Распутин. Вера, власть и закат Романовых

В октябре 1905 года Николай и Александра регулярно встречались с «черными принцессами» и Николашей. Эти трудные времена они пережили вместе. И в одном из разговоров Милица предложила им познакомиться с новым человеком Божиим, прибывшим из Сибири. Она наверняка рассказала им о его поразительной духовной силе, о своем восхищении этим человеком, о том, что с ним ее познакомил Феофан, – тоже человек высоких духовных качеств. И, услышав это, Александра решила, что речь идет о друге, которого обещал ей Филипп, о человеке, в котором императорская чета нуждалась как никогда. Пророчество исполнилось.

Мы не знаем, о чем Распутин и Николай говорили при первой встрече. Позже Феофан говорил, что Распутин сразу же почувствовал, что императрица поддалась его влиянию, но завоевать императора было сложнее. О теме их разговора мы можем догадываться по письму, которое Распутин отправил Николаю 18 ноября, через четыре дня после первой встречи:

«Великий государь император и самодержец, царь всероссийский! Дар Вам приветствия! [Да] умудрит Господь советом. Когда от Господа совет, тогда и душа ликует, тогда и получается безошибочная радость, а [если] буквенный совет – душа унывает, и голова кружится. Вся Россия беспокоится, [пускается] в сердечное рассуждение, в радости трепещет и со звоном Бога призывает, и Бог нам милость посылает, и врагам нашим всем грозно страхом угрожает. Вот и остались они, безумные, с разбитым сосудом и неразумной головой, как говорится: «бес долго вертел, да под заднее крыльцо и улетел» – эка сила Божья и чудеса! Не погнушайтесь нашим простым словом. Вы как хозяева, а мы как обитатели Ваши должны стараться и трепетать и ко Господу взывать, чтобы не приблизилось к Вам зло или какая рана ни ныне, ни в будущие времена, и чтобы истекала жизнь твоя как живой источник воды»12.

Это письмо, которое часто упускали прежние биографы13, чрезвычайно важно, поскольку оно показывает, что с самого начала Распутин не стеснялся обсуждать с царем государственные дела. Более того, он осмеливается давать Николаю советы, необходимые ему в это трудное время, «от Господа советы», а не «буквенные» – то есть полученные от царских министров. Распутин говорит Николаю, что в управлении подданными он должен слушать одного только Бога. При этом он явно подразумевает, что сам он и есть «человек Божий» – именно так Николай назвал Распутина в своем дневнике. И устами «человека Божиего» говорит сам Бог. В письме этом также отражена и другая сторона отношений между Распутиным и царем. Распутин постоянно старался вселить в Николая уверенность, необходимую монарху, твердил, что он должен быть сильным, верить в себя и свое правление. Вскоре после смерти Распутина пошли слухи о том, что он получил такое влияние при дворе благодаря тому, что убедил Николая не бежать из страны в разгар событий 1905 года, убедил, что все будет хорошо, что императорской семье не следует страшиться за свою жизнь14. В 1915 году в отчетах охранки говорилось, что во время революции 1905 года Распутин давал царю советы по конкретным политическим вопросам. Так, например, он говорил Николаю, что даровать России конституцию «еще слишком рано»15. Справедливость подобных заявлений нам оценить трудно.

Письмо Распутина важно еще и тем, о чем в нем не говорится. В нем не упоминается о деньгах на строительство церкви. Важнее всего то, что в нем не говорится об Алексее. Всегда считалось, что несчастные родители больного наследника искали некоего чудесного целителя, благодаря чему Распутин и упрочил свое положение при дворе. Но, судя по всему, ситуация была гораздо более сложной. С самого начала Николай и Александра искали в Распутине поддержку и мудрость, готовы были слушать его советы относительно состояния России, а не только о состоянии наследника. Возможно, политические советы были для них даже более важны. Когда страна начала бунтовать, к царю пришел простой крестьянин, который сказал ему то, что он хотел услышать: нужно верить в Бога и чудеса его, быть законным правителем России и требовать от подданных покорности и подчинения, поскольку здоровье царя неотделимо от здоровья России.

9. Распутин-Новый

Вскоре после этого письма царю Распутин уехал в Покровское. Вместе с ним отправились несколько его новых столичных друзей, в том числе отец Роман Медведь и его жена Анна.

Роман был священником церкви Святой Равноапостольной Марии Магдалины. Он учился в семинарии, где познакомился с Феофаном. Как и Феофан, Роман был близок к отца Иоанну Кронштадтскому. До возвышения Распутина отец Иоанн был самым знаменитым священнослужителем России, «первой религиозной знаменитостью современной России», как говорится в его новейшей биографии. Иван Ильич Сергиев родился в 1829 году. Харизматичный священник в конце XIХ века стал невероятно популярен (в 1990 году он был канонизирован). Его проповеди собирали огромное количество верующих. Говорили, что он обладает чудесной силой исцеления. Его проповеди были настолько популярны, что церковь даровала ему особую привилегию проведения массовой исповеди. Его любили и бедные, и аристократы, и последователи его буквально целовали землю под его ногами. Изображения Иоанна Кронштадтского печатали на открытках, плакатах, даже на сувенирных шарфах – возник настоящий культ, и отец Иоанн немало способствовал его укреплению. Кроме того, священника призвали к постели умирающего Александра III, но даже его молитвы не смогли спасти жизнь монарха. После смерти отца Иоанна поклонницы буквально разграбили его квартиру, желая заполучить одежду и хранить ее как священную реликвию.

При жизни Распутина ходили слухи, связывающие его с отцом Иоанном. Говорили, что престарелый священнослужитель видел в Распутине своего преемника и даже рекомендовал его Николаю и Александре. Другие утверждали, что он отвергал Распутина и в лицо говорил ему, что само его имя говорит о порочности и неправедной жизни. Все это лишь вымыслы. Судя по тому, что нам известно, они никогда не встречались. Тем не менее, поскольку Медведь был близок к отцу Иоанну и регулярно с ним встречался, Иоанн Кронштадтский наверняка слышал о чудотворце из Сибири. Однако нам неизвестно, что он думал по этому поводу1.

Феофан познакомил Романа с «черными принцессами» и с Распутиным. Роман и Анна сразу же были очарованы братом Григорием, и он стал частым гостем в их доме, а затем, в конце 1905 или начале 1906 года, переехал в их квартиру на Второй Рождественской улице. Супруги верили, что Распутин обладает редкой целительной силой и способен исцелять даже на большом расстоянии. Когда в семье кто-то заболевал, Анна всегда писала Распутину, чтобы он молился об их выздоровлении2.

Вместе с Медведями в Покровское приехала Ольга Лохтина. Она родилась в 1862 году в семье казанского дворянина. Познакомившись с Распутиным, она сразу же стала одной из самых фанатичных его поклонниц. Ее жизнь являла собой жалкое зрелище, череду странных поступков, в чем многие видели убедительное доказательство пагубного влияния Распутина. Она была буквально очарована им. Если поначалу он казался ей простым странником, то со временем она стала считать его святым, потом Христом и, в конце концов, самим Богом. Лохтина верила, что является частью Троицы: Илиодор – Сын Божий, а сама она – Дева Мария. Но все это было в будущем. В 1905 году она была красивой светской петербургской дамой, женой инженера Владимира Лохтина и счастливой матерью. В том же году у Медведей она познакомилась с Распутиным. Позже она утверждала, что была больна кишечной неврастенией, и отец Роман познакомил ее с Распутиным, будучи уверенным в том, что он ее исцелит. На Ольгу Распутин произвел столь же сильное впечатление, как и на Медведей. В ноябре она, взяв с собой дочь, вместе с Медведями отправилась в Покровское, чтобы увидеть дом святого человека3.

