Бог из клетки

За высоким забором прятался небольшой, но крепкий каменный дом, больше напоминавший миниатюрный форт, а не питейное заведение. Сходство усиливали манекены для обучения фехтованию, рядком расположившиеся за небольшой конюшней. Таллу кольнуло разочарование: она-то представляла себе нечто более внушительное, просторное. Что-то… Дура! Может, нужно было здесь дворец отстроить?

Обитые железом двери на мощных петлях казались совсем уж избыточными для обычной дешёвой питейной. Плохой или нет, но это был их единственный путь сейчас. Талла смело вошла внутрь, бегло огляделась. Зал – совсем маленький, будто посетителей здесь не особо и ждали. Только один – усталый и старый – полудремал над кружкой. Вряд ли он притворялся, но Талла всё же постаралась обогнуть его стол, пробираясь к стойке.

– Мне сказали отдать это вам, – негромко произнесла она, доставая из-за пазухи знак.

Мама дала его в последнюю минуту перед прощанием – кружок, связанный из разноцветных ниток хитрым узором. Талла рукодельничала с детства, как любая девушка из хорошей семьи, но, даже в точности запомнив рисунок, не была уверена, что смогла бы повторить его.

Талла положила кружочек на уляпанную пятнами засохшего пива столешницу и подняла глаза на мужчину по ту сторону стойки. Для столь позднего времени и отсутствия посетителей он выглядел очень уж собранным и бодрым. При малейших движениях рубаха так натягивалась на его широких плечах, что казалось, он способен переломить стол, точно плитку шоколада. Лицо здоровяка было таким, что хотелось побыстрей отвести от него глаза – неприятный пристальный взгляд, изломанная линия носа, губы такие тонкие, словно на коже просто сделали прорезь для рта. На щеках белели кривые длинные шрамы, какие могли бы оставить ногти отчаянно вырывающейся жертвы.

К кому они со Слепырём попали? К деловым людям или головорезам? “Плохой путь”.

Но уйти сейчас было самым глупым, что только можно придумать. Наверняка вот-вот вся стража Соланира будет рыскать по улицам в поисках пропавшего глаза и пропавшего бога. Талла даже не сомневалась, что исчезновение второго заметят тотчас же после первого.

– Проходите через заднюю дверь, там вас встретят, – велел им здоровяк, и Талла охотно послушалась.

Их действительно встретили – женщина, слишком уж крепкая для простой служанки – и повели через хорошо спрятанную дверь вниз по лестнице. Подвал. С низко нависающим потолком, тусклым светом и стоячим воздухом. И здесь придётся жить несколько дней! Талла выдохнула, пытаясь вытолкнуть вместе с воздухом разочарование. Конечно, а чего она хотела? Дом был не настолько большим, чтобы в нём нашлось место под комнаты для особых гостей, да и так проще было позаботиться об их сохранности, разве нет?

И всё же какое-то смутное тревожное чувство угнездилось внутри и никак не хотело убраться прочь. Даже когда Талла увидела, что по устройству “подвал” скорее напоминал добротную гостиницу, даже когда они со Слепырём оказались в относительно просторной комнате, и их оставили одних.

Ей послышалось, что вдалеке тяжело закрылась дверь, и лязгнул засов. Но, наверняка, только послышалось.

Скорее бы пришла мама...

Глава 3

Раньше, теперь уже в прошлой жизни, когда ей доводилось путешествовать с мамой и отцом, первым делом на новом месте был разбор вещей. Служанки старательно вынимали из дорожных сумок длинные шёлковые юбки, пышные блузы с высоким воротом и длинными рукавами, целый ворох головных платков, перчаток и вуалей… Всё это укладывали в ящики шкафов и комодов; украшения, бесчисленные бутылочки с духами и гребни расставляли перед зеркалом. Сама Талла следила, чтобы каждый предмет занял положенное место, поправляла невидимые складки на самых любимых платьях.

