Что-то не так. Или ее уставшие глаза играют с ней какую-то злую шутку, или же действительно снежно-белые стены приобрели нереальный, расплывчатый вид. Отложив шкатулку в сторону, Керсти выскользнула из постели и подошла к окну. Колокол все звонил — печальный и мрачный звук. Она на несколько дюймов приоткрыла занавеску. За окном стояла темная ветреная ночь. Через больничную лужайку неслись опадающие листья, в стекло бились мошки, влекомые ярким светом. Как ни странно, колокольный звон доносился вовсе не снаружи. Он шел откуда-то сзади, из-за ее спины. Керсти опустила занавеску и отошла от окна.

Не успела она этого сделать, как настенная лампа вдруг вспыхнула неестественно ярким светом. Инстинктивно Керсти потянулась к полураскрытой шкатулке, словно чувствуя, что эта необычная головоломка и странные явления каким-то образом связаны. Но едва ее рука успела коснуться шкатулки, как свет погас совсем.

Однако Керсти оказалась вовсе не в кромешной темноте, как это можно было бы предположить. И теперь в комнате кроме нее был кто-то еще. У изножья кровати возникло мягко мерцающее сияние, окутывающее некую фигуру. Плоть этого существа, его тело не поддавались никакому описанию — сплошные крючья и шрамы. Однако голос, которым существо заговорило, не выдавал ни малейших признаков боли.

— Это называется Конфигурацией Лемаршана, — сказало оно, указывая на шкатулку.

Проследив за его жестом, Керсти опустила глаза и удивленно выдохнула: шкатулка уже не лежала у нее на ладони, но плавала в воздухе в нескольких дюймах над ее кожей. А еще каким-то таинственным образом шкатулка начала собираться сама, без чьей-либо видимой помощи; фрагменты и части ловко вставали на свои места, в то время как сама головоломка непрерывно вращалась, словно бы пребывая в невесомости. В ее отполированных внутренностях отражались некие призрачные лица, искаженные то ли мукой, то ли просто плохим отражением. Рты призраков были широко раскрыты, как будто в страдальческом вопле. А затем все сегменты, кроме одного, стали на свои места, и неведомый посетитель снова заговорил. Керсти подняла взгляд.

— Шкатулка — это средство, с помощью которого можно проникнуть за поверхность реального мира, — сказало существо. — Некое заклинание, которым вызываемся мы, сенобиты…

— Кто? — переспросила она.

— Ты позвала нас по неведению, — заметил ее гость. — Я прав?

— Да.

— Такое и прежде случалось, — кивнул он. — Но теперь уже ничего не исправить. Что сделано, то сделано. Мы должны забрать то, что нам принадлежит, и лишь тогда дверь закроется.

— Но это же была просто ошибка, и…

— Даже не пытайся сопротивляться. Изменить что-либо не в твоей власти. Тебе придется последовать за мной.

Она отчаянно замотала головой. На ее долю выпало уже достаточно кошмаров, хватит на целую жизнь.

— Никуда я не пойду! — заявила она. — Черт возьми, я не собираюсь…

И тут отворилась дверь. На пороге стояла медсестра, лицо ее показалось Керсти незнакомым, видимо, только что заступила в ночную смену.

— Вы звали? — осведомилась она.

Керсти взглянула на сенобита, затем на медсестру. Их разделяло не более ярда.

— Она меня не видит, — заметил тот. — И не слышит. Я принадлежу только тебе, Керсти. А ты — мне.

— Нет, — помотала головой она.

— Вы уверены? — спросила медсестра. — Мне показалось, я слышала…

Керсти опять покачала головой. Все это безумие, полное безумие!

— Вам нужно лечь обратно в постель, — укорила ее сестра. — Так вы на себя смерть накличете.

Сенобит хихикнул.

— Я зайду еще, минут через пять, — сказала медсестра. — Пожалуйста, ложитесь в кровать и постарайтесь заснуть.

С этими словами она ушла.

— Нам и в самом деле пора, — заметило существо. — А она пусть себе продолжает латать дыры на людях. И вообще, больница — удручающее место, ты не находишь?

— Я никуда не пойду, — настаивала она.

Однако существо неумолимо двинулось к ней.

Связка колокольчиков, свисающих с тощей шеи, издавала легкий звон. От вони, источаемой сенобитом, ее чуть не вырвало.

— Пощадите! — воскликнула она.

— О, прошу, давай обойдемся без слез. Не растрачивай их впустую. Скоро они тебе пригодятся.

— Шкатулка! — выкрикнула она в полном отчаянии. — Неужели вам не интересно, откуда я взяла эту шкатулку?

— Честно говоря, не очень.

— Фрэнк Коттон, — сказала она. — Вам это имя ничего не говорит? Фрэнк Коттон?

Сенобит улыбнулся.

— О да. Мы знакомы с Фрэнком.

— Он тоже разгадал секрет этой шкатулки, да?

— Он искал наслаждений. И мы их ему предоставили. Но потом он удрал.

— Хотите, я отведу вас к нему?

— Так он жив?

— Очень даже. Живее не бывает.

— Так вот что ты предлагаешь… Чтобы я забрал его обратно вместо тебя?

— Да, да. Почему бы нет? Да!

Сенобит сделал пару шагов назад. Комната испустила легкий вздох.

— Что ж, соблазнительное предложение, — наконец признало существо. И после некоторой паузы добавило: — А ты меня не обманываешь? Может, этой ложью ты всего-навсего хочешь выиграть время?

— Клянусь Господом, я знаю, где он сейчас! — воскликнула она, — Именно он сделал со мной это.

И она протянула сенобиту покрытые глубокими царапинами руки.

— Но смотри… Если ты лжешь, если хочешь выкрутиться при помощи обмана…

— Да нет же, нет!

— В таком случае доставь нам его живым…

Ей захотелось зарыдать от облегчения.

— Пусть он предстанет перед нами, пусть откроется. И тогда, быть может, мы пощадим твою душу…

Глава одиннадцатая

1

Рори стоял в прихожей и смотрел на Джулию, его Джулию, на женщину, которой он однажды поклялся, что будет идти с ней по жизни рука об руку, пока смерть не разлучит их. В то время ему казалось, что сдержать эту клятву будет не особенно трудно. Насколько он помнил, он всегда идеализировал ее, возводил на пьедестал, грезил о ней ночами, а дни проводил за сочинением любовных виршей — совершенно диких и нескладных, но посвященных ей. Однако все изменилось, и он, наблюдая за этими изменениями, пришел к выводу, что наихудшие мучения причиняют именно малозначимые, почти неуловимые мелочи. Все чаще наступали моменты, когда он предпочел бы смерть под копытами диких лошадей бесконечным терзаниям из-за подозрений, отравивших его существование в последнее время.

Вот и теперь, когда он глядел на нее, стоявшую у подножия лестницы, ему невообразимо сложно было представить, как счастливо и хорошо они когда-то жили. А сейчас вся их жизнь была отравлена сомнениями, смешана с грязью.

Лишь одно немного утешало его — то, что она выглядит такой встревоженной. Возможно, это означает, что сейчас, сию минуту она признается ему во всех своих прегрешениях, и он, конечно же, простит ее, и, разумеется, сцена эта будет сопровождаться морем слез, бурным раскаянием с ее и пониманием с его стороны.

— Ты что-то кислая сегодня, — осторожно заметил он.

Джулия собралась было что-то сказать, но не решилась, а потом, все-таки набравшись духу, произнесла:

— Мне очень трудно, Рори…

— Трудно что?

Но она, похоже, передумала говорить.

— Что именно трудно? — настаивал, он.

— Мне столько надо тебе объяснить…

Рука ее, заметил он, так крепко вцепилась в перила, что костяшки пальцев даже побелели.

