Существо слегка склонило голову набок, словно упиваясь полной беспомощностью своей жертвы, а затем придвинулось еще ближе, источая гной, смех и — о Господи, спаси ее и помилуй — желание.

В полном отчаянии Керсти сделала пару шагов назад и вжалась в угол, но дальше отступать было просто некуда.

— Ты меня не помнишь? — спросило существо.

Она покачала головой.

— Я же Фрэнк, — сказало оно. — Брат Рори, Фрэнк…

Она виделась с Фрэнком только однажды, на Александра-роуд. Он зашел туда днем, как раз накануне свадьбы, — это все, что она помнила. Впрочем, нет, не все. Еще она помнила, что возненавидела его с первого взгляда.

— Не смей до меня дотрагиваться! — снова выкрикнула она, когда он протянул к ней руку.

Его окровавленные пальцы с изощренной лаской погладили ее грудь.

— Нет! — взвизгнула она. — О господи, да помогите же хоть кто-нибудь!

— Что толку кричать? — произнес голос Рори. — Что ты можешь сделать?

Ничего — ответ был очевиден. Она была абсолютно беспомощна Настолько беспомощной она бывала только во сне, когда воображение переносило ее на какую-нибудь пустынную темную улицу, в бесконечную ночь, посреди которой ее ждал убийца. Но никогда, даже в самых страшных и фантастичных видениях, не могло ей явиться то, что происходило с ней сейчас. Ведь мимо этой комнаты она проходила десятки раз, а в этом доме она совсем недавно была счастлива, да и за окнами стоял белый, хоть и слегка пасмурный день.

Безнадежным и полным отвращения жестом она оттолкнула ощупывающую ее грудь руку.

— Пожалуйста, не будь со мной так жестока, — пробормотало существо, и его пальцы, упрямые и бесстрашные, словно осы в октябре, снова коснулись ее тела. — Тебе нечего бояться…

— Там, за дверью… — начала она, вспомнив об изуродованном трупе, что остался на лестничной площадке.

— Но должен же человек чем-то питаться, — перебил Фрэнк. — И ты, разумеется, простишь мне это, а?

«Почему я до сих пор чувствую его прикосновения? — невольно удивилась она про себя. — Неужели нервы не разделяют моего отвращения, почему не онемеют, не умрут под этой омерзительной лаской?»

— Нет, нет, это происходит не со мной… — прошептала она, но зверь лишь расхохотался.

— Знаешь, я не раз говорил себе то же самое, — сказал он. — День за днем, ночь за ночью… Старался как-то отвлечься от страданий, не думать о них. Но безуспешно. Вот и тебе придется вкусить все сполна. Ничего не попишешь. Надо терпеть, придется все вытерпеть…

Она понимала, что он прав. Прав той отталкивающей, наглой правотой, которую только подобные чудовища осмеливаются высказывать вслух. Ему нет нужды льстить или обхаживать ее; ему нечего доказывать и не в чем убеждать. Его голая простота и откровенность вместе с тем очень и очень сложны. Прочь лживые уверения, присущие вере, здесь речь шла о чистых материях.

А еще она понимала, что долго не выдержит. Что когда все ее просьбы и мольбы наконец иссякнут и Фрэнк осуществит с ней то, что намеревается осуществить, — тогда она закричит, закричит и расколется от своего крика на мельчайшие осколки.

На карту поставлен ее рассудок, и, чтобы сохранить его, иного выхода нет — надо бороться, действовать, и быстро.

И прежде чем Фрэнк успел навалиться на нее всей своей тяжестью, ее руки внезапно взлетели вверх, и пальцы ее глубоко вонзились в его глазницы и рот. Плоть под бинтами оказалась мягкой, вязкой на ощупь, словно желе, — она легко поддавалась и испускала влажный жар.

Зверь взвыл, хватка его ослабела. Улучив момент, Керсти вывернулась из-под него. Стремясь бежать, она ударилась о стену с такой силой, что на секунду почти лишилась сознания.

Фрэнк испустил еще один вопль. Она не стала ждать, когда он опомнится, — скользнула прочь, по-прежнему опираясь на стену, поскольку не слишком доверяла сейчас своим ногам. По пути к двери нога ее задела открытую банку с консервированным имбирем, и та покатилась по полу, расплескивая едкие брызги.

Фрэнк развернулся к ней лицом — сорванные ею бинты размотались и свисали алыми космами. Под ними виднелись голые кости. Ощупав свои раны пальцами, он издал еще один жуткий звериный вой. Может, она лишила его зрения? Вряд ли. Даже если и так, ему понадобится не больше пары минут, чтобы поймать ее в этой относительно небольшой комнате, и тогда он сполна отплатит ей за содеянное, его ярость не будет знать пределов. Надо успеть добраться до двери прежде, чем он придет в себя.

Напрасные надежды! Не успела она сделать и шага, как он отнял руки от лица и обежал глазами комнату. И увидел ее, Керсти. Он ее видел, в этом не было никаких сомнений. А еще спустя секунду он двинулся в ее сторону, рыча от злобы.

У ног ее валялся какой-то домашний хлам. Самым тяжелым на вид предметом оказалась какая-то деревянная коробочка. Нагнувшись, Керсти схватила ее. И едва успела выпрямиться, как он вихрем налетел на нее. Испустив гневный крик, Керсти ударила его коробочкой по голове. Удар получился сильным, настолько, что даже раздался хруст кости. Зверь отпрянул, а Керсти рванулась к двери, но не успела она дотянуться до ручки, как гигантская тень опустилась на нее и отшвырнула назад, через всю комнату. После чего, развернувшись, Фрэнк прыгнул на нее.

На сей раз им руководило лишь одно стремление — убить, уничтожить. Оно читалось в его бросках и выпадах, их ярость могла сравниться разве что с быстротой, с которой Керсти от них уворачивалась. И тем не менее один из каждых трех ударов достигал цели. На ее лице и верхней части груди появились глубокие царапины, однако она продолжала сражаться, с трудом удерживаясь от того, чтобы не потерять сознание.

Уже оседая на пол под его напором, она вдруг вспомнила о найденном ею оружии. Ведь коробочка до сих пор зажата у нее в пальцах… Керсти подняла руку, чтобы нанести удар, но тут взгляд Фрэнка упал на шкатулку, и внезапно зверь отпрянул.

Оба они замерли, тяжело дыша. За эти считанные секунды в голове Керсти успела промелькнуть отчаянная мысль: а не проще ли умереть прямо сейчас, чем и дальше бороться? Но тут Фрэнк протянул к ней ладонь и прошептал:

— Дай…

Он хотел лишить ее единственного оружия. Но она не такая дура, чтобы покорно с ним расстаться.

— Нет, — ответила она.

— Дай ее мне, — еще раз попросил он, и на этот раз в его голосе отчетливо слышалась тревога.

Похоже, эта коробочка очень дорога ему, и он не решается отнимать ее силой.

— Последний раз прошу, — сказал он. — А потом я тебя убью. Отдай мне шкатулку.

Она взвесила свои шансы: ну что она теряет?

— А где «пожалуйста»? — язвительно осведомилась она.

Он окинул ее насмешливо-презрительным взглядом, в горле его нарастало глухое рычание. Но затем вежливо, как послушный ребенок, произнес:

— Пожалуйста…

Это слово послужило для нее сигналом. Она размахнулась и резко, изо всех сил, насколько позволяла нетвердая, дрожащая рука, швырнула коробочку в окно. Она пролетела совсем рядом с головой Фрэнка, разбила стекло и исчезла где-то внизу.

— Нет! — взревел он и в долю секунды оказался у окна. — Нет! Нет! Нет!!!

На подкашивающихся ногах, чуть не падая, Керсти бросилась к двери. Но вот она уже на площадке. Главным препятствием оказалась лестница, но она судорожно вцепилась в перила, точно парализованная старуха, и наконец умудрилась спуститься в холл.

Сверху донесся какой-то шум и грохот. Он что-то кричал ей вслед. Нет уж, на этот раз она не станет дожидаться, что он скажет. Керсти метнулась к входной двери и распахнула ее.

За то время, что она находилась в доме, облака рассеялись, и на улице посветлело — солнце посылало на землю прощальные лучи, прежде чем опуститься за горизонт. Моргая и щурясь от яркого света, она оглянулась по сторонам. Дорожка под ногами была усыпана осколками стекла, и наконец вот оно, ее оружие. Наклонившись, Керсти подобрала шкатулку как сувенир, на память, и бросилась бежать. Уже оказавшись на улице, она забормотала себе под нос какие-то невнятные слова, словно жаловалась кому-то, вспоминая случившееся. Но Лодовико-стрит оказалась безлюдной, и она прибавила шагу, а потом снова побежала и так бежала до тех пор, пока не сочла, что ее и забинтованного зверя, оставшегося в доме, разделяет теперь достаточное расстояние.

Дальше она шагала словно в тумане. На какой-то незнакомой улице ее окликнул прохожий и спросил, не нужна ли помощь. Это проявление доброты и заботы стало последней каплей, ибо для того, чтобы дать членораздельный ответ, требовалось слишком большое усилие. Ее нервы наконец не выдержали, и все вокруг погрузилось во мрак.

Глава десятая

1

Она пробудилась и обнаружила, что попала в снежный буран, — таковым, во всяком случае, было первое впечатление. Над ней — абсолютная белизна, снег на снегу. Кругом снег: она лежала в сугробах, голова тоже утопала в чем-то белом. От этой чистоты затошнило. Казалось, снег лезет ей в горло и глаза.

Керсти подняла руки и поднесла их к лицу: они пахли незнакомым мылом, резкий, грубый запах. Наконец удалось немного сфокусировать зрение: стены, белоснежные простыни, лекарства на тумбочке у постели. Больница.

Она позвала на помощь. Часы или минуты спустя — она так и не поняла, сколько прошло времени, — помощь явилась. В лице медсестры.

— A-а, вы очнулись, — сказала та.

И тут же ушла, видимо, за врачами.

Рассказывать им о происшедшем Керсти не стала. Пока сестра ходила за врачами, она решила, что эта история не из тех, которыми можно поделиться с кем-либо. Возможно, завтра она подыщет нужные слова, которые смогут убедить их в том, что все случившееся с ней — правда. Но сегодня?.. Стоит ей только заговорить, как ее тут же примутся гладить по головке и убеждать, что все это ерунда, все это ей просто приснилось либо привиделось. А если она будет упорствовать и стоять на своем, ей, чего доброго, вколют снотворное, что только осложнит ситуацию. Нет, ей необходимо время подумать.

Все это она успела взвесить и прокрутить в голове до прихода медперсонала, так что когда ее спросили, что же все-таки произошло, складный ответ уже был готов. «Я вся словно в тумане, — сказала она. — Даже имя свое едва-едва помню». Ее успокоили, уверив, что очень скоро все войдет в норму и память к ней вернется, на что она коротко ответила, что да, так оно, наверное, и будет. А теперь нужно поспать, велели ей, и она сказала, что да, в самом деле неплохо бы поспать, и даже притворно зевнула. Засим врачи удалились.

— Ах да! — воскликнул один из них уже в дверях. — Совсем забыл… — Он достал из кармана ту самую коробочку. — Вот это вы держали в руках, когда вас подобрали. Вы даже представить себе не можете, с каким трудом удалось вырвать эту вещицу из ваших пальцев. Вы ее узнаете?

Она ответила, что нет.

— Полиция уже осмотрела эту штуковину. Очень странная шкатулка. Видите ли, на ней была кровь. Возможно, ваша. А может, и нет.

Врач вернулся к ее постели.

— Вам ее оставить? — спросил он. И тут же добавил: — Не бойтесь, ее вымыли.

— Да, — кивнула Керсти. — Пожалуйста.

— Возможно, эта вещь поможет вам восстановить память, — сказал на прощание врач и поставил шкатулку на тумбочку рядом с кроватью.

2

— И что нам теперь делать? — спросила Джулия раз, наверное, в сотый.

Человек, забившийся в угол, молчал, его изуродованное лицо, губы оставались неподвижными.

— Ну что тебе от нее понадобилось? — продолжала она. — Ты все только испортил.

— Испортил? — хмыкнуло в ответ существо. — Ты использовала неправильное слово. Да, я немало женщин испортил, но ее…

Ей с трудом удалось подавить гнев. Его мрачное настроение действовало ей на нервы.

— Нам стоит уехать отсюда, Фрэнк, — сказала она уже более мягко.

Он метнул в ее сторону взгляд — холодный, как лед.

— Сюда скоро придут, будут искать, — объяснила она. — Керсти все расскажет.

— Возможно…

— Тебе что, все равно? — удивилась она.

Забинтованный получеловек пожал плечами.

— Нет, — ответил он, — конечно, не все равно. Но мы не можем уехать, дорогая.

«Дорогая»… Это слово прозвучало насмешкой, отголосок сентиментальности в комнате, которая видела только кровь и боль.

— Я не могу появиться на людях в таком виде. — Он указал на свое лицо. — Неужели не ясно? Ты только взгляни!

Она повиновалась.

— Ну и что?

— Не можешь.

— Не могу… — Он снова опустил глаза и начал пристально рассматривать половицы. — Мне нужна кожа, Джулия.

— Кожа?

— Да. И тогда… мы с тобой сможем отправиться на какую-нибудь вечеринку потанцевать. Ты ведь этого хочешь?

О танцах и о смерти он говорил с одинаковой небрежной простотой, словно для него оба этих понятия были равны и малозначимы. Однако этот его тон успокоил ее.

— Как? — чуть помедлив, спросила она, имея в виду не только то, каким именно образом они добудут кожу, но и то, как после всего происшедшего можно сохранить рассудок.

— Ну, есть способы, — ответило существо, и его иссеченные губы послали ей воздушный поцелуй.

3

Если бы не белые стены, она ни за что не взяла бы в руки эту шкатулку. Если бы в палате была картина, на которой мог остановиться взор, скажем, изображение вазы с цветами или пейзаж с египетскими пирамидами, любое пятно, разбивающее монотонность этой комнаты, она могла бы часами смотреть в одну точку и размышлять. Но пустота и белизна были просто невыносимы, не за что было зацепиться не только глазу, но и рассудку, и вот она потянулась к прикроватной тумбочке и взяла шкатулку.

Эта штуковина оказалась тяжелее, чем предполагала Керсти. Чтобы как следует рассмотреть ее, пришлось сесть в постели. Хотя рассматривать было особенно нечего. Крышки обнаружить не удалось. Скважины для ключа — тоже. Отсутствовали и петли. Керсти долго крутила шкатулку в руках, перевернула ее, наверное, раз пятьдесят, но так и не поняла, как она открывается. Однако внутри шкатулка была полой, в этом она была твердо уверена. Логика подсказывала, что каким-то образом ее все же можно открыть. Но как?

Керсти стучала по шкатулке, встряхивала ее, вертела и нажимала на стенки, но все напрасно. И только когда, перевернувшись в постели, Керсти поднесла шкатулку поближе к настенной лампе, удалось обнаружить пусть еле заметную, но все же подсказку, частично приоткрывающую тайну конструкции этой необычной вещицы. На одной из граней Керсти увидела крошечные трещинки: там, где совмещались части этой головоломки. Впрочем, трещинки так и остались бы незамеченными, если бы в них не затекла кровь, которая там и запеклась.

Теперь уже Керсти действовала более осознанно — не торопясь, она начала исследовать шкатулку, нажимая по очереди на разные грани. Трещинки выдали общую географию игрушки, без этой подсказки она могла бы ощупывать шесть сторон шкатулки до бесконечности. Теперь же число вероятных вариантов значительно сократилось.

Через некоторое время ее терпение было вознаграждено. Послышался легкий щелчок, и внезапно одна из сторон, блеснув лакированными внутренностями, выдвинулась вперед. Внутри шкатулка была потрясающе красива. Ее полированные грани мерцали загадочным светом, словно рассыпая черные жемчужины. Разноцветные тени танцевали внутри нее.

И еще была музыка Из шкатулки донеслась простенькая мелодия, исполняемая неким механизмом, которого видно не было. Совершенно очарованная, Керсти снова принялась изучать шкатулку. Но хотя один сегмент ей удалось выдвинуть довольно легко, с другими пришлось повозиться. Каждый шаг представлял собой новую загадку, бросая вызов ловкости пальцев и разуму, причем каждая очередная победа вознаграждалась новой музыкальной виньеткой, привносимой в мелодию.

Керсти трудилась уже над четвертой секцией, сдвигая ее с помощью медленных, осторожных поворотов то в одну, то в другую сторону, как вдруг услышала бой колокола. Она прервала свое занятие и подняла глаза от шкатулки.