Помоги проекту - поделись книгой:
Любочка так кратко и толково изложила историю, которую рассказала ей Ольга Васильевна, что Карина подивилась. Еще полгода назад подруга была легкомысленной тараторкой, а теперь разговаривает, как настоящий следователь. Да что там следователь — начальник убойного отдела! Карина улыбнулась, представив Любочку в голубоватой форме и погонах, окруженную героями какого-нибудь милицейского сериала, преданно смотрящими ей в рот.
Она подстроилась под этот тон и тоже довольно внятно рассказала о профессоре Кабирове и странных листовках, которым он придал такое серьезное значение. Только один раз ее прервали: Марина Станиславовна вслух возмутилась обвинениями против своего знакомого, который сдал квартиру Карине и Саше.
— Вот еще! Леонид Викторович — уважаемый человек, в журналах печатается, занимается политикой. Его даже по телевизору недавно показывали. Станет он какие-то азербайджанские бумажки вам подсовывать! А то, что вы армяне, он и так знал. Я сама ему сказала, еще когда выясняла, свободна ли квартира. Что ты на меня смотришь? Я обязана была предупредить. Зачем людям лишние недоразумения? И никакими он листовками не занимается, так своему профессору и передай.
Карина только вздохнула и продолжала рассказ.
— Ну, по-моему, ясно, — подвела итог Любочка, когда Карина замолчала. — Кто шляпку спер, тот и тетку пришил. Чего вы не поняли? Это же из фильма.
— Про фильм мы поняли, а вот про все остальное глухо, — усмехнулась Вика. — Нельзя ли попроще, гражданин начальник?
— У нас есть два происшествия, — важно начала Любочка. В последнее время она нарочно говорила загадками, чтобы заинтриговать слушателей, а потом не спеша разложить все по полочкам. Все-таки лавры местного Шерлока Холмса слегка вскружили ей голову.
— Есть труп, который
— Не чувствуем, — не согласилась Наташа. — Листовки подкинули, чтобы поссорить армянскую семью с соседом-азербайджанцем. А труп для чего?
— Может, он был армянский? Ну, труп? — предположила Вика.
— Это надо у Барбоса узнать, — задумчиво сказала Марина Станиславовна.
— Барбос — это наш с вами участковый Казюпа, — пояснила Любочка удивленной Ольге Васильевне. — У него рыжая щетина, поэтому Наташа его прозвала Барбаросса, как римского императора.
— Германского, — поправила Наташа. — Это означает Рыжая Борода. А там уж он превратился в Барбоса и Барабаса.
— Давайте вернемся к трупу, — нетерпеливо проговорила Любочка. — Если мы узнаем, для чего его подбросили, то одновременно разгадаем тайну листовок.
— А нам что важнее — труп или листовки? — уточнила насмешливая Вика.
— Девочки, давайте серьезнее. Все важно. Разгадка одна, я это чувствую. Елена Прекрасная, а ты что молчишь?
Лена пожала плечами. Она молчала, потому что новое дело впервые не касалось ее напрямую, и это было непривычно. Кроме того, она надеялась, что если промолчит, ее не отправят в очередную разведку знакомиться с подозрительными персонажами или исследовать нехорошие квартиры. Всеми этими приключениями Лена была сыта по горло. А что касается рассуждений и версий, то это ее слабое место. Она с удовольствием слушает Любочку и других, но сама ничего умного придумать не может. Для нее каждое их расследование — ежедневный сериал, в котором нельзя угадать, что покажут завтра, в новой серии.
— Скажи просто, что в голову приходит, — настаивала Любочка.
— Мне приходит, что листовки могут быть ни при чем, — неуверенно произнесла Лена. — А если бы Карина не затеяла уборку и не нашла их на балконе? Или выбросила бы не глядя? Когда мы въезжали в квартиру после обмена, там столько мусора оставалось от прежних жильцов…
— А нельзя ли узнать, кто были прежние жильцы? — спросила Любочка, глядя на Марину Станиславовну.
Та покачала головой:
— Не знаю. Как я буду к такому занятому человеку с глупостями приставать? Хотя… Можно попробовать. Позвоню, спрошу, ладит ли он с новыми съемщиками, все-таки по моей рекомендации. А там и про старых можно закинуть удочку.
— Мариночка Станиславовна, ты просто зайчик, — похвалила ее Любочка. Она знала заведующую много лет, работала с ней уже не в первом салоне, а потому порой позволяла себе кое-какую фамильярность, которую от других сотрудниц Марина Станиславовна бы не стерпела. — Запиши себе, а то забудешь. Тебе и Барабаса обрабатывать, и квартирного хозяина.
Заведующая презрительно фыркнула, но ей было приятно. В расследованиях «Золотой шпильки» она играла своеобразную роль: делала вид, что ей плевать на эти глупости, но в трудную минуту только она и никто другой может прийти на выручку и добыть сверхважную информацию. Умница Любочка ей в этом старательно подыгрывала.
— Ох! — сказала вдруг Лена, и все посмотрели на нее. — Нет, ничего. Это я так.
— А мне что делать? — спросила Ольга Васильевна.
Любочка задумалась.
— У Карины — профессор. Ты должна выяснить, догадывается ли он о том, кто подбросил листовки. И наведи его на разговор о трупе. Кстати, непонятно, почему бумажки ему кажутся важнее. Я все-таки уверена, что здесь есть что-то общее. Марина Станиславовна — Барбос и хозяин. А вы, Ольга Васильевна, собирайте все, что сможете. Слушайте, смотрите, наблюдайте. До вас ведь сплетни подъездные доходят?
— Еще как доходят, — вздохнула Ольга Васильевна. — Я их, правда, раньше старалась мимо ушей пропускать. Теперь буду собирать, как пылесос.
— Ну вот и прекрасно. А мы с Леной…
Она не успела закончить, потому что у Вики зазвонил мобильник.
— Ну? — буркнула она в трубку, из чего следовало, что звонит муж Слава, с которым Вика не церемонилась. — И что? Хорошо, скоро выхожу. Передам. Что?! Ты шутишь? Какого че… Слав, ты что, охренел? Как это получилось? Что — «ладно»? А Сашка что говорит? Почему потом, не потом, а сейчас. Алло, эй!
— Славка сейчас за мной подъедет и твой Саша с ним, — сердито объяснила она Карине, захлопывая мобильник. — Машину грохнул, представляешь! Не бойся, Славка грохнул, а не Саша. Вот кретин, говорила же ему: езжай аккуратней по гололеду.
— А с ним-то самим все в порядке? — испугалась Наташа.
— Говорит, в порядке, что ему сделается. Машина на ходу, только бок помят и фонарь раскокан. Хрен я ему позволю без фары ездить. Завтра же к Сане поскачет чиниться как миленький. Ладно, девки, пойду я, — сказала она, поднимаясь. — Карина, ты тоже собирайся, они уже подъезжают.
— Лен, ты что охала за чаем? — тихонько спросила Любочка, когда Вика с Кариной вышли, прихватив с собой Ольгу Васильевну — ей как раз пора было на дежурство в подъезде.
Лена неуверенно покачала головой.
— Я подумала — если листовки Карине подложил не хозяин и они не остались от других жильцов…
— Ну?
— Значит, кто-то входил к ним в квартиру, когда они уже там жили. И…
— …И может войти снова! Вот черт, а ведь правда. Молодец, что ты вслух об этом не сказала, — Каринка и так дерганая. Нечего ее пугать.
— Люб, а что же теперь делать? — спросила Лена, свято веря, что старшая подруга обязательно найдет выход.
— Не знаю, — задумчиво сказала Любочка, — пока я не знаю.
Валентин Красильников не успел придумать траурный стриптиз в память о погибшем друге Севе Грищенко. Правда, он спонтанно посвятил ему один номер в кабаре «Малина», и зрители довольно охотно размахивали свечами в честь талантливого фотографа, не дожившего до расцвета своей славы. Сделать стриптиз было бы куда более классно, но для этого следовало как минимум уговорить художественного руководителя кабаре и найти подходящую танцовщицу. Все это Валя давно бы уже провернул, если бы не сессия в Плешке. И далось ему это высшее образование, что он забыл на отделении менеджмента, если менеджмент и так у него в крови, а любой бизнес к этому приложится?
К сессии он не готовился — еще не хватало тратить время, и сейчас «тонул» на экзамене. Его предупреждали, что преподаватель не внимает здравому смыслу и всегда готов отправить нерадивого студента за дверь с жирным «неудом» в зачетке. А выпросить у него пересдачу — полный геморрой. Да и некогда Вале заниматься пересдачами, он и так ждет не дождется, когда эта бодяга кончится.
Валька бросил отчаянный взгляд на все четыре стороны: мол, спасите, ребята, SOS! Но никто на его страстный призыв не откликнулся. Однокурсники сидели, уткнувшись в свои билеты, либо вообще отвернувшись. Прошли те времена, о которых рассказывал папа, — когда студенты, рискуя собственной оценкой, вытаскивали друг друга на экзаменах. Сегодня в вузах царит закон джунглей — каждый сам за себя.
Валя обреченно откинулся на стуле. Между прочим, он опаздывает, ему уже пора ехать, а он ни в зуб ногой. Пожалуй, надо не терять времени, а встать и попроситься прийти в другой раз. Как будто в другой раз будет что-то другое…
— Можно?
Преподаватель благосклонно кивнул. Однокурсница Ирочка гордо прошествовала мимо Валькиного стола, «дыша духами и туманами», изящно вильнула бедром и уселась перед экзаменатором. Валентин проводил меланхолическим взглядом ее круглую попку, едва прикрытую клетчатой юбочкой, и уставился перед собой, не понимая, откуда взялся на столе этот густо исписанный чужим почерком листок. Ё-мое, да это же ответ на первый вопрос несчастного билета. А на другой стороне — второй. Ай да Ирка!
Она и села отвечать так, чтобы загородить Красильникова, пока он будет вникать в ее записи. Но Валька хоть и сачок, но не дурак. Иркины ответы он лишь пробежал глазами и вскинул вверх руку: готов отвечать!
— Подождите, Красильников, — неодобрительно сказал преподаватель. — Вы же видите, я беседую со студенткой.
Еще бы! Дай волю этому старому хрену, он бы с Иришенькой не так побеседовал и не здесь. Но рано или поздно ему пришлось отпустить очаровательную девушку с гладкими коленками и трогательными шариками, которые перекатывались под джемпером, кажется, ничем не сдерживаемые.
Валя отбарабанил подсунутый текст, проглотил дополнительные вопросы с рыбьей немотой и покорностью и вышел, даже несколько обиженный четверкой. Но ожидавшей его за дверью у окна Ире он торжествующе показал четыре пальца и с благодарностью подумал, что женщина все-таки никогда не забывает о близости с мужчиной, даже если она случилась давно и была мимолетной. Их приятельские отношения с Ириной совсем ненадолго озарились вспышкой взаимного влечения, но этого оказалось достаточно, чтобы она отважно протянула ему руку помощи на труднейшем экзамене. Восславим женщину!
Подойдя к окну, Валька от всего сердца чмокнул Ирочку за ушком. За ушком пахло так сладко и притягательно, что он чмокнул еще раз, теперь уже взасос. Девушка недовольно высвободилась, но он уловил нервную дрожь, влажный огонь в глазах и досаду на неумение скрывать свои эмоции. Помнит, она все помнит, эта беленькая киска!
— Валь, мне надо поговорить с тобой, — серьезно сказала она.
Ой, вот это уже лишнее. Он умеет ценить помощь и всегда готов на новое приключение, но только не в данный конкретный момент. У его друзей-художников сегодня вернисаж, будет фуршет и толпа гостей, и он, Валя, должен произносить там вступительную речь. И так чуть не опоздал из-за этой сессии.
— Иришенька, давай в другой раз? Давай на следующем экзамене? — ласково попросил он, снова наклоняясь к ее уху. Когда отказываешь женщине, надо быть особенно нежным. Тогда она унесет твой отказ в сердце как дорогой подарок, а не ядовитую иглу.
Но Ира не вняла его проникновенному шепоту. Она снова отодвинулась, взяла его за рукав и настойчиво заглянула в глаза.
— Валя, это важно.
У женщин всегда все важно. Нежность нежностью, но надо уметь говорить «нет». Валентин перехватил ее руку, поцеловал узкую ладонь — и умчался вдаль по коридору. Сколько раз его спасало это умение стремительно уходить, не оглядываясь!
Но бывшая подружка не собиралась отступать. К счастью, Валькин «форд» был припаркован на другой стороне улицы, и Ирочка не заметила его, когда выскочила из дверей института с шубкой в руках, даже не успев одеться. Ему пришлось затаиться и переждать в машине, пока она с досадой оглядывалась, стоя крыльце, потом вскинула голову и направилась к ярко-желтому «ниссану-микро». Красильников уважительно присвистнул. Ему очень нравились эти недавно выпущенные на рынок букашки, и будь у него постоянная девушка, он бы непременно подарил ей именно такую. Интересно, откуда у Ирки тачка? Перепало от богатого покровителя? Тогда с какой радости она бросается на него? Накатили воспоминания прошлого? Не сказать чтобы кстати…
Валя не питал по отношению к женщинам ни иллюзий, ни злобной подозрительности. Он готов был делить с ними свою суматошную жизнь, но ни одна из его приятельниц не выдерживала этого бешеного ритма, а главное — веселого непостоянства будущего великого шоумена. Ирка в этой скачке вообще не принимала участия: она была слишком целеустремленной, слишком настроенной на «серьезные отношения» и могла появиться рядом с легкомысленным Красильниковым лишь случайно, ненадолго. Что, собственно, и случилось однажды на первом курсе.
Может, она от него беременна? Валька засмеялся над собственной глупостью и покрутил головой. С тех пор прошло года два или три. В этом промежутке между ними вроде бы ничего не было. Хотя кто может сказать с уверенностью?..
А не предложить ли Ирке станцевать стриптиз? Особых хореографических талантов для этого не требуется, внешние данные у нее хоть куда, да и Севку она знала. Вывести простую студентку на сцену модного кабаре-холла — чем не благодарность за шпаргалку на экзамене?
Он подождал, пока желтая божья коровка вывернула на Серпуховку, и в прекрасном настроении стартовал в сторону Дома художника.
Слава Горюнов, как и тысячи его соотечественников, отчаянно маялся бездельем, не зная, чем заполнить нежданно обломившиеся народу праздники.
Поехать никуда нельзя было, потому что Вика работала, — частному салону президентский закон не писан, тем более что в каникулы люди как раз и бросаются стричься и приводить в порядок ногти. Катюшу забрали к себе на зимнюю дачу тесть с тещей, которые целый год вкалывали как лошади и не успевали повидаться с любимой внучкой. Славка за первые праздничные дни починил в доме все, что можно было починить, приколотил все мыслимые и немыслимые полочки и жердочки, свозил Катю на елку и покатался с ней на санках с горки (на обратном пути чуть не застрял в заносах на подъезде к Москве), навестил своих родителей, пару раз посидел с друзьями в пивнушке… Ну а дальше-то что?
В это утро он встал воодушевленный, потому что еще с вечера придумал себе занятие — надо купить занавеску в ванную вместо старой, уже слегка выцветшей. Если подойти к этому делу обстоятельно, с объездом нескольких серьезных магазинов, сравнением ассортимента, качества и цен, то оно может растянуться на полдня, а там уже потихоньку подойдет время забирать Вику из салона.
В огромном, но довольно уютном торговом центре, битком набитом товарами для дома, начиная от чайных ложек и кончая мебельными гарнитурами и каминами, Слава провел почти два часа, изучив не только занавески для ванной, но и слесарные инструменты, мангалы, дверные ручки, газонокосилки, фотоаппараты, ванны-джакузи и много других вещей, которые могут заинтересовать современного мужчину. Напоследок он заглянул в отдел экстремального спорта, хотя эта область была ему совершенно чужда. Просто было приятно потолкаться среди крутых мачо, делая вид, что ты сам такой, и придирчиво осматривая крепления сноубордов.
Здесь его неожиданно окликнули. Слава удивленно обернулся и не сразу узнал высокого парня с адидасовской повязкой на голове. Впрочем, когда парень улыбнулся, Славка тут же вспомнил. Это повязка сбила его с толку, зрительно укорачивая длинное узкое лицо инструктора, который в сентябре катал их Катю на параплане.
— Здорово, Олег! — сказал он, протягивая руку и радуясь, что не забыл имя. У него и карточка где-то сохранилась. Олег Егоров. У Славы была отличная память на имена, что очень ценно для экспедитора.
Олег тоже выглядел довольным. Он охотно пожал протянутую руку и даже не выпускал ее некоторое время. Видимо, ему тоже нечем было заняться в праздничные дни.
— Вы тут один или с семьей? — спросил парапланерист, не переставая широко улыбаться. Но глаза его вдруг стали озабоченными и улыбка больше походила на рекламную заставку.
— Один, — поддержал разговор Слава. Почему не поболтать с приятным человеком? — А мы разве на «вы»?
— Однозначно, — ответил Олег. — С клиентами я всегда на «вы».
— Ну, так я сейчас вроде не клиент, — возразил Славка. — Или вы и здесь меня катать собираетесь?
Улыбка инструктора снова расцвела — и тут же исчезла.
— Это хорошо, что вы один, Слава, — произнес он, игнорируя ненавязчивое предложение перейти на «ты». — И хорошо, что я вас встретил. Просто отлично. У меня к вам очень серьезный разговор.
«А он не псих? Или голубой? — испуганно подумал Славка. — Какие у нас с ним могут быть серьезные разговоры? Виделись в общей сложности полчаса».
Вслух он приветливо сказал:
— Ну, так в чем дело? Пойдемте посидим в каком-нибудь Макдоналдсе. Здесь, кажется, есть на втором этаже.
Олег взглянул на часы. Его узкое загорелое лицо обрело нескрываемо озабоченное выражение.
— Боюсь, что я не успею, меня ждут. Если бы знать, что я вас встречу… Слава, а вы на машине? Может, подвезете меня хоть чуть-чуть? По дороге и поговорим.
Слава про себя удивился такой бесцеремонной халяве, но поскольку был парнем покладистым, то бодро ответил:
— А чё — поехали! Я уже все тут закончил. Вам вообще-то куда?
— На Добрынинскую, — сказал Олег. — Плехановский институт знаете? Но вам не обязательно туда тащиться. Где выбросите, там и хорошо.
«И на том спасибо», — усмехнулся Слава, вроде бы понимая, почему инструктор так обрадовался, встретив его в торговом центре. Сюда не ходил практически никакой городской транспорт, и вернуться в город без машины было затруднительно, особенно с объемистыми покупками. Хотя у Олега в руках был всего лишь небольшой пакет, перевязанный подарочной ленточкой.
— Обычно я на мотоцикле езжу, — рассказывал Олег, словно оправдываясь, пока они шли к выходу. — Но не зимой, я все-таки не самоубийца. А здесь даже такси не поймаешь.
— Слава, я понимаю, что все это звучит очень странно… — начал он, когда они вырулили на МКАД.
И он рассказал Катиному папе обо всем. О полете над поселком «Витязь» с каким-то фотографом, о подонках, что били его в машине, о визитке фотографа и своем чудесном спасении, об осторожном Коляныче, который не нашел ничего лучше, как рассказать пацанам из «Витязя» про летавшую с Олегом девочку Катю, о телефоне ее папы Славы, пропавшем вместе с косухой и, вероятно, оказавшемся в руках тех отморозков. И, наконец, о том, что вернувшись из болгарского лагеря, он пытался найти хотя бы фотографа и даже почти нашел…
Это произошло случайно. Он ждал приятеля после лекции и от нечего делать перелистывал журналы в академическом киоске. И вдруг наткнулся на знакомое лицо. Ну да, черт побери, это был тот самый фотограф! Олег сразу узнал его на маленьком, «паспортного» размера, портрете, предварявшем авторскую подборку фотографий. Тут же были и фамилия, и имя, и даже основные биографические данные — родился, учился и так далее. Олег чуть не подпрыгнул от восторга, купил совершенно ненужный ему журнал и при первой возможности позвонил в редакцию, уверенный, что теперь отыскать фотографа будет делом пяти минут.
Как бы не так! Его радость охладил развязный женский голос, ответивший на звонок. Голос несколько раз переспросил названную фамилию, с некоторым презрением, как показалось Олегу, и наконец холодно осведомился, что, собственно, молодому человеку нужно. Ах, получить телефон автора фотографий! Но журнал таких справок не дает. Представьте, что будет, если все читатели начнут звонить авторам и сотрудникам.
— Но я с ним знаком, — попробовал настаивать Олег.
— Раз вы с ним знакомы, у вас должен быть его телефон, — злорадно ответила дама.
Олег смог добиться лишь, чтобы его переключили на заведующего отделом иллюстраций. Другой голос, на этот раз мужской, ленивый и скрипучий, поведал ему, что разыскиваемый господин в штате редакции не состоит, а потому связаться с ним нет никакой возможности. Собственно, их сотрудничество носило разовый характер, журнал напечатал подборку работ и заплатил автору гонорар, вот и все. Разумеется, координаты фотографа есть в бухгалтерии и, возможно, у секретаря, но журнал таких справок не дает, вы же понимаете, что будет… Чувствуя, что от Олега так просто не отвязаться, заведующий отделом дал ему совет:
— Оставьте ваш телефон и имя. Не исключено, что мы снова будем работать с этим автором. Когда он обратится в редакцию, ему передадут, что вы звонили.
Олег назвал имя, свою должность инструктора по парапланеризму («Простите, как? Это связано с медициной?») и телефон, с трудом веря, что в этой сонной богадельне что-то кому-то передадут, и напоследок попросил:
— Передайте ему, что это вопрос жизни и смерти.
Поделиться книгой: