Распутин. Вера, власть и закат Романовых

В 1905 году – в том самом, когда Александра познакомилась с Распутиным – императрица сблизилась с Вырубовой. Летом вместе с императорской четой Вырубова путешествовала по финским шхерам на яхте «Полярная звезда». Вырубову всегда тянуло к Александре. Обе они были очень застенчивы, любили музыку (Александра и Анна часами пели дуэтом) и были очень религиозны. Вера Вырубовой основывалась на личном опыте. В шестнадцать лет она тяжело заболела тифом и чуть не умерла. Врачи сказали родителям, что положение девушки безнадежно. Ночью Анне приснился Иоанн Кронштадтский и сказал, что она будет жить. На следующее утро она попросила родителей позвать священника. Он пришел, помолился над ней, окропил святой водой, и на следующий день девушка чудесным образом поправилась. Этот случай доказал Вырубовой поразительную силу веры. Она поняла, что есть люди, наделенные сверхъестественными духовными талантами9.

Вырубова стала фрейлиной при дворе, а затем одной из личных фрейлин Александры, но, сколь бы ни близка она была императрице, на ее официальном положении это никак не сказывалось. Она была просто лучшей подругой Александры и пользовалась безграничным ее доверием, хотя религиозная экзальтированность и преданность Анны порой казались императрице чрезмерными. Порой Александра даже называла ее «Коровой» – довольно жестоко по отношению к человеку, который живет только ради императорской семьи10. Вырубова действительно была довольно плотной (хотя, конечно же, коровой назвать ее было нельзя), но мнение о ее внешности всегда зависело от представления человека о ее характере. Одним ее глаза казались «широкими, открытыми, светлыми […] вдруг стеклянными, – слепыми»11. Князь Феликс Юсупов, который не раз танцевал с Вырубовой в юности, считал ее «очень ограниченной умственно, малоразвитой, но хитрой, к тому же истеричкой по натуре», женщиной «плотной, с пухлым блестящим лицом безо всякого обаяния»12. А вот Матрене Распутиной запомнились «роскошные каштановые волосы и мягкие, умные глаза». Назвать Вырубову красавицей было нельзя, но «она обладала обаянием, мягкостью, ясным голосом и привлекательными манерами, которые сразу же завоевывали сердца»13.

Вырубова познакомилась с Распутиным весной 1907 года, когда ей было двадцать два года. Встречу организовала Милица, возможно, по просьбе Александры. Милица сказала Анне, что епископ Феофан познакомил ее с «апостолом», и предложила познакомить ее с ним в ее петербургском особняке на Английской набережной. Вырубова приехала. За чаем и разговорами на религиозные темы они просидели около двух часов. Потом пришел Распутин.

«Помню, что я очень волновалась, когда доложили о приходе Распутина. “Не удивляйтесь, – сказала она, – я с ним всегда христосуюсь”. Вошел Григорий Ефимович, худой, с бледным изможденным лицом, в черной сибирке; глаза его, необыкновенно проницательные, сразу меня поразили и напомнили глаза о. Иоанна Кронштадтского. “Попросите, чтобы он помолился о чем-нибудь в особенности”, – сказала великая княгиня по-французски. Я просила его помолиться, чтобы я всю жизнь могла положить на служение Их Величествам. “Так и будет”, – ответил он, и я ушла домой»14.

Судя по всему, организатором этой встречи была не Милица, но Александра. Примерно в это время у императрицы появились сомнения. Ей казалось, что «черные вороны» и их мужья собираются использовать Распутина для усиления своего влияния при дворе. Познакомив с Распутиным Вырубову, Александра рассчитывала ослабить влияние «черных ворон» и создать Распутину новый канал общения, над которым она могла бы иметь реальный контроль15.

Встреча эта произошла за месяц до свадьбы Вырубовой. Анна вышла замуж 13 мая 1907 года. Ее жених, Александр Вырубов, был заслуженным морским офицером, отличившимся во время Русско-японской войны, и троюродным братом Владимира Воейкова. Брак оказался коротким, несчастливым и породил массу сплетен. Позже Вырубова писала, что Распутин предсказывал крах этого брака, но его письма к ней того времени не подтверждают ее слов. Свадьбу ее он назвал «истинной Пасхой», а молодого мужа – «крестом золотым»16. Но после свадьбы, когда проблемы стали слишком велики, чтобы не обращать на них внимания, Распутин советовал Вырубовой запастись терпением и уверял, что в конце концов все будет хорошо: «Действительно тебе тяжелые минуты, так нашему Папаше и Мамаше [царю и царице] тоже тяжело. Но хотя… зима да сладкий рай, но всем Бог порукой, а я свидетель – будет благополучно. Да, сочетал тебя Господь в законный брак, там тебе кедра ливанская, которая приносит в свое время плод; ты, как примерная кедра, принесешь в свое время радость»17.

Возможно, Вырубов страдал импотенцией (временной, поскольку позже у него появились две дочери от другой женщины), свидетельством чему может служить другое письмо Распутина: «Бог тебя сочетал с твоим прекрасным умным женихом. […]Так не надо тащить и попирать, а понемножку. Сам придет к сладкому столу, еще он делом занят, а как окончит, тогда придет и покушает твоего назидания, которое ты предложишь ему»18.

Но Распутин ошибался. В следующем году брак распался. Позже Вырубова говорила, что муж ее страдал «сексуальным бессилием и склонностью к садизму». Однажды, когда ему не удалось заняться с ней сексом, он швырнул Анну на землю и начал ее избивать19. Сплетники утверждали, что брак распался из-за сексуального влечения Вырубовой к императрице, другие называли причиной ее отношения с Распутиным20. Илиодор утверждал, что Распутин нагло хватал Вырубову за грудь в присутствии посторонних21. Все это кажется весьма сомнительным. Распутин утешал Анну в письмах. 14 июля 1908 года он писал, что, как Господь ниспослал Дух Святой апостолам, так и она «страдалица», мужем «оклеветанная», найдет покой, излив «печаль свою перед Престолом Господа Вседержителя»22. Неудачный брак усилил и без того страстную религиозность Анны и еще больше сблизил ее с Александрой и Распутиным.

Анна познакомила Распутина со своей сестрой, Александрой (ее называли Саной). Сана и ее муж, Александр Пистолькорс, стали ярыми его поклонниками. В русских архивах сохранились телеграммы Саны Распутину:

24 июля 1910.

Из Петербурга Распутину в Покровское. Больна. Умоляю помочь. Хочу жить. Сана.

1 ноября 1910

Из Петербурга Распутину в Покровское. Я страдаю. Прикована к постели. Страшно боюсь. Пожалуйста, молись за меня. Сана23.

Примерно в то же время с Распутиным познакомились и стали его преданными ученицами тетя Александра Пистолькорса, Любовь Головина (урожденная Карпович) и ее дочь Мария (Муня). Но мать Александра, княгиня Ольга Палей, и ее второй муж, великий князь Павел Александрович, отчим Александра, Распутина не признавали. Сын князя Павла, великий князь Дмитрий Павлович, стал одним из убийц Распутина. Но ситуация была еще более сложной. Сестра Александра, Марианна Пистолькорс (в замужестве Дерфельден), была очень близка со своим сводным братом Дмитрием и разделяла его взгляды на Распутина24. Позже говорили, что она даже присутствовала при его убийстве. Распутин вселял раздоры не только во всю страну, но и в отдельные семьи.

