздохнул и почувствовал большое облегчение. Теперь все, теперь можно отправляться на поиски Тамары, как бы глупо и странно это не выглядело. Назад они не вернутся, нечего им здесь, в этом непутевом злом Городе больше делать. Населен обманщиками, их жертвами, и это так, куда не посмотришь. Но вот так сразу отправиться по коридорам времени, может получиться прямиком даже в эпоху династии Мин, назад на пять столетий? Эпоха вроде неплохая, интересная, но для начала, для тренировки, для вхождения в образ лучше забросить себя куда-нибудь поближе и не обязательно в Китай. Серебряный век Санкт-Петербурга тоже неплохо — первые автомобили, Блок, Ахматова, в бочках черная икра, роза в бокале, голубого, как небо Аи… Или… Или…
Ладно, но как теперь вернуться в свою собственную квартиру? Опять унизительно-трусливое просачивание через чердак? Нет, хватит с него! Он ни в чем не виноват, никому нечего теперь не должен и вернется гордым, уверенным в своей правоте.
Внезапное его появление вызвало во дворе, среди заскучавших от безделья караульщиков, фурор. Ждали у парадного, по другому из дома никак не выйти, а он незамеченным вышел и вернулся. Карраул! Воспользовавшись всеобщей растерянностью, беглец спокойно добрался до своей квартиры. С улицы было слышно, как кто-то кричал в мобильник: «А как, твою мать, мы его возьмем, если этот ваш…ный судья никак бумагу на его арест не выпишет! Вот он, Лагода этот, и гуляет куда хочет!.. А, бумага уже есть и сейчас привезете? Тогда другое дело, тогда мы его… живо в момент скрутим и доставим. Упакуем, как конвой в зоне…». Лагода понял, что нужно поторапливаться.
Зайдя в квартиру, он быстро окинул ее ищущим взглядом. Для путешествия по времени, — а деваться ему больше некуда, — что надеть, что взять с собой? Сухой паек на первое время? Паспорт? Кредитные карточки? Глупости, отсюда туда ничего не нужно. Просто, чтобы не достались тем, кто будет сейчас копаться в его вещах — собрал по ящикам и заначкам оставшиеся доллары и евро, перетянул классической аптечной резинкой и сунул в карман. Оставленный на столе компьютер пусть смотрят — там много о его непричастности к краху Ментовского городища, о невиновности — не знал, не ведал, как и все подло обманут.
Ну, теперь, кажется все. Снаружи за бронированной входной дверью уже слышно подозрительные шушуканье, возню. Поторопимся. Зайдя в кладовку начал раскручивать зеркала. Через дверь хорошо поставленным командирским голосом потребовали невозможное: «Лагода Денис, немедленно откройте! Полиция!». Как же, сейчас, разогнался. Но вращенье зеркал никакого результата, как не крути, не давало. То ли Тамара сбила нужный фокус, то ли в небесной канцелярии их поставили на профилактику, технический перерыв. В общем не работает. За входной дверью пока тихо, что-то замышляют. Послали за автогеном, может за взрывчаткой…
Из голливудовских блокбастеров, из теленовостей он знал, что такие квартиры спецназ берет приступом через окна, спустившись с верхнего этажа по тросам. Угадал. За окном повис конец как раз такого штурмового троса, береги пенсне, сейчас начнется! В последний раз проклятые зеркала крутанул что есть силы. На тросе появились чьи-то ноги в десантных башмаках, дальше все пошло как в замедленной съемке.
В зеркале мелькнул императорский золотой дракон, подал условный знак — путь коридорами времени открыт! Зашумели, затрепетали перепончатые крылья, комната исчезла. Стало темно, потом светло, очень яркий свет. Сильно тряхануло, как на джип-сафари подбросило. С прибытием… Денис Лагода лежал в высокой траве и видел над собой только небо…
Глава 2
Жестокий шалун и проказник, ледяной февральский ветер, в охапку хватал верхушки сугробов и швырял их в барона. Колючие, обжигающие холодом снежные комья. Злые игры в злом Санкт-Петербурге. Хотя нет, скорее в скучном и одиноком. Испуганно прижавшиеся другу к дружке дома и дворцы на краю белой пустыни Финского залива. Декорации к мерзопакостному настроению стоящего на берегу человека.