«Ехать с Распутиным – большое удовольствие, – рассказывала она, – ибо он давал жизнь духу…» Покровское ее очаровало. Вот что она рассказывала Комиссии:

«Уклад его жизни мне очень понравился. Жена, встретив мужа, упала ему в ноги… Смирение его жены меня удивляло. Когда я бываю права, я никому не сделаю уступки. И вот как-то жена Распутина в споре с мужем уступила ему, хотя было ясно – права она, а не он. На высказанное мной… удивление Распутина сказала: “Мужу и жене надо жить одним сердцем – где ты уступи, где тебе уступят”… Спали мы где придется, очень часто в одной комнате, но спали очень мало, слушая духовные беседы отца Григория, который как бы приучал нас к ночному бодрствованию. Утром, если я вставала рано, то молилась с отцом Григорием… Молитва с ним отрывала от земли… Дома проводили время в пении церковных псалмов и песнопений…»

Лохтина продолжала:

«Да, он имел обыкновение целоваться при встречах и даже обнимать, но это только у людей дурных появляются дурные и грязные мысли… Совершенно справедливо также, что при одном из посещений села Покровского я мылась в бане с Распутиным и его семьею – женою и двумя дочерьми. При отсутствии дурных мыслей это никому из нас не казалось ни неприличным, ни странным… Что Распутин был действительно “старец”, убеждает меня и мое исцеление, и те предсказания, которые мне пришлось услышать и которые оправдались»4.

В письме к епископу Тобольскому Антонию (Каржавину) 14 июня 1907 года Ольга писала, что Распутин «научил ее любить во имя Христа», поститься, ходить в церковь и чаще молиться перед святыми мощами. Она утверждала, что Распутин чудесным образом исцелил жениха ее сестры, страдавшего серьезным нервным расстройством. Врачи не могли помочь ему, и он потерял последнюю надежду. Он не был верующим, но Распутин велел ему поцеловать просто золотой крест на своей обнаженной груди. Прямо на глазах Ольги больной неожиданно исцелился и принял Христа как своего спасителя5. Съехав от Медведей, Распутин поселился в квартире Лохтиных, в доме 13 по Греческому проспекту, где жил с 1907 до ноября 1908 года.

14 апреля 1906 года Распутин послал Николаю из Покровского поздравление с Пасхой: «Христос Воскресе! В том радость наша, что Он воскрес и ликует с нами»6. Тем летом он купил для себя и своей семьи дорогой новый дом за 1700 рублей на главной улице деревни7. Деньги он получил от своих петербургских последователей, возможно, и от Ольги Лохтиной. 25 июля Распутин уехал из Покровского в Петербург и через шесть дней во второй раз встретился с Николаем и Александрой. «Провели вечер в Сергиевке и видели Григория!» – записал в дневнике восторженный Николай8.

Среди тех, кто посещал дом Медведей в то время, был писатель и философ Василий Розанов с семьей. Розанов находил Романа довольно неинтересным (он напоминал ему лягушку), но его вторая жена, Варвара Бутягина, и старшие дети, в особенности падчерица, Александра Бутягина, прониклись мощной религиозной атмосферой дома и стали бывать там по несколько раз в неделю.

Александре в то время было двадцать три года, она была не замужем. В конце концов она ушла из дома и вступила в необычное сестричество, каким-то образом связанное с домом Медведей. Теперь родные видели ее только во время визитов в этот дом. Они начали замечать в ней странные изменения. Она вела себя иначе, словно умерла изнутри или превратилась в «сомнамбулу». Так продолжалось всю зиму, и никто не понимал, что произошло с любимой Александрой.

Розанов узнал, что в круг Медведей входил также архимандрит Феофан и сибирский паломник, о котором он никогда не слышал. Присутствие такого человека немного его успокоило, поскольку Феофан пользовался высочайшей репутацией. Во время одного из визитов к Медведям Розановы увидели, как из дома выходит необычная женщина – элегантная дама в дорогом костюме. Розанов решил проследить за ней и выяснить, что она делала у Медведей. Он не понимал, почему эти люди окружили себя атмосферой тайны, какие встречи проходят у них за закрытыми дверями. Дамой оказалась Ольга Лохтина. Розанов пришел к ней домой, и она рассказала ему свою историю. Она страдала ужасной болезнью, которую не могли излечить никакие доктора. Она много лет была прикована к постели. У Медведей же она обрела исцеление через религию. Страдания ее были так ужасны, что она чуть не помешалась, но молитвы и вера спасли ее жизнь.

Розанов не знал, что сказать. Если эта история была истинна, то отрицать воздействие на эту женщину религии, практикуемой в доме Медведей, было невозможно. Перед ним стояла красивая женщина. «Прелестное ее было в грации, в изяществе. Она вся очаровывала личностью, и очарование это лилось от ее искренности, теплоты, ясности ума».

Вскоре после этого Розанов вновь оказался у Медведей. За столом он увидел новое лицо, «не то мещанина, не то крестьянина». Пока Розанов пил чай и разговаривал с Медведями, незнакомец допил чай, не произнеся ни слова, положил стакан боком на блюдце, поблагодарил и ушел. Розанов запомнил его таким: «мужичонко, серее которого я не встречал». Только потом Розанов узнал, что это и был сибирский странник, которого все в доме Медведей так почитали.

Розанов начал интересоваться этим человеком, его невероятной духовной силой и тем воздействием, какое он оказывал на людей. Оказалось, что практически все говорят о «чудесах», сотворенных им в Петербурге. Но до Розанова доходили и другие слухи – что этот человек имеет привычку целовать и обнимать женщин и девушек. Он спросил об этом отца Медведя, но тот резко его оборвал. «Его поцелуи, – сказал он, – целомудренны и чисты». Вера Романа в Распутина была настолько сильна, что Розанову она показалась почти болезнью: «Малейшее сомнение в “полной чести” приводило его в ярость, в которой он забывался и начинал говорить грубости»9.

Хотя первые встречи Розанова с Распутиным и его последователями в доме Медведей были противоречивыми и непонятными (впрочем, впоследствии он утверждал, что был поражен Распутиным с самого начала), они не напугали его настолько, чтобы попытаться вернуть падчерицу домой силой – хотя ходили слухи о том, что Распутин ее преследует. Возможно, Розанову и показалось, что вокруг сибирского паломника сложилась некая секта, но он не стал ничего предпринимать. Однако слухи вокруг Александры не стихали. Они стали известны более широкому религиозному сообществу Петербурга10. Примерно через год, в ноябре 1907 года, Розанов получил письмо от Николая Дроздова, протоиерея церкви Святого Пантелеймона в Санкт-Петербурге:

«Я бы хотел привлечь как можно больше общественного внимания к самозваному пророку из Сибири, основываясь на печальном происшествии с вашей беглянкой. Отправляю вам черновик моего текста с просьбой добавить к нему детали, которые я мог упустить, и убрать то, что может повредить этому делу. Возможно, мне не следовало называть паломника по имени, что я уже сделал, чтобы он не поднимал никакого шума касательно камней, брошенных в него. Мы мало знаем о нем. От Медведя и Тернавцева[8] мы слышим только одно – что он “святой”. Мы почти ничего не знаем о его словах и поступках; в этом деле с вашей дочерью он может спрятаться за спиной Медведя. Мы должны быть осторожны. Внеся исправления, верните черновик мне, и я опубликую его в “Колоколе” или светской прессе».

