Змеиное Солнце

— Но зачем же тогда...

— Царевич Аюр виновен в гибели моих отца и брата, — сказал Учай. — Кежа расплатился с убийцей своей родни, а я еще нет. Так и скажи Станимиру. И да — если он не пожелает услышать мою маленькую просьбу, придется вспомнить, что я все еще зовусь наместником Ингри-маа, а значит, защитить царевну от любого врага — мой долг перед Араттой... Передай ему и это, если он заупрямится.

Илень вновь ничего не ответил, лишь ошалело взглянул на Учая. А тот добавил миролюбиво:

— Но я уверен, что этот Станимир — человек разумный. Он поймет, где его выгода. Разве не глупо, если между двумя большими вождями, которые сражаются против единого врага, встанет какая-то девчонка?

— Я порой совсем тебя не понимаю, — признался Илень. — Но слова твои передам в точности.

— Вот и правильно. А Мравец сожги. Это место надо очистить от арьяльской скверны, — повторил Учай и зашагал к стоявшим в отдалении шатрам своего стана.

* * *

Внутри покрытого шкурами походного шатра горела жаровня. Почтительный Варак, нацепивший поверх длинной рубахи потертую меховую телогрейку, сидел на колоде возле Вечки, показывая тому, как следует писать и произносить буквы высокого араттского наречия. Заметив вошедшего Учая, он едва не перевернул колоду, но вовремя взял себя в руки. Зарни, гревший руки у жаровни, не поднимая на вошедшего невидящих глаз, сказал:

— Я знаю, ты совершил новое деяние, о котором нужно будет сложить песню. Вот что я думаю: один из твоих побратимов, юный Хельми, хорошо поет...

— Хельми? На что тебе этот телепень?

— У него есть дар чувствовать звук и слово. Я обучу его, и он будет воспевать твои подвиги, чтобы во всех краях земли прославилось твое имя.

— Тогда ладно, доброе дело, — кивнул Учай. — Но сейчас я пришел не за этим. — Он обернулся к Вараку. — Ты прочел письма арьев из свиты Фарейна?

— Да, государь Учай! — вскочив с места, поклонился дворцовый раб.

— Есть ли среди них те, которые не восхваляют доблесть Джериша и мою нерушимую верность?

— Есть, государь Учай.

— Что в них?

— Сетования на комаров... раннюю зиму... на то, что от наместника не больше проку, чем от пугала на огороде...

— Хорошо, эти тоже отвезем. Есть что-то еще?

— Да, одно из этих писем гласит, что сражение с мятежниками очень подозрительно... Что венды стреляли выше голов твоей пехоты... Даже в щиты почти не попадали...

— В огонь!

Варак вновь поклонился, достал заготовленное письмо и сунул в жаровню. Кожаный лист тут же потемнел и скукожился, в шатре завоняло. Зарни поморщился. Учай и глазом не моргнул.

— А теперь приготовься записывать мое послание блюстителю престола Кирану, — велел он рабу, усаживаясь рядом на ворох пушистых шкур. — Изложишь все в надлежавших словах и оборотах. Ты, Вечка, завтра повезешь его в столицу. Кланяйся и будь незаметен, я надеюсь на твои глаза и уши.

Вечка послушно кивнул. Варак развернул чистый лоскут выскобленной кожи и приготовился.

— «Узнав о бедственном положении в болотном краю, я, Учай, сын Толмая, законный наместник Ингри-маа, и мой воевода и наставник, доблестный Джериш, собрали войско в землях ингри и привели его в город Мравец, который в то время был в осаде многочисленного врага. Разгорелся бой, в котором воины Ингри-маа навсегда прославили имя своей отвагой и в неравной схватке опрокинули войско мятежных вендов. В бою сложили головы многие наши храбрейшие бойцы. Метким выстрелом сразив главаря мятежников Изгару, погиб доблестный Джериш. Рядом с ним были убиты мой побратим Кежа и отважная воительница, моя жена Мина. Многие другие были ранены и погибли из-за того, что наместик Фарейн решил не дожидаться соединения с нашим войском. Желая обрести славу лишь себе, он неосмотрительно бросился в схватку с малыми силами. Но мы спасли его от разгрома, чем, должно быть, вызвали зависть... — Учай умолк и покосился на раба, на ряды красивых тонких завитушек, удивительно ровным строками покрывавших кожу. „Велю ему поскорее обучить Вечку читать и писать. А может, и самому стоит научиться“, — отметил он, и продолжал: — Видя слабость войска Фарейна, я предложил ему свое, ибо враг, хотя и был разбит, полностью не уничтожен. К тому же стало известно, что в соседних землях поднимает голову вождь лесных вендов Станимир, в прошлом известный тебе сотник вендской стражи. Изгара был ему дядей по матери, так что уже зимой можно ожидать оного Станимира с войском в землях болотных вендов. Все это я изложил Фарейну, однако принимать меня и мое войско в городе он все равно отказался. Противиться его нежеланию я не стал, так как он говорит, что еды в городе хватит лишь на тутошних жителей, да и то с трудом. Я увожу своих людей в Ингри-маа, оставляя Мравец под защитой местного ополчения. Сообщаю это с тревогой, ибо неосмотрительность Фарейна может оказаться губительной. На меня же и мое войско можешь рассчитывать всецело. Ныне оно исчисляется в две тысячи конных и пеших воинов, верных Аратте... И мы ждем от тебя надлежащего довольствия для содержания...»

— Но ведь всего же менее пятисот, — удивленно поднял голову Вечка. — И то вместе с дривами!

— Ты прав, — кивнул Учай рабу, — пиши: «Две тысячи пятьсот воинов». И вот еще добавь: если пришлют достаточно средств, мы соберем рать и в три тысячи.

За спиной Учая раздался тихий смех. Это, беззвучно хлопая в ладоши, смеялся Зарни.

— Но, брат, выходит, что они покупают нас? — нахмурился Вечка.

— Все наоборот. Когда арьяльцы пришлют довольствие на набор и прокорм войска, — невозмутимо ответил Учай, — я повсеместно объявлю, что они платят нам дань.

Часть 3

Глава 1 Вести с севера

Киран глядел на пустующий трон. Со времени смерти Ардвана никто еще не заходил в священный чертог. Блюститель престола и сам сейчас вошел сюда будто украдкой — как в детстве, когда лазил в кладовую за сушеными вишнями. Его шаги гулко отдавались под сводами пустого зала. Сейчас тот не был залит светом, как обычно. И сам престол выглядел огромным надгробием — прекрасным, однако неживым, пугающе холодным. Иначе и быть не могло. Земное воплощение бога Исвархи было насильственно вырвано из мира, бесчестно убито во тьме рукой ночного татя. Неудивительно, что все вокруг рушится и идет наперекосяк.

Спинка трона — золотой диск с двенадцатью лучами — на фоне выложенной горной синью стены казалась восходящим солнцем. Облаченный в золотые одежды государь на троне, озаренный светом небесного двойника, в великом таинстве становился частью этого дарящего жизнь великолепия. Киран завистливо поглядел на пустое сиденье. Ему вдруг по-мальчишески захотелось взбежать по ступеням и усесться, пока никто не видит...

Он занес было ногу над первой ступенью, когда услышал приближающиеся шаги.

Маханвир Жезлоносцев Полудня приоткрыл дверь:

— Ясноликий Тендар, Хранитель Покоя!

— Пусть войдет.

Кирану вновь захотелось подняться, усесться на престол и принимать доклад, восседая там. Он вздохнул и остался стоять у подножия высоких ступеней, сложив руки на груди.

— Господин, срочные новости с севера... Опять...

Киран неподвижно глядел на Хранителя Покоя, стараясь не сорваться, не заорать на том простецком, грубом языке, на котором он объяснял когда-то вендской страже, как следует приветствовать высокородного повелителя. От подобных речей шарахались кони, а со стен падали изразцы. Но Тендару подобные речи были не внове. Он служил Кирану еще в краю болотных вендов, сначала палатным отроком, затем гонцом, потом личным телохранителем и, наконец, начальником стражи.

Недавнее пленение в Дваре едва не свело на нет его прежние успехи. После того как Тендар передал своему повелителю наглые слова мятежника Ширама, тот молча сшиб свое доверенное лицо ударом кулака на пол и топтал ногами, покуда не утомился. Затем кинул в темницу. Тендар уже простился было с жизнью, когда Киран вновь повелел притащить его во дворец. В саду Возвышенных Раздумий, злобно глядя на него, Киран процедил:

«Не знаю, зачем сохранил тебе жизнь. Наверно, это моя ошибка, но я это уже сделал. Хорошо — я готов признать, что накхи опасные враги. В Дваре вас было мало, они напали внезапно. Мне рассказали, что вы сопротивлялись до последней возможности, пока тебя не схватили. Поэтому я поверю тебе еще раз — в последний раз! И если снова не оправдаешь доверие — ох, берегись...»