Одинокая черная фигура в шинели Морского кадетского корпуса — барон Унгерн фон Штернберг-Пилькау — будет стоять здесь назло всем. Назло тем, кто оставил барона в младшем классе на второй год за «тупое умственное развитие и дурное поведение». Назло глупым красавицам, которые потешаются над его всегда угрюмым видом и дразнят «бароном- второгодником». Назло этому унылому закату тусклого солнца в стальной коробке петербургского неба. А восхода здесь не бывает вовсе, не видно его за шпилями и позолоченными куполами столицы империи, которая мнит себя великой, третьим Римом. В этом бездарном городе только Черный Всадник знает, как алеет на рассвете Восток, где искать и что в конце концов надлежит найти, всадник, свободный от ошибок и от противоречий между сказанным прежде и сказанным теперь…
Барон зябко передернул плечами: пора возвращаться — увольнительная в город заканчивается. Удовольствие можно конечно продлить и вернуться в казарму под утро. Значит опять арест на трое суток, хотя нет, арест у него уже был. Но всё это, право, пустое. Полное кури-куку, чертополох на обочине…
У барона есть тайна — скрытое от всех место, где он держит своего черного скакуна Батыра и черный плащ с капюшоном. Но Черный Всадник уже с пол года, как перестал являться по ночам перепуганным обитателям загородных дач на финском взморье. Скучные людишки даже его заставили жить по своим скучным правилам. Одна из местных газеток обозвала ночного наездника «хулиганом» — доселе неизвестное модное английское слово — и потребовала от властей принять меры. Дважды барону удавалось уходить от погони — конные жандармы с казаками, — но испытывать судьбу в третий раз он не решился. Поймают — отчислят из Морского кадетского корпуса. Огорчится мама. Не даст больше денег на столичную жизнь и так вечно чем-то недовольный отчим. Придется возвращаться в еще более скучный, затерянный в приморских дюнах, маленький Ревель[1]. И что изменится? На Востоке по прежнему будет каждое утро всходить солнце — но уже без него, без Черного Всадника. А он только начинает свой Великий поход, хотя пока и не знает куда, только догадывается…
Проходя по вычищенному от льда и снега проспекту, Унгерн очутился в ярком квадрате света на брусчатке тротуара. За большим окном гремела музыка, хохотали и хлопали пробками от шампанского. Кадетам, да еще в форме, сюда нельзя. Да и что он забыл здесь, обычное артистическое кафе с преглупейшим названием «Кривой Джимми». Мало пьют, зато много болтают. Дурацкие куплеты, стишки. «Я послал вам розу в бокале голубого, как неба Аи…». По такому холоду послали бы лучше стакан водки, дураки ей Богу… Барон замедлил шаг и скользнул взглядом по веселившейся в зале богемной публике. Что не говори, а в свои девятнадцать хочется туда, где водят хороводы девушки в прозрачных туниках. И видно, что им жарко, а туники только мешают. Или вот, внезапно взревели фанфары и в зал торжественно внесли усыпанный цветами… гроб, в гробу улыбается абсолютно голая грудастая женщина. Серебряный век — хулиганил, пугал, восхищал, возносил, низвергал…
Унгерн заметил, что за ним тоже наблюдают. Столик прямо у окна, лицо дамы прикрыто веером. Только черные глаза, внимательный и даже неожиданно строгий взгляд. «Мальчишка! Озорник! Немедленно в казарму!». Он бы послушно ушел, но на широко раскрытом веере волшебные драконы начинают шевелиться, оживают, сладострастно извивают свои хвосты, потом, разинув зубастые пасти, бросаются в схватку. Через стекло окна барон видел это совершенно отчетливо, готов присягнуть. Несколько взмахов, изящных поворотов и скоротечный бой закончен — сказочные рептилии успокаиваются, своей повелительнице позволяют сложить веер.
