Бог из клетки

Пролог

Талла шагнула в темноту. Ей и без того было страшно до одури, а теперь казалось, будто руки, ноги и всё тело растворились в черноте; одно только сердце само по себе неистово билось во мраке. Она никогда в жизни не крала ничего, и уж подавно – никого. Тем более – бога.

Где-то в центре павильона высилась клетка Слепыря. До этого момента Талла была уверена, что достаточно часто бывала здесь днём, когда вдоль стен горели тусклые красноватые светильники, чтобы теперь ощупью добраться до решётки. Но память будто бы тоже потонула в темноте. Пол перепутался с потолком, “впереди" и “позади” перестали существовать. Талла отступила и спиной ощутила надёжное прикосновение обитой грубой тканью стены.

Нужно просто идти вперёд.

– Кто здесь?! – от хриплого, будто из разодранного горла, голоса у Таллы подогнулись колени.

– Я… У меня твой глаз.

Глава 1

Когда-то давно, отец принёс ей с охоты лисёнка. Маленького, напуганного и злого. Конечно, дочке Великого не полагались дикие питомцы – ещё попортят дорогой шёлк платья или укусят за палец, но отец тогда был весел и щедр. Он позволил забавляться со зверьком целый вечер. Талла так хотела накормить малыша, позаботиться о нём, пока не отняли. Ставила блюдечко с молоком, приманивала нежной запечёной крольчатиной с собственной тарелки. Но лисёнок забился под лавку и лишь затравленно тявкал оттуда. Он так и не решился поесть до того, как отец схватил его за шкирку и куда-то унёс. Только спустя много лет Талла поняла, куда.

Надо же она почти забыла тот случай, а сейчас, слушая настороженное сопение Слепыря, вспомнила. Ей-то казалось, что заточенный в клетку бог рассыплется в благодарности, схватит глаз и согласится делать всё, что она скажет. Так хотелось думать, и когда мама предложила план кражи, и когда Талла пробралась в кабинет отца, и когда бежала по улицам, пряча под курткой тёплый гладкий шарик…

Слепырь молчал. Она слышала только, как шаркают по усыпанному опилками полу его босые ноги. Конечно, он не верил. Вряд ли боялся, как тот оторванный от мамки лисёнок, но не верил. Да и с чего бы, когда всё, что получал от людей – плевки, насмешки и тычки палками сквозь прутья? Надсмотрщики следили только, чтоб никто не изловчился вырвать волос, не содрал кусочек кожи, а издеваться не мешали. Богов не любил и не жалел никто. Зачем кому-то им помогать? Правильно, Талла сама бы себе не поверила.

– Это правда, у меня твой глаз. Пожалуйста, просто подойди, я отдам его. Честно.

Слепырь снова шаркнул ногой будто в сомнениях, тихо всхрапнул носом. Звуки изнутри клетки всё больше напоминали звериные. Что если за века заключения бог совсем потерял рассудок? Кого она освободит? Но ведь он отвечал… Правда же?

– Меня могут убить за то, что я делаю. А ты? Что теряешь ты, если подойдёшь? Тебя-то убить нельзя, а уж ещё одну издёвку ты точно переживёшь.

Он рыкнул откуда-то из темноты, и Талла поняла, что последние слова были явно лишними. Но “прости” сказать не успела. Послышались неуверенные, но упрямые шаги в её сторону. В темноте, где она оказалась такой же незрячей, как бог, Талла вдруг ощутила себя страшно уязвимой. Будто сейчас тощие иссохшиеся руки вцепятся в неё и начнут рвать на кусочки. Лопатки свело до боли. Но потом она вспомнила, что между ней и богом – решётка.

– Я чувствую его... – захрипел голос совсем близко. – Покажи!

Талла, не думая о том, как слепой собирается смотреть глаз, вытащила гладкий твёрдый шарик из-под куртки. Крепко сжав его пальцами, чтоб не выронить из трясущейся руки, она поднесла глаз к решётке.

Сиплое дыхание Слепыря стало частым – взволнованным? Талла замерла. Он был совсем близко, и только сейчас она осознала, что, вздумай бог схватить её, решётка не помешала бы. Наоборот, о железные прутья так легко размозжить голову. Но отступать уже поздно, теперь им обоим нужно довериться друг другу.