Черновик статьи Дроздова был озаглавлен «Сибирский пророк»:

«В столице появился человек из Сибири, которого его последователи называют высоким титулом “святого” человека. Что он сделал, чтобы заслужить такую славу и честь, мы, честно говоря, объяснить не можем. Остается лишь надеяться, что те, кто исполнил “канонизацию” этого святого человека, не канонизированного официальной церковью, исполнят свой священный долг и укажут на “святые” стороны жизни и учения сибирского пришельца. Наша задача иная – мы хотели бы публично рассказать о сомнениях и неприятных сюрпризах, связанных с определенными действиями этого человека. […]

Сибирский “святой” имеет странную привычку обнимать и целовать женщин, с которыми он разговаривает, даже видясь с ними в первый раз. Свою речь он сопровождает жестами и телодвижениями, которые одна дама, отвергшая его поползновения поцеловать ее, с полным правом назвала “гримасничаньем” и “кривлянием”. Иногда “святой” впадает в такое экстатическое состояние, что ведет себя как одержимый или безумный. Именно так некоторые скептики и объясняют фотографии этого человека.

Что же это за поведение – все эти объятия и поцелуи? Зачем они нужны? Почитатели “святого”, естественно, объясняют подобную “манеру” чрезмерным чувством любви к своим спутницам, а поцелуи называют “священными”, что совершенно нормально для великих “старцев”, таких как Серафим Саровский или Амвросий Оптинский. […]

Естественно, мы не хотим сказать, что сибирский “пророк” является неким мистическим сектантом, но нет сомнений, что в его “позах и движениях”, в его поцелуях и рукопожатиях есть нечто совершенно отличное от поведения наших святых старцев – Серафима и Амвросия. “Пророк” не так стар. Это во‑первых, а во‑вторых, он – мирянин и женатый мужчина: не подобает ему подражать поцелуям отшельников, отвергших мир со всеми его страстями и похотью. Поцелуи старцев, как я считаю, глубоко прочувствованны и не вызывают чувства, высказанного одной девушкой после поцелуев сибирского паломника: “Эти поцелуи и обжимания отвратительны”. Поцелуи старцев наполняют душу и тело здоровьем, покоем и священной радостью. Тогда как поцелуи сибирского паломника, который “подражает старцам” с помощью преданных поклонников, заставили одну молодую женщину, склонную к истерии, покинуть родительский дом – и не только без сожалений или печали, но с радостью от новой жизни и с проклятиями в адрес родительского дома, где она имела все, в чем нуждалась. Этот злой демон поселился в ее душе, после того как она встретилась и поговорила с сибирским пророком и его почитателями: теплый родительский дом стал неприятен для молодой женщины, а после странных слов пророка и его последователей “новая душа начала расти” внутри нее. Она “бежала прочь” из родительского дома, словно этот дом превратился для нее в греческий Содом. Я хочу подчеркнуть тот факт, что семья не учила ее ничему, что хоть отдаленно могло бы напоминать Содом. Она захотела обрести свободу, как тот сын из библейской истории. Господь же предупреждает, что такая свобода приведет к “смерти ее души” или к краху всех надежд».

Далее в статье Дроздов утверждал, что Распутин принадлежит к некоей религиозной секте, практикующей дикие оргии и ритуалы и не имеющей ничего общего с истинной религией. Он спрашивал, действительно ли в Александре развилась новая душа или вместо этого старая ее душа была сознательно уничтожена11.

Реакция Розанова на письмо и статью Дроздова нам неизвестна. Нет даже информации о том, ответил ли он ему и была ли опубликована эта статья. Что же касается Александры, то со временем она покинула Медведей и Распутина. Судя по всему, Розанов был прав, когда не придавал этому особого значения.

Распутин вернулся в столицу осенью. Он попросил Романа передать царю написанное им письмо:

«Царь-батюшка!

Прибыв в град сей из Сибири, желал бы поднести тебе икону св. праведника Симеона Верхотурского Чудотворца, столь почитаемого у нас, с верою, что св. угодник будет хранить тебя во все дни живота твоего и споспешествует тебя в служении твоем на пользу и радость твоих верноподданных сынов»12.

25 октября Николай вызвал капитана Лейб-гвардии Преображенского полка и впоследствии начальника царскосельского Дворцового управления, Михаила Путятина, и показал ему это письмо. Он приказал Путятину на следующий день поехать на вокзал, встретить Распутина и привезти его во дворец в Петергоф. Распутин приехал ранним вечером и был представлен императору и императрице. Он вручил им икону. С собой он привез по небольшой иконке для каждого из детей. Распутин нежно приласкал маленького Алексея. У императорской четы он провел чуть больше часа. Перед уходом его напоили чаем. В придворном журнале, куда записывали всех гостей (но редко отмечали визиты Распутина), сохранилась запись: «Расбудин, крестьянин из Тобольской губернии»13.

Дворцовый лакей Александр Дамер позже вспоминал, что при каждом визите Распутин сбрасывал свой тяжелый крестьянский армяк и всегда останавливался перед зеркалом в вестибюле. Он оглядывал себя, приглаживал волосы и бороду, а затем спешил по лестнице, которая вела в коридор к личным покоям. Обычно он встречался с Николаем и Александрой в небольшой уютной гостиной, расположенной рядом с личным кабинетом царя. Уходил он так же энергично и поспешно, как и приезжал14.

Когда вечером 26 октября Распутин покинул Петергоф, Николай спросил у Путятина, что он о нем думает. Путятин сказал царю, что старец не показался ему искренним, и, скорее всего, он страдает «воспалением мозга». Было очевидно, что ответ Путятина вовсе не интересовал царя. Николай сидел молча, поглаживая усы и бороду тыльной стороной руки, как часто делал в подобных ситуациях. Посмотрев в сторону, он сказал, что рад, что Распутин привез ему икону. Больше они о Распутине не говорили. Если Путятин и был искренен с царем, он не позволил своим личным чувствам повлиять на собственные отношения с Распутиным – примерно в это время он позировал вместе с ним для фотографии. Возможно, Путятин изменил свое мнение о старце, а может быть, учитывая репутацию Распутина, он счел более разумным показываться в его обществе15.

29 октября, через три дня после встречи с Распутиным, Николай написал министру внутренних дел и председателю совета министров Петру Столыпину:

«Петр Аркадьевич!

Несколько дней назад я принял крестьянина из Тобольской губернии, Григория Распутина, который принес мне икону святого Симеона Верхотурского. Он произвел на ее величество и на меня замечательно сильное впечатление, и вместо пяти минут разговор с ним длился более часа!