Сейчас она с удивлением обнаружила, что размещение в отведённой им комнате не требует совершенно никаких действий. Разве что бросить сумку на кровать и усесться за ней следом. У неё, конечно же, была чистая смена штанов и рубахи, но Талла предпочла бы не расставаться с ними – быстро закинуть сумку на плечо куда проще, чем собирать небогатые пожитки по всем шкафам.

Комната показалась бы большой для одного. Но их было двое, к тому же второй – может и бог, но всё же мужчина. На короткое мгновение Талла почувствовала себя неуютно, но решила, что Слепырь проявлял к ней слишком мало интереса, чтобы лишить необходимого уединения. К тому же, в комнате быстро обнаружились плотные шторы, которыми, при желании, можно отгородить себе добрую половину.

Мама с младенчества приучала её не привыкать к роскоши. Но совсем не испытывать удовольствия от прикосновений дорогого шёлка, от тающих во рту пирожных и благоухающей розами воды для умывания Талла никак не могла, хотя честно старалась. Может, теперь у неё появится шанс доказать себе, что она способна обходиться малым? Комната была напрочь лишена любых излишества.

Особенно Талле не нравилось отсутствие окон, и она заметила, что Слепырь, сняв капюшон, тоже безуспешно шарит взглядом по сплошным стенам. Его глаз больше не казался таким чужеродным, страшно выпирающим. Похоже, что за время их прогулки по улицам он прижился и стал выглядеть обычным человеческим… Талла осеклась. Да, лицо Слепыря и правда не казалось каким-то особенным. Тощее настолько, что слишком остро проступали скулы и подбородок, старчески высушенное и измождённое, но всё равно обычное. Бог мог бы легко затеряться в толпе. Разве что пустующая глазница делала его приметным. Талле очень захотелось убрать её под повязку.

Чтобы скрыть нежелание глядеть на Слепыря, она рассеянно обошла комнату, будто никак не могла решить, которую из кроватей выбрать для себя. Одна не отличалась от другой ни размером, ни чистотой простыней, ни расположением. Когда она, наконец, остановилась возле той, что была дальше от двери, Слепырь тяжело осел на вторую.

– Кто ты? – вдруг спросил он, глянув на неё единственным глазом с тёмно-зелёной радужкой.

– Талла…

Почему-то такой простой вопрос заставил её мысли бешено закружиться, не давая выловить хоть одну дельную. И правда: кто она? Кто она теперь? Просто Талла. Да.

– Так ты девушка? – То ли вопрос, то ли утверждение. По его спокойному невыразительному тону Талла не смогла понять, разочарован он или удивлён. – Зачем ты меня освободила?

Она потёрла запястье, посмотрела в лицо Слепырю, стараясь не избегать взгляда одинокого глаза. Вот он, тот самый главный момент. Момент, который либо укрепит её в правильности решения, либо сделает все жертвы бесполезными. Как же сложно оказалось передать в нескольких словах все те долгие вечера, когда они тихо переговаривались с мамой, всю ту неправильность, терзавшую обеих, все те надежды и планы…

– Я ищу новый путь, – сказала она наконец. Так тихо, что боялась, Слепырь не услышит и попросит повторить. Он не попросил. Тогда Талла продолжила. – После того, что с вами… с вами сделали, люди изменились. Мужчины – особенно. Будто всегда нужен кто-то, кто будет выше, главнее. Кто сможет распоряжаться другими. И теперь они распоряжаются нами, женщинами. Мою мать забрали из далёкой страны, как трофей, насильно сделали женой. Я, да и все остальные здесь – просто собственность. Не можем и шага сделать без дозволения и сопровождения мужчины, обязаны прятать лица! Мама говорит, что раньше было иначе, что сейчас – неправильно. А ты… Ты тот, кто повелевает дорогами и судьбами, кто может увидеть, как сделать будущее лучше.

Талла выпалила всё на одном дыхании, и силы будто разом её покинули. Ещё вчера казалось, что нужно только украсть глаз и спасти бога, а дальше всё потечёт и закружится само. А теперь она вдруг осознала, что самое трудное ещё даже не началось.

– Значит, это было не спасение? Ты вытащила меня из клетки, чтобы заставить себе помогать? И с чего ты решила, что сможешь это сделать?

– Я… Нет! Не заставить – просить! Не только с женщинами, но и с богами поступают несправедливо. Мама сказала, что мы можем создать хорошее будущее для всех.

А она не могла ошибаться, Талла верила ей больше, чем себе. Мама всегда говорила так мягко и уверенно, что слова проникали в самую душу, срастаясь с ней.

– Почему же тогда освободила лишь меня, оставив остальных? – в его голосе Талла уловила издевательские нотки.

Ещё бы, он спросил то, что должна была спрашивать у него она! Ну и ладно, у неё было достаточно времени, чтобы подготовить достойный ответ.

– Потому что тогда бы вас всех засунули обратно. А если бы и нет, если бы они смогли сбежать, вернуть силы, то неужели нас ждало бы хорошее будущее? Толпа разгневанных, ненавидящих всё богов. Ты сам это знаешь, Слепырь, ведь так? Иначе требовал бы их свободы, пока мы ещё были в парке.

Снова прозвище неприятно кольнуло язык. Нет, уж лучше совсем никак его не называть!

– Знаю, – ответил Слепырь и надолго замолчал.

Талла не стала его тормошить – разговор и без того вывел её из хрупкого равновесия, которое она так тщательно выстраивала внутри. Не одному Слепырю пришлось оставить кого-то. Талла ещё чувствовала на пальцах скользящий шёлк материнской блузы, который так истово сжимала, обнимая на прощание. Так не хотела отпускать. Но кто-то должен был остаться, чтобы второй мог уйти. Мама решила, что останется она и сделает всё, чтобы направить отца по ложному следу. И всё же обещала прийти. Или хотя бы сделать всё, чтобы прийти, поэтому Талла ждала.

Кровать под ней вдруг показалась невыносимо мягкой и притягательной. После всего пережитого этой ночью она не думала, что сможет уснуть, хотя тело настойчиво требовало отдыха. А теперь казалось, что достаточно просто опустить голову на подушку.

Талла неохотно поднялась, чтобы отгородиться шторой, но на мгновение задержалась, вопросительно глянув на Слепыря. Быть может, спать им здесь следовало по очереди, а он уж точно куда больше нуждался в хорошем отдыхе.

– Мне не требуется сон, – отмахнулся бог, – и не бойся, я ничего не сделаю тебе, пока ты спишь.

Такая мысль даже не приходила Талле в голову, а теперь пришла, и его слова не казались успокоением. С другой стороны, сейчас её жизнь зависит лишь от решения Слепыря, доверия к нему, если он не готов помогать – пусть лучше сразу убьёт.

– Что мне действительно нужно, – продолжал между тем он, – так это выйти под солнце, я слишком давно его не видел. Ты вытащила меня из одной темноты, чтобы посадить в другую.

– Я... Я не…

Полоснувшая грудь обида мешала набрать воздуха и ответить. Обволакивающий её сон, готовый мягко принять и убаюкать, рассыпался, и она резче, чем следовало, задёрнула штору. Плюхнулась на кровать, не раздеваясь, стиснула руками подушку. Там, где Талла прижалась к ней уголком глаза, осталось маленькое сырое пятно. Такую бесконтрольную вспышку чувств мама точно бы не одобрила… Но где ей, Талле, взять всю ту выдержку, ту силу, знакомую с самого детства? Она всхлипнула тихо-тихо. И хотя казалось, что теперь её не заставит уснуть даже ведро маминого мятного чая с молоком, уже на третьей отчаянной, полной обиды мысли, она спала.

Её разбудил настойчивый стук. Талла едва успела сесть в постели, когда дверь без разрешения открылась. Она выглянула из-за шторы и увидела вчерашнюю крепкую женщину с подносом, нагруженным тарелками. А ещё заметила, что Слепырь не успел накинуть на голову капюшон, и женщина хищно уставилась на пустующую глазницу. Она напоминала воровку, которой в руки свалился ключ от сокровищницы.

