Сверху видно всё

— Знала бы, что придешь, я бы тебе кассету принесла, — заявила Вика. — Мы со Славой снимали, как Катюшка на парашюте летала в свой день рождения. Ты ведь не видела?

— Нет, Викусь, — ответила Карина, — ты только рассказывала. А ты не летала?

— Да ты что! — засмеялась Вика, поглаживая себя по ляжкам. — Меня ни один парашют не выдержит.

— Параплан, — поправила Наташа. — Это называется параплан. Парашют, который планирует.

— Какие такие планы он планирует? — сыронизировала Вика. Как кому-то на голову спланировать?

— А мои отказались, представляешь? — сказала Наташа. — Я хотела вместе с Викой тогда поехать, чтобы мальчишки тоже полетали. А им, видите ли, это уже неинтересно.

Марина Станиславовна появилась было на пороге своего кабинета, но тут снова зазвонил телефон.

Карина улыбалась, представляя, как уже совсем скоро, через несколько лет, а то и раньше, она тоже будет рассказывать девочкам о своем ребенке, о том, как он летал на парашюте или ему это уже неинтересно. Будет снимать его на видео и приносить кассеты на работу. Со всеми неприятностями и мучениями, которые принесла с собой беременность, она почти не думала о будущем младенце, даже не знала толком, кого хочет — мальчика или девочку. Саша, наверное, мечтает о девочке, ведь два мальчика у него уже есть.

— Ты не бойся, — сказала Наташа, словно угадав ее мысли. — Все носили, все рожали. Все будет в порядке.

Она достала из сумочки вычурный флакончик, открыла его и поднесла к Карининому лицу:

— Смотри, Сережкина сестра какие духи мне привезла из Германии. Я уже всем хвасталась. У нас в дьюти-фри они тоже продаются. Супер, как мои дети говорят. Чувствуешь, или тебе на руку побрызгать?

— Не, я так понюхаю, — сказала Карина, осторожно втягивая носом, — или давай на салфетку. Ленка нас убьет — разве духи так пробуют? Вот, на тряпочку и рукой к себе помахать. Классные. А я сейчас вообще не душусь, никаких посторонних запахов не переношу, меня сразу тошнит.

— Пройдет, — успокоила ее Наташа.

— А кому мы стоим, давайте сядем, что ли. Чаю хочешь? — спросила Вика.

— Я теперь только молоко пью и сок, — важно ответила Карина.

— Ну вот опять! Говорят же тебе, не мудри, — возразила Наташа, — беременность — еще не конец света. Все можно в меру.

— Давай я тебе кофе сделаю без кофеина и без сахара, как Барбос пьет, — предложила Вика.

— Наливайте всем! — весело крикнула Любочка сквозь шум фена. — Разговор есть.

Лена вынула из шкафа широкую бумажную скатерть и накрыла ею драгоценный столик. Вика отправилась на кухню за стаканчиками и кипятком. Чай и кофе у них в салоне пили из пенопластовых одноразовых стаканов, воду не кипятили в чайнике, а наливали из специального аппарата. По замыслу владельцев «Шпильки», такая организация труда позволяла работникам экономить время и всецело посвящать себя производству. Поскольку работали они не на конвейере и вынужденные паузы бывали у всех, в этой системе было больше пижонства, чем реального смысла. Карина знала, что здесь не обошлось без любительницы новшеств Марины Станиславовны.

— Вот, — произнесла Любочка, выключая фен, — теперь можно и поздороваться. Молодец, что пришла.

Они поцеловались. Клиентка встала, придирчиво разглядывая себя в зеркале, и Лена вернулась за столик администратора, чтобы взять с нее деньги.

— Ну, где чай? — скомандовала Любочка, как в былые времена, когда она возглавляла расследование. — Все за стол!

И они все уселись за стол, агентство «Золотая шпилька» в полном составе: парикмахеры Любочка и Наташа, временно неработающая администратор Карина, маникюрша Вика, заведующая Марина Станиславовна, косметолог Лена, успевшая рассчитаться с клиенткой, и сама клиентка, в которой Карина с изумлением узнала вахтершу Ольгу Васильевну из своего дома.

— У нас новое дело! — объявила Любочка и лукаво посмотрела на Карину.

Марина Станиславовна в притворном ужасе закатила глаза.

В мастерской Сашу уже ждали. Славик Горюнов, муж Карининой сослуживицы Вики, злой и растерянный, ходил вокруг своей «хонды» и гладил помятое крыло, словно пытался вправить сломанную руку. У ребят было полно работы, и они, видимо, безуспешно пытались убедить Славку приехать завтра с утречка.

