Бог из клетки

– Да вона там, под рубашкой тряпки какие-то.

Вот и всё. Теперь – точно всё… Талла вжала голову в плечи. Мясо шагнул к ней, уставился на рубашку так, будто мог сорвать её одним взглядом. Может, Рида и не придала значения повязке, но теперь уж точно проверит. И найдёт. Они оба найдут, увидят. Талла сжала дрожащие пальцы в кулаки, ощутила острые грани ногтей. Сможет ли хоть сколько-нибудь навредить этим двоим, если пустит их в ход? Если осмелится…

– Он рёбра поломал, пока сюда к нам бежал, – вдруг ответила Рида. – Там повязка.

Теперь Талла не понимала решительно ничего. Никаких сомнений – бандитка помогает ей намеренно, только вот зачем? Уж точно не из симпатии...

– Так а под ней вдруг чего запрятал? – не унимался Мясо.

– Я сама перевязывала. Лично. Сомневаешься во мне? – спросила она с какой-то особой вызывающей интонацией. – Доложи Сулу.

Мясо почему-то сразу растерял всю настойчивость и пробормотал:

– Да брось ты. Ладно, пошли тогда что ли, у старикана тоже пусто.

– Иди, я сейчас…

Краснорожий парень пожал одним плечом и ушёл. Талла не успела даже с облегчением выдохнуть – Рида вдруг быстро приблизилась и прорычала:

– Думаешь, я не поняла, что ты девка? Твоё лицо, манера двигаться...

Талла, обмирая, глядела на неё. Что эта бессердечная женщина сделает, зная правду? Что потребует? Но Рида сказала вовсе не то, чего Талла ждала:

– Я не выдам тебя, девка, но только потому, что слишком хорошо знаю Сула. Знаю, что он делает с девками. Но он мой, и мне не нужно, чтобы у него появлялись игрушки, ясно тебе? Так что советую поучиться ходить, как парень, и не делать коровьи глаза. Да, да, именно такие! Поверь, ты не захочешь, чтобы Сул тоже узнал, кто ты есть.

Рида красноречиво окинула злым взглядом фигуру Таллы и, наконец, ушла. Подводя страшный итог, звучно повернулся ключ в замке.

Талла обхватила себя руками и затравленно глянула на Слепыря. Он казался таким спокойным, что хотелось бросить в него чем-то тяжёлым. На ресницах созрели слёзы, но она сердито смахнула две тяжёлые капли, чтобы не показать ему.

– Ты же можешь открыть дверь?! – едва не крикнула она, сдержать голос помогла мысль о том, что её могут услышать тюремщики.

– Могу, только зачем? Чтобы они тут же поймали нас и продолжили держать тут, только уже связанными?

– Но мы же не можем!.. Не можем просто так сидеть здесь. Ты что, правда не понял, что они хотят с нами сделать?

Теперь уже слёзы беспрепятственно катились по щекам, и Талле было всё равно, что Слепырь их видит.

– Разве что-то изменилось? – пожал он тощими плечами. – Мы продолжаем сидеть здесь, как сидели несколько дней до этого.

– Только теперь – под замком, – огрызнулась Талла. – А ещё они лапают нас, рассуждают так, будто мы – всего лишь вещи. А так, нет, конечно, совершенно ничего не изменилось!

Она с удивлением поняла, что вызверившись на Слепыря, избавилась от душивших её отчаяния и паники. И всё равно… Как он мог быть таким, таким?!..

Но в чём-то бог был прав. Сейчас их положение казалось ничем не лучше, чем у лисы в норе, вход в которую сторожат охотничьи псы. Надёжное убежище – надёжная ловушка. Унизительный обыск закончился, тайна осталась тайной… И всё равно совсем не хотелось ждать, пока бандиты придумают, как применить своих пленников. Даже мысль о маме затёрлась, отступилась перед тем ужасным будущим, которое Талла успела вообразить для себя.

К её удивлению, им со Слепырём позволили присутствовать на обсуждении их судьбы. Вернее не так: обоих бесцеремонно приволокли и бросили в углу обеденного зала с мощным деревянным столом и стульями по кругу. На одном из них – самом роскошном, больше походящем на кресло или трон – восседал красавец главарь. Талла узнала Риду, сидевшую по правую руку от него, Мясо, а ещё здоровяка, которого они увидели первым в этом месте. Были и другие, которых она не встречала, – все мужчины, разного возраста, но каждый выглядел опытным бойцом.

– Моё предложение: на невольничий рынок обоих. За старика много не дадут, но мы всё равно уже не в накладе. За мальчишку могут неплохо отсыпать: юный, смазливый. Не удивлюсь, если ещё и грамотный, – Сул оглянулся на Таллу. – Эй, малой, читать и писать умеешь?

Талла насупилась, подбирая язвительный ответ, но мужчина просто расхохотался.

Бандиты принялись так и эдак обсасывать предложение, кто-то пытался высказать собственные, но Сул отвечал так, что сразу стало ясно: обсуждение было лишь видимостью. Он принял решение и намерен его исполнить именно так, а не иначе. Но Рида вдруг подала голос:

– Если ты точно знаешь, что за старика ничего не выручить, может, выгоднее будет сдать их страже? Видел, какое вознаграждение за них предлагают?

Мужчины притихли и начали одобрительно перешёптываться.

– Нет, – громко, но без выражения сказал Сул.

– Но почему? Разве не ради денег ты их хочешь продать? Так мы получаем больше, да ещё и не придётся прилагать усилий с перевозкой, торгами… Их могут сразу и не купить, или узнать на рынке!

– Я сказал – нет, – кажется, он не хотел продолжать, но удивлённые и настороженные лица подельников, разом обратившиеся к нему, вынудили его объяснить. – Вы что, настолько идиоты? Сдав кого-то страже, мы потеряем любое доверие и уважение. И не только среди своих и равных нам. Мы здесь только потому, что стража нас боится и знает наши принципы. Мы – это наша репутация.

– Но ведь, продав этих двоих в рабство, – снова голос Риды, – ты всё равно идёшь против репутации, так какая…

– О них знать не знают. Они никто, и мы можем делать с ними всё, что угодно, кроме выдачи страже.

Талла почти физически чувствовала, какие усилия прилагает Сул, чтобы продолжать отвечать спокойно. Чтобы вообще продолжать отвечать, а не полыхнуть гневом. Рида, казалось, напрочь лишена подобного чутья. Она снова открыла рот, и хлёсткая звучная пощёчина оборвала её на полуслове. Вот и всё, наглый балованный кот, которого женщина напоминала Талле, забыл своё место и получил мокрым полотенцем под зад. Здесь всё ровно так, как и везде, зря она на крохотную долю усомнилась.

– Ну что, есть другие предложения?

Кое-кто искоса глянул на Таллу незнакомым, но красноречиво неприятным взглядом, однако озвучить вслух свои извращённые желания побоялись. Она взмолилась, чтобы никто не узнал о её обманчивой внешности.

– Тогда решено, – после общего молчания объявил Сул. – Отправим их на рынок Крысятника, чтобы не попались страже.

Их со Слепырём снова схватили под руки и волоком вернули в комнату. Видимо, у этих людей были одни и те же апартаменты что для гостей, что для пленников.

“Рынок Крысятника”... Считалось, что в Соланире нет рабства, а что являлось им не по названию, но по сути, именовали “отдать в услужение”. То же бесправное существование, но хоть с какой-то защитой от издевательства и убийств. В Крысятнике продавали рабов. Тех, о ком никогда не спросят. Тех, с кем можно делать всё, что придёт в голову. И уж конечно, людей там покупали не честные и благородные господа.

– Мы не должны им позволить! – вспыхнула Талла, как только шаги в коридоре стихли.

– И как же ты собираешься не позволить?

– Им нужны деньги с нашей продажи? Мы могли бы попробовать откупиться, – она понизила голос. – У меня есть кое-что.

Повязка скрывала не единственный секрет – под слоями ткани к телу были аккуратно примотаны мешочки с украшениями.

– Чтобы это твоё кое-что просто забрали? - подал голос Слепырь. – Какая-то ты слишком наивная для человека, задумавшего выкрасть бога и изменить мир. Знаешь, девочка Талла, чему я научился за время в клетке? Терпению. Терпи, выжидай. Прямо сейчас ты ничего не сделаешь.

– Терпи и выжидай чего?

Мама… Где ты? Почему не пришла? Талла постаралась переплавить всю свою горечь в злость и метнуть её в Слепыря:

– Думаешь, появится ещё одна дурочка, которая нас спасёт?

Тот лишь усмехнулся из-под низко опущенного капюшона.

– А я говорил тебе – это плохой путь.

Глава 5

Талла проснулась на вонючем полу, едва укрытом сеном, и с ошейником на шее. Как засыпала, она совсем не помнила. Последнее, что память сохранила в деталях, был скудный ужин, который им со Слепырём выдали. Плохо проваренная зернистая каша со странным привкусом и слабый чай. Одно воспоминание толкнуло другое – им надели ошейники с цепями, повели через подвал и тесный, пахнущий землёй коридор. Здесь мысли начинали путаться, будто она двигалась сквозь муторный сон. Ночь над глухими дворами и тесными подворотнями, проходы через грязные дома с залитыми помоями порогами.

