Беглец отовсюду (СИ)

— Шимма, скорее всего, мы сегодня-завтра должны будем уйти из города. Срочно собирай все необходимое для короткого похода. Домой не ходи — я думаю, за твоей развалиной наблюдают. Покажи обувь…

Девочка вытянула вперед ногу, обутую в короткий мягкий сапожок.

— Сойдет. Закутаться ночью есть во что?

Шимма кивнула.

— Так… Меч. Должен быть в полном порядке и хорошо подвешен, чтобы вынуть могла молниеносно. Это понятно?

Еще один кивок.

— Далее… Найди мой меч — ты знаешь где. Закутай, чтобы было неясно, что это. Там есть один ремешок… А, ладно! Сооруди какую-никакую перевязь, чтобы я мог повесить на спину.

Теперь припасы — распредели на три заплечных мешка — Пол тоже понесет. Никаких банок-склянок. Соль, тинман — обязательно. Бери больше вяленого — мясо, рыбу. Сушеные фрукты. Крупу, орехи… Лепешки, само собой. Ну, сообразишь…

Доктор с сомнением поглядел на Пола, который слушал во все уши и, кажется, что-то понимал, хотя и морщился, выдавая этим свое затруднение.

— Теперь с ним. Объясни ему — скоро уходим. Срочно. Потому что опасно. Должен понять. Одежда, сапоги у него в порядке… Мешок подберем. Скажи, чтобы слушался меня и тебя. Вдолби — слушаться беспрекословно!

Шимма, снова кивая, тихо пообещала:

— Я объясню. Он лучше стал понимать.

Доктор наконец подошел к столу и тяжело уселся на стул с высокой спинкой, по которой с год назад побежала трещина.

— Ну, действуйте! Мне надо подумать.

Девочка с готовностью вскочила из-за стола и потащила за рукав Пола. Тот тоже встал и послушно двинулся за Шиммой.

Старик же принялся раздраженно щипать себя за нос и дергать за усы. Глаза его меж тем сверлили куст сирени, который рос прямо под оном. С минуту Доктор излучал нервозность, потом вдруг снова успокоился, сказал «А-а!» и махнул рукой в сторону оконного проема.

Затем он встал, прошел в самый темный и захламленный уголок нижней залы и начал копаться в куче книг, свертков и самодельных коробок. Слышно было, как Шимма быстро ходит по библиотеке наверху, и ее шагам вторит стук каблуков удивительных сапог, принадлежащих мальчишке.

Вернувшись к обеденному столу, Хтоний поставил на него две хорошо запечатанные склянки с темными жидкостями внутри и три столь же тщательно закрытые баночки. Потом выложил рядом две сильно потрепанные книги в кожаных переплетах. Затем сел, нахмурился и застыл в раздумье. Его лицо, изрезанное морщинами, посуровело и словно окаменело.

Из глубокой задумчивости Доктора вывел раздавшийся за окном голос. На улице кто-то, сильно фальшивя, запел:

Голубочек, голубок!

Как полет твой был далек!

Через хмурь ветров и гроз

Ты ей весточку принес -

Ми-и-лой весточку принес!

Голос замолк. Проскрежетал неуверенный кашель, затем последовало фальшивое же насвистывание. А потом прохожий снова завел:

Голубо-о-чек, голубо-о-ок!..

— Да что за ерунда? — воскликнул Доктор, поднялся и вышел за порог Башни.

Шагах в десяти от двери смущенно топтался табачник Жоан. Увидев старика, он коротко посмотрел по сторонам и преувеличенно громко заговорил:

— Ох, простите Ворона ради уважаемый Доктор! Я и не подумал, что нарушил ваше уединение! Верите ли привязалась с утра эта песня — и никак, демон ее забери, отделаться не могу! Все, вам сказать, пою и пою…

Такая уж чувствительная песня! «Ми-и-лой весточку принес!» — выводя строчку, Жоан что-то старательно показывал Доктору бровями и глазами. Хтоний вслушался в пение табачника, кивнул и вдруг также нарочито раскатисто сообщил:

— Ну, на ловца и зверь бежит, Жоан! Про табачок-то мы не договорили — совсем, я бы сказал, не договорили… Прямо не знаю, как с тобой и быть? Я, конечно, понимаю, что цены растут, но есть же какие-то пределы… — Доктор сделал рукой приглашающий жест и пошире раскрыл дверь, ведущую в Башню.

Жоан еще раз оглянулся и, двинувшись к старику, с готовностью подхватил:

— Ну, на вас не угодишь, господин Доктор! Вкус-то у вас, надо заметить, специфический. Соответственно и мена, знаете ли, непростая. Я всегда рад… Но можно же как-то и к согласию прийти?

Табачник проскользнул в Башню, не переставая говорить, Хтоний же, окинув взглядом пространство перед зданием, рявкнул «Ну уж — специфический!», вошел внутрь следом и плотно прикрыл за собой дверь. Тут же оба замолчали.

Старик показал рукой на стулья, окружавшие обеденный стол, а сам уселся на свой любимый — с трещиной. Жоан плюхнулся на тот, что был поближе к Доктору. С лица табачника слетело показное добродушие — на нем проступила нескрываемая уже тревога.

— Кузнеца Викула забрали в Приказный дом — тот, что на Коряжьей улице. Видел сам. Пришел сказать, — Жоан поежился на стуле и добавил: — Сейчас уйду.

Доктор Хтоний глубоко вздохнул и кашлянул так, будто подавился. Затем выпрямился на стуле и уперся руками в стол.

Помолчав немного, старик очень тихо спросил, словно бы и не обращаясь к неожиданному гостю:

— И как это он им дался?

— А он и не давался, — хмуро ответил Жоан и забарабанил по столу толстенькими пальцами. Потом вдруг просиял и мечтательно произнес:

— Как он их швырял!.. А слова какие говорил! Я такой музыки не слыхал с тех пор, как прадед помер… Никак бы они не справились с ним, демоны им на шею, да вот только…

— Что?

— Стрельнули чем-то непонятным — сонным, наверное. Я толком не углядел. Викул-то как стоял — так и осел. И глаза стали стеклянные. Сидит, как камень — ни пальцем не шелохнет. Тут они его и потащили. Вшестером волокли… — Жоан издал нервный смешок.

— А дальше?

— А дальше ничего. Я прошел за ними чуть-чуть — вроде как по своим делам. Глянул — точно потащили на Коряжью. Ну, сделал крюка для порядку — и к вам.

— Спасибо, — сдержанно сказал Хтоний и легонько тронул табачника за колено.

— Да что там! — скривился, как от зубной боли, Жоан, — я-то им барыши за прошлый год отдал. Сам знаю, что грабеж это, а отдал! Семья же, Доктор, а? Ведь куда денешься, а? Да и сам я… Я ж не Викул, куда мне!

Вот еду завтра в Акраим. Надо с людьми поговорить. Надо понять, как дальше-то? Я, вам сказать, сперва обрадовался. Дело — как пошло в гору! А теперь смотрю — неладное тут что-то… Надо с людьми поговорить. В столице уже, рассказывают, давно такие порядки. Как-то ж привыкают они там?.. Своим сказал — на семь запоров запираться. Женихов — в шею! Не до них… А сам вот еду.

Жоан как-то на глазах поник, даже тревога исчезла с его круглой физиономии. Весь он стал, как квашня. В наступившей тишине Доктор заметил, что Шиммы и Пола больше не слышно. «Притаились — и молодцы», подумал он, а сам похлопал табачника по плечу и успокаивающе пробурчал:

— Ну-ну, дорогой мой господин Жоан — все образуется!

Гость будто проснулся, хлопнул себя по коленкам ладонями и с фальшивой бодростью сказал:

— Ну, я пошел!

Хтоний встал одновременно с табачником, проводил его за порог и громко, на всю округу заявил:

— А все-таки договорились же! Приятно с тобой иметь дело, Жоан — премного благодарен!

— Всегда пожалуйста! — откликнулся толстяк и двинулся прочь от Башни.

Доктор вернулся в дом, закрыл дверь, оперся на нее спиной и замер. В это время с улицы раздалось нестройное пение:

Ты не трогай табачок!

Или сядешь на крючок.

Будет плакать вся родня,

ты без трубочки — ни дня!

Птицы деткам гнезда вьют,

жницы в поле колос жнут.

Ты же серый стал с лица -

только куришь без конца!

Ты не трогай табачок -

или сядешь на крючок!..

12. Пол выходит за порог

Шимма и Пол, нагруженные одеждой и оружием, тихонько спустились с лестницы на первый этаж и встали рядышком, глядя на Доктора. Глаза старика вперились в стену, дверь поскрипывала под его весом. Хтоний медленно сжимал и разжимал кулаки. Услышав шаги он часто заморгал, отклеился от дверных досок и широкими шагами прошел на середину зала. Там он встал, упер костлявые руки в бока и так сдвинул брови, что сделался похож на старого, злого грифа, у которого только что отобрали его законный кусок падали.