— Ох, сосед, ну наконец-то! — воскликнул Слава. — Ты почему без мобильника живешь? Так тебя и не разыщешь. Выручай! Занесло меня прямо на столб.

Слава называл Сашу соседом с тех времен, когда они с Викой зарегистрировали его в своей квартире. Собственно, Саша числился их жильцом и сейчас, за что обязался чинить «хонду» Горюновых по первому требованию и безвозмездно, исключая, конечно, расходы на запчасти. К счастью, Славка ездил аккуратно, за машиной следил, и серьезных проблем у него почти не возникало. Скорее наоборот — Слава был сумасшедшим автомобилистом, как бывают сумасшедшие матери, трепетно прислушивался к каждому скрипу и чиху своей обожаемой «хонды» и чуть что — несся к мастеру, требуя диагноза и лечения. Обычно Саше удавалось убедить его, что машина — живой организм, может и чихнуть лишний раз, а нехороший скрип рано или поздно себя проявит в действии, лазить же в механизм лишний раз вовсе не нужно. Примерно раз в месяц Саша делал «хонде» профилактический осмотр, и Славик был спокоен. В аварию он попал впервые.

Долг долгом, но свободного места в мастерской просто не было, и тут Саша ничего не мог поделать. Он вынес фонарь и начал изучать крыло, с которым, на поверхностный взгляд, ничего страшного не случилось. Единственное, что фонарь разбит, но его все равно надо покупать, так что сейчас не поставишь. Арсен это сделает за пять минут, когда освободится.

— Слава, сам видишь, все занято, — сочувственно сказал он. — Я бы и рад. Давай завтра прямо с утра. Она ведь у тебя на ходу.

— На ходу-то на ходу, — сокрушенно ответил Славка. — А что я Вике скажу? Она же меня съест без горчицы. Еще того гляди к врачу отправит проверяться, с какой это радости я вдруг начал въезжать в столбы.

— А с какой радости ты въехал? — поинтересовался Саша. — Вроде водишь грамотно, шины у тебя зимние стоят, дай бог каждому. По гололеду или подрезали тебя?

Славка помотал головой.

— Пойдем расскажу, — сказал он, словно приняв какое-то решение. — По пиву бы, но еще за руль садиться. У тебя время есть?

— Есть немножко. Карина в салон к подружкам пошла, мне ее забрать надо, — объяснил Саша.

— Ну, отлично, а я как раз за Викой поеду. Ты ей и объяснишь, что ничего страшного, может, тебе она поверит как специалисту. Пойдем, где тут у вас посидеть можно? Да не тушуйся, молодожен, я угощаю! Что, не понимаю, что ли…

Позор, подумал Саша, радуясь, что в темноте не видно его покрасневшего лица, какой позор, что все вокруг в курсе твоих стесненных обстоятельств. Так это, кажется, в книжках называется — стесненные обстоятельства. Это чтоб не стыдно было говорить прямо: нет денег. У него была отложена некоторая сумма, чтобы сделать Карине подарок на Рождество, и, главное, теперь он знал какой. Он купит ей юбку, которую она мерила в том кошмарном магазине, состоящем из бесконечных вешалок, полок и зеркал.

Визит в ресторан может съесть подарочные деньги — ведь он, разумеется, не позволит Славе себя «угощать». Оставить любимую женщину без подарка будет позором вдвойне. Но и отказаться нельзя — если друг хочет с тобой поговорить, это святое дело. Тем более что Славка действительно выглядел слегка очумелым.

Уйти от погони и перебраться через поле было полбеды. Олег битый час потратил на то, чтобы выйти на нормальную дорогу и поймать попутку. Хорошо хоть бумажник и документы остались целы, эти сволочи не догадались его обыскать.

Вернуться на шоссе он не решился, хотя мотоцикла было жаль до слез. Но себя все-таки жальче. Ковыляя через поле, он расходился, а вначале едва не кричал от боли в боку и пояснице. Рот все время наполнялся кровью, которую он сплевывал прямо на подбородок — все равно смоет дождем. Кожаную косуху с него сняли в машине, вероятно, чтобы удобнее было бить, так что он мгновенно промок насквозь и через некоторое время начал дрожать от холода. Плотный нескончаемый дождь, который спрятал его от преследователей, теперь вознамерился погубить. Почему в крутых боевиках, когда герою или героине удается вырваться из рук злодеев, они, считай, уже спасены и в следующем кадре вальяжно потягивают виски у себя в апартаментах? Разве опасность исходит только от людей? Ты попробуй выжить раздетый в чистом поле в начале октября, если тебя за кадром не ждет машина режиссера, сухая одежда и ассистентка с полотенцем!