Они уже в Крысятнике? Судя по всему – да. Голова по-прежнему ощущалась, как что-то тяжёлое и чужое. Управление мыслями требовало слишком много усилий. Ещё и ошейник неприятно давил на горло, вызывая подкатывающую тошноту.

– С нами что-то сделали? – спросила Талла, сама ещё не понимая – кого.

В полумраке что-то шевельнулось и едва слышный голос Слепыря отозвался:

– Тише... Не с нами – с тобой. Я заметил и сделал вид, что тоже не слишком хорошо соображаю.

Ещё не понимая почему, она тоже заговорила шёпотом:

– Это, наверное, каша?

– Может и так. Ты пыталась внушить им, что твой отец – Великий, – он усмехнулся. Ошейник вдруг показался ледяным, заставляющим замёрзнуть и кровь, и воздух, заползающий в грудь. – Они смеялись.

Ещё бы… Талла не стала говорить, что не соврала.

– Зачем они так поступили? Мало одних цепей?

– Скорее всего не хотели, чтобы мы закричали по пути сюда или ещё как-то привлекли к себе внимание.

– И где мы?

– Они привели нас в сарай и приковали к стене, – ответил Слепырь, и после его слов негромко лязгнула цепь, будто её натянули и подёргали. – Это странный район. Очень грязный, тёмный, с домами, похожими на норы.

– Крысятник. Я долго спала?

– Достаточно. Они говорили между собой, что вернутся утром, когда откроется рынок. Думаю, уже скоро.

– Почему же ты не сбежал? – Талла хотела бы сейчас посмотреть в полуслепое лицо, понять, что оно выражает. И вдруг побоялась, что ничего, побоялась ответа, который могла бы получить. – Не важно. Я рада, что ты не оставил меня тут одну, спасибо.

Быть может, он снова увидел свой “плохой путь”. Наверное, не всегда стоит знать причину чьих-то добрых поступков.

– Как считаешь, мы сможем уйти? – спросила она.

– Стоит попробовать. Они оставили одного, стеречь нас, но так как мы прикованы цепями, да ещё одурманены, наш охранник, похоже, уснул.

Сначала Талла услышала, как щёлкнуло что-то слева от неё, а потом ощутила, как ослаб и свалился её собственный ошейник. Стало так легко и приятно дышать, хотя запахи сарая и не вызывали желания втянуть их в себя поглубже.

Слепырь снял цепь со стены, и её тяжёлый конец лёг Талле в руки. Она не стала спрашивать, зачем. Даже в полумраке сарая она видела – охранник лежал так, что открыть двери, не потревожив его, было невозможно. Им придётся вместе сделать это? Убить? Лучше не думать об этом так. Ни о чём не думать!

Они подошли с двух сторон, растягивая цепь над шеей мужчины. Может, быстрее и милосерднее было бы ударить её концом по голове, но ни Талле, ни Слепырю не хватило бы сил убить. Убить… Опять это страшное слово.

Почти одновременно они опустились на колени, вдавливая цепь в горло. Охранник вскрикнул, переходя на хрип, дёрнулся. Талла надавила, как могла сильно, но руки мужчины метнулись к цепи. Он содрал её, перекатился в сторону. От испуга и неожиданности Талла ударила его ногой в голову. Тот охнул. Вряд ли у неё вышло по-настоящему навредить, но на несколько мгновений он отвлёкся. Талла рванула на себя дверь сарая, Слепырь оказался рядом. Они вывалились на улицу и захлопнули за собой дверь. С наружной стороны оказались пазы для засова и широкая железная задвижка. Прежде, чем охранник толкнул дверь изнутри, Талла и Слепырь заперли её.

Вряд ли прогнившая дверь сарая выдержит долго, но Талла всё равно ощутила подобие свободы. И это было хорошо.

А ведь она была пленницей от силы день или два. Что же пережил Слепырь?

Наверху, между высоких, близко стоящих к друг другу стен Крысятника, небо уже стало светло-серым. Когда откроется рынок, прямо на рассвете?

Раньше ей не доводилось даже близко бывать возле этого места. И все ужасные рассказы о Крысятнике, полные отвращения и ужаса, сейчас не показались Талле преувеличенными. Наверное, сумрак здесь сохранялся даже днём, узкие дорожки между стенами не были выложены камнем, и земля, смешанная с помоями, чавкала под ногами. Двери прямо в глиняных стенах и правда напоминали закрытые крысиные ходы, Талла не удивилась бы, покажись из крохотного окошка огромная мохнатая морда. Но она знала – там жили люди.