Очнувшись, Унгерн недоверчиво помотал головой и сдвинул набок форменную фуражку. Что это было? Вроде не пил сегодня, хотя и самое время согреться на морозце. Вид у него, наверное, смешной и глупый, потому что незнакомка за толстым стеклом кафе беззвучно рассмеялась. Вот тебе и «Кривой Джимми»! Чертовщина, да и только! Женщина с веером что-то быстро пишет на салфетке и прижимает ее к окну. «Приезжайте завтра вечером в Старую деревню на Черной речке, спросите усадьбу Доржиева. Я буду там»…
В казарме барон уснул сразу. Он боялся опоздать на новый поединок драконов, явились они вовремя и не обманули его ожидания…
За третью подряд самоволку могли отчислить и весь следующий день пришлось придумывать, как улизнуть из Корпуса. А впрочем, не всё ли равно? Военным моряком барону не быть. Так он решил: скукотища тут зеленая — шканцы, вахты, бухты-барахты… А есть еще такая прелесть, как таблицы вводных данных для орудийной стрельбы. Длиннющие столбцы равнодушных цифр, поправка на ветер, поправка на скорость. Ерунда, короче, всякая…То ли дело его верный друг — конь черной масти Батыр. По-монгольски — Богатырь. Давно манит Унгерна Восток. Где-то там, далеко-далеко, дед его, купец и путешественник, принял буддизм. Во всяком случаи так гласит семейное предание. Теперь эти драконы с веера. Итак, Дама с веером. Вот это приключение! Хотя, позвольте, а как она выглядела эта самая Дама? И как ее зовут? Кого, собственно, прикажите искать в усадьбе Доржиева? Кроме веера с драконом так ничего и не запомнилось. Хотя нет. Ее глаза. Барона остановили у кафе именно глаза, взгляд глубокий и зовущий. Куда? А нужно ли спрашивать? Если знаешь, чем все закончится — не стоит и начинать…
Ехать вечером в Старую деревню никто не хотел. Услышав адрес, извозчики торопливо крестились и отрицательно мотали головой. «Не-е, барин, не поеду! Нечистое там место!».
— Что значит нечистое, балда ты эдакая! Я тебе тройную плату кладу — за весь вечер! — Унгерн сердился, но поделать ничего не мог. Наконец удалось уговорить пьяненького лихача. Выслушав уговоры и посулы, он выругался, смачно сплюнул и за четвертную согласился ехать. Сумма фантастическая даже для Петербурга.
— Слушай, полупочтенный, — начал выяснять барон, устраиваясь в санях поудобнее, — а чего вы все так испугались? Что там за место такое, усадьба Доржиева?
Извозчик помолчал, потом нехотя протянул:
— Никакая там не усадьба, барин, а строят бесовскую молельню. Богопротивное капище! — извозчик истово перекрестился и трижды сплюнул.
— А Доржиев этот, кто таков? — продолжал выяснять барон.
— А хто ж его знает…Говорят: сатана заморская, бесов повелитель. Батюшка в церкви намедни так и сказал — Повелитель бесов, антихристово семя… И ты барин, того…Не замай меня боле своими вопросами. А то я человек пуганный, семейный…Испужать меня — раз плюнуть. Жёнка у меня лютая. Испужаюсь разговоров наших и не поеду никуда. Так что помолчим лучше…
Унгерн скривил губы в недоверчивой улыбке, поднял воротник шинели и плотнее затянул на шее пригревшегося здесь мохнатого добряка-удава — толстый шарф. Февральский вечер… Снежинки робко касались строгих императорских вензелей на кадетских погонах, но те холодно и неприветливо отсвечивали лунным светом. Волчья доха — непременный реквизит петербургских лихачей — от быстрой езды запорошилась снегом и уже кажется, что везут на быстрых санках какой-то сугроб, а в нем до половины — черная фигура во флотской фуражке.