Киран замолчал, борясь с нахлынувшим чувством отвращения к себе. Ему очень не хотелось говорить то, что он собирался произнести. Но преданных людей было так мало, что даже эта паршивая овца не портила стада. А в преданности Тендара он не сомневался.

«Так вот, — он помедлил, глядя в низкое небо, затянутое первыми настоящими осенними тучами, — я назначаю тебя Хранителем Покоя. И моли Исварху, чтобы я не ошибся еще раз!»

«Мой повелитель, — хрипло отозвался ошеломленный Тендар, ожидавший всего что угодно, но только не этого. — У тебя не будет повода усомниться во мне!»

И вот теперь бывший начальник охраны, а ныне всесильный вельможа стоял перед ступенями трона, понимая, что говорить надо, и в то же время желая, чтобы вмешательство Исвархи избавило его от этой участи.

— Говори же! — прикрикнул Киран, садясь на мраморные ступени, ведущие к трону. — Что там за новости? Да еще «опять»?

Хранитель Покоя склонил голову:

— Господин, снова вести о царевиче Аюре.

— Откуда на этот раз? — спросил Киран и, не удержавшись, ядовито добавил: — Если не ошибаюсь, это уже пятый царевич за последнюю луну.

— Шестой, — тяжело вздохнул Хранитель Покоя. — На этот раз вести пришли из окрестностей Яргары, что в бьярских пределах...

— Ну конечно! — Киран ударил кулаком по мрамору, будто хотел разбить его. — Ряженый, разумеется?

— Да, ясноликий.

— Кто бы сомневался!

Блюститель престола вскочил и принялся быстро ходить вдоль ступеней, слово что-то жгло его изнутри. Воистину Исварха видит все! Ни в чем ему нет удачи! После смерти государя Киран толком не мог спать — стоило ему остаться в опочивальне и закрыть глаза, как его охватывало ощущение черной бездны, обволакивающей со всех сторон, готовой поглотить... «Но это же не я! — шептал блюститель престола, обращаясь к небесному Владыке. — Разве ты не сам отвернулся от него? Разве Ардван своими неправедными деяниями не утратил хварну и право на престол? Разве не обратил ты затем взор на более достойного — на меня?»

Но Киран все же был честен перед собой. Он осознавал, что не чувствует на себе божественного взгляда. Если Господь Солнце и глядел сейчас милостивым оком на кого-то из потомков Солнечной династии, то уж точно не на него.

Больше всего ему сейчас хотелось с размаху пнуть ногой подножие священного трона и велеть Тендару убираться прочь, но он лишь прошипел:

— Не стоило мне иметь дела с этим проклятым чародеем, Светочем Исвархи, и его гнусными богохульниками! Он один виноват в том, что по всему северу Аюра теперь величают воплощением какого-то дикарского божества! Зарни... что-то такое нелепое, на шестиногом лосе...

— Зарни Зьен — сын бьярского бога солнца, — почтительно пояснил Тендар и тут же прикусил язык.

— У нас один бог солнца — господь Исварха! — рявкнул Киран. — Не смей поминать бьярскую нечисть в священном чертоге! Шестиногий лось! — Он фыркнул. — Это было бы смешно, когда бы не сулило нам столько бед. Я отлично понимаю, что задумал подлый Светоч! Когда я волей-неволей по уши заляпаюсь кровью, обороняя престол от врагов, тут волшебным образом и появится царевич — законный наследник, праведный чудотворец! И позаботится отделить мою голову от тела... Ну что ты молчишь? Ты ведь еще что-то хотел сказать, не так ли?

Киран свирепо поглядел на понурившегося Хранителя Покоя.

— Отряд бьярской лесной стражи пропал, — выдавил Тендар. — Быть может, мятежники перебили его. Но вернее всего, лесовики перешли на сторону врага.

— Того не легче! — Киран резко остановился. — Проклятье, каждый раз мне приходится посылать войска против очередного самозванца! И каждый раз мерзавец — или мерзавцы, я пока не понял — преспокойно исчезает в одном месте, чтобы объявиться в другом. Если бы лже-Аюры собирали войско, чтобы идти на столицу, мы бы уже давно разбили его и выяснили, кто это пытается нас дурачить... А так — люди измотаны, мы теряем коней... И толку-то? Сегодня ты говоришь, что мы потеряли отряд. Эти твари не выпустили в нашу сторону пока ни одной стрелы, а у нас уже потери, и немалые! Как же я ненавижу их всех — и Аюра, и все его семейство, а особенно проклятого Светоча!

— Может быть, ясноликий, тебе стоит самому отправиться на север и возглавить поиски? — осторожно предложил Хранитель Покоя.

— Дурак! Стоит мне выехать за ворота столицы, как Тулум, этот двуличный, коварный старикашка, тут же захватит власть. Как ни крути, верховный жрец — младший брат Ардвана.

Тендар удивленно взглянул на него:

— Но святейший, кажется, никогда не претендовал...

Киран безнадежно махнул рукой. В последние месяцы ему часто вспоминалось бьярское присловье «поймать волка за уши». Именно так блюститель престола себя и ощущал. Пока держишь волка — ты в безопасности, но стоит ослабить хватку...

— Что, если не посылать против самозванцев войско, — вновь заговорил Тендар, — а тайно собрать отряд ловчих?

Лицо Кирана дернулось, как от пощечины.

— Я не просил твоих советов! Делай, что тебе поручено, и все! Если я отзову войска, Светоч тут же поймет, что измотал меня. Или что я потерял интерес к его проделкам. И вот тогда мятежники нанесут удар! Или ты впрямь полагаешь, что пропавший у нас из-под носа Аюр наслаждается ловлей рыбы в Белазоре и катанием под парусом по Змееву морю?

Тендар благоразумно промолчал.

— Ну что там еще у тебя?! Я же вижу!

— Господин... Мне доподлинно известно — Аюра в Белазоре нет. Нет его и в Северном храме.

— Это я знаю не хуже тебя, — отрезал Киран.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Наконец Тендар тихо произнес:

— Все наши соглядатаи из Белазоры как один доносят: Аюр приказал морю остановиться и оно это сделало.

Киран побагровел:

— Я приказал бороться с этим нелепым слухом, а не распространять его!

— Мы прилагаем все старания, но...

Оправдания Хранителя Покоя были оборваны увесистой оплеухой.

— Молчи! Не желаю слышать! Мы кричим на всех площадях, что Исварха отвернулся от Ардвана и его потомства. А Светоч распускает слухи, что Аюр то побеждает огромного змея, то останавливает волны... Я с детства знаю наследника — упрямый, изнеженный мальчишка, и ничего больше!

— Да, ясноликий, — склонил голову Тендар.

— Полный бред!

— Безусловно, ясноликий.

Киран, тяжело дыша, отвернулся. Кое-как успокоившись, спросил:

— Как я понимаю, о настоящем Аюре вестей по-прежнему нет?

— Только то, что он где-то в лесах...

Блюститель престола расхохотался.

— Собирай свой отряд, — оборвав смех, приказал он. — Не скупись. Мне нужны самые лучшие ловчие — обученные, незаметные, отлично знающие все дороги, крепости и торжища Бьярмы, — чтобы смогли найти Аюра «в лесах». Настоящего, а не ряженого. Тому, кто доставит мне головы Светоча и Аюра, я отмерю золота по их весу.

— Будет исполнено, ясноликий!

Киран отвернулся от бывшего главы телохранителей, отчаянно сожалея, что рядом нет Янди и ее саконов. От лазутчицы давно не было вестей — весь отряд, сопровождавший царевну Аюну, так и пропал бесследно в вендских лесах. Само по себе исчезновение младшей дочери Ардвана изрядно поломало его замыслы, но за Янди он отдал бы куда больше золота, чем весили головы его врагов. Она бы отыскала мальчишку даже в ледяном аду!

— Клянусь, я отберу лучших следопытов Аратты!

— Ступай. И позови сюда жреца Агаоха.

Предстоятеля одного из главных храмов Нижнего города Тендар нашел быстро. Впрочем, и искать его не пришлось — тот дожидался своего череда, бродя по увитой виноградом галерее неподалеку от сада Возвышенных Раздумий. Увидев Хранителя Покоя, жрец постарался придать лицу выражение горделивое и возвышенное. Однако от взгляда молодого придворного не укрылась опасливая настороженность, сквозившая во всей пухлой фигуре жреца.

Тендар знал о нем совсем немного. В прежние времена начальнику охраны государева зятя не было ни малейшего дела до храмов Нижнего города. Там собирались лишь ремесленники да торговцы небольшого достатка. Этот Агаох тоже явно был из простолюдинов — светлая кожа, плоский нос, слегка раскосые голубые глаза... Тендар постарался скрыть брезгливое пренебрежение. Неужели во всей столице не нашлось ни единого жреца, достойного, пусть даже временно, занять место святейшего Тулума, кроме бьярского полукровки?

Агаох поднял руки в благословляющем жесте. Хранитель Покоя неохотно склонил голову, убеждая себя, что благодати Исвархи все равно, через чьи длани снисходить на смертных — хоть бы и через немытые лапы этого выскочки.