Крысятник не походил на лабиринт, наоборот – так мало развилок, никаких ниш и закутков. Несколько прямых улочек и каждая почти наверняка вела к охраняемому стражей выходу, а ещё какой-то из путей – к рынку.

– Нас найдут здесь, – прошептала Талла то, что им обоим было понятно.

Нужно было найти укрытие, но ни ей, ни Слепырю не хотелось стучать в ветхие двери, надеясь, что убогие полуголодные люди дадут им его. Зачем, если можно ограбить, выдать за еду или просто убить? Крысятник не выглядел так, будто в нём могла поселиться хоть капля благородства.

Тут они заметили дверь. Приоткрытую! За ней не горел свет, и тишина казалась абсолютной. Талла поглядела на Слепыря, уже готовая к тому, что тот испортит чудесную находку своим мрачным пророчеством. Но он промолчал, позволяя ей первой нырнуть в темноту. Они прикрыли дверь и в полном молчании затаились в уголке. Сколько им сидеть в этой заброшенной норе? Станут ли бандиты искать их по всему Крысятнику, врываясь во все дома? Предложат ли местным награду, ради которой те обнюхают каждую дыру? Талла так вымоталась, что думать о будущем стало почти больно. Может она хоть немного насладиться укрытием, пусть даже иллюзией безопасности? Она попыталась. Вытянула ноги, и те ткнулись во что-то твёрдое, похожее на ножку табурета. Чужой невесомый вздох совсем близко. И вовсе не с той стороны, где сидел Слепырь.

А потом, впереди, загорелся слабый огонёк на кончике фитиля. Осветил уродливое, из-за морщин и мелких шрамов, лицо человека. Он улыбался.

Талла ощутила слабость во всём теле, ей захотелось рассеяться в теневой границе между темнотой и ореолом света горящей лампы. Неужели опять? Неужели для неё больше нет свободы? Она потянулась к Слепырю, чтобы коснуться его руки. То ли придать ему сил, то ли взять их для себя. Ей даже показалось, будто что-то отозвалось в боге в ответ. Вряд ли, конечно, для него могло быть что-то хуже клетки, а вот для неё, Таллы, – очень даже могло. Она заглянула в глаза человеку, который мог стать их проводником в новый кошмар. И не увидела там зла.

– Можете остаться здесь, – вдруг произнёс человек, – я не выдам вас.

Талла поняла, что смотрит на него, как на умалишённого. Она постаралась не казаться недоверчивой, вытянуть напряжённые губы в подобие благодарной улыбки, хотя не сомневалась, что человек сейчас жестоко рассмеётся. Но он не смеялся, напротив, стал серьёзным и смотрел с невозможным сочувствием.

– Я видел, как вы метались по улице. О, вы далеко не первые, кого тайно тащат сюда, а потом продают или убивают… Здесь ведь одни крысы, разве будут крысы помогать?

– Но вы ведь помогаете? – спросила Талла, стараясь не допустить в голос слишком много надежды.

– Не всегда. Некоторые заслуживают того, что с ними делают. Но вы на таких не похожи.

– Мы и не такие, нас обманули! – отчаянно зашептала Талла.

– Вижу, – человек мягко улыбнулся, щуря глаза. – Ты слишком молод, чтобы быть мерзавцем, а твой спутник, – он кивнул головой на Слепыря, – слишком стар. Меня зовут Джан.

Талла хотела было возразить, что ни юный, ни преклонный возраст ещё никому не мешали делать плохие вещи, но вовремя опомнилась. Чем городить невыгодные глупости, стоило бы лучше назваться в ответ.

– Тал… Талат! – выпалила она и повернулась, чтобы выдумать имя для Слепыря, но тут сбоку дёрнулись занавески, скрывавшие вход в тёмную комнатку-каморку. Вышел кто-то тоненький и невысокий.

– Папа, кто это? – совсем юный голос из-под тонкой домашней вуали. Как странно... Джан казался слишком старым, чтобы быть отцом этой девушки, ровесницы самой Таллы или даже младше. – Зачем ты позволил им зайти?!

– Тише, Фади. Сегодня у нас гости, прими их вместе со мной. Это хорошие люди.

Вуаль на лице всколыхнулась непокорной волной, но девушка сдержанно произнесла:

– Да, папа.

Она села возле отца и принялась разглядывать гостей. Если бы Талла всё ещё жила во дворце, то решила бы, что подобное поведение не приличествует девушке. Но, быть может, в нищих кварталах о таком не подозревали. Когда Фади повернула лицо к самой Талле, она немного подалась вперёд и склонила голову набок.