Усадьба Доржиева действительно оказалась стройкой. Высокий забор за которым угадывалось какое-то сооружение. В таком виде могло это быть что угодно — дворец, обсерватория, баня или просто доходный дом. В темноте Унгерну послышался странный звук — какой- то протяжный зов, ниоткуда идущий и зовущий в никуда. «Опять мистика и какая-то чертовщина! И разве Даме с веером здесь место? Похоже на глупый розыгрыш. Прав был лихач — не стоило сюда ехать…». Но извозчика уже и след простыл. Даже гонорар свой не успел получить — заветную бумажку в двадцать пять рублей. Впрочем, неожиданная экономия барона совсем не обрадовала, скорее встревожила.
Чтобы успокоиться и привести в порядок мысли, барон прошелся вдоль забора. А что, собственно, случилось? Чего он испугался? Может ему, Черному Всаднику, тут самое место?
Внезапно распахнулась скрытая в заборе калитка.
— Господин Унгерн фон Штернберг? — голос незнакомца звучал приветливо, легкий акцент выдавал иностранца.
— Я здесь по делу…То есть меня пригласили…То есть… — барон с трудом подбирал разлетевшиеся от неожиданности слова.
— Прошу вас, — пропуская гостя во двор, незнакомец отступил в сторону.
Странный человек. Поблескивающая в лунном свете макушка идеально выбритой головы, развитые скулы азиата, халат с широченными рукавами. Заперев калитку, незнакомец скрестил на груди руки и, не мигая, уставился на барона. Торжественно, крупными хлопьями падал снег. Со всех сторон наступали высоченные сосны, но их верхушки безжалостно срезались чернотой ночного неба. Протяжно завывал ветер, сосны, покачиваясь, зловеще скрипели. И ещё уже знакомый звук, тревожный и странный, тот самый, который удивил Унгерна и напугал сбежавшего извозчика…
Окончив сеанс довольно таки невежливого разглядывания гостя, странный человек обнажил в улыбке редкие зубы под щеточкой усов:
— Я — Агван Лобсан Доржиев[2] — представитель тибетского Далай-ламы в России. Мы вас давно ждем, барон. Мы — это и та, ради которой вы приехали. Прошу!
Вблизи загадочное сооружение за забором ещё больше походило на обычную стройку — ребра стропил, зияющие намеки окон, пустота дверных проемов. Но конечной станцией холодного путешествия по заснеженным улицам Петербурга оказалась монгольская юрта. Да, да, обычный приют кочевников, невесть как очутившийся на окраине столицы. В русских сугробах и среди высоких карельских сосен юрта смотрелась диковато — как этнографический экспонат Кунсткамеры, предложенный вниманию праздного зеваки.
— По Высочайшему разрешению императора этот земельный участок отведен для строительства нашего храма, — объяснил Доржиев. — Теперь свет с вершин Тибета озарит и столицу Российской империи. А юрта — это временное пристанище, пока строим наш общий дом…[3]
Доржиев откинул войлочный полог и они вошли. Внутри юрта казалась гораздо больше, чем снаружи. Стены тонули в полумраке, расширяя пространство, отрицая определенность. Центром служила жаровня, подмигивающая Унгерну сотней красных угольков-глаз. Всё вокруг пронизывало хитросплетение незнакомых удивительных запахов, они обвивали фигуру барона, змеились по его распахнутой шинели, щекотали ноздри и ласкали плотно сжатые губы. С запахами в голову заползал какой-то туман, липкая дурь и хмарь… И еще звуки. Казалось по тёмным закоулкам внутренних пространств юрты кто-то шепчется, нет, скорее молится, взывая к неведомым богам…
Только теперь барон увидел ее. Знакомый веер лежал рядом. Из-под груды мехов и звериных шкур показалось смеющееся женское лицо, потом тонкая рука. Слегка согнутая, ладонью вверх, кисть открыла место для поцелуя. Если Унгерна чему-то и научили в Морском кадетском корпусе, то это хорошим манерам. Манеры эти только тем и хороши, что могут иногда пригодиться, хотя, в общем, вещь совершенно никчемная. Припав к горячей от желания руке, он невольно скользнул взглядом дальше, вдоль нежных линий, подсказывающих направление. Под серебристой инеем мехов, прикрывающих тело незнакомки, легко угадывалась нагота…
— Простите, барон, что принимаю вас в таком виде! — Дама с веером села, подтянув колени к подбородку — движения легко угадывались под покрывалом, оставляющим открытым только лицо. На лбу черная смоль волос, тонкий контур бровей, россыпь озорных веснушек по щекам. Вообще-то красивым женщинам веснушки не полагаются, но здесь всё было на своем месте и делало улыбку неотразимой.
