Сверху видно всё

Кабиров был не особенно религиозен, и его задевало не оскорбление мусульманства, а явная несправедливость и противоречие здравому смыслу. Задевало, возмущало — но, увы, не удивляло.

Принцип «разделяй и властвуй» лежал в основе национальной политики еще в царской России и был отточен до филигранности при советской власти. Сегодня сильные мира сего не меньше прежнего заинтересованы в этой тихой войне. Российской власти для управления страной необходим образ внутреннего врага, особенно в ситуации, когда внешний враг определен нечетко: Америка улыбается во весь рот, Германия готова дружить семьями, а «Аль-Каида» слишком далека и неуловима. Ну, а воротилам с Кавказа и из Средней Азии, тем, что контролируют весь трафик капиталов и рабочей силы на российском направлении, точно так же выгодно внушать людям страх и злобу: русские тебя не любят, держись своих и слушайся нас.

Мурат Гусейнович все это прекрасно понимал, хотя не был ни политиком, ни историком. Он был биологом, и у него в улаживании межнациональных конфликтов имелся свой интерес.

В последние годы, отходя постепенно от преподавания и руководства кафедрой, профессор Кабиров увлекся космической темой. Нет, разумеется, он не впал в старческий маразм настолько, чтобы верить в летающие тарелочки и пришельцев из других миров, которые давно уже заполонили планету и ставят на землянах хитроумные эксперименты. Но он взялся доказать на основе дарвиновской теории и многообразия видов, что жизнь на Земле не может быть единственной во Вселенной. Доказательство было просто и изящно: далеко не все возможные виды жизнедеятельности, даже возникшие на основе углерода, представлены на нашей планете. Следовательно, они должны встречаться где-то еще, поскольку природа, как известно, не терпит пустоты.

Этой мысли была посвящена его первая книга «Одинокие во Вселенной?». Она содержала множество фактов, выкладок и обоснованных рассуждений, но все равно относилась к разряду научно-фантастической публицистики. Ей не хватало только одного, но единственно убедительного аргумента — примера реально существующей жизни на других планетах.

Профессор верил — и не как фантаст, а как ученый, — что жизнь эта, безусловно, есть. Было очень много шансов, что она к тому же разумна. По мнению Кабирова, земляне могли бы уже начинать всерьез готовиться к встрече братьев по разуму, которая может произойти каждый день, с минуты на минуту, во всяком случае, еще при ныне живущем поколении. Более того, она могла бы случиться уже давно. Если бы не…

Если бы, черт возьми, не досадная ограниченность людей, не их воинственное неприятие всего чужого, незнакомого и непонятного. На этом неприятии строилась вся история земных цивилизаций, состоявшая сплошь из национальных и религиозных войн. Как может человек (и каждый в отдельности, и Человек, который звучит гордо) протянуть руку существу из другого мира, если он не способен договориться с себе подобными! Возможно, жители других планет это прекрасно понимают и потому предпочитают не соваться на негостеприимную Землю. А если они просто еще не добрались до нашего отдаленного уголка Галактики и не подозревают об ожидающей здесь опасности, то их явление пред недоверчивые очи землян может кончиться катастрофой. Людям надо срочно учиться терпимости и открытости, привыкать спокойно относиться к тем, кто на них не похож. И первое, что следует сделать в этом направлении, — ликвидировать все межнациональные недоразумения.

Берясь за решение этой проблемы в одном отдельно взятом городе, профессор Кабиров исходил из простого эгоизма. Ему хотелось дожить до Контакта, увидеть иные формы жизнедеятельности, которые страшно интересовали его как биолога и как человека, жадного до новых знаний. Он верил, что приближает это событие, обещающее перевернуть жизнь всех землян и открыть новую эру в истории. Ради него он готов был бесконечно выслушивать малограмотных торговцев, учить плюрализму парней из глухих азербайджанских сел, обивать пороги милиции, судов и городских управ, писать пространные письма в газеты и на телевидение. Он стоически терпел косые взгляды вахтерш в подъезде и воинственные речи типов вроде Арифа, которые считали, что он защищает азербайджанцев из националистических убеждений. Но Париж стоил мессы. Мурат Гусейнович бывал счастлив всякий раз, когда ему удавалось уладить инцидент вроде того, с которым пришли к нему сегодня ребята с рынка. Он отдавал себе отчет, что его бурная деятельность — капля в море, но помнил также и то, что дорога в тысячу ли начинается с одного шага и «раз ступенька, два ступенька — будет лесенка». Делай что должен и будь что будет — вот поистине великие слова.

Все это он собирался рассказать милой армянской девушке. Ему казалось, что она должна его понять. Часто мы находим понимание совсем не там, где ожидаем. Вот, например, дети Кабирова относились к новой теме его исследований как к безобидному стариковскому чудачеству и деликатно избегали бесед на эту тему. А соседка по этажу вполне может стать его единомышленницей. Может быть, и людям проще окажется наладить контакт с иными существами, чем с братьями по планете? Интересная гипотеза…

Но девушка не пришла. Вероятно, она услышала из-за двери громкие мужские голоса и решила, что ее визит будет некстати. Тем более он же сказал, что ждет гостей. Ничего страшного, они еще успеют поговорить, раз живут рядом. Все равно он должен разобраться с этими паскудными листовками. Чем дальше он о них думал, тем больше убеждался, что их появление в армянской квартире — дело рук кого-то из его гостей-соотечественников. А конкретнее — Арифа или его подручных.

Профессор не хотел ограничиваться одними подозрениями даже по отношению к таким беспредельщикам, как Ариф. Хватит того, что он так позорно опростоволосился, доказывая Карине вину ее квартирного хозяина. Ему предстояло найти способ получить верные доказательства и докопаться до правды. Мурат Гусейнович пока не знал, как решить эту задачу, однако был убежден, что не только сумеет это сделать, но и примерно накажет виновных. Как он, одинокий старик, будет наказывать мафиозных боссов, в чьем распоряжении десятки накачанных, вооруженных «шестерок», — это ему в голову не приходило. Кабиров по праву считал себя уважаемым членом азербайджанской общины и потому был чересчур, опасно самонадеян.

Глава 2

ПОЛЕТ НАД ГНЕЗДОМ СТЕРВЯТНИКА

«Сначала разбег. Ветер в лицо, высокие травинки, бьющие по голым икрам, — неизвестно откуда они берутся, хотя поле уже давно вытоптано сотней ног. Стрекотание лебедки и вечный, несмотря на опыт, страх споткнуться. Что-то суеверное есть в этом страхе. Казалось бы, ну споткнулся — пойдешь на следующую попытку. Но нет, каждый упущенный шанс словно отнимает что-то от твоей способности подниматься в небо. Взлетать надо с первого раза, без осечек.

Прыжок! Ты толкаешься изо всех сил, отпихиваешь от себя землю, поджимаешь ноги и летишь не вниз, а вверх. Ветер играет с тобой, в шутку зажимая нос и рот мягкой лапой. Потом над головой расправляется крыло и начинает работать иная, не известная науке сила притяжения, которая тянет не к земле, а к небесам. Словно гигантский рот втягивает воздух, а вместе с ним и твою невесомую фигурку, прицепленную к лепестку парашюта. Ты набираешь высоту, отстегиваешь трос, и тогда все посторонние силы оставляют тебя в покое. Мотор лебедки жужжит где-то далеко, похожий сейчас на писк комара. В небе царит тишина, не просто отсутствие звуков, а Ее Величество Тишина, которая не пускает никого в свое бескрайнее царство. Ты паришь в тишине над землей, расправив руки, и крыло слушается малейшего твоего движения, уносясь то туда, то сюда и медленно, очень медленно снижаясь. Ты успеваешь рассмотреть поле под ногами, поселок, где крошечные человечки копошатся за своими заборами, думая, что скрыты от посторонних глаз. Ты видишь машины, которые несутся по шоссе и сворачивают на проселочную дорогу, — в них едут те, кто хочет вместе с тобой подняться в небо. Ты видишь своих друзей, они машут тебе, указывая на метку, в которую ты должен приземлиться. Земля, покачиваясь, открывает свои объятья, чтобы принять тебя. От земли никуда не денешься, но она не ревнива и не будет долго прижимать тебя к груди. Ты отдышишься, поболтаешь и покуришь с ребятами, правильно уложишь свое крыло и снова уйдешь в полет. Что же гонит тебя вверх? Тайна, желание узнать, что там, немного выше неба».

Такой текст написал один журналист после того, как в первый раз поднялся на параплане. Олег в то время только начал заниматься, и красивые слова, над которыми ребята посмеивались, показались ему удивительно точными, он даже выучил отрывок наизусть. Как этот парень смог прочувствовать все за один полет! Олег даже хотел найти его и сказать спасибо за эту замечательную статью.

Потом он научился летать не хуже других, набрался опыта, к восторгам новичков стал относиться снисходительно, как и все бывалые парапланеристы. Но у него по-прежнему перехватывало дыхание в каждом полете, и он знал, что так бывает со всеми ребятами. Они сумасшедшие, влюбленные в небо романтики, хотя строят из себя непробиваемых бывалых профессионалов.

Но любовь к небу приносила и небольшие деньги: по выходным он катал на крыле отдыхающих. Среди них были и журналисты, и фотографы, и молодожены, и дети. Кое-кто из парапланеристов боялся поднимать детей — испугается, закричит, заплачет, — а Олег, наоборот, любил. Ему нравилось открывать небо маленькому пассажиру, чувствовать его восхищение и испуг. Неба надо бояться, это правильно. Бояться и любить, любить и бояться, иначе оно тебя не примет.

Клиентам, которые казались ему умнее других, он объяснял про тайну, которую можно найти немного выше неба. Но в основном со взрослыми было не так интересно, хотя они порой кричали и визжали от восторга не меньше детей. Как раз малыши вели себя более сдержанно, понимая серьезность момента. Коля, руководитель их клуба, знал пристрастия Олега и малышей старался направлять именно к нему.

Олег снял шлем и улыбнулся белобрысой девчушке, которая строго и боязливо смотрела на него из-под светлой челки. Волосы у девочки были заплетены в несколько тонких косичек, по нынешней молодежной моде, хотя сама она была от горшка два вершка. Рядом стояли родители — полная встревоженная мамаша (сейчас скажет мужу: «Да может не стоит, опасно, смотри, как высоко!») и молодой коренастый мужик с любительской видеокамерой на груди.

— Вы Олег? Нам сказали к вам подойти, — произнес мужик, кивая на Колин пост посреди поля.

— Сколько стоит подняться для ребенка? — недовольно спросила мамаша.

— Пятьсот рублей, — сказал Олег.

— А в Интернете написано — четыреста, — проворчала женщина.

— Ладно, Вик, какая разница, — вступился молодой папа. — Таким маленьким тоже можно?

Он покрутил девочке косичку. Она увернулась и поймала отца за палец.

— Можно, — ответил Олег, — хоть грудным. Тебе сколько лет?

— Пять, — важно ответила косичка. — У меня вчера был день рождения.

— Понятно, — весело откликнулся Олег. — И тебе подарили на день рождения полет на параплане. Правильно я угадал?

Девочка гордо кивнула.

— Катюш, ты правда не боишься? — не успокаивалась мамаша.

— Не боюсь, — сердито сказала Катюша, — мам, ну я хочу!..

— Катя, меня зовут Олег, — представился он, наклоняясь и протягивая малышке руку. — Я твой инструктор. Я поднимусь с тобой. Если, конечно, твои родители разрешат.

— Разрешат! — крикнула девочка и на всякий случай скорчила плаксивую рожицу.

Олег вопросительно глянул на мужика, который казался более покладистым, чем его неугомонная супруга.

Мужик кивнул и достал из спортивного рюкзачка бумажник.

— Это потом, — остановил его Олег. — А то вдруг полет по какой-то причине не состоится, а я ваши деньги уже успею прогулять.

Папа девочки Кати оценил шутку и фыркнул, мама пожала плечами. Но Олега родители уже не интересовали, он переключился на ребенка.

— Катюша, сейчас мы с тобой выберем и подгоним шлем, без него летать нельзя. Если у тебя есть какая-нибудь кофточка, надень ее, потому что наверху холоднее, чем на земле.

Девочка повернулась к маме и дернула ее за рукав. Но сердитая Вика уже сама вынимала из пакета розовую курточку с какими-то бантиками и рюшечками.

— Мы с тобой наденем специальные корзинки на лямках и побежим. Не бойся, я буду тебя держать. Но бежать надо очень быстро, а когда я крикну: «Отпускай!» — подпрыгнуть вверх и поджать ноги. Ты сможешь бежать, или взять тебя на руки?

— Бежать, — упрямо сказала девочка.

— После этого мы взлетим, ты увидишь сверху маму и папу и помашешь им. Да? — говорил Олег, затягивая ремешки под Катюшиным подбородком. Даже детский шлем был ей великоват, но ничего, не свалится.

— Кать, ты не боишься? — без особой надежды снова спросила мама Вика.

Дочка даже не удостоила ее ответом.

Пока он готовил крыло и ждал своей очереди на старте, в небе появилась небольшая тучка. Мамаша опять заворчала, но Олег шепнул Кате, что в небе они встретят дождик раньше, чем он упадет на землю, и попросят его передать привет маме с папой.

— Хочу встретить дождик! — заявила Катюша.

Папа, которого жена называла Славой, взял наизготовку свою камеру.

Почему-то из всех клиентов этого воскресенья Олег запомнил только девочку Катю и ее родителей. Он видел их так отчетливо, как будто они и сейчас стояли перед ним на залитом солнцем ветреном поле. Девочка смеялась, ее косички летели, папа бежал за ними с видеокамерой в руках, мамаша что-то кричала сзади. В ту же минуту все звуки остались позади, небо вздохнуло и затянуло их в свою бездну. Катюша поболтала в воздухе пухлыми ножками в красных ботиночках и спросила:

— А где дождик?

Через месяц, когда его спросили, кого он поднимал в тот день, Олег не раздумывая ответил: маленькую девочку, Катю. Он хотел добавить, что Кате накануне исполнилось пять лет, но получил кастетом по зубам и замолчал.

Мамаша приняла растрепанную, счастливую Катюшу в свои объятия, папа Слава достал бумажник, расплатился, а потом показал Олегу, что ему удалось снять из дочкиного полета. Изображение было маловразумительным: сначала все скакало и мелькало, потому что Слава снимал на бегу, потом на взлете он не смог вовремя поймать их в видоискатель и запечатлел только перышко параплана высоко в небе да две едва различимые фигурки на ниточке. Лучше всего вышла улыбающаяся Катя, на которую Олег перед полетом надевал шлем и затягивал ремешки.

— А сверху не хотите поснимать? — спросил Олег.

— Я, что ли? — засмеялся Катин папа, хлопая себя по упитанным бокам.

— А что такого? Только крыло возьмем побольше. Можно подняться над тем элитным поселком, там новые русские загородились трехметровым забором и думают, что их никто не видит.

По Олеговой оценке, папа Слава был именно тем типом, который клюнет на предложение поглядеть на новых русских поверх забора. И он почти клюнул, но тут вмешалась мама Вика и увела всю компанию к машине. Или он все-таки катал его? Спустя месяц Олег уже не мог сказать это с уверенностью. Он запоминал детей, а взрослые для него все были на одно лицо и различались лишь весом. Тем более он не помнил, кто из них снимал сверху. Да каждый второй снимал! Людям ведь хочется не столько подняться в небо на спине у ветра, сколько заручиться документальным подтверждением, что они там были.

Он действительно не помнил, был ли Катин папа среди его пассажиров. Но это и неважно. Он все равно не заложит этого парня, хотя бы ради его дочки. Тем более что кроме имен, он не знает об этих людях ничего.

Но после двух выбитых зубов и нескольких ударов по почкам он воскресил в памяти еще одного мужика, который тоже вроде бы летал в те выходные. А может, и в другие, но пусть будет в те, потому что Олег уже не мог больше терпеть боль. Тот мужик был фотограф, и они действительно летали над элитным поселком, а он снимал. Что снимал, Олег не видел, потому что вдруг поднялся ветер, и ему надо было управлять тросами. На земле Олег вручил ему визитку, специально предназначенную для таких случаев, чтобы договаривались персонально с ним, когда понадобится целевая съемка, а фотограф дал ему свою. Он ее достанет из кармана, если ему отпустят руки.