– Вот, бери, я отдаю его тебе, – выдохнула Талла, и сунула руку с глазом через прутья решётки. – Я помогу отсюда уйти.

– Почему?

Одновременно с вопросом её коснулись чужие пальцы. Тонкие и твёрдые, точно голые кости без мяса. Талле пришлось собрать всю волю, чтобы не взвизгнуть, не отдёрнуть руку и позволить Слепырю забрать глаз.

– Видишь, я не соврала, – быстро зашептала она. – Вопросы – потом.

Спешно перехватываясь за прутья, Талла двинулась к двери клетки. Какой-то тихий скрежещущий звук изнутри, и встревоженный голос:

– Я всё равно ничего не вижу!

– Здесь темно, – мгновенно отозвалась она.

Талла поёжилась, осознав, что услышанное скрежетание – звук вставляемого в глазницу глаза. Ощупью она нашла замочную скважину, сунула в неё шпильки. Совсем простой замок, ведь кто в своём уме решит выпускать на волю ненавидящего людей бога?

– Сюда, скорей.

Слепырь заковылял к ней, и по звуку шагов она поняла, что его походка стала чуть уверенней. Будто глаз вернул немного прежней силы. Быть может, так оно и было.

– Дай руку, – не без трепета велела она. Снова коснуться этих костяных пальцев…

Он послушался, и от накатившего страха Талла забыла сделать вдох – будто ей доверили судьбу всего мира. А ведь она совсем не знала, что будет делать дальше. Вернее, думала, что знает. Что Слепырь, обретя глаз и свободу, направит, поведёт…

Но он только навалился на Таллу мешком и позволил тащить себя.

После непроницаемой темноты павильона, слабо освещенные дорожки парка богов казались залитыми полуденным солнцем. В другое время Талла благодарно шагнула бы в жёлтые полусферы вокруг фонарей, но сейчас свет стал врагом. Одна она без труда проскользнула сюда, а теперь, под тяжестью обессиленного бога, невозможно было не то что бежать – нормально идти!

– Я вижу, – прохрипел Слепырь ей на ухо.

– Замечательно, – буркнула Талла.

Может, его и разбирала радость от того, что он теперь вовсе не Слепырь, но ей-то было ничуть не легче. Где-то в парке богов – парке, ха, скорей уж тюрьме – вяло бродила стража. Но леность и неповоротливость они стряхнут вмиг, как только увидят беглецов. Особенно тощую сгорбленную фигуру Слепыря.

Какая дура!

Сунув руку в перекинутую через плечо сумку, Талла выволокла наружу тонкий тёмный плащ с глубоким капюшоном. Как она могла забыть едва ли не самое важное!

– Вот, – лёгкая ткань упала на плечи бога. Капюшон закрыл голову и большую часть лица.

Талла успела заметить, как жутко выглядит пустующая глазница и, ничуть не лучше – заполненная. Глаз казался слишком большим, выпирающим и чужеродным – будто забыл, что здесь его место. Талле совсем не хотелось снова смотреть в это лицо, но знала, что придётся.

На всякий случай она поправила собственный, повязанный по-мужски, платок на голове. Обычные мальчишки чаще бегали по улицам с непокрытой головой, но Талла не могла себе такого позволить. И вовсе не потому, что ей было жаль остричь чуть вьющиеся волосы, спускавшиеся почти до талии, нет. Их цвет – светло-золотистый, как у мамы, – сразу бросался бы в глаза в городе, где каждый первый был черноволос и смугл. Её бледная кожа и без того привлекала внимание.

Они со Слепырём не успели даже приблизиться к спасительным воротам. Из-за дальней тесной клетки, между прутьев которой свисали грозные железные змеи цепей, на каменную дорожку легла тень. Сначала от головы и навершия пики, следом – от широких плечей.

Метнув вокруг себя затравленный взгляд, Талла не нашла ни единого укрытия. Будь она одна, может и смогла бы прижаться к дубовому стволу, схоронившись в его чернильной тени, или забилась бы под резную скамейку – ближнюю из тех, что рядами стояли вдоль гравийных дорожек. Но Слепырь, хоть и казался тощим, как изголодавшаяся дворняга, был слишком высоким, слишком неповоротливым, чтобы быстро затаиться там, где легко могла бы девушка.

Они ещё не слишком далеко убрели от павильона Слепыря, и как бы сильно Талле ни претило возвращаться, это выглядело единственным выходом.

– Назад, назад. Давай! – зашептала она, разворачиваясь.

“Ничего, ничего, – повторяла одними губами, – уйдёт стражник, и мы снова выберемся и сбежим уже насовсем”. Сложней всего было отогнать трусливую мысль о том, что сама-то она может сбежать в любой момент. Даже, наверное, вернуться домой и притвориться, будто ничего не случилось. Кто поверит, хоть на секунду подумает даже, что дочь Великого могла похитить глаз? Талла так живо увидела перед глазами свою нежно-кремовую комнатку с тонким полупрозрачным тюлем вместо стен, стеклянные глаза любимых кукол, преданно глядящие из-под вуалей, тарелочки с засахаренными фруктами и цветочными лепестками... Сладость почти осязаемо скользнула по языку. Вряд ли когда-нибудь получится снова их попробовать. Картинки пронеслись в голове так быстро, всего за один шаг. Талла не успела даже ослабить хватку пальцев, удерживающих локоть Слепыря.

Нет, она не может так предать маму, себя… Нужно просто успеть спрятаться, переждать, а потом бежать, бежать, бежать. У них всё получится.

– А ну стоять! Выйти на свет, – лязгнул металлом голос стражника.

Талла разом лишилась всей смелости, которую так старательно собирала и оберегала внутри. Слёзы прыгнули к глазам. Она рванулась в сторону, не размышляя, но вдруг ощутила, как крепко её держат костяные пальцы Слепыря. Зачем?..

Он постарался стоять сам, не опираясь на Таллу, только цепко схватившись за её плечо. Надо же бежать, надо…

– Господин стражник, – негромко, но твёрдо отозвался Слепырь, и Талла ощутила, как ослабли ноги, как тяжело им выдерживать вес налившегося страхом тела.

– Вы ещё кто? Чего тут делаете?

Мысли запрыгали, толкая одна другую, и ни одна не казалась достаточно верным вариантом ответа стражнику. Как же она, послушная мамина девочка, чудовищно мало знала о настоящей жизни! Любого ребёнка хоть раз да ловили за руку, и любой знал, что соврать. Талла кляла Слепыря, заставившего её вот так по-рыбьи разевать рот, позорно не находя слов. Неужели он попросту решил сдаться, подставить саму Таллу? Или… убить стража? Нет, конечно, нет, сейчас он не мог убить даже достаточно прыткого жука. Вдруг пальцы бога так больно впились ей в руку, что она жалобно взвизгнула.

– Внук, – Слепырь дёрнул её плечо вверх так, что Талле пришлось встать на цыпочки, – маленький крысёныш. Говорил ему, не шататься тут со своими дружками-придурками. Ведь чего удумали: делают бомбочки из собачьего дерьма и кидают по ночам в клетки.

Стражник, успевший приблизиться к ним, едва сдержал усмешку. Он оказался немолодым, хромающим на одну ногу и с грубым шрамом на голове, из-за которого жёсткие, стоящие торчком волосы напоминали лес, растущий по двум берегам реки. Талла глупо осклабилась, поддерживая игру, хотя на самом-то деле ей стало не по себе. Разве можно сходу выдумать такое? Ей бы даже в голову не пришло. Никому бы не пришло! Если только…

А стражник только смеётся. Что же приходилось богам веками терпеть изо дня в день? Талла бросила короткий взгляд на фигуру в плаще, и все сомнения вместе с трусливым желанием сбежать обратно под отцовскую крышу мгновенно улетучились. Слепырь тем временем продолжал:

– Вы уж, господин стражник, не сомневайтесь, я ему дома уши-то надеру, как следует. Говорил же, попадётся господам стражам, мало не покажется. Надо было и не бегать за ним, да жалею его, сиротинку. Мальчик-то хороший, да с дурными связался. Ну вы уж в следующий раз, если опять на него дурь найдёт, не жалейте.

Талла слушала и даже сама поверила. Как же всё оказалось просто… И как же глупо собиралась поступить она сама! Бежать? Да ведь не в городскую казну вломились. И уж конечно им не дали бы уйти просто так, попытайся Талла скрыться со Слепырём. Если бы ещё к тому же выяснилось, что она вовсе не мальчик… Не думать, не думать об этом! Не сейчас! Всё же обошлось, правда?

Талла успела выдохнуть колкий неуютный воздух, давивший изнутри, когда стражник, вместо того, чтобы отпустить их с миром, шагнул ближе и недвусмысленно сжал древко пики.

– Всё ты, конечно, ладно излагаешь, старик, только просто так-то я вас отпустить не могу. Вы, как-никак, ночью пробрались через закрытые ворота, вторглись на территорию под моей охраной. Какой же я буду после этого стражник, если начну всех злоумышленников безнаказанно отпускать?

Да как же… Как же так? Когда они почти выиграли, у них всё заберут назад? Может, ещё не поздно бежать? Стражник хромает, вряд ли он бегает так же резво, как умеет она. А если позовёт подмогу, Талла будет уже далеко, и пусть себе ищут одного из тысячи уличных мальчишек.

Нет, нет, она прикрыла глаза. Прекрати! Подумай, просто подумай!

Вопрос, а не утверждение. Выжидающий взгляд, а не решительное действие. Разве так себя ведёт человек, который собирается немедленно арестовать преступников? Нет, так поступает тот, кто чего-то ждёт. А чего может ждать от них скучающий стражник, которого сослали сюда за полную бесполезность в ответственных делах?

Только вот Слепырь никак не мог дать ему желаемого. Зато могла Талла. Она стянула с мизинца тонкое серебряное колечко. То была единственная ценность, которую по слабодушию не смогла снять и спрятать, самая простенькая, самая незаметная и такая любимая... Но сейчас было не жалко. Талла незаметно вложила колечко в ладонь бога. Тот быстро, но тщательно ощупал то, что попало ему в руки – привычка слепого – и неохотно протянул стражнику.

– Так будет честно, пожалуй… – вздохнул он. – Это его мамки кольцо, только оно и осталось от бедняжки. Да вы не стесняйтесь, берите. Пусть знает, до чего его дурь довела.

Стражник не стал ломаться даже для виду, сгрёб кольцо и пихнул в карман стёганой куртки. Наверняка сбагрит его за пару кружек пива, не оценив ни чистоту серебра, ни тонкий искусный узор, сделанный рукой лучшего дворцового ювелира. Талла проводила колечко тоскливым взглядом и закусила губу. Хорошо хоть ложь Слепыря позволила сделать это, не таясь. Какая прелестная была вещь! Сколько же ещё ей придётся отдать?..

– Ладно, идите уже, мне обход надо завершать, – стражник махнул им рукой, отпуская. Уходя, он насмешливо пробормотал себе под нос: – А то мы всё гадали, почему от этих богов так дерьмищем по утрам воняет. Надо же чего удумали…

Слепырь снова перевалил на неё часть своего веса, и они направились к воротам. Закрытым. И замок на них не казался таким же простецким, как на дверце клетки. Одна-то она без труда просочилась между прутьев, но Слепырь, даже отощавший до кости, уж точно там не пролезет. Идею обратиться за помощью к стражнику Талла не рассматривала – глупо надеяться, что и второй раз им повезёт.

И когда она, растерянная, стояла перед запертыми створками ворот, Слепырь вдруг легко коснулся пальцами замка, и внутри что-то обнадёживающе щёлкнуло. Талла с удивлением посмотрела на укутанную в плащ фигуру. Такую хилую и будто бы беспомощную. Она совсем забыла, что рядом с ней бог. Бог дорог и путей.

Глава 2

Талла первый раз оказалась в ночном Соланире. Вернее, второй, если считать сегодняшнюю же ночь и побег из дома, но она так отчаянно трусила, что не замечала ничего вокруг. Сейчас сердце тоже неистово билось о грудь, часто-часто вздымая рубаху под курткой, и всё же самое сложное было позади. Ей удалось украсть глаз и удалось украсть бога.

Пыльно-жёлтые стены приземистых домов казались золотыми в свете фонарей, улочки, днём запруженные людьми и повозками, приглашали к неспешной прогулке. И воздух! Воздух без привычной вони ослиного пота, неистребимой примеси песка, забивавшего нос и рот. Талла с наслаждением вздохнула, будто не Слепырь, а она провела века за решёткой в затхлом павильоне.

Раньше она не обращала внимания, что на каждом углу развевались флаги с символом Великого – сжатый кулак на фоне алого солнца. Теперь же отец будто бы укоризненно глядел на неё со всех сторон.

Она провела бога под низкой каменной аркой и вдалеке увидела огни дворца, его могучий купол, поддерживающий само небо. Дом. Как странно, должно быть, называть подобное место домом. К счастью, ей больше и не придётся.

Случайные встречные едва ли обращали внимание на двух таких же случайных путников. Все эти встречные были, конечно, мужчинами. Талла даже на секунду горделиво подумала, не единственная ли она женщина, которая видит ночной город. Вряд ли, конечно. И уж точно она не первая, ведь Соланиру тысячи лет, он видел времена, когда всё было иначе. Когда женщинам не приходилось смотреть на мир сквозь густую вуаль! Как же хорошо свободно дышать, видеть камни и лица, барельефы и ползущие по стенам цветы – просто так, а не через вечную дымку ткани. Даже простому нищему мальчишке, которым нарядилась Талла, эта восхитительная роскошь была дозволена. Но не женщинам. Даже не дочери самого Великого.

Думали ли об этом другие жительницы Соланира? Или считали обычным порядком, ведь о другом не слышали? Талла, наверное, тоже бы не думала, считая свою судьбу завидной. Жизнь холёной жемчужины в запертой шкатулке. Но мама рассказала ей, как бывает. Мама знала, и Талла теперь тоже – знала.

Смогут ли они что-то изменить?

Слепырь молча брёл рядом, его, казалось, совсем не интересовали ни покоящийся на холме бриллиант дворца, ни сама Талла. Он лишь жадно вглядывался в рассеянное сияние рассыпанных вдоль дорог фонарей. Талла боялась, что вытащить его одного из парка богов будет ужасно трудно, что придётся собрать в горсть все свои самые убедительные слова. Ещё бы, ведь богов и богинь там по меньшей мере с десяток, а она не пыталась освободить остальных. Но Слепырь даже не оглянулся на собратьев, заточённых в клетки, и теперь Талла гадала, почему. Спрашивать такое прямо сейчас было глупо, вдруг он слишком измождён, чтобы думать о чём-то другом, кроме свободы, а её вопрос заставит вспомнить про сородичей. Потом, всё потом, когда они доберутся до безопасного места.

При мысли о том, что скоро можно будет хотя бы ненадолго расслабиться и не озираться по сторонам каждую минуту, Талле захотелось бежать бегом. Но чуть ускорив шаг, она ощутила, что её спутник – скорее уж её ноша – не стал двигаться даже чуточку быстрее. Талла обречённо вздохнула. Ничего, пусть и медленно, но они доберутся до укрытия, дождутся её маму, и всё будет хорошо.

– Плохой путь.

Голос из-под капюшона прозвучал глухо, потусторонне. Талла едва не подскочила, будто её больно схватили за локоть.

– Что? – пролепетала она, поняв, что слова произнёс Слепырь.

– Тот путь, которым мы идём – плохой, – повторил он, прочистив горло.

Талла плотно сжала губы. Тёплая, звенящая голосами насекомых ночь вдруг стала неуютной, колкой и одинокой. Хотелось сказать богу что-то резкое, злое, что он висит на ней мешком, не испытывает благодарности за спасение, а потом ещё и недоволен тем, куда его ведут. Талла шмыгнула носом. И вообще, откуда Слепырь знает, куда они направляются?

– Почему? – спросила она вместо заготовленной тирады.

Как же сложно было заставить голос звучать спокойно! И всё же удалось – мама бы ей гордилась.

– Ни почему. Я просто знаю, вижу это.