— Это я так лечусь, — продолжала Дама с веером, лаская глотками золотистую пиалу. — Агван Доржиев известен всему Петербургу как великий целитель из Тибета, его настои горных трав творят чудеса… Кстати, барон, а вам что, совсем неинтересно как меня зовут? Агван меня не представил, а вы даже не поинтересовались. В конце концов это невежливо, вам не кажется?
О том, что у Дамы с веером может быть имя — Унгерн как-то не подумал. Как не хотелось думать и о многом другом. Чувствовал он себя совсем обалдевшим от этих дурманящих запахов, от позывных обнаженного женского тела под тройным слоем звериных шкур, от неумолкающего шепота из темных пространств юрты, где никого не было. Слишком много даже для Черного Всадника.
— Позвольте на правах хозяина вмешаться в ваш разговор и исправить досадное недоразумение, — произнес теперь уже джентльмен в диковинном халата Доржиева, учтиво склонив голову в сторону незнакомки. — Сегодня наше общество украшает своим присутствием графиня Елена Павловна Окладская!
Имея в активе пятьсот лет подтвержденной родословной ливонских рыцарей, Унгерн, тем не менее, в дамском обществе всегда тушевался. А слабый пол пугали его глаза: что-то первобытно-дикое, какой-то странный блеск во взгляде барона отмечали светские красавицы и оживленно шептались за его спиной. Уже и не вспомнить кто и когда окрестил его Черным Всадником. Все лучше, чем «барон-второгодник», как между собой прозвали Унгерна приятели — в память о его неудачах в Морском кадетском корпусе.
Итак, графиня Елена Окладская. Опять графиня, опять женское начало, опять условности и разговоры ни о чем? Но веер — он здесь, он рядом. Унгерн узнал его. Значит все-таки Дама с веером, Повелительница Драконов, та, ради которой он и примчался сюда, в это странное место…
«У нас много общих друзей, Роман Федорович…», — Унгерн еще не привык к своему русскому имени и отчеству, поэтому быстро взглянул на Доржиева, устроившегося напротив. Для родни барон оставался Робертом-Максимилианом, сыном остзейского аристократа Теодора-Леонгарда-Рудольфа Унгерна фон Штернберга и немецкой баронессы Софи-Шарлотты фон Вимпфен.
— Здесь частые гости капитан Громбгевский, полковник Резухин, поручик Ощепков, — продолжал Доржиев. — Они много рассказывали про вас и я решил, что нам пора встретиться. Того же желает и Елена Петровна…
В натопленной юрте жарко. Оставив полуприкрытой грудь, графиня откинула шкуры и лениво обмахивалась веером. Драконы на веере сидели смирно, мирно дремали, погруженные в свои драконьи сны.
Больше всего Унгерна удивляло то, что здесь его ничего не удивляет. Да и чему, собственно, удивляться? Монгольская юрта на окраине Петербурга, тибетский монах с манерами лондонского денди, полуголая графиня в звериной шкуре, на ее веере свирепые драконы, только прикидывающиеся тихонями. В его жизни, в жизни его предков всё так — дед, остзейский купец-лютеранин, ни с того, ни с сего принявший буддизм, прадед, барон-разбойник, соорудивший на своем диком острове ложный маяк и погубивший на скалах десятки кораблей.[4] И, наконец, он сам, Черный Всадник — ночной кошмар мирных обитателей загородных петербургских дач.
— …Россия готова принять свет истины с Тибета, а Тибету нужна Россия, — голос Доржиева доносится издалека, мягко и вкрадчиво, его хочется слушать, он осветляет мысли и будит воображение. В беседе медленно течет время, пенится в пиалах сома, любимый напиток богов и поэтов…
Поделиться книгой: