Змеиное Солнце

— Ясноликий Киран ждет тебя, — бросил он, поднимая голову.

— В добром ли настроении наш повелитель? — осведомился жрец.

— Примерно как медведь, если зимой растормошить его в берлоге, — не без злорадства сообщил Хранитель Покоя.

Агаох потупил взгляд и свел кончики пальцев, должно быть умоляя Владыку небес позаботиться о шкуре своего служителя.

— Давай не задерживайся! Или ты думаешь, что от твоего топтания тут его настроение улучшится?

Тендар отодвинул жреца плечом и направился к лестнице. Ему была понятна злость Кирана. Сейчас тот все больше походил на застрявшего в болоте лося, который силился рывком преодолеть трясину, утопая в ней все глубже и глубже.

Киран поглядел на вошедшего жреца. Тот выглядел довольно молодо и, хотя был известен ревностным служением, вряд ли мог рассчитывать, что когда-либо как равный среди равных вступит под своды главного храма. Вероятно, именно поэтому после объявления Кирана хранителем престола Агаох одним из первых поспешил к нему с поздравлениями — и тут же был назначен замещающим Тулума на время болезни оного. Увидев Агаоха, Киран махнул рукой, останавливая хлынувший было поток славословий:

— Оставь приветствия. Просто отвечай на мои вопросы.

— Я готов нести слова истины...

— Просто отвечай, — недовольно остановил его вельможа. — Ты объявил народу, что на время недуга Тулума все обряды будут совершаться в главном храме Нижнего города?

— Да. Врата моего храма открыты и днем и ночью. Я собрал там всех жрецов, которые, как и я, желают служить хранителю престола...

— Ты служишь Исвархе, а я лишь направляю тебя, — с досадой перебил Киран. — Много ли жрецов ты собрал?

— Увы, нет. Почти все жрецы столицы и окрестностей ждут слова святейшего Тулума. Они не желают верить в его недуг.

— Не желают? — протянул Киран, скрещивая руки на груди. — А должны бы желать. Пока они тянут время, Исварха остается без жертв и может разгневаться на народ Аратты! А сколько неупокоенных искр теперь станет бродить по земле в поисках тела!

— Поверь, солнцеликий...

— Ясноликий, — терпеливо поправил Киран. — Я покуда не государь.

— Поверь, ясноликий, я делаю что могу, — начал оправдываться жрец. — Но люди не желают идти в мой храм. Даже литейщики, лудильщики и изготовители оберегов с нашего конца, которые приходили в храм много лет, начали его сторониться!

— А святейший Тулум в это время сидит взаперти как ни в чем не бывало... — пробормотал Киран, глядя поверх головы Агаоха. — Слушай меня. Сегодня же ты пойдешь в главный храм Верхнего города. Уговори Тулума открыть ворота и допустить жителей столицы к священному неугасимому огню. Пообещай полную безопасность для него и его людей. Скажи, что если Тулуму померещилась какая-либо вражда между нами, то это лишь злой морок, наводимый служителями злокозненных еретиков из Северного храма. Скажи, что я жажду объединить с ним силы для борьбы с отступниками, которые хотят разжигания внутренних распрей и гибели Аратты. Засвидетельствуй святейшему мое безграничное почтение и преклонение пред его мудростью и безмерным опытом... Скажи, я желаю, чтобы он возглавил совет избранных, дабы править страной, покуда не будет спасен из рук отступников наследник Аюр.

— А если он откажет? — с сомнением отозвался Агаох.

— Если откажет — тогда мне придется объявить, что смерть брата и похищение племянника и племянницы подточили его здоровье до такой степени, что разум Тулума помутился и созерцание лика Исвархи более недоступно ему. И как бы сердце мое ни противилось, я соберу по всей Аратте жрецов, чтобы избрать нового главу храма.

— Но такого прежде не случалось! — изумленно воскликнул Агаох. — Глава храма всегда был из царского рода и назначался самим государем!

— Также никогда не случалось, — презрительно скривив губы, ответил Киран, — чтобы полукровка выступал на переговорах от лица Солнечного Престола. Но сегодня именно такой день. — Киран чуть подумал и небрежно добавил: — Еще можешь сказать верховному жрецу, что мои сведущие люди сочли неуместными и слишком дорогими дальнейшие работы по строительству так называемого Великого Рва. Тем паче что храмовая казна больше не вкладывает свою долю в его рытье.

Агаох послушно кивал, запоминая. Но видно было, что он счел угрозу прекращения рытья водоотводного канала для спасения далекой Бьярмы от потопа мелкой и незначительной новостью по сравнению с изменением порядка назначения главы храма. По его вспыхнувшим глазам было прекрасно видно, какие высоты в этот миг ему открылись... Киран усмехнулся и продолжил:

— Если выполнишь успешно порученное тебе, обещаю — займешь место по правую руку от святейшего Тулума. Если вернешься ни с чем — больше не войдешь в эти стены. Останешься один в своем пустом храме дожидаться, пока Тулум рано или поздно выкинет тебя оттуда. Ты все уяснил?

— Да, солнцеликий!

— О Исварха, дай мне терпения! Ступай и выполни, что я велел, как можно скорее.

Глава 2Хаста и змеи

В первый день пути на север Марга не проронила почти ни слова. Столичный тракт был немноголюден. Редкие купцы почтительно останавливали повозки, заметив пять накхини в черной воинской одежде. Да, четыре из них были совсем девчонками, еще не заслужившими права заплетать косу. Но как гласила известная поговорка, «даже в маленькой змее достаточно яда». Впрочем, накхским воительницам не было дела до торговцев. Они проезжали мимо, едва удостоив их взглядом.

Но не Хаста. Каждый раз, завидев издали возы, он шарахался в сторону, слезал с коня и прятался в высокой траве. Лишь затем, выждав, когда чужаки скроются из виду, снова выбирался на дорогу.

В конце концов Марга не выдержала.

— Что ты мечешься как заяц? — раздраженно спросила она. — Брат велел мне приглядывать за тобой, а значит, пока я жива, я защищу тебя от любого врага. В случае чего они мне помогут. — Она кивнула на своих воспитанниц.

Хаста покосился на девиц, едва достигших брачного возраста. Тонколицые и большеглазые маленькие накхини могли бы казаться привлекательными, когда б не одинаково хищное выражение их лиц.

— Мне это крайне лестно знать, — хмыкнул рыжий жрец. — Но пока что мне ничто не угрожает... — Он замялся, но все же уточнил: — Без вас. А вот с вами...

Марга будто ждала от него чего-то подобного. Она придержала коня и молча уставилась на собеседника недобрым взглядом, явно подбирая слова.

— Послушай меня, жрец, — наконец процедила она. — Я не знаю, чем ты обворожил моего брата, но он саар рода Афайя и саарсан всех накхов. Я — его сестра и выполню его приказ. Однако не вздумай учить меня! Я еду по дороге и смотрю, не приближается ли враг. Если мне станет известно, что Киран двинул войска на Двару, я немедленно сообщу об этом брату, и он приготовится к бою. Для моих девочек это будет правильное деяние и, несомненно, достойное. Что касается царевича Аюра... — Марга поморщилась. — Мне прежде доводилось видеть его в столице. Раскрашенный мальчишка в златотканых одеяниях, которому впору играть в саду, а не править державой! Если брат спросит меня, я отвечу, что поднимать вместе Змеиное Солнце и лик Исвархи было ненужной глупостью. Но Ширам приказал тебе найти царевича — так ищи его. А я не дам тебя убить. Вот и все!

Марга отвернулась, всем видом показывая, что ей больше не о чем разговаривать с этим рыжим выскочкой.

— Теперь ты послушай... — Хаста попытался говорить спокойно и взвешенно. — Я видел в твоих землях, как змея перед охотой прячется среди камней или на ветке, становясь почти невидимой. Почему же вы не смените боевой наряд накхов на что-то менее заметное?

— Если ты еще раз откроешь рот и попробуешь рассказывать мне, что делать и чего не делать, я вобью туда кляп и буду вынимать его только на время еды! — пообещала Марга. — Не сочти это за угрозу.

— А за что мне это следует счесть?

— За предсказание судьбы!

Воительница усмехнулась, довольная своей шуткой.

Хасте тоже захотелось предсказать судьбу пяти накхини — короткую и не особо содержательную. Но он предпочел промолчать и отъехать немного назад, чтобы не застить взор этой достойной сестре своего брата. А заодно обдумать пришедшую ему на ум любопытную идею...

«Если б только не они! С такими друзьями никаких врагов не нужно», — размышлял он, глядя на увешанных оружием накхини, горделиво едущих впереди. И сама по себе задача, стоявшая перед ним, была не из легких, а уж с этакой подмогой...

Вечером они проехали мимо укрепленной заставы, над которой был поднят высокий шест с золотым солнцем на верхушке, блистающим в лучах заката. Рядом, на другом шесте, развевалась змеиная шкура. Эта застава была последней на их пути, докуда простиралась власть Ширама. У следующей накхов вполне могли встретить стрелами. Но Маргу это как будто не беспокоило.

Когда начало смеркаться, вдали замелькали огоньки, и вскоре показалась острая крыша дорожной вежи с неизменным постоялым двором.

Хаста догнал сестру Ширама и заговорил, не обращая внимания на ее хмурый взгляд.

— Давай-ка я пройду вперед, — предложил он. — Если внутри все спокойно, выйду во двор и начну петь гимн Исвархе Закатному. Пусть одна из твоих девочек притаится у ограды. Я все сказал. Теперь можешь засовывать кляп.

Накхини оглядела его, словно прикидывая, как это лучше проделать, и бросила:

— А если там засада?

— Тебе лучше знать, как действовать.

На лице Марги едва ли не впервые с момента их знакомства появилось подобие улыбки.

— Чему-то мой брат тебя все же научил.

Хозяин постоялого двора, радостно улыбаясь, вышел навстречу новому гостю. Увидев перед собой жреца, он несколько утратил радушие. Жрецы зачастую не торопились платить за ужин, заменяя блестящие кругляши благословениями. Но, осветив факелом лицо гостя и узнав его, хозяин вновь заулыбался:

— Достопочтенный Хаста! Давно ты не проходил этой дорогой! Откуда в столь позднее время?

— Из дальних пределов Аратты, — уклончиво ответил тот.

— А нынче вновь в столицу?

Ученик Тулума кивнул.

— Там сейчас столько всего происходит! Мы как узнали, что саарсан объявил себя царем Накхарана и захватил Двару, решили: ну началось — сейчас накхи пойдут всех резать! А на поверку по иному выходит. Купцы как ездили, так и ездят. Ширам сидит в Дваре и называет себя блюстителем престола царевича Аюра. На днях жрец из тамошнего храма Солнца приезжал, собрал люд и зачитывал всем послание — дескать, податей в столицу не платить, в войско не идти, указов не слушать... А в столице — ясноликий Киран, и тоже блюститель престола царевича Аюра, и что ни день наказы шлет. Голова кругом!

— А чего ж царевич сам не на престоле? — простодушно спросил Хаста. — Не захворал ли?

— Говорят, его в Ратхане видели. Мне один из постояльцев рассказывал.

— Ишь ты! Что же он делал в этакой глухомани? — удивился жрец. — Я вроде как слышал, он у накхов?

— Да и я это слышал, — подтвердил хозяин постоялого двора. — Но тот человек — почтенный торговец, без правды болтать не будет. При всех постояльцах Исвархой клялся, что собственными глазами видел царевича. И жрецы при нем из этих северных, луковых. А он прежде в столице царевича видал, стало быть, обознаться не мог...

Хозяин постоялого двора осекся и засуетился:

— Да ты проходи в дом, достопочтенный Хаста, что ж на пороге-то стоять?

— Непременно войду. — Жрец наклонил голову. — Однако лик Исвархи вот-вот скроется. Следует пропеть прощальный гимн нашему доброму светилу.

Войдя внутрь, Хаста с удовлетворением отметил, что гостей всего ничего: трое купцов, сидевших возле очага за столом, уставленным множеством полупустых мисок и кувшинов. Торговцы ужинали, пили вино и неспешно беседовали между собой. Подальше от огня, в полутьме, за длинными столами сидели слуги купцов и гости попроще.

Когда хозяин постоялого двора подвел к господскому столу Хасту, торговцы удивленно переглянулись и недовольно уставились на него, будто ожидая, что странствующий жрец примется сейчас выпрашивать пожертвования. Хаста с достоинством приветствовал их и сел напротив. Вскоре хозяин принес ему кувшин пива и теплые пироги. Раздраженный непрошеным соседством купец открыл было рот — но тут дверь распахнулась и на пороге живым воплощением дурной вести появилась Марга.

Она обвела цепким взглядом присутствующих и направилась прямо к господскому столу. Четыре ее юные подруги следовали за ней, стараясь повторять за наставницей каждое движение.

— Убирайтесь! — подойдя к купцам, властно бросила накхини.

Купец, собиравшийся высказаться насчет Хасты, вскочил и стукнул ладонью по столу:

— С каких это пор накхи распоряжаются в Аратте?

Хаста заметил, что в дальнем конце комнаты из-за стола неторопливо поднялись два крепких парня с длинными ножами на поясах. «Ну, сейчас начнется!» — с досадой подумал он. Но в этот миг другой торговец, постарше и, видать, поопытнее, положил руку на плечо своему приятелю, заставляя того сесть на место:

— Мы уже уходим! Уходим уже!

На лице Марги отразилось разочарование.

«И вот что с этим делать?» — размышлял Хаста, понимая, что больше всего его спутница сейчас желает хорошей схватки, о которой потом будет не стыдно вспомнить, которую потом восславят в воинских песнях. Однако здесь не с кем было сражаться. Ни купцы, ни слуги не горели желанием хвататься за оружие, а хозяин постоялого двора лишь заученно улыбался. Так что первый день набега для Марги и ее воспитанниц явно не задался.

— Не стоило... — начал Хаста, когда купцы удалились.

— Пьешь свое пиво, вот и пей! — огрызнулась сестра Ширама, едва удостоив жреца взглядом.

«Исварха Всесветлый, дай мне слова, чтобы вразумить эту женщину! — отодвинувшись, взмолился Хаста. — Даже если мы каким-то чудом живыми доберемся до Аюра, накхини скрутят его, как пойманную косулю, и притащат к Шираму на шесте... Вот же незадача!»

Накхини в гнетущем молчании поедали содержимое принесенных хозяином плошек. Они заканчивали трапезу, когда дверь постоялого двора распахнулась и внутрь ворвалась семерка стражников. Предводитель был из худородных арьев, все остальные — местные жители.

— Эге, да тут и впрямь накхи! — оглядываясь, протянул предводитель. — А ну-ка, сложите оружие!

Хаста увидел, как на лицах накхини расцвели радостные улыбки. Марга подалась вперед навстречу немолодому и потрепанному жизнью арию так, будто он был ее возлюбленным. Тот и сам, вероятно не особо веря в силу своих слов, хмурился и надувался, стараясь выглядеть угрожающе.

— Именем государя, я приказываю...

Накхини уже стояла напротив него:

— Я, Марга, дочь Гауранга, именем государя, приказываю вам сдаться!

«Ну, теперь точно началось», — подумал Хаста, вскочил из-за стола и попытался вклиниться между «представителями государя».

— Постойте! Не нужно...

Острый локоть Марги ударил его под ребра так, что Хаста сложился пополам. Еще мгновение — и сестра Ширама двумя пальцами, как бичом, хлестнула по глазам стоявшего перед ней ария. Тот завопил, пряча лицо в ладонях, и пропустил удар ногой. Вопль превратился в хрип, тело рухнуло, едва не придавив Хасту. Тот мигом откатился под стол, — пожалуй, это было лучшее, что он мог сейчас предпринять.

Такое положение не позволяло полюбоваться творившимся на постоялом дворе бесчинством. Но даже оттуда было заметно, насколько все плохо. Одно Хаста заметил — мягкие узкие башмачки девушек перемещались куда более точно и красиво, чем стоптанные сапоги их противников. Пожалуй, это могло напоминать танец, когда б не выкрики и звон оружия.

Вот одна из девчонок ловко подцепила голень противника, ткнула под колено, и увесистый бородач рухнул на пол совсем рядом с Хастой. Жрец успел заметить ошеломленное выражение на его лице, но последовал жестокий пинок, и глаза бедолаги закатились.

Вот другая, ловко ускользнув от удара коротким копьем, перехватила древко, опрокинулась на спину, выставив ногу, и хозяин оружия, перелетев через нее, с грохотом и звоном обрушился на стол, сшибая посуду. Накхини тут же вскочила, очевидно собираясь пригвоздить противника к столешнице, но другой стражник с воинственным криком бросился на помощь товарищу. Девчонка быстро повернулась на пятке. Древко копья врезалось ее противнику в переносицу. Впрочем, о том, что стражнику попали именно туда, Хаста узнал потом — когда несчастный с воем упал на колени с разбитым лицом, а затем, получив удар по спине, распластался, заливая пол кровью.

А танец продолжался. Хаста услышал чей-то предсмертный хрип и через миг увидел еще одного стражника, сползающего по опорному столбу, державшему кровлю. Из его груди торчала рукоять его собственного меча.

Победа накхини была встречена радостными криками подруг. Те и сами развлекались вовсю. Как отметил Хаста, они даже не притронулись к собственному оружию.

Очень скоро все было кончено. Еле живые стражники лежали без движения, кто оглушенный, кто — просто опасаясь продолжения. Лишь один, приколотый к опорному столбу своим же клинком, был явно и несомненно мертв.

— Ловко ты его, Вирья, — услышал Хаста одобрительные слова Марги. — Ну что ж, хорошее начало! Родители будут гордиться тобой! Можешь отрезать его бороду.

— А что с этими будем делать? — спросила еще одна девица.

— Главаря стоило бы отправить к моему братцу, а этих... А что с ними делать? Перережем глотки.

— Парни крепкие, саконы бы за таких не поскупились, — рачительно заметила другая.