Глухим голосом Доктор принялся командовать:

— Так, дети. Собираться быстро — прямо сейчас! Все стало хуже — и хуже некуда. Кузнеца Викула забрали приказные, причем с дракой. Сейчас пойдем выручать, выкупать — не знаю, как пойдет…

Шимма! Мухой собираем в мешки все, о чем говорили. Что соберем, отнесите к старому колодцу и спрячьте в кустах — там малина, что ли… Дальше — скажу что.

Девочка показала Полу, что вещи, которые у них в руках, нужно пока положить. Сноровисто извлекла из-под кровати Доктора три заплечных мешка, сунула их мальчику и заметалась по зале, собирая продукты. Хтоний взял у Пола один мешок, дождался, пока Шимма покидает в него припасы на порядочный вес и пристроил туда же свои склянки, баночки и книги. Затем занялись двумя другими мешками и сделали скатки из теплых плащей. Меч Доктора Хтония Шимма укутала в два серых шерстяных пледа еще наверху, в библиотеке. Он был туго перетянут крепкой веревкой. Из нее же была устроена перевязь со скользящим узлом. Старик оглядел получившуюся шерстяную «трубу» и одобрительно кивнул.

Свой меч девочка собралась было пристроить, как обычно, на спину, но доктор остановил ее:

— Погоди. Пока не надо. Несите все к колодцу и хорошо спрячьте. Потом возвращайтесь сюда.

Дети навьючили на себя вещи и вышли, а Доктор принялся шарить за спинкой кровати и извлек на свет два старых посоха. Взял по одному в каждую руку, постучал по полу. Затем попробовал на вес. Кивнул и прислонил оба к стене. На какое-то время старик задумался, потом снова полез за спинку кровати. В руках его оказался охотничий нож в темных и тонких кожаных ножнах. Хтоний приподнял полу плаща и засунул нож за голенище правого сапога.

Дальше Доктор занялся своим поясом. На него он пристроил два кисета с краснозубским табаком и мешочек с двумя маленькими трубками-носогрейками. Туда же отправился чехольчик с огнивом и трутницей. Проверив, все ли хорошо держится, старик остановился и опять задумался. Хлопнув себя по лбу, он почти бегом кинулся к лестнице и поднялся в библиотеку. Там отыскал старенькую, но прочную сумку, уложил в нее еще одну книгу, звякнувший чем-то металлическим мешочек, какой-то замысловатый механический приборчик, коробочку с письменными принадлежностями и пучок то ли амулетов, то ли просто украшений. Вздохнув и оглядев полки с книгами, он надел сумку так, чтобы она оказалась на животе, и вернулся на первый этаж. С улицы как раз входили дети.

— Все спрятали?

Шимма кивнула. Вслед за ней кивнул и Пол.

— Так. Теперь слушайте меня внимательно. Ты, — Доктор показал пальцем на мальчика, — Ты «больной». Ходи так, — старик взял посох и прошелся по зале неуверенным шагом, сильно опираясь на палку.

— Ты, — указал Хтоний на Шимму, — Ухаживаешь за ним. Вы на прогулке, потому что «больному» нужен свежий воздух. В разговоры не вступать. Максимум — «здравствуйте, как поживаете, все хорошо, вот гуляем».

— Я, — показал на себя Доктор, — иду в Приказный дом на Большой Коряжьей улице. Вы оба — следуете за мной в отдалении. Когда я захожу — «гуляете» вокруг и наблюдаете. Когда выхожу — идете туда же, куда и я.

Теперь важно! Слушай, Шимма. Если я не выхожу из Приказного дома через час, вы идете к Анит, берете ее с собой и возвращаетесь за вещами к старому колодцу. Забираете все, что там есть, и идете на болото — в кузнецову хижину. По дороге и главным тропам не ходить! Пробирайтесь в обход. На болоте сидите тихо и носа не высовываете, пока я или Викул не появимся. Тебе все понятно?

Шимма с очень серьезным лицом кивнула и четко произнесла:

— Мне все понятно, Доктор, я запомнила.

— Так… Значит выходим, — старик вручил один из посохов Полу, другой взял сам, — Я вперед, вы, чуть погодя — за мной.

Хтоний повернулся лицом к двери, оттянул назад плечи — так, что в них что-то громко хрустнуло и вышел за порог.

Шимма повернулась к Полу, который выглядел несколько растерянным:

— Пол! Дела пошли нехорошо — ты понимаешь?

— Да.

— Нужно делать, как я говорю — ты понимаешь?

— Да.

— Мы сейчас пойдем. Иди плохо — как будто ты болеешь.

— Я понял.