– Ну и какой же тогда хороший? – как Талла ни старалась, вопрос показался ей самой возгласом обиженного ребёнка.

– Хорошего я не вижу, – Слепырь произнёс это так, будто в отсутствии благополучных вариантов не было ничего страшного. – Почему мы удаляемся от ворот? Разве не лучше сбежать из города, пока мою пропажу не обнаружили?

Как же сложно было не признать его правоту! Талла и сама бы с радостью оказалась сейчас за воротами с огромными золотыми щитами, чтобы бежать, бежать, бежать, как можно дальше от Соланира, стражи, влияния отца и преследования, которое немедленно начнётся после того, как обнаружится пропажа глаза. Но в укрытии Талла должна была дождаться маму, таков был их план. А даже если та и не придёт – ох, как не хотелось даже представлять такую возможность! – пересидеть в укрытии было правильным решением. Маминым решением, а мама рассуждала очень убедительно. Её доводы Талла немедленно и изложила Слепырю:

– Мы движемся слишком медленно и никак не успеем добраться до ворот раньше, чем Великий объявит нас в розыск и велит тщательно досматривать каждого, кто выходит из города. А даже если мы и опередим его указ, то далеко уйти всё равно не успеем, нас найдут. Там, куда я веду нас, можно прятаться очень долго. Переждать облавы и те первые дни, когда выезд будет закрыт. Понимаешь, Слепырь?

Произнеся слух оскорбительное прозвище, данное богу людьми, Талла поджала губы. Наверное, не стоило так… Знает ли он, как его нарекли? Слепырь ничем не выразил негодования или обиды. Неужели ему вообще безразлично?! И собственное имя, и задумка Таллы? Весь риск и их с мамой безумный план строились на том, что бог станет союзником, направляющим и ведущим. А ему всё равно. Даже в мелочи – всё равно.

– А ещё там мы должны встретиться с кое-кем – “мамой”, не сказала Талла. И без того сейчас она чувствовала себя малым ребёнком. – В общем, если тебе нечего предложить получше, тогда просто иди за мной и не надо всё портить.

А ведь он так помог там со стражником… Даже не просто помог – спас их обоих. Но после всего сказанного Талла никак не могла заставить себя извиниться, тем более Слепырь по-прежнему казался равнодушным, будто её излияния ничуточки его не задели. Ну и зачем тогда?

Внутри всё распирало от злости на бога, на себя, даже на маму за то, что она сейчас не рядом, что ей, Талле, приходится справляться со всем одной. И тут же – ядовитый укол стыда. Пока она тут идёт по улице, собираясь вот-вот укрыться в надёжном месте, мама остаётся в самом логове льва. Готовая, в случае чего, принять на себя весь его гнев. Талла на мгновение представила ярость отца и то, что он мог бы сделать, попадись дочь ему в руки после всего. Ей стало страшно. За себя, за маму...

– Пожалуйста, оправдай наши надежды… – одними губами промолвила она, искоса глянув на скрытое капюшоном лицо.

Улицы, по которым они шли, стали заметно уже, пропали дорожки, выделенные для пеших, дома шагнули друг к другу. Фонари стали попадаться реже и казались тусклыми, будто их давно не мыли. В голову сама по себе пробралась мысль: встреча со стражником тут вовсе не самое страшное, что может случиться. Раньше ей доводилось прогуливаться лишь по верхней части Соланира, сверкающей витринами чистеньких магазинов, пахнущей свежим хлебом и цветущими деревьями. Здесь же пахло опасностью. Даже вездесущих знамён и полотнищ тут почти не было, будто Великий стыдился отмечать своими знаками убожество. А ведь они даже не добрались до нищенских кварталов и Крысятника. К счастью, туда их путь и не лежал.

Талла не сразу заметила грубую вывеску самой простой питейной. Если ей и показался странным такой выбор маскировки, то совсем ненадолго. Куда ещё в любое время дня и ночи могут заходить самые разные личности и не вызывать подозрений? Как только мама – военный трофей и супруга Великого, благородная и утончённая – вышла на этих людей? На тех, кто за деньги укрывает воров, убийц и… беглецов. Что самое главное – не задавая вопросов.