Со временем Вырубова стала считать Распутина святым, и ее вера в него была столь же сильна, как и вера в Бога. Судя по воспоминаниям певицы Александры Беллинг, Вырубова и ее гости перед каждой трапезой сначала принимали благословение Распутина. Когда кто-то высказывал какое-то мнение, никто не произносил ни слова, пока не выскажется Распутин. А когда кто-нибудь осмеливался рассказать Вырубовой ужасные истории или принести критические статьи о нем, она сразу же отвечала: «Всех праведников признают только после смерти, как и святые деяния старца будут узнаны после его смерти. И тогда люди поймут, кого они потеряли и кого не смогли оценить при жизни нашего дорогого отца. Его мощи, несомненно, будут открыты и станут творить чудеса, которых мы еще не видели»25.

Порой Распутин был суров и груб с Вырубовой, иногда даже впадал в ярость, но все же его привязанность к ней была искренней и долгой. «Целую тебя, – писал он, – и люблю тебя всей моей душой»26.

13. Глаза

В июле 1907 года Николай покинул Россию, чтобы присутствовать на совместных с Германией военно-морских учениях. 19 июля встревоженная Александра писала ему: «Надеюсь, все идет гладко, без каких-либо препятствий и неприятных разговоров – Гр[игорий] следит за твоим путешествием, и все будет хорошо»1.

Тем же летом, когда семья путешествовала по финским шхерам, Александра обратилась к высокопоставленному морскому офицеру, адъютанту царя Николаю Саблину с вопросом, слышал ли он имя Распутина, и если да, то что он о нем думает. Саблин ответил, что слышал о простом человеке, который навещал царскую семью, но более ничего о нем не знает. «Это очень набожный, прозорливый, настоящий русский мужичок, – сказала императрица, – он знает наизусть церковные службы. Конечно, это человек не вашего круга, но с ним вам будет интересно встретиться»2. Она добавила, что есть люди, истинные аскеты, молитвы которых обладают особой силой, и Распутин именно такой человек3. Александра дала Саблину адрес Распутина и велела встретиться с ним.

Саблин нашел Распутина у Лохтиных, в доме 13 по Греческому проспекту. По поведению Распутина Саблин понял, что тот его ожидал. Он был очень приветлив и тепло поздоровался с Саблиным. Распутин оказался стройным, почти худым, узкокостным, ниже среднего роста. На нем была длинная русская рубаха и простая домотканая накидка. Брюки были заправлены в высокие сапоги. Саблин заметил, что каштановые волосы и борода были подстрижены очень неаккуратно и производили неприятное впечатление. Распутин говорил о религии и Боге, хвалил царя и его семью. Саблин почти ничего не говорил. Потом Распутин неожиданно спросил, пьет ли он. Вопрос прозвучал странно, и Саблин собрался уходить. Перед уходом Распутин попросил Саблина одолжить ему пять рублей. «Дай мне, дорогой, пятерку, пожалуйста. Я совсем поиздержался». Саблин был удивлен, но денег Распутину дал. В целом впечатление о Распутине у Саблина сложилось неблагоприятное.

Поскольку таковым было желание Александры, Саблин встречался с Распутиным несколько раз. Позже он рассказывал, что императрица хотела, чтобы он лучше узнал Распутина и получил у него благословение. В конце концов терпение Саблина кончилось, и он сказал Александре, что после знакомства с Распутиным у него сложилось не самое хорошее о нем впечатление, на что императрица ответила: «Вы его не можете понять, потому что вы далеки от таких людей, но если даже ваше впечатление было бы верно, то это желание Бога, что он такой»4.

Но все же было в Распутине нечто такое, что произвело на Саблина впечатление. Его глаза. «В них “что-то» было”». И Саблин в этом был не одинок. Если в Распутине и было нечто такое, что признавали абсолютно все, то это то самое «что-то» в его глазах.

«Его глаза пронзали вас, как иглы», – вспоминала Лидия Базилевская. Такое впечатление Распутин произвел на богатую, красивую двадцативосьмилетнюю разведенную даму5. Пругавин видел в них «зеленые хищные огоньки сладострастника»6. Его племянница Вера Жуковская вспоминала: «У старца были особенно поразительные глаза – серые, в мгновение ока загоравшиеся красным. Сопротивляться этим глазам было невозможно: они наполнены неким собственным внутренним магнетизмом. В присутствии женщин они метали огонь с необычной страстью»7. Воейков вспоминал его «плутовские глаза, все время бегавшие и не смотревшие прямо в лицо»8. Репортер «Петербургской газеты» отмечал: «Было в Распутине что-то жуткое, тревожное, смущающее, особенно в металлическом взгляде его холодных серых, насквозь пронизывающих глаз»9. (Судя по всему, глаза Распутина были зеленовато-серыми – в этом нет сомнений.)

Осенью 1915 года одна из его поклонниц писала:

«Ну и глаза у него! Каждый раз, когда вижу его, поражаюсь, как разнообразно их выражение и такая глубина. Долго выдержать его взгляд невозможно. Что-то тяжелое в нем есть, как будто материальное давление вы чувствуете, хотя глаза его часто светятся добротой, всегда с долей лукавства, и в них много мягкости. Но какими жестокими они могут быть иногда и как страшны в гневе!»10

Матрена тоже признавала, что «магнетические глаза» ее отца обладали «тревожной неподвижностью», которая беспокоила людей11. Одной женщине взгляд Распутина показался настолько ужасным, что после встречи с ним она бросилась в церковь на исповедь, хотя он всего лишь посмотрел на нее12. Польская графиня потеряла самообладание, встретившись взглядом с Распутиным: «Не могу, не могу вынести этих глаз, они все видят. Не могу!»13

Многие русские считали, что своей силой Распутин обязан взгляду. Выражая широко распространенное мнение, добрый его друг Николай Соловьев говорил журналистам: «Обаяние этого человека кроется в его глазах. Есть в них что-то, что притягивает и заставляет подчиниться его воле. Во всем этом есть нечто психологически необъяснимое»14. Почитательница Распутина замечала, что сила взгляда его настолько велика, что женщины дрожат и впадают в истерику15. Дочь британского посла, Мюриэл Бьюкенен, поймала взгляд Распутина, когда тот проезжал по улицам столицы. «Светло-серые, глубоко посаженные, но поразительно яркие глаза посмотрели на меня, – вспоминала она. – И пока он смотрел на меня, я стояла без движения, […] охваченная сильнейшим чувством полной беспомощности»16.

Относительно внешности Распутина мнения расходятся. Добрая подруга императрицы, Лили Ден, встречалась с ним в 1911 году и была поражена тем, как ужасно он выглядел. Но даже она была вынуждена признать, что глаза его «мгновенно подчинили ее своей власти». Распутин был похож на обычного русского крестьянина среднего роста (хотя казался он выше, чем бы на самом деле), с тонким и бледным лицом, длинными волосами и нечесаной темно-рыжей бородой17. В начале 1912 года Распутин позировал художнику Александру Раевскому. Раевский впервые увидел его воочию и был поражен тем впечатлением, какое Распутин произвел на него. «Каково же было мое изумление, когда я увидел высокого, хорошо сложенного, сильного человека без единого седого волоса, двигавшегося с поразительной легкостью и гибкостью. Он взлетел на шестой этаж за один заход и совсем не задохнулся». Раевский отметил нервную энергию, которая буквально била в Распутине. У него были «нервные пальцы», которыми он постоянно поглаживал бороду18. Директор департамента полиции в 1912–1915 годах Степан Белецкий знал Распутина очень хорошо. И он тоже отмечал ярко выраженную «нервозность всей его живой, гибкой фигуры»19.

Многие отмечали привлекательность его голоса. Руководитель петроградской охранки в годы войны Константин Глобачев говорил, что голос его был «мягким, приятным, говорил он как простой крестьянин, но очень интеллигентно»20. Говорил он ровно, неспешно и обладал хорошим певческим голосом21.

Распутина обычно считают «грязным мужиком», но это всего лишь отражение предубеждений высших классов. Те, кто хорошо знал Распутина, говорили, что он содержал себя в чистоте. Мы точно знаем, что он часто бывал в банях в Покровском и Петербурге. Даже русские журналисты, которые не любили Распутина и были готовы писать о нем самые невероятные слухи, признавали, что руки его, крупные и сильные, с необычно длинными пальцами, «были чистыми»22. Добрый друг Распутина, Алексей Филиппов, говорил, что он был «необыкновенно чистоплотен – часто менял белье, ходил в баню, причем от него никогда не было неопрятного запаха… его тело было необычайно прочно, не рыхло, красочно и стройно, без обыкновенной в таком возрасте отвислости живота, дряблости мышц…». В гениталиях Распутина Филиппов не видел ничего исключительного, разве что «без потемнения окраски в половых органах, которые в известном возрасте делаются темноватыми или коричневыми»23. Филиппов не уточняет, каким образом он узнал столь интимные детали касательно своего друга.

14. «…Молитвы, которые нас очищают и защищают»

В сентябре 1907 года Распутин вернулся в Покровское. Домой он пришел большим человеком. Его уже называли «господином», словно он был дворянин. Он получил деньги от Милицы и пожертвовал их на церковь. Односельчанам он делал подарки и давал деньги, строил дома для бедных и платил за похороны. Жил он в новом большом деревянном доме на главной улице – когда-то он принадлежал речнику. Двухэтажный дом был обнесен высокой оградой. На просторном дворе имелась баня, небольшой амбар и другие постройки. В доме были цветочные ящики – большой стоял на окне, выходившем на улицу. Окна были украшены разрисованными наличниками, а крыша покрыта железом. Отец Распутина овдовел – Анна умерла 30 января 1906 года, – но не захотел перебираться к сыну. Он по-прежнему жил в своем небольшом доме, расположенном между Турой и домом Григория1.

Семья жила на первом этаже. Там располагалась кухня и три отдельные комнаты. В одной размещались иконы, в том числе большой чудотворный образ Казанской Богоматери. Деревянная лестница, покрытая разноцветными половичками, вела на второй этаж, отведенный для гостей. Там была небольшая приемная со скамьями и большой зал. Пол покрывали такие же половички. В зале стоял письменный стол, красивые стулья, тяжелый дубовый буфет, пианино и большие часы черного дерева. Стены были оклеены обоями. На стенах висели фотографии Распутина с семинаристами и клириками из богословской академии, с разными священниками и представителями аристократической элиты Петербурга. Тут же висел портрет императора и императрицы и несколько икон. Рядом с окном стоял фикус. Распутины жили хорошо, но нравилось это не всем. В 1917 году Феофан заявил комиссии, что дом Распутиных отражал «представление небогатого крестьянина о том, как в городах жили богатые люди»2.

Вместе с Распутиным приехали Ольга Лохтина и еще три женщины. Акилина Лаптинская вскоре стала одной из ближайших его последовательниц – и даже кем-то большим. Она находилась рядом с ним всю жизнь. Акилина родилась в деревне Бахово Могилевской губернии в 1879 году, работала сестрой милосердия в Петербурге, во время Русско-японской войны работала в военных госпиталях. Впервые о Распутине она узнала из разговоров в Святотроицкой общине сестер милосердия и сразу же обратилась к Лохтиной с просьбой устроить ей встречу с ним. Встреча состоялась в сентябре 1907 года. Распутин сразу же поразил Лаптинскую. «В Григории Ефимовиче поражает меня больше всего простота обращения, доброта и любовь чистая к людям, которой я не встречала в других. Знание жизни в нем удивительно, нет такого вопроса, на который бы он не дал без запинки ответа». Узнав, что несколько женщин собираются поехать в Покровское, посмотреть, как живет Распутин, и учиться у него, Лаптинская решила присоединиться к ним. И она не была разочарована. Акилина оставалась с Распутиным до конца его жизни, став его личным секретарем и помогая управлять его домом в столице3.

Зинаида Манчтет из Смоленска была женой высокопоставленного чиновника. Знакомые называли ее «доброй, симпатичной и милой» женщиной. Она влюбилась в Распутина сразу же, как только он приехал в столицу, хотя и не так страстно, как Лохтина. Манчтет часто приезжала в Петербург, чтобы повидаться с ним. Вернувшись домой из Покровского, Зина написала письмо, которое многое говорит и о психологии поклонниц Распутина, и об их отношениях со своим кумиром.

«Здравствуй, дорогой отец Григорий!

Благодарю, благодарю, бесконечно благодарю Тебя за твою великую любовь, воскрешающую жизнь духа, за твою ласку и заботу. Хорошо и весело вернулась домой и здесь живу тихо и покойно. Твои последние слова, что я все-таки неладно уезжаю, произвели на меня сильное впечатление. Сказал – значит так и есть; всю дорогу звучали они у меня в ушах и заставили перебрать все движения души. Конечно, много негодного в душе, и постоянно нужна Твоя помощь, Твои молитвы, очищающие и охраняющие нас. Совсем другая внутренне вернулась я домой. Помоги, Господи, сохранить это состояние. Теперь я живая, а то была мертвая, гнев мучил меня и закрывал от меня все.

Крепко целую Твои руки и молю прощения за всю мою скверну

Нерадивая Зина»4.

Кроме Зинаиды, Распутина сопровождала двадцатидевятилетняя вдова Хиония Берладская. Ее муж два года назад совершил самоубийство. После этой трагедии у Хионии началась депрессия, она винила в смерти мужа себя. Осенью 1906 года ее пожалела генеральская жена и привела ее к Распутину. Он внимательно посмотрел на нее и сказал: «Ты что думаешь? Знаешь, у Господа было двенадцать учеников, и один из них, Иуда, удавился. Это ведь у Господа, а ты что?» Слова Распутина изменили ее жизнь.

«Слова эти были ответом на гнетущую мою душу мысль, что я виновна в смерти мужа. Раз у Господа могло случиться подобное, я, слабый человек, не могла переродить своего мужа. Это мне сразу стало ясным, я получила полное спокойствие души, чего я не могла достигнуть ни гипнозом, ни какими другими лекарствами. До этого я не говела целый год и не могла даже ходить в церковь, пение расстраивало меня, и делались сердечные припадки. Два года я почти ничего не ела и дошла почти до полного истощения духовного и физического. Познакомившись с Григорием Ефимовичем, я почувствовала, что он может разрешить все мои жизненные вопросы ответами из Евангелия. За это я и питаю к Григорию Ефимовичу глубочайшую любовь и признательность».

Впервые Берладская побывала в Покровском в апреле 1907 года. Она провела с Распутиным и его семьей четыре месяца, «училась, как жить». Это был замечательный опыт, и она вернулась в ноябре. Однако, в отличие от трех других женщин, Берладская изменила свое мнение о Распутине, и ее слова использовались для того, чтобы и других отвратить от него5.