Он в скором времени уезжает на родину. У него есть сильное желание повидать вас и благословить вашу больную дочь иконой. Я очень надеюсь, что вы найдете минутку принять его на этой неделе»16.

Двумя месяцами ранее террористы взорвали дачу Столыпина на Аптекарском острове. Планировалось убить министра, но он выжил и даже не был ранен. При взрыве пятьдесят четыре человека было ранено или убито. У дочери Столыпина, Натальи, были повреждены обе ноги. Николай пригласил Наталью пожить в Зимнем дворце, и здесь в том же месяце ее посетил Распутин. Ни она сама, ни ее отец, который абсолютно не верил в возможность чудотворного исцеления, не испытали душевного трепета. Когда Распутин ушел, Наталья попросила опрыскать комнату одеколоном.

Возвращаясь в Покровское, Распутин решил заехать в Житомир, на севере Украины, и по рекомендации Феофана посетить Анну Обухову. Летом Феофан гостил у Обуховой и расписывал ей Распутина в самом превосходном свете. Обухова встретила Распутина на вокзале, и он трижды расцеловал ее, что показалось ей довольно странным. Распутин живо заинтересовался ее домом, обо всем расспрашивал – даже о том, почему она спит на такой жесткой постели. Потом он принялся расспрашивать ее о Феофане, все ли она ему рассказывает, на что Анна ответила: «Да». Когда они обходили комнаты, Распутин сказал: «Я знаю, как любить! Я знаю, как замечательно любить!» Анна притворилась, что не поняла его. Он же попытался убедить ее стать его «духовной дочерью», но она отказалась, чем привела его в ярость. Впрочем, ярость эта прошла так же мгновенно, как и возникла. Распутин заговорил о великих князьях и княгинях, называя их просто по именам. Анна почувствовала себя некомфортно. Распутин пробыл у нее несколько дней и все это время постоянно за ней ухаживал. Горничные были безумно рады, когда он уехал. Своей хозяйке они сказали, что он их пугал17.

Из Покровского Распутин написал Николаю 19 декабря, чтобы поздравить его с днем его святого: «Восхваляют вас ангелы и воспевают херувимы у Престола одесную Господа […] и царь царствует вовек, врагам на страх, а нам на славу, и слава наша – дела ваши […]»18. Через девять дней Распутин снова написал царю – на этот раз с особой просьбой:

«15 декабря 1906

Ваше императорское величество. Проживая в селе Покровском, я ношу фамилию Распутина, в то время как и многие односельчане носят ту же фамилию, отчего могут возникнуть всевозможные недоразумения.

Припадаю к стопам вашего императорского величества и прошу, дабы повелено было мне и моему потомству именоваться по фамилии “Распутин-Новый”.

Вашего императорского величества верноподданный Григорий».19

Причина такой просьбы неясна. Одна из наиболее распространенных версий заключается в том, что, когда Распутин незадолго до этого бывал во дворце, маленький Алексей, увидев его, закричал: «Новый, новый, новый!» Некоторые даже утверждают, что это были первые слова малыша, и Николай и Александра были так счастливы и поражены, что решили добавить к фамилии Распутина это слово. Но, как явствует из письма, Распутин сам просил о смене фамилии, это не была инициатива царской семьи. Маловероятно, что Алексей, которому было уже два с половиной года, только начал говорить20. Возможно, добавление «Новый» было связано с пророчеством Филиппа: он говорил, что, когда уйдет, его место займет новый друг. Возможно, в Распутине не было ничего нового, но новым был его статус. Он оказался тем самым новым другом, предсказанным несколько лет назад. Какова бы ни была причина, очевидно, что эта просьба никак не была связана с желанием отказаться от своей фамилии в связи с негативными ассоциациями, которые она пробуждает. Распутин никогда не переставал пользоваться собственной фамилией, а «Новым» назывался лишь в исключительных случаях – и всегда в сочетании с «Распутин».

Николай передал письмо Распутина своему конюшему и государственному секретарю, барону Будбергу, 21 октября. Сначала Будберг удостоверился в адекватности просьбы, поскольку двойные фамилии через дефис традиционно дозволялись только дворянам. Но, поскольку просьба получила царское одобрение, о правилах можно было забыть. Просьба прошла через определенные службы, и окончательное разрешение было получено лишь 11 января 1907 года21. Благодарный Распутин тут же написал письмо Николаю: «Шлю Ангелов в охрану всем»22. В конце марта жители деревни Покровского были созваны на площадь, где им зачитали официальный эдикт, который гласил, что по приказу царя их односельчанин Григорий Распутин получил новую фамилию, и с этого времени именуется как «Распутин-Новый»23. Трудно представить, что подумали люди, услышав эту странную новость.

Николай и Александра предпочитали называть его «Григорием» или «нашим другом». Они никогда не называли его по фамилии – ни по старой, ни по новой. Однако изменение фамилии произошло очень вовремя, поскольку Распутин действительно стал новым человеком – или, по крайней мере, вступил в новый этап своей жизни. Он больше не был тем, кем был до встречи и дружбы с императором и императрицей. Новость эта не прошла незамеченной для прессы. Популярная московская газета «Русское слово» отметила перемену, задавшись вопросом: «Начнёт ли новую жизнь Распутин с изменением фамилии?»24

10. Секты и хлысты

В письме к Розанову отец Дроздов высказывал предположение, что Распутин является членом опасной секты, печально известной еретическими учениями и сексуальными извращениями. Это более убедительно, чем особенности личного характера, объясняло странное и опасное поведение сибирского старца.

В середине XVII века Русская православная церковь переживала сильнейший кризис, который привел к расколу. Меньшая часть русских не приняла изменений традиционных литургических ритуалов и другие реформы, проводимые патриархом Никоном. Эти люди откололись от официальной Церкви и стали называться староверами. Хотя секты существовали в России и до раскола, но раскол ознаменовал собой конец единого русского православия. После этого количество православных сект значительно возросло.

Государство и официальная Церковь с самого начала относилась к староверам с подозрением. Их с самого начала связывали со смутой и пороком. В 1682 году сожгли протопопа Аввакума, который отказался принять реформы Никона. В том же десятилетии был издан закон, который запрещал само существование религиозного инакомыслия в России. Руководителей религиозных сект выслеживали и подвергали пыткам. Если они раскаивались, их ссылали или отправляли в тюрьмы, упорствующих сжигали. В ответ на притеснения в сектах стали проповедовать активное сопротивление и самосожжение. До конца века с собой покончили около 20 тысяч староверов. Самосожжение практиковалось даже в XIX веке, акты коллективного самоубийства были отмечены в ХХ веке. Русские секты всегда считались подозрительными. Государство и европеизированная элита относились к ним как к опасному элементу1.

Русские секты были самыми разнообразными и порой очень странными. Были бегуны, которые напрочь отрицали связи с государством и семьей, отказывались от денег, печатных книг и даже от собственных имен. Были молокане, духоборы, прыгуны и скопцы. Скопцы считали путем к познанию Бога добровольную кастрацию и удаление грудей у женщин. Скопцы, как и ряд других сект, происходили от крупной и более страшной секты хлыстов.