Талла никогда раньше не встречала таких женщин. По всему выходило, что она здесь выполняет роль служанки, но вела себя так, будто была любимым хозяйским котом, никогда не знавшим тапка.

– Значит, это из-за вас город похож на кастрюлю с убегающим молоком? Мальчишка и одноглазый старик… – женщина ухмыльнулась и как-то по-новому, оценивающе оглядела гостей.

Талла мимолётно удивилась, что ищут “мальчишку”. Неужели по показаниям отпустившего их стража из парка? А отец… Разве не велел отец отыскать мерзавку-дочь? Женщина между тем продолжала:

– Что же вы такого натворили? Все выезды перекрыли, каждый закуток осматривают…

Видимо заметив, как напряглась при её словах Талла, она добавила:

– Но не переживайте, сюда не сунутся.

Именно на это они и рассчитывали, потому мама и нашла их. Опасные, как обоюдоострый клинок без рукояти, люди, с которыми лучше не иметь дел, но в их логово не заглядывает даже стража. То ли слишком боятся, то ли получают достаточное вознаграждение, чтобы закрывать глаза на их существование. Об их верности собственному слову ходят легенды. Их защита стоит баснословно дорого, но тебя не тронут, пока не умрёт последний из защитников. Талла только гадала, со сколькими мамиными драгоценностями пришлось расстаться, чтобы сейчас она могла находиться здесь.

– Можете не отвечать, – женщина сверкнула волчьей улыбкой и выложила завтрак на низкий круглый столик, – нам не нужны ваши тайны. Только деньги.

Талла осмелилась подойти к еде только после того, как женщина ушла и закрыла за собой дверь. В двух мисках оказались яйца, запечённые с овощами и зеленью, рядом лежали лепёшки – судя по виду полежавшие, но ещё достаточно мягкие, тёплый кофе. Талла выжидающе посмотрела на Слепыря, но тот продолжал полулежать на своей кровати.

– Ешь, мне это не нужно.

– В меня не влезут обе тарелки, а если одна останется нетронутой, мы будем выглядеть странно, – ответила Талла, принимаясь за яичницу. Та была и вполовину не так вкусна, как еда во дворце, но готовивший её явно приложил некоторое старание.

– Будто мы без того не выглядим странно, – Слепырь приподнялся, опустил локти на колени и так внимательно посмотрел на Таллу, что она проглотила плохо пережёванный кусок. – Я подумал над твоими словами. То, чего ты хочешь, вряд ли возможно. Тебе нужно, чтобы я увидел, как сделать лучше, а я не вижу.

– Но…

Талла не ожидала такого разговора сейчас. И ещё меньше ждала, что бог откажет ей вот так. Не потому, что презирает людей и не хочет им счастья, и даже не потому, что теперь свободен и не желает утруждать себя помощью.

– Но ведь я вернула тебе глаз. Это тот самый, я знаю! Он хранился в семье Великого веками, пока я не…

– Это мой глаз, – подтвердил Слепырь, – не в том дело. Мне не нравится говорить тебе… Когда-то раскрытие подобных знаний засадило богов в клетки, но я вижу, что сейчас могу сказать, и это не приведёт к плохому. Этот глаз видит дурное, худшие проявления. Паутину под потолком и мазок засохшей крови в углу этой комнаты, твой слишком длинный подбородок, лошадиные зубы…

Он сказал что-то ещё, но Талла не услышала. Ей захотелось немедленно броситься, отыскать зеркало, убедиться, что она не так уродлива, как он только что описал всего в двух штрихах. Она, конечно, не была столь же немыслимо прекрасна, как мама, и всё то, о чём сказал Слепырь, в какой-то мере являлось правдой, но… Он будто умножил стократно её небольшие недостатки, нарисовав чудовище. А ведь Талла всегда считала, что хотя бы привлекательной себя назвать может без преувеличения.

Слепырь либо не заметил её смятения, либо ему было плевать, он просто продолжал говорить:

– Этот глаз знает, когда действие приведёт к худшему, но ведь ты не этого желаешь?

“Плохой путь”... – невольно вспомнилось ей.

– Но, – Талла постаралась взять себя в руки и не ощупывать вспыхнувшее лицо, – разве нельзя делать наоборот, чтобы получилось так, как нужно нам?

– Так оно не работает. “Не плохо” ещё не означает хорошо. Мне нужен второй глаз, светлый.

Где он находится, Талла знала, но знание несло больше разочарования, чем радости. Амстрен был далеко, настолько, что даже с хорошими лошадьми и опытным сопровождением путь в город занял бы около месяца. И уж конечно, глаз охранялся ничуть не хуже, чем тот, что хранился у её отца. Вряд ли кто-то другой, кроме жены и дочери Великого, смог бы его выкрасть. Ладно, сейчас всё равно рано об этом думать, главное, что Слепырь, судя по всему, согласился, так ведь? Поэтому она просто ответила:

– Достать его будет тяжело.

Как же сложно оказалось сосредоточиться на их нынешнем положении, а не планировать совсем уж непонятное будущее. Но Талла изо всех сил пыталась. А ещё с языка рвался вопрос: “Неужели, неужели ты видишь меня такой уродливой?” Его она, конечно, не задала.

Глава 4

Сколько прошло времени? Два или три дня. Когда в комнате нет окна, чтобы следить за движением солнца, сложно с уверенностью сказать. Но Талла точно знала одно: мама уже должна была присоединиться к ним. Чем дольше она оставалась во дворце, тем больше у отца информации, тем больше его уверенность в том, кто виноват в похищении и кого можно наказать прямо сейчас.

Талла и без того изнывала от неизвестности, скуки, страха, а теперь ей и вовсе хотелось забраться под пахнущее сандалом одеяло и не выбираться никогда. Слепырь был не тем спутником, который подбодрит и отвлечёт беседой. Чтобы он заговорил, приходилось первой задавать вопросы, на которые он отвечал неохотно и так коротко, как только мог. В конце концов Талле это надоело, и она тоже погрузилась в молчание. Она даже не знала, чего теперь ждать, и это было хуже всего.

Надежда на приход мамы угасла почти полностью, а об обстановке в городе было известно слишком мало, чтобы планировать побег. Собираются ли эти люди вообще сообщить им о том, что теперь снаружи достаточно безопасно? Талла постаралась задавить подступающую тревогу, сосредоточиться на чём-то насущном. Ах, как легко бы ей это далось дома – во дворце, а не “дома”, поправила она себя, – за перебиранием бисера с другими девушками или полулёжа на бархатных подушках под персиковым деревом в саду! Здесь же Талла вовсе не хотела сосредотачиваться на запахе своего немытого тела, на жёсткой постели, от которой начала зудеть кожа, на муторной тревожной тишине. От постоянного прислушивания мерещились странные далёкие звуки...

Вдруг в коридоре на самом деле раздались отчётливые голоса. Талла напряглась – не обманка ли от скучающего воображения? Но только укрепилась в уверенности, что кто-то говорил. Конечно, им регулярно приносили еду – обычно всё та же женщина, имя которой они так и не узнали, – но всегда кто-то один. Сейчас же в коридоре переговаривались минимум двое. Когда они подошли к двери, Талла разобрала знакомый женский голос и второй, незнакомый – мужской.

– Вот они, – бесцеремонно распахнув дверь, женщина взмахнула рукой.

Талла не успела даже скатиться с кровати и поправить головной платок, из-под которого выбилась длинная светлая прядь. В комнату зашёл высокий мужчина с тёмными, забранными в хвост волосами. Прекрасная чайного цвета рубашка в тон к глазам, расшитый бисером пояс, высокие, не тронутые пылью сапоги – он был очень хорош собой и наверняка понравился бы Талле, если бы не хищный циничный взгляд, которым он одарил их со Слепырём. Не стоило и сомневаться, кто в этой шайке самый главный.

– Не думаю, что они настолько опасны, как о них говорят, Сул, – поспешила поделиться своими мыслями женщина. – Старик кажется вообще ни на что не годным, оружия при них нет. Паренёк довольно юркий, но ты бы видел его нежные ручки!

Возглас возмущения застыл на языке, таком же неповоротливом, онемемевшем, как и всё тело. Что она говорит? Почему эта женщина говорит такие вещи о них? Настолько неправильно, настолько…

– Я разберусь, Рида, – голос главаря Сула оказался слишком сиплым и совсем не подходящим к красивому лицу.

Мужчина коротко оглядел Слепыря, не посчитав нужным даже подойти ближе. Зато к Талле он приблизился вплотную и собрался тронуть за подбородок, будто рассматривал породистую собаку. Она отшатнулась и зло уставилась на него. Оцепенение слетело под порывом злости и чувства несправедливости.

– Мы вам заплатили за защиту!

– Не вы, – ухмыльнулся Сул, будто бы довольный норовистым нравом пленника. – За вас заплатили.

– Какая разница? Вы обещали нам защиту и безопасность, давали слово! Ваше хвалёное слово!

– И снова – не вам это слово давалось. Мы обещали человеку, который заплатил, и обещали именно ему. Но он не пришёл, верно? Либо мертв, либо ему больше нет до вас дела. В обоих случаях я могу вернуть своё слово обратно. Так что тут у нас?

Он всё же изловчился и больно сжал пальцами лицо Таллы. Оглядел её с головы до ног. Выбившуюся прядь она успела спрятать, но не сомневалась, что если верно поняла намерения, её обман обнаружится очень скоро.

– Хороший мальчик, – довольно кивнул мужчина, отстраняясь. – Соберём наших, порешаем, что с ними делать. Сейчас пришлю Мясо, обыщете их.

– Я и сама мо… – Рида не договорила.

– Мясо пришлю, – оборвал её Сул и вышел.

Талла вжалась в стену, закрывшись сумкой, словно щитом. Их обыщут. И она не знала, чего боится больше: что найдут и отберут драгоценности или что узнают её секрет. Как с ней тогда поступят?

В комнату ввалился низкорослый, но широкий телом парень. Кожа у него отливала красным и была какой-то неприятно пористой, отчего лицо, и правда, напоминало шмат мяса. Талла уставилась на его руки – точно обваренные! – и к горлу подступила тошнота. Если этот Мясо её коснётся…

– Обшарь старика, – велела ему Рида, и тот неохотно направился к Слепырю.

Талла слабо вздохнула – повезло! Но тут же поняла, что ошиблась. Мясо казался невозможно противным, но тупым, а Рида – хитрой.

Женщина вывернула сумку Таллы и быстро раскидала содержимое по одеялу.

– Одни тряпки, – громко произнесла она, – можешь оставить себе.

“Остановись, остановись, остановись!” – молилась про себя Талла, пока Рида хлопала по её свободным штанам, проверяла заношенные туфли. Мясо тем временем закончил со Слепырём и брезгливо обтирал ладони о рубаху. Теперь, когда собственные поиски не увенчались успехом, он с особым азартом следил, как ловкие руки Риды обшаривают рубашку Таллы, забираются под неё... Даже через плотную перевязь на груди она чувствовала её уверенные подвижные пальцы. Вот сейчас…

– И тут ничего, – сообщила Рида.

Талла вытаращилась на неё, но тут же постаралась вернуть лицу спокойное выражение. Конечно, ничего нет! И быть не может! Разбираться в причинах будет потом, а сейчас – играть. Уверенно и достоверно.

– Эй, погодь-ка, а чего это там у него было? – Мясо приблизился, щуря узкие глазки.

– Где? – рявкнула Рида.