К середине ноября Распутин вернулся в Петербург. Как-то вечером Николай пригласил на ужин в Александровский дворец в Царском Селе свою сестру, великую княгиню Ольгу Александровну. Когда ужин закончился, Николай пригласил Ольгу познакомиться с русским мужиком. Они поднялись наверх. Дочери Романовых и цесаревич Алексей уже были в белых пижамах, и няни укладывали их спать. В центре комнаты стоял Распутин:

«Когда я его увидела, то почувствовала излучаемые им ласку и тепло. По-моему, дети его любили. В его обществе они чувствовали себя совершенно непринужденно. Помню их смех при виде маленького Алексея, который скакал по комнате, воображая, что он зайчик. Неожиданно для всех Распутин поймал ребенка за руку и повел его к нему в спальню. За ними последовали и мы с Ники и Алики. Наступила тишина, словно мы оказались в церкви. Света в спальне Алексея не было, горели лишь свечи перед чудными иконами. Ребенок стоял, не шевелясь, рядом с рослым крестьянином, склонившим голову. Я поняла, что он молится. Картина произвела на меня сильное впечатление. Я поняла также, что мой маленький племянник молится вместе с ним. Я не могу всего объяснить, но я была уверена, что этот человек совершенно искренен».

Когда детей уложили, взрослые спустились в лиловую гостиную, чтобы поговорить.

«Мне стало понятно, что Ники и Алики надеются на то, что я почувствую расположение к Распутину. Конечно же, я была под впечатлением сцены в детской Алексея и видела искреннюю набожность сибирского крестьянина. Но, к сожалению, не смогла заставить себя отнестись к нему с симпатией.

Он никогда не производил на меня гипнотического влияния. Не думаю, что в его личности было что-то непреодолимое. Если уж на то пошло, то я находила его довольно примитивным. […] В первый же вечер я заметила, что он перескакивает с одного предмета на другой и очень часто приводит цитаты из Священного Писания. Но это не произвело на меня ни малейшего впечатления… Я достаточно хорошо изучила крестьян и знала, что очень многие из них помнят наизусть целые главы из Библии».

Ольга не просто не впечатлилась Распутиным. Его поведение показалось ей слишком фамильярным:

«Его любопытство – назойливое и не знающее никакой меры. Поговорив с Алики и Ники несколько минут у нее в гостиной, Распутин подождал, когда прислуга накроет на стол для чая, и он принялся засыпать меня самыми неуместными вопросами. Счастлива ли я. Люблю ли своего мужа. Почему у нас нет детей. Он не смел задавать мне такие вопросы, и я ничего не ответила. Мне кажется, что Ники и Алики чувствовали себя неловко. Помню, какое облегчение я испытала в тот вечер, покидая Александровский дворец. «Слава Богу, что он не стал провожать меня до вокзала», – сказала я, садясь в личный вагон поезда, отправлявшегося в Санкт-Петербург».

После этого Ольга еще раз встречала Распутина в доме Вырубовой близ дворца в Царском Селе. В тот раз, когда они остались одни, он подошел, сел рядом с ней, положил руку ей на плечо и стал поглаживать. Не сказав ни слова, она поднялась и вышла, чтобы присоединиться к остальным. Хотя Распутин хотел снова увидеть Ольгу, но она не захотела иметь с ним ничего общего.

Примерно в то же время, когда Ольга познакомилась с Распутиным, трехлетний Алексей упал в царскосельском парке и повредил ногу. Началось внутреннее кровотечение, затем сильнейшие боли. «Бедное дитя так страдало, вокруг глаз были темные круги, тельце его как-то съежилось, ножка до неузнаваемости распухла. От докторов не было совершенно никакого проку», – вспоминала Ольга. Доктора боялись больше остальных и лишь перешептывались между собой. Время шло, и наконец врачи признались, что ничего не могут сделать. Вечером Александра отправила телеграмму Распутину в столицу, чтобы он немедленно приехал. Распутин приехал и молился над мальчиком. На следующий день Ольга вернулась во дворец и не поверила собственным глазам. «Малыш был не только жив, но и здоров. Он сидел на постели, жар словно рукой сняло, от опухоли на ножке не осталось и следа, глаза ясные, светлые. Ужас вчерашнего вечера казался невероятным далеким кошмаром. Позднее я узнала от Алики, что Распутин даже не прикоснулся к ребенку, он только стоял в ногах постели и молился»6. Ольга была уверена, что выздоровление мальчика не могло быть простым совпадением. Она не понимала, чем Распутин помог Алексею, но более никогда не сомневалась в его целительных способностях.

Слухи о ночном посещении Распутиным больного Алексея вскоре распространились по дворцу. Некоторые говорили, что Распутин коснулся мальчика и сказал ему, что все будет хорошо, хотя и добавил, что только Господу известен час нашей смерти. Другие утверждали, что, выйдя от мальчика, он сказал, чтобы императрица не волновалась, что Алексей будет страдать от своей болезни до двадцати лет, но потом все пройдет бесследно7.

Несомненно одно: к концу 1907 года Распутин окончательно закрепил свое положение в императорской семье. Он был настолько уверен в себе, что 28 ноября появился во дворце без приглашения. Хотя Николай и Александра были удивлены неожиданным его появлением, но обрадовались ему8. В тот день во дворце он видел Марию Вишнякову, няню Алексея с 1905 года. Ранее Вишнякова была няней детей Станы, и та рекомендовала ее императрице, которая взяла ее на работу в 1897 году к новорожденной Татьяне. Вишняковой было чуть больше тридцати. Она была мягкой, нежной и довольно красивой женщиной. Вернувшись домой, Распутин написал ей письмо:

«Мери. Так как живете во славе и питаете славу великого самодержавца нашего Алексея Николаевича. Ах! Какое глубокое слово и неоцененная цифра. […] Не глубокий ли это привет о таком юноше? Показывай ему маленькие примеры Божьего назиданья, во всех детских игрушках ищи назидания. Резвиться ему побольше давай; пущай резвится на все. Как видел он невестой украшенной Божью Славу, и твой пример глубоко, глубоко останется в душе его. […] Духовного назидания, потому что из дивных дивный, премудрый мудрец сей юноша. Наша мать слава есть на небесах. Наш отец – в вышнем чертоге. Будем надеяться, что там наслаждение без усталости и радости неописанные, и за все это есть благо главное любви, а, во вторых, храм и причащение. Коли бы во всем полюбить, не возгордиться, и будем здесь в славе и на небесах в радости. Конечно, враг лезет, что мы у высоких и высокие, но это его коварность. Но я не нашел еще в вас гордости, а нашел ко мне глубокий привет в твоей душе. И вот в первый раз ты видела и поняла меня. Очень, очень желал бы я еще увидеться»9.

Это письмо интересно по целому ряду причин. Почему, например, Распутин советует няне давать ребенку резвиться, хотя знает о его болезни и о том, что произошло с мальчиком совсем недавно? Неужели он не понимал, насколько это опасно? Распутин явно пытается превратить Вишнякову в своего союзника при дворе, используя и порученную ей святую миссию, и общий статус близких друзей императорской четы. Упоминание о враге также направлено на сближение с Вишняковой: Распутин внушает ей, что при дворе немало тех, кто завидует их близости с царственной четой и строит против них козни. А о чем говорят нам слова Распутина о том, что Вишнякова с первой же встречи поняла его? Одно ясно: Распутин хочет чаще видеться с Вишняковой. Если речь идет только об обсуждении благополучия цесаревича, то у Распутина нет никаких оснований для стеснения. Но, судя по всему, он имел в виду нечто иное, то, что касалось только их двоих, нечто более личное. Мы не знаем, спрашивала ли Вишнякова разрешения встречаться с Распутиным, не знаем даже, получила ли она это письмо. Но спустя три года Вишнякова пришла к императрице с серьезными обвинениями в адрес Распутина, что стало причиной грандиозного скандала при дворе.