Когда он попал наконец на какую-то второстепенную магистраль, было уже почти темно. Это даже оказалось на руку — водители проезжающих машин не видели его окровавленного лица. Народ по случаю воскресного вечера ехал плотно. Его подобрала семья с маленькой девочкой, похожей на Катюшу, только черненькой, и большой ушастой собакой. Собаке на заднем сиденье был постелен плотный клеенчатый матрасик, по-видимому из-за того, что она успела побегать по лужам. Вымокший до нитки Олег примостился на том же матрасике, хотя места было мало, и беспокойный пес все время толкал его, переступая когтистыми лапами и укладываясь то так, то сяк. Но зато здесь было тепло и сухо, и люди в машине не собирались его бить, задавая вопросы, на которые нет ответа.

Своим благодетелям Олег коротко объяснил, что у него угнали мотоцикл, когда он отошел в лес по нужде. Муж и жена, оба средних лет (возможно, девочка приходилась им не дочкой, а внучкой), предпочли не расспрашивать усталого, раздраженного парня, чтобы не грузиться чужими проблемами, — понятно, своих хватает. Между собой супруги тоже не особенно общались, малышка у противоположного окна клевала носом, и Олег мог спокойно подумать о том, что с ним произошло, — если об этом можно было думать спокойно.

Сегодня он приехал на поле последний раз, вернее, последний раз перед отпуском, который собирался провести в Болгарии, в лагере парапланеристов. Теперь и с отпуском будет непонятно что — крыло, которое выдал ему Коля, осталось в багажнике мотоцикла. В лагере, говорят, его можно взять напрокат, но это же бабки, и неизвестно какие.

Он поднялся раз пять, покатал по очереди двух гогочущих девиц и решил отправиться домой пораньше, поскольку все равно уже накрапывало. Кстати, параплан давал ему не Коля, а Виктор Степаныч, и он, кстати, предупредил, что Коля искал его и просил подождать. Олег поглядел на хмурое небо и решил, что ждать не будет, а с Колянычем пообщается по телефону. Им-то всем хорошо — загрузился в машину и отдыхаешь, а ему на мотоцикле пилить сквозь дождь — не большое удовольствие.

Ливень разошелся раньше, чем он ожидал, и шоссе превратилось в водяной каток. Олег ехал по краю правой полосы, чуть ли не по обочине, с трудом различая что-то сквозь залитые дождем очки. Потрепанный белый «москвич» он заметил, когда тот прижал его вплотную к придорожной канаве. Олег остановился, не понимая, что нужно этим придуркам, — сегодня он не лихачил, никого не подрезал и вообще вел себя на дороге образцово-показательно, как ученик на экзамене в ГИБДД.

Но придурков не волновало, как он ехал. Они без разговоров дали ему по морде, стащили с мотоцикла, сняли шлем, косуху и очки и запихнули в свою машину. Тех, кто вышел к нему, было двое, один из них, видимо, встал с водительского места. Третий сидел впереди не оборачиваясь, но по голосу и затылку было видно, что пожилой, в отличие от двух совсем юных отморозков. Впрочем, и их Олег толком разглядеть не мог, потому что ему сразу скрутили руки, ткнули лицом в колени и поднимали только для того, чтобы ударить по зубам. Били настоящим кастетом. Олег такого никогда в жизни не видел, только в книжках читал. Впрочем, где он мог это видеть? — убить его пытались в первый раз.

Они спрашивали какие-то глупости. Называли число и хотели знать, кого он поднимал в этот день. Как будто он помнил числа, тем более месячной давности. Он даже не был уверен, что это были выходные, но раз им так хочется, то пускай. Кто поднимался с ним и снимал сверху на фото или видеокамеру? Господи, да кто только не снимал! Не-ет, кого он специально протащил с камерой над поселком и кто ему, гниде, позволил вообще летать там и подсматривать за людьми? Он ведь проделывал это уже не раз, за что ему по-хорошему надо гляделки выколоть.

Так сказал тот, что сидел справа, а потом вышел курить под дождь и позволил Олегу сбежать. Но до этого было еще далеко, а пока его ударили в лицо, но попали не по глазам, а по подбородку и вышибли первый зуб.

Зубы-то как раз невеликая потеря. Для кого-то, может, это настоящая беда, но не для Олега. Мама-протезист завтра же поставит какие угодно коронки. Правда, будет ворчать и рассказывать, сколько стоит простым смертным то, что достается ему бесплатно. Но мама всегда найдет повод поворчать. Конечно, она решит, что он расшибся, упав со своего параплана, но и с этим ничего не поделаешь: она будет так думать, даже если он расскажет ей чистую правду — что зубы ему выбили неизвестные отморозки на шоссе. Так что хорошо, что это зубы, а не «гляделки». Окулистов в семье Олега нет, да и коронки вместо глаз пока еще не научились ставить.

Но все равно убытков достаточно — один только мотоцикл с крылом в багажнике чего стоит! Естественно, по сравнению со спасенной жизнью это пустяки, но обидно. Олег про себя прикинул, кого из ребят с машиной можно попросить съездить на шоссе и посмотреть: вдруг верный конь остался жив и цел после испытаний, выпавших на долю хозяина? Стремно, конечно, — а если отморозки будут караулить его именно рядом с мотоциклом?..

Паскудно также и то, что он сдал того мужика. Вот уж кому не позавидуешь. А с другой стороны, почему Олег должен рисковать жизнью и зубами, чтобы прикрыть неизвестного фотографа, который перешел дорогу кому-то очень серьезному? Разве красиво летать над домами и фотографировать людей на их частной территории? Правда, Олег сам зазывал любопытных клиентов посмотреть сверху на новорусский поселок. Но тот фотограф как раз поселком не заинтересовался, ему надо было снять панораму для календаря или постера. Под это дело Олег тайком от Коли содрал с него не пятьсот, а восемьсот рублей — мол, коммерческая цель и все такое. Может, попробовать отыскать его и предупредить, что за ним по пятам идет волчья стая? Легко сказать — отыскать. Если бы хоть его фамилия сохранилась в памяти… Впрочем, что толку напрягаться и вспоминать то, чего никогда не знал. Олег даже не посмотрел на ту визитку.

Итак, в минусе у нас два зуба, фотограф, мотоцикл и параплан. Тьфу, черт, еще шлем, очки и косуха, но это уже мелочи. В плюсе — живой и почти непокалеченный Олег Егоров, отпуск в Болгарии, который все равно состоится, хотя бы весь мир треснул по швам. И родители бесстрашной девочки Кати.

Телепаясь по кочкам мокрого поля, Олег развлекал себя воспоминаниями о том, как Катя наверху спрашивала про дождик. Вот бы она сейчас порадовалась. И вдруг перед его глазами, как живая, возникла картинка — он протягивает Катиному папе Славе свою визитку: мол, захотите покататься, звоните. А Слава в ответ пишет ему на каком-то клочке свой телефон, мобильник, как успевает заметить Олег. Потом мамаша Вика дергает его за рукав, и они уходят, по пути слушая Катин обстоятельный рассказ о полете с дядей на парашютике.

Слава богу, он не вспомнил об этом в машине у гадов, ведь мог и не выдержать. Папу Славу он бы себе не простил. Впрочем, он не катал его в тот день, так что подонки из «москвича» не должны были им интересоваться. Или все-таки катал?..

Дорога была забита, двигались они еле-еле, и Олег потихоньку начал отключаться. Даже собака угомонилась и заснула, а девочка давно уже сопела, положив голову и ручки на ее пятнистый бок. Зато мужчина за рулем начал негромко переговариваться со своей супругой, видимо, чтобы не задремать.

И тут в кармане джинсов у Олега зазвенел и завибрировал телефон. Собака встрепенулась, девочка недовольно привстала и посмотрела вокруг темными сонными глазами. Ее мама испуганно обернулась, видимо уже забыв, что по дороге они подобрали странного мокрого прохожего. Олег извиняюще улыбнулся, стараясь не открывать беззубый рот, и прижал трубку к уху.

— Олег, ты? — издалека заговорила трубка глуховатым голосом Коли. — Ты в порядке?

— В порядке, — буркнул Олег. А что он еще мог сказать, если к его разговору настороженно прислушивались три пары ушей, плюс еще собачьи.

— Степаныч с ребятами твой мотоцикл нашли на дороге. А сам-то ты где?

— Еду в город, — лаконично ответил Олег. — Нашли — это хорошо.

Коля, видимо, сообразил, что ему сейчас не очень удобно говорить, и стал закругляться.

— Ладно, подъедешь ко мне — разберемся. Я ж тебе передавал, чтоб дождался меня… С тобой точно ничего?

— Разберемся, — в тон ему ответил Олег.

— А что я мог сделать? — угрюмо сказал Коляныч. — Они обещали все парапланы пожечь. У меня же клуб, люди.

Он не оправдывался, просто констатировал. И Олег не стал возражать, что он тоже люди и, в общем, даже где-то клуб.

— Они сначала спрашивали, кто на голубом крыле летает. Но тут уж извините, говорю, у нас кому что досталось. А пассажиры в те выходные были только у тебя. Помню, девочка была, кажется, папаша ее. Ну, я и сказал про тебя. Потом хотел тебя предупредить, а ты уже укатил…

— И про девочку сказал? — сквозь зубы спросил Олег.

— Да вроде сказал для убедительности. Девочка-то им зачем? Да и где ее искать?

Олег сокрушенно покачал головой. Телефона папы Славы он так и не нашел. Он мог просто выбросить его, потерять или сунуть в карман косухи. Вернее, не самой косухи, а жилетки-подстежки, которую он надевал в сентябре, когда уже было прохладно. Вроде бы и Катю он поднимал в ней. Косуха вместе с подстежкой пропала, должно быть, ее прибрали те подонки на «москвиче», и Олегу не хотелось думать о том, что они нашли во внутреннем кармане телефон Славы.

Коля прав: шансы, что Славу будут искать, невелики. Мало ли чей телефон валяется у человека в кармане. А главное — мерзавцы ведь получили своего фотографа, а больше им никто не нужен, они даже Олегу дали убежать и к Коле больше не приставали. Правда, с тех пор шли дожди и парапланеристы не выезжали на поле.

Олег не стал рассказывать Колянычу про фотографа. Сказал, что догнали, посадили в машину, били и спрашивали о пассажирах с камерой. Потом сумел вырваться и чесанул в дождь. Мотоцикл ребята пригнали, крыло в багажнике осталось целым и невредимым, новые зубы кусались не хуже старых. Олег думал теперь только об отпуске и горах, которые с каждым днем становились все ближе. Лишь мысли о фотографе и Катином папе отравляли ему жизнь. Но здесь, похоже, ничего нельзя было сделать.

— А ты их видел? Кто они? — спросил он.

Коля скривился.

— Мо́лодежь, — сказал он с ударением на первый слог. Так говорили в народе, когда Коля сам был молодым. Он, в общем, и сейчас не был старым, но принадлежал к другому поколению, к тем, кто повязывал на шею пионерский галстук и отдавал салют портретам Ильичей. Для Олега эти люди были сродни пережившим войну; они обладали тем опытом, которого у его ровесников нет и никогда не будет, а главное ́ который вряд ли помогает, скорее мешает жить нормальной человеческой жизнью. Коляныч — еще лучший из всех, он знает, что там, немного выше неба, и даже может научить этому других.

— Пацаны, — сказал Коля. — Лет по двадцать. Рожи — оторви и брось. Пришли пешком, вроде со стороны «Витязя». Но не похоже, что там живут, — рылом не вышли.

«Витязем» назывался новорусский поселок, тот самый, на который глазели сверху парапланеристы и их пассажиры.

— Их двое было? — уточнил Олег.

— Двое. А твоих сколько?

— За «моих» спасибо. Моих трое. Еще старик. Старика не видел?

Коляныч покачал головой.

— Хорошо, что ты в отпуск едешь, — сказал он. — Так спокойнее.

— А ты, а клуб? — спросил Олег.

— Думаю, в этом сезоне больше выезжать не будем, погода уже вряд ли наладится. За зиму попробую другое место подыскать.

Поймав удивленный взгляд Олега, он добавил:

— Не дадут нам эти суки житья, печенкой чувствую. Это пока еще там не все заселились. А потом они всем миром возбухнут, чтоб над их заборами никто не летал.

— Не понимаю я этого, — пробормотал Олег.

— Чего не понимаешь?

— Ну, пролетел кто-то. Человек — не человек, птица — не птица. Что им не нравится? Что какой-то лох сверху посмотрел, как они голые на травке загорают? Для меня же это как кино. Я их лиц не вижу, а они — моего.

— Правда, что ли, не понимаешь? — насмешливо покосился Коля.

— Нет, понимаю, прайвиси, частная жизнь. Но не до такой же степени, чтоб людям зубы выбивать.

— Прайвиси-то прайвиси, — усмехнулся Коля. — Но только голые на травке — это еще семечки. За это и правда зубы выбивать не будут. Вот если ты что другое увидел…

— Что — другое? — не понял Олег.

— Скажем, убили кого-то. Мало ли что за забором происходит.

— Как это — убили? — недоверчиво усмехнулся Олег. — Что же, людей прямо так и убивают средь бела дня, во дворе, на даче? Это, Коль, только в фильмах бывает.

— Ну, в фильмах так в фильмах, — ответил Коляныч.

Он улыбнулся и похлопал Олега по плечу.