Его перестали держать, а тот, что сидел справа и бил по почкам, даже вышел из машины. Олег не понял, как это получилось. Кажется, он хотел закурить, но пожилой на переднем сиденье на него прикрикнул, что в машине и так вонь и духота. И тот козел выполз прямо под дождь, матерясь сквозь зубы. Это и спасло Олега. Пока они по очереди разглядывали визитку — пожилой и еще один, который сначала был за рулем, а потом пересел назад и бил кастетом, — он толкнул дверцу, вывалился наружу, прямо под ноги курящему, и кубарем покатился в обочину, в непроницаемую пелену дождя. Кажется, его даже не пытались догнать, хотя он слышал сзади крики, заглушаемые шумом струй, когда мчался со всех ног по мокрому полю. Это было чужое, незнакомое поле, и за спиной не было крыла, которое оказалось бы очень кстати, если бы за ним гнались, но эти неизвестно откуда взявшиеся сволочи, видимо, не хотели мокнуть под дождем. А может, они просто уже получили от него все, что хотели, узнали имя человека, на которого теперь будут охотиться. Не Катиного папы, но все равно ни в чем не повинного человека, которого Олег сдал, потому что хотел жить, потому что чувствовал, что эти подонки могут убить без колебаний, и убили бы, если бы не вырвался, если бы поймали, если бы не дождь. А вот и дождик, Катюша!..

_____

Карина решила, что немного погодя попробует опять зайти к Кабирову. Вряд ли трое парней задержатся у него надолго, не такой у них вид, чтобы рассиживать среди дня у профессора биологии. Вернее, у Кабирова не такой вид, чтобы торговцы с рынка ходили у него в дорогих гостях. Наверное, они навещают его по делу, хотя какие у этих людей могут быть общие дела, тоже трудно понять. Может, через них он получает какие-то приветы, посылки с родины? Она не успела разглядеть, было ли у посетителей что-то в руках.

Услышав, как на площадке зашумел лифт, она открыла дверь и прислушалась. Нет, это кто-то приехал. Шаги направлялись в ее сторону. Карине опять стало не по себе, и она быстро захлопнула дверь, повернув ключ в замке. Бросила взгляд в зеркало, увидела свое испуганное, бледное лицо — и рассердилась. Что это на нее нашло? С какой стати она кого-то боится? На площадке еще три квартиры, наверное, это сосед идет домой или кто-то пришел в гости. Ну да, недавно здесь произошло убийство, дальше что? Карине пора уже привыкнуть к таким событиям. Вон Любочка ездила на опознание тела своего бывшего клиента, обнаружила в пустом здании убитого героя их другого дела — и ничего, не кричала, в обморок не шлепалась. Молоденькая косметичка Леночка, и та нашла труп в квартире таинственной банды. А она, Карина, умная, спокойная и выдержанная, второй день дрожит от каждого шороха. Главное, никаких причин дрожать нет, убийца здесь не живет и не охотится на жильцов. Ведь вахтерша Ольга Васильевна сообщила ей со слов участкового Барабаса, что этого человека убили в другом месте и притащили к квартире Мурата Гусейновича. Интересно зачем? Выясняя происхождение листовок на ее балконе, они забыли о самом главном — кому нужно было подкидывать труп профессору Кабирову? Вот о чем следовало говорить…

С этими мыслями Карина направилась в комнату, собираясь снять спортивный костюм, в котором ей стало жарко, — и застыла на месте. За ее спиной в дверном замке тихо повернулся ключ. «Накаркала!» — обреченно подумала Карина, бросаясь к телефону и понимая, что не успеет ни позвонить в милицию, ни сказать, что кто-то чужой открывает дверь квартиры, чтобы ее убить.

К счастью, она действительно не успела ни того, ни другого. Саша вошел в прихожую веселый, сияющий, пахнущий ветром и морозом, и прижал ее к себе, даже не сняв куртку.

— Освободился! — радостно шепнул он, глядя в ее удивленно распахнутые глаза. — Свою работу сделал, остальное рихтовщики докончат, и с электричеством там надо повозиться, это Арсен посмотрит. Деньги получил, Каринэ! Хочешь, в ресторан пойдем? Ты чего такая грустная?

— Нет, все в порядке, — пробормотала она, расстегивая Сашину куртку и снимая с него шарф.

— Костюмчик такой желтенький, это откуда? Ты в нем как цыпленок, — оживленно болтал Саша, влезая в тапочки и проходя в комнату. — Слушай, я серьезно, не разогревай ничего, давай пойдем куда-нибудь. Ты же совсем из дому не выходишь, смотри, какая бледная стала. Ты очень бледная, Карина, — с тревогой повторил он, вглядываясь в ее лицо. — Плохо тебе?

— Нет, Саш, не плохо, — ответила Карина, вымученно улыбаясь. — Я, знаешь, все время чего-то боюсь. У меня какие-то дурацкие предчувствия, как будто что-то случится.

— Ну, это естественно, — успокоил ее Саша. Он и сам сразу перестал волноваться. — В твоем положении страхи часто бывают. Тебе доктор не говорил? Это… как их, сейчас, забыл… гормоны! Гормоны перестраиваются, от этого всякое настроение, капризы, плакать хочется. Да?

Все это ему знакомо, подумала Карина, и ей действительно захотелось плакать оттого, что не она родила Саше двух мальчишек, с которыми ей и ее ребенку всегда придется делить его любовь.

— Если хочешь, останемся дома, — сказал он, гладя ее по голове.

— Нет-нет, давай пойдем, — возразила она. — Только не в ресторан. Там едой пахнет и курят. Просто погуляем где-нибудь в парке, я уже сто лет не дышала свежим воздухом. А потом, может, в кино зайдем. Ладно?

— Все что тебе угодно, моя принцесса, — со счастливой улыбкой ответил Саша, и она понеслась доставать из шкафа его белую рубашку. Все-таки она сегодня пригодилась!

Карина подумала, что во время прогулки она не спеша расскажет Саше про труп на лестничной площадке, про посещение вахтерши, визит к профессору и загадку азербайджанских листовок. Но в парке, увидев при свете дня темные круги у Саши под глазами и новые морщинки возле рта, она прикусила язык. Ему и так хватает переживаний. Младший сын в Ереване, тот, у которого больные почки, опять плохо себя чувствует. Денег на две семьи нужно слишком много, столько он не зарабатывает, даже если пахать по двадцать часов в сутки. Пока у них жилищная проблема решена, а что будет дальше? На первое время можно пожить с ребенком в однокомнатной квартире, но он ведь будет расти… Да и с семьей надо как-то определяться, он же не турецкий падишах, чтобы иметь по жене в каждом городе. Все это нечестно и по отношению к Карине, и по отношению к Ашет.

Эти проблемы Саша с Кариной давно уже не обсуждали, они просто жили с ними. Они жили с проблемами, а проблемы жили с ними бок о бок, как мыши в старом доме. И Карина решила, что будет бессовестно с ее стороны морочить Саше голову трупами, листовками и ее глупыми страхами. Он начнет за нее беспокоиться и вообще с ума сойдет. Она вспомнила, как близко к сердцу он принял историю полусвихнувшегося мальчика, который приблудился к их салону, сбежав от бандитов, называвших себя Стражниками Ночи. Но мальчика хоть можно было спрятать в армянском общежитии на территории автосервиса, а ее, Карину, куда девать? Не будет же Саша таскать ее с собой в мастерскую, если начнет опасаться за ее жизнь!

Нет, не нужно ничего говорить Саше. Она возьмет себя в руки, перестанет бояться и разберется во всем сама. Не сама, конечно, — на это у нее не хватит ни мозгов, ни энергии, — а с помощью Кабирова, вахтерши Ольги Васильевны и… господи, ну конечно!

Они гуляли по парку, пока не замерзли, потом заехали в ближайший кинотеатр, но там ничего интересного не показывали, и они просто посидели в стильном буфете, грызя попкорн, который Карина с детства очень любила. Ей удалось уломать Сашу зайти в торговый центр и пробежаться по магазинам, где Карина присмотрела очень удачную юбку, запахивающуюся так, что можно переставлять пуговицы и носить ее, когда живот начнет расти. Юбку они не купили, решив дождаться Карининой зарплаты.

Заметив, что Саша начинает «плыть» и задыхаться, что с ним всегда случалось в больших магазинах, особенно дамских, она отвела его в отдел электроники, а сама сбегала в отдел мужского белья и прикупила некоторые важные предметы туалета. С того момента, как они стали жить вместе, Карина сама занималась Сашиной одеждой, и расхождения у них случались лишь по поводу цены. В частности, она полагала, что белье должно быть фирменным, красивым и удобным, а он не понимал, зачем тратить лишние деньга на то, что все равно никто не видит. Карина не спорила с этими провинциальными заблуждениями, а просто шла и покупала то, что считала нужным.

Только в машине, включив зажигание и открыв окно, Саша пришел в себя. «Ты еще из выхлопной трубы подыши», — иронично заметила Карина, зная, что дай Саше волю, он сейчас залезет под капот, чтобы поковыряться в нутре машины просто для порядка и успокоения нервов.

Старый джип «дискавери», на котором они ездили, был чудовищно разбитым и раздолбанным и выглядел просто позорно для автомеханика с золотыми руками, каким слыл Саша в авторемонтном мире. Так сказал бы каждый, кто не знал, из каких обломков и кусков собиралась эта машина. Кстати, ездила она как зверь, вот только скрежетала на ходу, и в салоне всегда стоял легкий запах бензина, от которого Карину немного мутило, а Саша, наоборот, возвращался к жизни после магазинной духоты.

Этот джип восстанавливали еще до Сашиного приезда в Москву, и он был общей собственностью безлошадных работников мастерской, когда они еще снимали вместе холостяцкую квартиру и жили в складчину. Потом каждый постепенно становился на ноги, покупал свою машину, а джип перешел в Сашино пользование, как подозревала Карина, небезвозмездно. Но Саша уверял, что друзья презентовали ему «дискавери» в виде свадебного подарка (в виде подарка на то, что было вместо свадьбы, уточняла Карина). Они никак не отмечали начало совместной жизни, просто поселились в этой снятой квартире, в приличном доме с домофоном и консьержкой, а то, что там происходят убийства, то так уж, видно, случается везде, сплошь и рядом, и от этого не убережешься. Об этом говорил весь недолгий, но убедительный опыт детективного агентства «Золотая шпилька».

Саша не удивился, когда Карина изъявила желание на обратном пути заехать в салон и навестить девочек, но посмотрел на нее так жалобно, что она засмеялась и сказала: «Я сама, ты поболтайся где-нибудь». Разумеется, он и не думал болтаться, а тут же собрался в мастерские, посмотреть, как там дела, благо все рядом. Парикмахерские, салоны и другие подобные заведения Саша не любил еще больше, чем магазины женской одежды. А перед «Золотой шпилькой», где работала Карина, он испытывал суеверный страх еще с тех времен, когда они скрывали свои отношения от всех окружающих и особенно от проницательных глаз и ушей Карининых «девочек».

Он высадил ее у салона, из машины помахал кому-то курящему в предбаннике — кажется, это были парикмахер Наташа и маникюрша Вика, — и с облегчением рванул в сторону автосервиса. Время, проведенное с Каринэ, было драгоценным и выпадало редко, но Саша чувствовал себя неуютно, если несколько часов подряд ничего не делал и находился вдали от работы.

— Уау! — воскликнула Наташа. — Ка-акие люди!

Вика отвела подальше руку с сигаретой и обняла Карину другой рукой.

— Да ну вас, девчонки, вы такие прокуренные, потом почмокаемся, — весело сказала Карина. Она и сама не ожидала, что так соскучилась. — Кто в лавке?

— Все в лавке! — ответила Вика. — Марина Станиславовна теперь на твоем месте сидит как пришитая. Ну проходи, мы сейчас подползем.

Карина вошла в парикмахерский зал, щурясь от яркого света, многократно отраженного в широких зеркалах. Ничего здесь не изменилось с тех пор, как она перестала ходить на работу. Даже странно — она как будто прожила целую жизнь, а салон все такой же.

Только журнальный столик, где они обычно пили чай и обсуждали свои расследования, теперь другой. Он был куплен взамен прежнего, разбитого Стражниками, которые преследовали в «Шпильке» своего бывшего соратника Рыцаря Луны. Эта история сейчас казалась Карине бесконечно далекой, случившейся до нашей эры, хотя после нее прошло чуть больше двух месяцев. Может, оттого, что и тогда она была больше занята не таинственными Стражниками, а неожиданно начавшимся романом с Сашей.

По поводу столика Наташа приводила в пример Марине Станиславовне своего младшего сына Никиту, который всегда считал, что портить и терять вещи только на пользу — родители купят новое, еще лучше. Наташа даже подозревала, что порой Никита делает это нарочно, когда ему хочется новый плеер или другую куртку.

Дело в том, что столик был безумно, неоправданно дорогим, особенно в свете незапланированных расходов на ремонт витрины, разбитой камнем все тех же Стражников. Все искренне считали, что какое-то время они просто обойдутся без стола. В конце концов, это не главное для парикмахерской, а модные журналы и каталоги причесок можно сложить в какую-нибудь корзину возле кресел. Но Марина Станиславовна уперлась и сумела убедить хозяев, что в престижном салоне должна быть хотя бы одна стильная вещь, своего рода лицо заведения. Теперь за этим «лицом» им позволялось пить чай и кофе только вечером или рано утром, в отсутствие клиентов. В рабочее же время столик был выставлен на всеобщее обозрение, чтобы окружающие любовались его удивительными узорами.

Столик был из Италии, его сделал вручную известный дизайнер, кажется, из Милана. Поначалу девочки боялись лишний раз подойти к итальянскому чуду из какого-то особо блестящего стекла и дуба. Особенно их поражали следы жучков-древоточцев на неровной дубовой поверхности. Лена припомнила, что такие жучки изрядно попортили пианино, на котором она в детстве играла гаммы. Обнаружилось это, когда пришел настройщик. Ну что вы хотите, заметил он, это же «Ирмлер» 1912 года, бог знает кто на нем играл, вот и зверям захотелось… Сколько же лет этому дереву, вслух размышляла Лена, глядя на длинные извилистые траншеи на благородной поверхности. Может быть, триста? Но Марина Станиславовна со знанием дела объяснила, что столик, конечно, антикварный, но такие следы делают искусственно, а как — неизвестно: может, жуков сначала голодом морят, а потом запускают в мебель…

За Карининым столом, тоже довольно красивым, оригинального дизайна, но теперь померкшим на фоне изысканного конкурента, сидела вовсе не Марина Станиславовна, а косметолог Лена. Она тут же вскочила и бросилась Карине на шею. Заведующая заулыбалась и замахала ей из своего кабинета — она говорила по телефону. Любочка стригла клиентку и сделала приветственный жест, увидев Карину в зеркале.

— Слушай, как здорово! — заговорила Лена. — Я уже домой собралась, а Марина Станиславовна попросила посидеть. Чуть-чуть, и мы бы с тобой разминулись. Как самочувствие? Да ты садись.

Карина опустилась в кресло, радостно улыбаясь. Она знала, что в салоне решили дождаться ее и не брать нового администратора хотя бы до декрета. Для Марины Станиславовны это была экономия на зарплате сотрудника, а девочки готовы были заменять Карину просто из хорошего отношения к ней, чтобы она в любой момент могла выйти на работу.

— Все хорошо, — сказала она, — все прекрасно. Я уже скоро приду.

— Соскучилась? — сочувственно спросила Лена. А нам без тебя знаешь как плохо!

— Соскучилась, — ответила Карина вполне искренне. И чего хорошего она нашла в сидении дома у телевизора? Скорей бы обратно в салон!

Вика и Наташа вернулись с перекура и тоже засыпали ее вопросами и рассказами.