В конце года Распутин уехал из Петербурга в Казань. Здесь он познакомился с четырнадцатилетней Ольгой Ильиной. Знакомство произошло в доме ее родителей. Ольга была шокирована тем, что простой мужик входит в дом через парадный вход – такого в ее жизни никогда еще не было. Представители низших классов должны были пользоваться черным ходом. Распутин привез письмо от тети Ольги из Петербурга. Женщина эта познакомилась с Распутиным в столице и была так им очарована, что решила познакомить с ним отца Ольги и узнать его мнение об этом человеке.

Распутин остался на обед. В его присутствии Ольга чувствовала себя неловко. Распутин странно на нее смотрел, а его манеры приводили ее в ужас. Когда был подан суп, он вытащил расческу и начал причесываться прямо за столом, что никому не понравилось. За обедом хозяева расспрашивали Распутина о его жизни и путешествиях. Когда его спросили о том, как он, человек религиозный, склонный к одиночеству и молитве, оказался в Петербурге, он ответил: «Когда я пришел в Санкт-Петербург, то спрашивал Бога об этом. «Почему Ты послал меня сюда? – спрашивал я. – Почему ты так испытываешь меня?» И он мне ответил: «Куда бы я ни послал тебя, это твое место. Люди могут ненавидеть тебя, потому что они будут завидовать тебе, но ты должен все вынести, потому что ты нужен».

Необычный гость вызывал у Ильиных и интерес, и отвращение. Они были готовы поверить в то, что он действительно пророк, во что верила и тетушка Ольги, но в то же время он казался им шарлатаном. Распутин сказал, что Бог даровал ему способность читать мысли других людей. В качестве доказательства он повернулся к учителю рисования Ольги и назвал его грешником, потому что он всегда что-то начинает, но никогда не доводит до конца, а Бог этого не одобряет. Слова Распутина всех удивили: так оно и было, и все это признали. Тут и другие стали просить его читать их мысли, он не отказывался и сумел убедить всех в том, что действительно обладает такой способностью.

В период с 1907 по 1910 год Ольга еще несколько раз видела Распутина у своей тетушки в Петербурге. Тетушка продолжала считать его истинно божьим человеком и позволяла ему приходить к ней в дом. Ольга же никогда ему не доверяла, хотя и не высказывала своего мнения. Она была уверена, что он ее дурачит, показывая тетушке лишь определенную свою сторону. Во время одного из таких визитов, когда тетушка вышла из гостиной, Распутин поднялся, сел рядом с Ольгой и предложил ей раскрыться и рассказать о себе. Ольга замерла от отвращения. Когда она отказалась разговаривать, Распутин спросил, почему она его боится.

«Я вас вовсе не боюсь», – ответила Ольга.

«Боишься, боишься, – сказал Распутин, – а меня любить следует. Потому что я послан вам всем самим Господом Богом. Вот почему все должны любить меня больше, чем любят любого другого человека. Царь и царица любят меня, и ты должна любить меня больше, чем других».

Он протянул к ней руку, глядя ей прямо в глаза. Напуганная Ольга вскочила и выбежала из комнаты. Больше она никогда Распутина не видела10.

15. Расследование: Часть 1

Замечательные перемены в жизни Распутина не прошли незамеченными для властей в Сибири. И сразу возникли вопросы о тех необычных вещах, которые происходили в доме Распутина в Покровском.

5 августа 1906 года, до второй встречи Распутина с Николаем и Александрой, пристав второго стана Тюменского уезда Вишневский прислал тюменскому уездному исправнику документ касательно местного крестьянина Григория Ефимовича Распутина и приехавших к нему из столицы гостей (отец Медведь, которого в документе называли воспитателем детей великого князя Николая Николаевича, и Ольга Лохтина), которые утверждали, что в столице крестьянин Распутин «творит чудеса». Вишневский писал, что Распутин часто получал на почте деньги, присланные из Петербурга. Суммы были значительны – по 100 рублей и более. Кроме того, получал он и подарки от состоятельных людей и даже от их императорских величеств. Гости Распутина большую часть времени проводили в его доме, читая Евангелия и распевая религиозные гимны.

Этот документ стал первым официальным документом, связанным с личностью и делами Распутина. Неясно, кто приказал Вишневскому изучить дело странного крестьянина из Покровского. Возможно, этот приказ исходил от местных властей Тюмени или Тобольска. А может быть, он был получен из Санкт-Петербурга, хотя это кажется маловероятным. Тем не менее губернский полицмейстер направил отчет Вишневского Николаю Гондатти, губернатору Тобольской губернии. Гондатти не счел его заслуживающим внимания и 17 августа 1906 года перенаправил его епископу Тобольска Антонию (Александру Каржавину) «для информации». Тот факт, что Гондатти не придал значения полученным сведениям, говорит о том, что расследование было инициировано на местном уровне. Если бы приказ пришел из Санкт-Петербурга, губернатор, несомненно, отнесся бы к нему с боˊльшим вниманием.

Антоний тоже не придал документу большого значения, и дело крестьянина Распутина на этом и закончилось бы. Только через год, 14 сентября 1907 года, Антоний начал действовать. Он написал письмо в Тобольскую духовную консисторию, в котором подробно описывал подозрительное поведение Распутина, о котором он уже некоторое время собирал информацию. Антоний писал, что Распутин изучил учение хлыстов «на фабриках в Пермской губернии», где встретился и познакомился с «вождями этой ереси». Позже, уже в Петербурге, Распутин собрал вокруг себя группу женщин, и они приехали жить с ним в Покровское. Антоний располагал письмами этих женщин, в которых они описывали учение Распутина, его чудесные исцеления и его любовь.

За последние пять лет в доме Распутина одновременно проживали восемь молодых женщин. Они одевались в черное, повязывали голову белыми платками и сопровождали его повсюду, называя «отцом Григорием». Он же ласкал, гладил и даже целовал этих женщин. Религиозные собрания проходили на верхнем этаже дома. Собравшиеся пели странные религиозные песни, а Распутин проповедовал им в черном подряснике с большим золотым наперсным крестом. Односельчане называли его учение «хлыстовщиной». Ходили слухи о том, что одна из этих женщин, вполне здоровая и полная сил, неожиданно заболела и умерла при загадочных обстоятельствах. Крестьяне рассказывали Антонию о фотографиях, сделанных в Екатеринбурге. На них Распутин был изображен «в черном подряснике в рост вместе со стоящими по бокам его двумя черничками-монахинями, которые поддерживают над головой его развернутую бумажную ленту с надписью “Искатель Горняго Иерусалима”». Отец Яков Барбарин, отлученный от ведения служб и сосланный Святейшим синодом в Валаамский монастырь в Карелии по подозрению в распространении идей хлыстовства, часто гостил у Распутина и принимал участие в этих ночных ритуалах.

Опираясь на собранную информацию, Антоний велел консистории поручить отцу Никодиму Глуховцеву начать предварительное расследование дела Распутина и, в том числе, изучить характер этих ночных собраний. В письме Антоний изложил и личные наблюдения. Он писал, что Распутин несколько раз приезжал в Тобольск и настаивал на встрече с епископом, чтобы рассказать ему о своих планах расширения деревенской церкви и создании некоей «женской общины» – все на собственные деньги. «Он поразил меня крайне изможденным лицом, с впалыми и болезненно горящими (воспаленными) глазами, приторно-ласковою речью с свойственным сектантам употреблением уменьшительных (ласкательных) имен»1. Антоний также отметил, что Распутин плохо читает по-русски, не умеет писать, а церковнославянский язык еще только начинает изучать.