— Я слушаю, — промолвил он. Он все равно будет любить ее, в чем бы она ни призналась. Если, конечно, она будет искренней до конца. — Говори.

— Я думаю, может… может, я лучше покажу тебе кое-что…

И с этими словами она начала подниматься по лестнице. Он последовал за ней.

2

Ветер, подметавший улицу, теплым назвать было нельзя — судя по тому, как прохожие поднимали воротники и опускали лица. Но Керсти не чувствовала холода. Возможно, дело было в невидимом спутнике, защищавшем ее, окутывающем ее жаром, на котором издавна поджаривали грешников? Или же причина крылась в том, что она была слишком напугана и возбуждена, чтобы вообще чувствовать что-либо?

Впрочем, напугана — вряд ли. Страха она не испытывала. Ее обуревали куда более сложные чувства. Она отворила дверь — ту самую дверь, которую некогда открыл брат Рори, — и теперь демоны сопровождали ее. И в конце пути ей будет дарована месть. Она найдет существо, что мучило и разрывало ее душу на части, и заставит его пережить те же ощущения полного отчаяния и беспомощности, которые совсем недавно испытывала сама. И она будет наблюдать за тем, как он корчится в муках. Мало того, будет наслаждаться этим зрелищем. Боль и страдания превратили ее в садистку.

Выйдя на Лодовико-стрит, Керсти обернулась — посмотреть, где же сенобит. Но его не было видно. И несмотря на это, она решительно двинулась к дому. Определенного плана у нее не было; слишком по-разному могли развиваться события, чтобы пытаться как-то предугадать их ход. Взять хотя бы один нюанс: будет ли там Джулия, и если да, то каким образом вовлечена во все это она? Маловероятно, что она лишь невинный наблюдатель. Но возможно и другое: что, если ее поступками руководил страх? Что, если она просто испугалась Фрэнка? Слишком много «что если». Однако через несколько минут она получит ответы на все эти вопросы. Керсти позвонила в дверь и стала ждать.

Дверь открыла Джулия. В руках у нее был кусочек белого кружева.

— Керсти, — сказала она, по-видимому, нисколько не удивившись появлению девушки. — Уже поздно…

А первыми словами Керсти были:

— Где Рори?

Не совсем то, что она собиралась сказать, но этот вопрос вырвался непроизвольно.

— Дома, — спокойно ответила Джулия, словно утешая капризного ребенка. — А что случилось?

— Я бы хотела его видеть, — твердо произнесла Керсти.

— Рори?

— Да.

И она переступила порог, не дожидаясь приглашения. Впрочем, Джулия не возражала, лишь затворила за ней дверь.

Только теперь Керсти ощутила холод. Она стояла в прихожей и вся дрожала.

— Ты выглядишь просто ужасно, — заметила Джулия.

— Я была здесь днем, — выпалила Керсти. — Я видела, что произошло, Джулия. Видела!

— А что, собственно, произошло? — последовал вопрос. Джулия даже бровью не повела.

— Сама знаешь.

— Честное слово, нет.

— Мне надо поговорить с Рори.

— Ну, конечно, почему нет? — пожала плечами Джулия. — Только смотри, будь с ним поосторожнее. Он что-то неважно себя чувствует.

Она провела Керсти в столовую. Рори сидел за столом, в руке — бокал с выпивкой, на столе — бутылка. Рядом на стуле лежало перекинутое через спинку свадебное платье Джулии. Только тут Керсти догадалась, что за кружево держала Джулия в руке — свадебную фату.

Рори выглядел куда хуже, чем она ожидала. На лице его и у корней волос запеклась кровь. Он приветствовал Керсти теплой, но несколько усталой улыбкой.

— Что случилось? — спросила она его.

— Сейчас уже все в порядке, Керсти, все нормально, — ответил он шепотом. — Джулия мне все рассказала… И теперь все о’кей.