Хотя после этой встречи у Антония сложилось плохое впечатление от Распутина, этого было недостаточно, чтобы начать расследование его возможных связей с хлыстами. Гораздо более встревожили Антония три письма, присланные ему этим летом, в которых содержалось описание странных действий Распутина. Первое пришло в августе от жительницы Тобольска Марии Коровиной. Местный священник, отец Александр Юрьевский, дважды приводил Распутина в ее дом. История Коровиной была очень тревожной. С самого начала она сочла его «человеком весьма странного вида как по одежде, так и по выражению лица, особенно глаз».

Во время разговора он не сидел спокойно и постоянно совершал странные жесты руками или трогал отца Юрьевского. На следующий день Распутин вернулся один. Он сказал Коровиной, что скоро уезжает и что посещение Тобольска его разочаровало, так как многие здесь называли его сектантом. «Какой же я сектант, – сказал он, – у меня просто любви много, я всех люблю, вот и тебя люблю и всех, ну скажи, чем я похож на сектанта?» Коровина ответила, что мало его знает, но ей кажется странным, что он постоянно трогает и ласкает людей, например, отца Юрьевского, и даже пытается поступать так с ней. Распутин ответил: «Если я дотрогиваюсь до твоих рук, так это опять-таки потому, что у меня много любви. […] Да я и не могу иначе, без дотрогивания за руки у меня нет вдохновения».

Далее Распутин привел слова святого Симеона Нового Богослова (949—1022). Этот византийский монах и православный святой говорил, что «человек бесстрастный может быть в толпе голых людей, соприкасаться с ними своим голым телом и от этого не потерпит вреда», на что Коровина ответила: «Да, я знаю, но там говорится, если он случайно окажется в таком положении, а отнюдь не советуется искать его, ибо кто есть человек, самовольно идущий на такое искушение». (Симеон также подчеркивал необходимость покорности духовному отцу на пути к Господу, чего Распутин избегал всю свою жизнь, за что его часто критиковали и в чем видели причины его духовных заблуждений.) Несмотря на явную напряженность, Распутин и Коровина расцеловались при прощании. «На мой взгляд, Г. Е. представляется человеком не вполне нормальным», – в заключение писала Коровина.

В том же месяце о своей встрече с Распутиным и посещении дома Марии Коровиной написал отец Юрьевский. Распутин вызвал его из тобольской церкви и с самого начала попытался произвести на него впечатление своими знакомствами с высшими клириками – например, с епископом Хрисанфом и архимандритом Андреем (Ухтомским) Казанским. Он упомянул о том, как посещал великую княгиню Милицу с епископом Антонием (Храповицким). Юрьевский заметил, что хотя Распутин, конечно же, хвастался, но он ему поверил. Он почувствовал, что Распутин знает, что епархия собирает информацию о его предположительном сектантстве. Звучными именами он хотел убедить Юрьевского в том, что его принимают истинные православные христиане, в том числе высокопоставленные служители Церкви. Он сказал Юрьевскому, что в Тобольск приехал, чтобы встретиться с архитектором касательно строительства новой церкви в Покровском. Ему нужно было еще около 20 тысяч рублей, чтобы осуществить этот проект. Когда Юрьевский усомнился в том, что он сможет найти столько денег, Распутин ответил неопределенно:

«Она даст!» – как-то загадочно проговорил Распутин.

«Кто – она?»

«Императрица».

Юрьевский был шокирован и смущен услышанным и не знал, что думать.

У Коровиной Распутин похвалялся тем, что бывал во дворце. «Меня и государь знает. Добрейший человек и страдалец большой! Он мне новую фамилию дал. Я не просил. Не знаю, почему. Он сказал мне: ты будешь называться “Новым”. Вот, посмотрите». С этими словами Распутин протянул им свой паспорт. Они увидели, что он говорит правду. Но они не могли знать, что он и лжет: он сам просил дать ему новую фамилию. Юрьевский спросил, почему Распутин ищет общества таких влиятельных людей, ведь, по его словам, такие знакомства «поселяют в человеке только гордость, самомнение». Ему было непонятно, почему Распутин не остается дома и не заботится о душах тех, кто его окружает. «Меня приглашают, – ответил Распутин, – и они люди, и их души ищут пищи, а я всех люблю. Во мне много любви. И меня они тоже любят».

Мария спросила, все ли жители Покровского «духовно сыты». Она спрашивала Распутина: «Почему же вы не питаете души своих соседей, а ездите в столицы и другие города? Ведь в настоящее время везде шатание, везде лжеучения. Почему бы вам не питать души своих крестьян?» Распутин попытался уклониться от ответа на этот вопрос, который был ему явно неприятен. Он пробормотал, что в его деревне «шатания будто бы нет».

Вскоре Распутин ушел, но только после того, как получил благословение Юрьевского. «Что за человек – Распутин? – думал Юрьевский. – Сектант ли он? Или что-нибудь иное представляет он собою?» Одной встречи было явно недостаточно, чтобы дать ответ на этот вопрос:

«Во всяком случае, Распутин произвел на меня впечатление человека странного. Костюм его довольно оригинален; речь его нескладна; словесное выражение мысли не всегда удается ему, почему он сплошь и рядом прибегает к странному движению пальцами обеих рук; все вообще его движения, в том числе и поклоны, быстры, резки, угловаты; впалые глаза его глядят пристально, иногда даже нахально. Уже это одно дает некоторый повод считать его не совсем нормальным человеком. Его тяготение к разным “особам”, ежеминутное хвастовство знакомством с этими особами, желание выделиться среди своих односельчан хотя бы новым именем – все это заставляет думать, что Распутин, если только он не сектант, человек, впавший в “демонску прелесть”»2.

Слово «прелесть» в русском языке обычно означает «очарование» или «обаяние», но в религиозном контексте его можно истолковать, как «заблуждение». Прелестью официальная православная Церковь называет преувеличенное и необоснованное осознание собственной духовной одаренности. Иногда такое состояние подобно психозу: люди теряют душевное равновесие и впадают в волнение3. И в этом Распутина обвиняли постоянно.

В конце июля Антоний получил письмо от Елизаветы Казаковой. Юрьевский был знаком с Казаковой, и он расспрашивал Распутина о ней. Упоминание ее имени Распутину не понравилось. Он спросил, что именно хочет узнать Юрьевский. «А она вас прямо называет заблуждающимся», – ответил священник. «Злоба блеснула в глазах Распутина, душевное равновесие оставило его. Волнующимся голосом, с злобной усмешкой проговорил он: «Она меня считает за заблуждающегося? Как это?»4

Впервые Казакова познакомилась с Распутиным осенью 1903 года, когда он увидел ее на похоронах ее сестры. Она не знала, чем привлекла его внимание и почему он подошел к ней. Он ответил, что ищет молодых девушек и женщин, чтобы ходить с ними в бани, где они получат то, то он назвал «полным покаянием» и научатся «смирять свои страсти». Он заверил Казакову, что в этом нет ничего аморального или неподобающего, поскольку всех этих женщин он считает частью собственной семьи.

Распутин ушел, и Казакова принялась узнавать, что же это за человек. Она узнала, что он проповедовал в деревнях девушкам, говорил, что есть много ложных странников, которые притворяются монахами, чтобы соблазнить их. Распутин говорил этим женщинам, что единственный способ защититься от этих змеев и соблазнов – подчиниться его поцелуям до тех пор, пока они более не будут чувствовать отвращения к ним. И только тогда они смогут стать хозяйками собственных страстей. При следующей встрече Казакова рассказала Распутину о том, что слышала. Сначала он все отрицал, говорил, что это «дьявольское искушение», но потом вынужден был признать, что это правда. И в этом нечего стыдиться, поскольку он снял весь грех с этих женщин и принял его на себя.

Казакова ему поверила и была настолько впечатлена его словами, что в мае 1904 года вместе с дочерями Марией и Екатериной приехала в Покровское, чтобы увидеть, как живет Распутин. Там она увидела множество светских дам, которые его окружали, удовлетворяли все его потребности и относились к нему, как к истинному святому. Они даже подстригали ему ногти и зашивали их в свою одежду, словно священные реликвии. Во время прогулок по деревне Распутин открыто обнимал и целовал дам, говоря, что в этом нет стыда, потому что «все люди родные»5.

Казакова с дочерью Марией приезжали в Покровское снова, в июне 1907 года. Но после недели, проведенной с Распутиным, Казакова изменила свое представление о нем, увидев его в новом, неприглядном свете. В этом месяце она написала три письма против него местному священнику, отцу Федору Чемагину, утверждая, что Распутин – не тот, кем притворяется. Когда реакции не последовало, она отправила письмо епископу Антонию. Она писала, что потянулась к Распутину, ощутив «сочувственную любовь к заблудшей душе». Но Распутин оказался не святым, она жестоко обманулась в нем. Ее письма стали предостережением, особенно для Хионии Берладской, которая еще не смогла увидеть Распутина в истинном свете. Казакова хотела, чтобы ее опыт и испытанная ею «боль» открыли глаза женщинам, которые все еще видели в Распутине святого: «Бедные страдалицы, сестры, барыни, задыхаясь от разврата столицы, кинулись, как мухи к меду, к чистоте». Новое поколение элит склонилось перед крестьянством, и эти дамы избрали Распутина своим кумиром. Распутин сам признавался Казаковой, что он «свят да неискусен», поэтому она считала, что он представляет реальную опасность6. Не все считали, что это плохо. Политический ссыльный из Тобольска, Зайцев, знал Казакову. Примерно в то время он говорил репортеру, что они с Распутиным были членами одной секты, главная цель которой заключалась в моральном совершенствовании, и что отношения между братьями и сестрами в секте были «исключительно сыновними»7.

Впрочем, мнение Зайцева разделяли не все. Летом в Покровском пошли грязные слухи о Распутине и его окружении. 29 июня жена Распутина получила анонимное письмо из Тюмени. Автор сочувствовал ее положению и уговаривал не волноваться, поскольку «им» (всей семье Распутина) сочувствует «вся деревня». Но одна дама из окружения Распутина выступила в его защиту. 14 июня Ольга Лохтина написала епископу Антонию письмо, в котором писала, что до нее дошли слухи, и она считает своим долгом заявить: Распутин – истинно Божий человек и чудодейственный целитель. Она писала, что знакома с Распутиным два года и четыре раза была в его доме, чтобы «пожить их жизнию, слушать его наставлений». И ничто из увиденного не изменило ее мнения о нем. «Гр. Еф. учит нас любви, простоте, чтоб была совесть чиста и любовь совершенна, и тогда человек живет не для себя и способен душу свою положить за друзей»8.

Эти детали очень важны для понимания истоков начавшегося в сентябре 1907 и продолжавшегося до мая 1908 года расследования связей Распутина с хлыстами. В 1908 году расследование было прекращено и четыре с половиной года не имело хода, возобновившись в сентябре 1912 года. Следственные материалы на 108 листах с пометкой «секретно» хранилось в «Тобольской духовной консистории секретном деле по обвинению крестьянина слободы Покровской Тюменского уезда, Григория Евфимиева Распутина-Нового, в распространении им лжеучения, подобного хлыстовскому, и образовании общества последователей своего лжеучения». Документы имели сложную историю. После революции они оказались за пределами России и были выставлены на аукцион «Сотбис» в Лондоне в 1994 году. Впоследствии документы были возвращены в Россию и в начале 2002 года помещены в Государственный архив Российской Федерации в Москве, где и хранятся по сей день – «Фонд 1467, опись 1, единица хранения 479а». Лишь немногие биографы Распутина имели возможность познакомиться с этими бесценными документами9.

Дело раскрывает причины проведения расследования. Они кроются в событиях в Сибири, а вовсе не с происходящим в Санкт-Петербурге, как это часто полагают. Многие ошибочно считают, что инициатором расследования была не кто иная, как великая княгиня Милица – она считала, что Распутин стал слишком независимым и самостоятельным. Разгневанная его бесстыдством, она решила его уничтожить10. Но, судя по документам дела, ни Милица, ни другие столичные персонажи не имели никакого отношения к началу расследования. Распутин продолжал пользоваться симпатией «черных принцесс» и после 1907 года. Судя по информации, собранной о Распутине в Покровском, Милица даже приезжала сюда «инкогнито» в 1907 году и была одной из тех, кто посылал ему «значительные денежные суммы»11. Нет, совершенно ясно, что причиной расследования стали подозрение и зависть, возникшие на родине Распутина, в Западной Сибири12.

Сам Распутин многое объяснил в «Житии опытного странника», написанном в том же году. Он писал, что, когда вернулся домой с деньгами на строительство церкви, полученными от Николая, завистливые священники стали распространять о нем грязные слухи, утверждая, что он еретик и «поборник самых низких и грязных сект». Распутин утверждал, что даже епископ Антоний Тобольский настраивал священников против него13. На собрании 22 мая 1907 года Распутин предложил односельчанам пять тысяч рублей, полученных от царя. Односельчан он просил только о том, чтобы они тоже пожертвовали хоть какие-то деньги. Но затея его ничем не кончилась: церковные старшины заявили, что их устраивает имеющаяся церковь, и отказались собирать средства. Односельчане тоже не поддержали Распутина, сказав, что им больше нужна новая школа. В конце концов новая церковь так и не была построена. На имеющиеся деньги Распутин купил реликварий для существующей церкви, большие кресты (один золотой, второй серебряный) и серебряные лампады для иконостаса. (История о разногласиях в деревне по поводу предложения Распутина была описана в местной газете в мае – имя Распутина впервые появилось в прессе14.) Но Распутин не потерял надежды. В письме к Николаю и Александре, написанном в декабре 1908 года, Распутин все еще говорит о строительстве церкви на полученные от них деньги. Это еще не сделано, но будет «скоро» и станет великим утешением для всех15. И все же распутинская церковь осталась только мечтой.

Односельчане (по крайней мере, значительная их часть) относились к Распутину с растущим подозрением. А что они могли подумать о крестьянине, который не трудится целыми днями в поле и не занимается каким-то ремеслом, как они, но в то же время может позволить себе большой дом? Где он нашел деньги, у кого их получил и за что? Что стало со скромным странником, который бродил босиком, питался скудной пищей, а теперь путешествует на паровозах и пароходах и похваляется знатными друзьями в Петербурге? Это было уже чересчур. Это было неправильно. И многие настроились против Распутина.

В ответ на распоряжение Антония от 14 сентября отец Никодим Глуховцев через пять дней приехал в Покровское, чтобы собрать показания местных жителей.

Сначала он побеседовал с отцом Петром Остроумовым. Священник хорошо отозвался о Распутине, его семье и образе жизни. Он знал Распутина с 1897 года, когда приехал в эту деревню. И всегда Распутин вел исключительно христианский образ жизни, следовал всем обычаям и обрядам, соблюдал религиозные праздники. Так же жили и члены его семьи – жена, трое малых детей и отец, а также женщины, которые жили с ними. Остроумов сказал, что их можно назвать «образцом для подражания» – семья строго соблюдала все посты и регулярно посещала церковь. Распутин работал как обычный крестьянин: он сам выполнял всю работу, но в последние два года стал часто отлучаться из дома, и семье пришлось нанимать работников. Остроумов сообщил, что Распутин показывал ему фотографии с Феофаном и Сергием, сделанные в Петербурге, а также с другими высокопоставленными служителями Церкви.

Тем не менее он слышал пересуды крестьян о том, что Распутин «пользуется популярностью непорядочного человека как изменившего своей вере православной». Его поездки, неожиданное богатство, женщины, живущие в его доме, и его поведение вызывают подозрения. Некоторые даже говорили о трагической судьбе крестьянской девушки из деревни Дубровская. Говорили, что Распутин взял ее в паломничество и заставил идти босой по снегу. Она заболела чахоткой и умерла16. Вспомним, что поначалу Остроумов был противником Распутина, когда того только начали называть святым старцем.

Псаломщик Петр Быков также отозвался о Распутине положительно. Он сказал, что за шесть лет, что он жил в Покровском, Распутин «постоянно ходил в храм и стоял на клиросе». После каждой службы он целовал иконы. Но в то же время молился он довольно странно: «сильно размахивая быстро руками, делая при этом гримасы».

Затем Глуховцев побеседовал с Евдокией Корнеевой, двадцативосьмилетней просфорней местной церкви. Она высказалась иначе. Шесть лет назад она провела ночь в доме Распутина, когда проходила через деревню во время паломничества. Распутин попытался поцеловать ее, а когда она сказала, что это неправильно, он ответил, что ничего греховного в этом нет и «духовное лобзание» у них общепринято. Когда он показывал ей свою часовню в конюшнях, то подскочил к Евдокии и поцеловал ее в щеку. Он сказал, что «раз во время сношения его с женой ему будто являлась Св. Троица в свете»17.

Информация, которую Глуховцев собрал в тот день, была противоречивой и неубедительной. Поэтому через два месяца он вернулся, чтобы побеседовать с тем, кто знал Распутина лучше. Отец Федор Чемагин познакомился с Распутиным в 1905 году и много раз бывал в его доме на собраниях, посвященных духовным наставлениям, молитвам и пению. На первой встрече Распутин рассказал ему о своих странствиях и о видных служителях Церкви, с которыми он познакомился – в частности о Феофане, или «Фенофанушке», как называл его Распутин. Он показал Чемагину свою фотографию с Гавриилом из Седмиезерной Казанской пустыни. Распутин сказал, что в 1905 году приехал в Петербург, чтобы завести знакомства при императорском дворе, и вернулся оттуда с Ольгой Лохтиной и женой священника Медведя. Но в том же году произошел один случай, который отвратил Чемагина от Распутина. Он случайно зашел к нему, и тут «в комнату вошел мокрый из бани сам Григорий, а чрез несколько минут из той же бани пришли и все живущие женщины, тоже мокрые и парные». Тогда Распутин признался Чемагину, что «есть за ним слабость ласкать и целовать “барынишек”, и между прочим сознавался, что был вместе с ними в бане». Среди женщин, которые бывали у Распутина в Покровском, Чемагин назвал Хионию Берладскую и Зинаиду Манчтет. Распутин обращался с ними довольно фамильярно: «обнимал их за талии, ласкал, ходил с ними гулять под ручку, называл всегда их ласкательными именами: “Хоня”, “Еля”, “Зиночка”». Тем не менее Чемагин признавал, что сам Распутин и его домашние – образцовые христиане. Они регулярно посещают церковь, искренне молятся и часто жертвуют на церковь18. Это же подтверждают слова местного крестьянина, который в начале 1918 года говорил проезжавшему через Покровское Сергею Маркову об умершем Распутине: «Хороший мужик был, душевный… Нашему брату много помогал… Поди в селе ни одного двора нет, кто ему пятерку, кто тройку, а кто и пятьдесят рублев не должен… Как приедет из Питера, так и начинает помогать… Одно слово, Божий человек»19.

14 января 1908 года Глуховцев написал предварительный отчет, в котором высказывал сомнения относительно Распутина, в особенности в связи с его поведением с женщинами. Были основания подозревать, что он пользовался своей репутацией Божьего человека и чудотворца. Собрания в его доме напоминали собрания сектантов. Его внешность была странной и походила на внешность хлыстов. Еще более подозрительным было его быстрое обогащение и растущее количество поклонников – даже в Санкт-Петербурге, где самозваный святой пользовался огромной популярностью. В свете этого Глуховцев решил копнуть глубже, побывать в доме Распутина и поговорить с ним и его домашними, в том числе и с приехавшими гостями. Всем гостям было приказано оставаться в Покровском до окончания этого этапа расследования20.

На следующий день Глуховцев вместе с отцом Петром Остроумовым, деревенским полицейским, старостой и тремя крестьянами прибыл в дом Распутина. Глуховцев положил перед Распутиным свой отчет, чтобы он прочитал и подписал. Распутин подписал документ своим именем: «ГРИГОРИЙ». Ему сообщили, что комиссия прибыла осмотреть его дом и снять показания со всех присутствующих. Этот момент был мучителен для Распутина. Берладская вспоминала: «Григорий страшно испугался, у него было очень страшное лицо. […] Свои все его оправдывали своими показаниями… Григорий боялся и бань, и что его сошлют в тюрьму»21. Сначала члены комиссии осмотрели стены, увешанные иконами, религиозными картинами и фотографиями Распутина с видными служителями Церкви и аристократами. Они осмотрели его полки и шкафы, но не нашли ничего подозрительного. Следующие два дня допрашивали всех домашних, начиная с самого Распутина.

Он сообщил им, что ему сорок два года (в действительности, через неделю ему должно было исполниться тридцать девять), что он женат и является православным. Паломничать он начал пятнадцать лет назад. Сначала он странствовал по Сибири, а в последние годы – по монастырям Петербурга и Киева. Он принимал паломников, проходящих через Покровское. Вместе с ними жили две молодые женщины из Кумаровской волости, Екатерина и Евдокия Печеркины. Женщины помогали по дому за еду и одежду. Евдокия была теткой друга Распутина, Дмитрия Печеркина, а Екатерина – ее сестрой. Распутин не хотел нанимать мужчин, поскольку часто отсутствовал, и ему не нравилось, что в его доме будут посторонние мужчины. Его часто навещали «братья во Христе», Илья Арапов, Николай Распутин и Николай Распопов. Вместе они пели религиозные песнопения и гимны, читали Библию и толковали ее в меру своего разумения. Распутин часто путешествовал по разным монастырям, где навещал знакомых, с которыми обсуждал духовные вопросы. Почти всегда он ездил по настоянию знакомых, которые приглашали его к себе. Да, у него часто бывали гости, обычно друзья, как те дамы, которые жили в его доме сейчас. Они приехали навестить его и его семью и «поучиться любви Божией». Женщин, которых он знал хорошо, Распутин целовал в щеку при встрече и расставании, «из истинной любви». Малознакомых женщин он никогда не целовал. Распутин сказал, что не помнит, чтобы утверждал, что видел Дух Святой, но признался: «Я как человек грешный делаю ошибки, и когда меня останавливает человек совершенный, я исправляюсь». В конце Распутин сказал Глуховцеву, что пятнадцать лет назад перестал есть мясо, а пять лет назад бросил курить и пить, «так как пьяный имел скверный характер»22.