По легенде, в 1631 году дезертир по имени Данила Филиппович выбросил священные книги в Волгу и создал собственный культ, провозгласив: «Аз есмь Бог, пророками предсказанный, сошел на землю для спасения душ человеческих. Несть другого Бога, кроме меня». Своим последователям Данила Филиппович повелел исполнять все свои ритуалы и заповеди в тайне, даже от собственных семей. Он проповедовал жизнь, абсолютно свободную от общепринятых религиозных и социальных норм. Хлысты не признавали ритуалов брака, крещения и исповеди. Данила Филиппович и его последователи верили, что Христос не просто жив, но воплощен в людях, которые живут среди них, и через особые ритуалы он может сойти на них. В будущем руководителей секты называли «Христом». Количество хлыстов росло. Во второй половине XIX века эта секта по численности занимала третье место в России после официальной Церкви и староверов. Хлыстами их назвали их критики – как и трясунов и квакеров. Название «хлыстовщина» происходит от искаженного «христовщина», поскольку сектой этой управляют «христы». Движение это также называли «новым Израилем». Говорили, что среди странных ритуалов этой секты присутствуют оргии и самобичевание. Говорили, что они поют и водят хороводы, потом отрезают грудь у обнаженной девственницы и коллективно поедают ее, а затем падают на землю и предаются групповому сексу. Изувеченная девственница становится «Богородицей», а ее партнер – «Христом». Ходили слухи о подземных храмах и тайных жестах.

Хлысты считали себя христианами, и, несмотря на слухи о безумных ритуалах, таковыми их считали и все остальные. Они восприняли все базовые элементы христианства и изменили их, добавив некие новые элементы. Их церковь называлась «кораблем», который несет их по опасному морю православной России к спасению на далеком берегу. Их священники назывались пророками. В основе их мистических ритуалов (радений), проводимых тайно в закрытых помещениях или подвалах, лежал стремительный танец-кружение. Владимир Бонч-Бруевич однажды стал свидетелем «священных плясок» и нашел их «весьма изящными, одушевленными, красивыми, полными внутреннего огня и стремления». Стремительное вращение вводит сектантов в измененное состояние сознания и вызывает галлюцинации. Скорость, с какой вращается человек, отражает уровень его благодати: чем быстрее, тем ближе к совершенству. Пока одни вращаются, другие поют. Танцующие откидывают голову назад, глаза их устремляются вверх, дыхание учащается. Во время танца на них снисходит святой дух, который вызывает религиозный экстаз. Некоторые начинают прыгать, трястись, раскачиваться или даже бежать. Иногда экстаз приводит к корчам, судорогам и припадкам. Массой овладевает радостное чувство общности. Готовясь к радению, хлысты полностью отказываются от алкоголя и табака, постятся, чтобы испытать истинный экстаз. Важнейшим элементом хлыстовского радения является чан, который символизирует собой общее тело, достигаемое в процессе ритуалов. Вокруг чана образуются два круга: во внутреннем, ближе к чану, находятся мужчины, во втором – женщины. Они движутся в противоположных направлениях: мужчины по солнцу, женщины против.

Когда кружение прекращается, начинают говорить пророки – мужчины и женщины. Члены секты слушают их, стоя на коленях или кланяясь до земли. Пророки дают конкретные советы (в том числе по ведению хозяйства) или произносят длинные, непонятные проповеди и пророчества. Считается, что некоторые пророки способны определить среди присутствующих грешников. Говорят они странным ритмическим образом, иногда в рифму. Такой поэтический дар считается признаком особой духовной чистоты. Пророки освобождают разум и говорят все, что приходит им в голову. Порой смысл сказанного настолько туманен, что для толкования остальным членам секты требовались специальные «толкователи». Пророки часто говорили неразборчиво, издавали животные крики или щебетали, как птицы.

Говорили, что ритуалы хлыстов завершались оргиями с самобичеванием и актами каннибализма. Однако все это не имело убедительных подтверждений. Скорее всего, истории о распутстве и групповом сексе являлись мифом, а не реальностью. Тем не менее сообщения об извращениях и садизме в среде хлыстов продолжали поступать. В 1825 году царю Александру I сообщили, что в одной хлыстовской общине одержимые пророки во время проповеди начинают бить других сектантов, таскать их за волосы и даже прыгать на них. Но, к удивлению, жертвы не говорили о своих обидчиках ничего плохого. Наоборот, они утверждали, что Дух Святой в одни дни наказывает одних, в другие – других. В 1911 году близ Саратова хлыст убил женщину во время «взаимных пыток».

Истории о сектантах звучат просто фантастически. В 1853 году хлыстовский пророк Василий Радаев был арестован и осужден за «хлыстовство и разврат». В деревнях Арзамасской губернии он проповедовал странные идеи смерти и возрождения, а также развращал своих последовательниц. Но он утверждал, что это не он занимался сексом, но Бог через него: «Это была не моя воля, но Дух Святой действовал во мне». Семнадцатилетнюю девушку он соблазнил, пообещав ей «огненные крылья» за ее покорность. На одной из групповых церемоний он приказал девушке раздеться, а потом начал хлестать ее розгами по гениталиям. Несмотря на все это, в деревне Радаева считали «праведником». Занимаясь сексом со своими последователями, Радаев говорил: «Христос принял плоть Адама […] и я принял плоть и делаю плотское, чтобы этим грех истребить». Во время процесса Радаева обследовали врачи. Они признали его вменяемым. Он был наказан плетьми и сослан в Сибирь. Верная жена последовала за ним.

Московский купец Илья Ковылин родился в 1731 году. Он стал одним из основателей староверского согласия федосеевцев. Своих последователей он учил тому, что «без греха нет покаяния, а без покаяния нет спасения. Многие грешники будут на небесах». Именно Ковылину принадлежит знаменитая (скорее, печально известная) фраза: «Не согрешишь, не покаешься; не покаешься, не спасешься». Ковылин особо важен для нас, поскольку эти его слова ошибочно приписывают Распутину, обвиняя его в создании некоего нового извращения. В действительности же слова эти были сказаны намного раньше, и подобные взгляды встречались в различных сектах.

К 1900 году в России насчитывалось около ста тысяч хлыстов, не говоря уже о других сектантах со сходными взглядами. Конечно, число это является чистым предположением, поскольку хлысты, как и другие сектанты, не спешили признаваться в своей принадлежности и держали свои ритуалы в тайне. Подобно тому, как это происходило с франкмасонами и другими подобными группами, такая атмосфера секретности порождала подозрения и слухи. Государство пристально следило за сектантами и за их деятельностью, подозревая, что эта таинственность может стать прикрытием бунтарских настроений. Но одна из самых больших проблем, с которой столкнулось государство, заключалась в выявлении хлыстов. Это было чрезвычайно сложно, поскольку в определенных обстоятельствах практически любой мог вызывать подозрения. Было очень трудно понять, как распознать хлыста. В конце концов в 1897 году на III Всероссийском съезде миссионеров был составлен список из девяти пунктов:

«Тайное членство, подтверждаемое, если позволяют обстоятельства; […] 3. Свободные сексуальные отношения, часто сопровождаемые разрывом семейных уз и открытыми внебрачными отношениями; 4. Неупотребление мяса и в особенности свинины; 5. Полная трезвость; 6. Физическая внешность – изможденные, с желтоватыми лицами, тусклый и почти неподвижный взгляд. У мужчин волосы гладкие и обильно смазаны маслом, женщины покрывают голову платком. Они говорят неразборчиво. Их речь полна выражениями ложной скромности; они постоянно вздыхают, совершают странные движения, нервно подергиваются, у них странная походка, напоминающая солдатскую. […] 9. Хлысты почти всегда называют друг друга кличками; 10. Все они испытывают пристрастие к сладкому»2.

Несмотря на все подозрения, хлысты вовсе не имели бунтарских намерений. Тем не менее к 1900 году слово «хлыст» стало обвинительным безотносительно к своему истинному смыслу: как «фашист» при коммунистическом режиме или «коммунист» в Америке в 50-е годы. Хлыстами называли еретиков, безумцев, извращенцев и развратников3.

Тем не менее порой силу русских сект использовали в добрых целях. Скопец Кондратий Селиванов, который провозгласил себя одновременно и Иисусом Христом, и царем Петром III, в начале XIX века пользовался огромной популярностью. Элита Санкт-Петербурга стекалась в его квартиру, чтобы услышать пророчества и предсказания Селиванова. Говорят, что в 1805 году перед сражением при Аустерлице к пророку приходил даже сам Александр I. Царь не прислушался к совету не атаковать Наполеона, и соединенные русско-австрийские силы потерпели поражение от французов. Почти двадцать лет Селиванов пользовался широкой известностью и популярностью в высшем свете и среди правительственных чиновников. Последователи его почитали. Его записки хранили как священные реликвии – точно так же спустя сто лет поступали последователи Распутина4. Когда в 1819 году генерал-губернатор Петербурга узнал, что двое его племянников посещают собрания скопцов, а младшие офицеры императорской гвардии дошли до добровольной кастрации, он выступил против Селиванова, и в следующем году его пожизненно сослали в монастырь.

Представителей высших классов секты привлекали интенсивностью и энтузиазмом духовной жизни. В этом они видели некую компенсацию духовной бедности современности. Как все маргинальные группы, сектанты были чужаками для режима, поэтому считались подозрительными и опасными, но в то же время привлекательными и живыми, людьми, имеющими прямой контакт с жизненной силой. В мае 1905 года поэт-символист и редактор газеты «Новое время» Николай Минский собрал в своей квартире писателей и интеллектуалов. Присутствовали Вячеслав Иванов, Василий Розанов, Федор Сологуб, Николай Бердяев и Алексей Ремизов с женами. Вечеринка должна была превратиться в некий эксперимент. Все собрались в кружок, погасили свет и начали вертеться, как хлысты. Затем Иванов ввел в комнату молодого музыканта, светловолосого еврея, добровольно вызвавшегося на роль жертвы. Его символически распяли, затем вскрыли ему вены на запястье и сцедили кровь в бокал, из которого пили все присутствующие. «Закончилось все братским целованием». Все были страшно довольны (разве что кроме музыканта) и пообещали собраться вновь для очередной хлыстовской церемонии, в которой они видели нечто вроде мистерий Диониса5.

И действительно, русские символисты видели в оргиастических ритуалах сект, подобных хлыстам, повторение древних дионисийских культов, которые вот-вот будут поглощены могучим океаном современности6. По мере того как ритуалы некоторых сект умирали, их лидеры покидали глубинку и перебирались в города, где вступали в контакт с миром европеизированной России. И это был момент поразительных культурных открытий. Вот как вспоминал об этом писатель Михаил Пришвин: «Они выступают как посланцы другого мира, неведомого и вместе с тем близкого; мира, по привлекательности и недоступности сходного со сновидением или с детством; мира, куда люди письменной культуры, авторы и читатели, всегда пытаются и редко могут проникнуть»7. Интеллигенция была буквально одержима сектами, видя в них добродетельную, чуждую насилию общественную форму жизни – образец для более справедливого социального устройства.

Те интеллектуалы, которые были лучше информированы о русских сектах, не испытывали столь романтичных (и наивных) чувств. Александр Пругавин, специалист по староверам и русским сектам, видел в принятии обществом сект (и, в частности, хлыстов) большую опасность. «Мутные волны нездорового суеверного мистицизма, поднимающиеся на основе истерии, распространяются все дальше, вздымаются все выше, захватывая […] высшие слои интеллигенции, государства и даже церкви». В центре того, что Пругавин называл «новой хлыстовщиной», лежала идея борьбы с похотью через испытание плоти, когда мужчины и женщины пытались освободиться от основных желаний и преодолеть свои похотливые инстинкты, атакуя искушение прямо в лоб. Пругавин рассказывал о столичных женщинах, которые проводили ночь в постели с каким-нибудь «пророком», пытаясь сохранить спокойствие и холодность даже в процессе самых откровенных ласк. Пругавин считал, что во всем этом виновны деятели Церкви, такие как Феофан. Они привечали и пропагандировали подобных представителей обычных сект, ошибочно принимая их за народных святых8.

Взгляды Пругавина в тот момент разделяли многие. Он считал, что на рубеже веков в России сложилась некая болезненная форма религиозной жизни. Все это увлечение крестьянскими святыми, провидцами и целителями, пророчествами и чудесами являлось симптомом банкротства русской духовной жизни, особенно в среде высших классов9. Историк Михаил Богословский из Московского университета придерживался другой точки зрения. В притягательности столь харизматичных фигур, как Распутин, для высших слоев общества не было ничего нового – и в этом Богословский был совершенно прав, что доказывает пример Селиванова. Причину популярности подобных религиозных лидеров, вышедших из низших слоев, следует искать не в ослаблении религиозных чувств элиты, но в недостатках официальной церкви, а именно в «устаревшем и сухом формализме» церковной элиты. Таких людей в своем дневнике Богословский называет «в сущности, чиновниками, подписывающими бумаги и чуждыми горячего религиозного порыва»10.

Но Богословский был в меньшинстве. Все больше русских разделяло взгляды, сформулированные Ипполитом Гофштеттером в статье «Секрет хлыстовщины». Статья была опубликована в газете «Новое время». Автор предупреждал: России грозит смертельная опасность. Революция 1905 года не оправдала надежд русского народа на перемены. Отчаяние и пустота заставляли обратиться за спасением к народному мистицизму. Но народные пророки были не теми, кем казались, а Россия слепо доверилась «фанатической жестокости темных масс». Гофштеттер писал, что мистические ритуалы хлыстов угрожают России «полным и абсолютным разрушением»11.

11. Демоны Серебряного века

Рубеж веков в России ознаменовался интенсивными духовными исканиями. Интеллектуалы отвернулись от материалистического позитивизма XIX века и обратились к Церкви и другим формам духовности. В стране начался истинный религиозный ренессанс. Многие пытались вдохнуть новую жизнь в закоснелую, бюрократическую и духовно мертвую официальную Русскую православную церковь, вселить в нее новое чувство мистерии, пыла и жизни. Другие же полностью отвергали Церковь ради новых форм духовного опыта, которые сулили еще более мощное слияние со священным началом. Воплощением духа эпохи стали Религиозно-философские собрания, созданное в 1901 году в Санкт-Петербурге писателями Дмитрием Мережковским, Зинаидой Гиппиус и Дмитрием Философовым. Они стали называть себя богоискателями. Мережковский считал себя пророком и хотел создать новую религию, основанную на идее о том, что второе пришествие Христа неизбежно, а вместе с ним появится и Третий Завет1.

Период с конца XIX до начала XX века получил в России название «Серебряного века». Именно на этот период приходится возвышение и падение Распутина. В это время образованные классы России были чрезвычайно увлечены мистицизмом, оккультизмом и всем сверхъестественным – столоверчением, гипнотизмом, хиромантией, розенкрейцерством, предсказанием судьбы и телепатией. Это была эпоха теософии – некоей тайной доктрины, созданной уроженкой России Еленой Блаватской. В этом учении присутствовали элементы гностицизма и буддизма. Блаватская утверждала, что в своей доктрине собрала древнюю мудрость, некогда общую для всех мировых цивилизаций, и теперь эта доктрина может стать основой для всеобщего братства людей. Мистическое обаяние теософии привлекло многих видных представителей русской науки и искусства – философов Владимира Соловьева и Николая Бердяева, поэтов и писателей Константина Бальмонта и Андрея Белого, композитора Александра Скрябина, художника Василия Кандинского. Это была эпоха спиритизма, созданного в Хайдсвилле, Нью-Йорк, в 1848 году сестрами Кейт и Маргарет Фокс. Они считали, что существуют особые люди, «медиумы», способные общаться с умершими. Спиритизм распространился в Америке, Англии (в возможность общения с умершими верили королева Виктория и сэр Артур Конан Дойль), Германии и России. Люди собирались на спиритические сеансы в надежде пообщаться с умершими близкими. Духи общались посредством стука, странных голосов, автоматического письма и даже через эктоплазмическую материализацию. Спиритические сеансы стали настолько популярными, что в императорском университете Санкт-Петербурга была даже создана «Научная комиссия по изучению медиумического феномена». Возглавлял ее химик Дмитрий Менделеев, создатель периодической таблицы.

Гипнотизм в России в начале ХХ века был более популярен, чем в Западной Европе. Русские психиатры широко использовали гипноз в своей практике. Поэт Осип Мандельштам посещал дом петербургского врача Бориса Синани, знаменитого своей способностью излечивать пациентов простым «внушением». Самым известным психиатром того времени, использовавшим гипноз, был Владимир Бехтерев. Гипноз являлся частью созданной им науки «психоневрологии»2.

Увлеченность оккультизмом быстро распространилась за пределы круга художников и интеллектуалов и укоренилась в среде среднего класса. Спиритические сеансы стали популярным видом развлечения. К 1914 году в Петербурге насчитывалось тридцать пять официально зарегистрированных оккультных кружков и сотни более неформальных. Безумие овладело не только столицей, но и Москвой и более провинциальными городами. Если некоторые относились к оккультизму совершенно серьезно, для других это было простым развлечением. В России появилось множество разнообразных медиумов, ясновидящих и прорицателей на любой вкус. «Таинственный пес Джек» мог угадать возраст человека, год его свадьбы и даже количество денег в кармане. Желающих принимала индийская сомнамбула, принцесса мадам Наиндра. Польский медиум Ян Гузик вызывал духи не только Александра Македонского, Наполеона и Пушкина, но и умерших животных. Некоторые такие духи были настолько злобными, что после сеансов Гузика некоторым зрителям приходилось обращаться за медицинской помощью3.

Даже крестьяне и рабочие, то есть подавляющее большинство населения, восприняли новые духовные движения и религиозные течения. Огромное множество людей отправлялось в паломничества по святым местам, как это делал Распутин. Люди верили в духов, одержимость, чудеса и магию. Группы крестьян собирались в собственные христианские общины. Порой такие общины не искали благословения Церкви или каких-либо клириков. У рабочих также рос интерес к духовному благосостоянию. Большой популярностью пользовались проповедники, которые обещали спасение души4.

Пожалуй, самой яркой подобной фигурой был Алексей Щетинин. Он родился в Воронеже в 1854 году, еще в детстве переехал в Ставрополь. В 1879 году он какое-то время находился в тюрьме, и жена его бросила. Он стал проповедником и начал новую жизнь хлыстовского пророка. Сам он называл себя «вольным сыном эфира», позаимствовав эту фразу из поэмы Лермонтова «Демон» (1829–1839). С самого начала Щетинин был фигурой неоднозначной и довольно порочной. С одной стороны, он поносил другие секты перед православными миссионерами, с другой – поносил православие в кругу своих последователей. Говорили, что, пытаясь не допустить миссионеров в свою секту, он подсылал к ним молодых девушек, чтобы они их соблазнили5.

В Петербург он приехал в 1906 году и вскоре собрал вокруг себя группу, состоявшую преимущественно из рабочих, увлеченных его проповедями. Любознательный Михаил Пришвин однажды побывал в тесной неуютной квартирке Щетинина на окраине города. Щетинин был пьян и бормотал собравшимся ученикам что-то невнятное. Заговорил один из этих учеников, Павел Легкобытов:

«Я отдался в рабство этому человеку. Я знаю, что на земле, пожалуй, нет человека сквернее, но я отдался ему в рабство, и теперь я знаю истинного Бога, а не только звук его имени […] Он принял меня, он убил меня, и я, убитый им, воскрес для новой жизни. Вот и вы, интеллигенты, должны так умереть и восстать из мертвых с нами. Смотрите на всех нас, смотрите, как мы познаем друг друга через рабство, чан выварил нас до самой сущности».

Пришвин был потрясен увиденным. «Христос-Царь» оказался пьяным мошенником, но последователи верили в него и были счастливы отдать ему все, что у них было – хоть жалкие деньги, хоть своих жен. Главным девизом Щетинина были слова «Ты больше Я». Он заставлял своих учеников повторять их снова и снова, чтобы сломать их волю и убедить их «броситься в чан». Щетинин был садистом, находившим удовлетворение в наблюдении за страданиями других. «Нужно было раздеть его и самой ложиться. Пахло перегорелым вином, не продохнуть, когда прикасался. Мало того: заставлял целовать тело, сосать член, ссылаясь на Священное писание: “для чистых все чисто”»6.

Некоторые интеллектуалы, например Мережковский, считали Щетинина интересным. Щетинин пытался уговорить Мережковского вступить в его группу, говоря: «Наша жизнь – кипящий чан, мы варимся в этом чане, у нас нет ничего, что принадлежало бы только нам. […] Кинься в этот чан вместе с нами, умри с нами, и мы воскресим тебя. Ты восстанешь вновь как вождь народа». Мережковский пригласил Щетинина на собрание Религиозно-философского общества. Зинаида Гиппиус увидела в нем второе, «демократическое издание» Распутина, отметив, что они даже одевались одинаково, хотя поскольку Щетинин не сумел установить контактов с церковными иерархами, то по социальной лестнице он не поднимался, а опускался и нашел свое место среди рабочих Петербурга. Гиппиус писала о нем так: «маленький, нестарый, живой человек, видимо, сильный волей, властный и одержимый неистовой страстью говорения». В проповедуемом Щетининым самоотрицании и символическом самоубийстве личности на пути к высшему плану жизни через общинность Гиппиус разглядела марксистские идеалы7. Позже, уже после революции, Гиппиус удалось увидеть полицейское дело Щетинина. Там была большая его фотография, где он был одет в женское платье и сидел в окружении своих учениц. То, что она прочитала, привело ее в ужас. И тогда она поняла, что Щетинин и Распутин были вовсе не одинаковы: «Хоть и похожи они, как два брата, Щетинин и Распутин, но безобразие и распутство последнего бледнеют пред тем, что выделывал Щетинин в неугасимой, неуемной похоти своей и разврате, граничащих с садизмом»8.

Чтобы проверить преданность последователей, Щетинин требовал, чтобы родители отдавали своих детей в приюты по его выбору. Так они не просто теряли детей, но еще и не могли в дальнейшем их разыскать. Тут он явно зашел слишком далеко. Ученики взбунтовались и в 1909 году свергли его, заменив Павлом Легкобытовым, тем самым, с которым ранее встречался Пришвин. Одним из первых деяний нового лидера стала коллективная свадьба всех женщин со всеми мужчинами секты9.

В 1912 году Щетинина арестовали и посадили в тюрьму. Специалист по русским сектам Александр Пругавин предложил своей племяннице, Вере Жуковской, которая и сама интересовалась подобными персонажами, навестить его в заключении. Жуковская пришла в восторг: «Это один из последних пророков, можно даже сказать, последний живой бог. Его способность навязывать свою волю не только душам, но и телам своих последовательниц заслуживает изумления, особенно поскольку человек этот так развращен. Его не раз отдавали под суд, даже за изнасилование. А теперь он в тюрьме, и не за распространение своей опасной ереси, но за соблазнение малолетней»10.

То, что Жуковская увидела за решеткой тюрьмы, ее потрясло: «На меня жадно глянули два светлых сияющих, точно промытых, немигающих хлыстовских глаза». Щетинин буквально вибрировал от напряженной энергии, словно волк в клетке, переминаясь с ноги на ногу. Он начал говорить громко, жестикулируя и подпрыгивая. Он объяснял тайну жизни, но слова его представляли собой хаос несвязных мыслей – «неистовый фонтан слов» – и было почти невозможно понять их смысл. Его энергия была одновременно и отвратительна, и непреодолима: «И сладкое мучительное блаженство поднималось все выше и выше к горлу. Я подумала – ты сейчас задохнешься, и это будет конец. Ты никогда больше ничего не почувствуешь». Жуковская покинула тюрьму, глубоко потрясенная общением с этим пойманным зверем, таинственно совместившим в себе противоположные силы Бога и Сатаны.

Ранее Щетинин хотел жениться на Дарье Смирновой, так называемой «Охтинской Богородице». Она возглавляла хлыстовскую секту на реке Охта в восточной части Петебурга. Дарья была красива, носила зеленое платье, пудрила и румянила лицо. Пришвин говорил, что у нее «холодные глаза». Ею были увлечены многие интеллектуалы – Пришвин, Вячеслав Иванов и поэт Александр Блок. Они бывали у Смирновой и приглашали ее выступить на собрании Религиозно-философского общества. Она предложила научить их тайным способам контроля окружающих и сказала: «Тот, кто возьмет меня как женщину, найдет во мне женщину. Тот, кто возьмет меня как бога, найдет бога». Она говорила им о видимом и невидимом мирах, об астральной сфере.

В марте 1914 года Смирнова оказалась под судом по ряду обвинений. Среди прочего ее обвиняли в религиозных извращениях и смерти двух женщин, которым она приказала поститься сорок дней. Пришвин пришел в суд и выступал в ее защиту, назвав ее «крестьянской Евой». Впрочем, остальные с ним не согласились. В качестве эксперта был приглашен Владимир Бонч-Бруевич. Он показал, что во время ритуалов Смирнова заставляла своих последователей пить не только грязную воду, в которой она мылась, но и ее мочу. Это уже граничило с сексуальными извращениями. Суд вынес обвинительный приговор. Смирнова была лишена имущества и выслана в Сибирь.

Еще один странный пример – Валентин Свенцицкий, православный священник, писатель и один из основателей «Христианского братства борьбы» и Московского религиозно-философского общества, который утверждал, что путь к Христу лежит через страдание, сексуальный грех и даже пытки. В 1910 году он писал о тех христианах, которые ищут духовного обновления только мирными средствами, так:

«Пробуди в них жестокую похоть и кровавый огонь сладострастия. Пусть после ученых заседаний своих они хоть раз в дикой оргии перепьются до потери человеческого образа. […] Женам их да пошлет Господь любовников. И не одного, а многих. И не честных и чистых, а самых извращенных и неистовых. И пусть они научатся обманывать своих мужей, […] пусть научатся отдавать свое тело на поругание и наслаждение. Отрави их “непорочные” души наслаждением, пробуди в них самые низменные инстинкты. Дай им все это для спасения их».

В 1908 году Свенцицкий опубликовал скандальный роман «Антихрист» с ницшеанским героем, который свободно соединяет добро и зло – с щедрой долей садизма – создавая собственную моральную вселенную. Друг Свенцицкого, Марк Вишняк, описывал его веру так: «вульгарная мудрость простого народа: не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься».

Вишняк и другие отмечали, что женщины буквально сходили по Свенцицкому с ума. Ходили чудовищные слухи о его сексуальной жизни, и никто не знал, что в них правда, а что чистый миф. Он соблазнил трех молодых и привлекательных женщин, и все они родили ему дочерей. Впрочем, женщины эти не обижались друг на друга – и еще меньше на Свенцицкого за его неверность. А вот члены Московского Религиозно-философского общества памяти В.С. Соловьёва были настроены иначе, и его исключили из группы. Где-то в 1909 году он начал новое движение – Голгофских христиан. Основная идея нового учения заключалась в том, что для спасения человечества каждый человек должен быть равен Христу и взойти на свою Голгофу. Общество еженедельно выпускало собственную газету «Новь», в которой печатались Блок, поэт-символист Валерий Брюсов и будущий Нобелевский лауреат Иван Бунин. На страницах этой газеты священник Иона Брихничев писал о Свенцицком так:

Вам вверены тайны…Вам вверено слово Завета…Вы здесь – не случайны.Вы – Свет от нездешнего Света.Идите – светите.Час пробил исполниться срокам.Пощады не ждите.Пощады не будет пророкам11.

Неустанные духовные искания на рубеже веков были панъевропейским явлением. В значительной степени это объяснялось снижением влияния на Западе церкви и официальной религии в целом. Но были и особые местные факторы, которые сыграли главную роль в духовных исканиях именно в России. В 1861 году было отменено крепостное право. И с этого времени до начала ХХ века Россия в большей степени, чем любая другая страна Европы, переживала стремительные и глубокие перемены. Из традиционного, сельскохозяйственного общества страна в одночасье шагнула в современность. Помимо этой кардинальной трансформации, Россия пережила унизительное поражение в Русско-японской войне, затем революцию 1905 года, которая сотрясла сами основы государства. Русские переживали неизбежное чувство отчуждения, их мучили дурные предчувствия неизбежного кризиса. Старые институты и связанные с ними старые убеждения более не отвечали на сложные вопросы нового и для многих неопределенного и пугающего мира12.

Популярность оккультизма подогревала идеи о том, что дьявол не дремлет. Эти убеждения, в свою очередь, вели к созданию теорий заговоров, поиску тайных интриг и замаскированных врагов. Правые кричали о том, что все беды России – дело рук международного франкмасонства. Хотя Первая мировая война еще более усилила эти идеи, превратив их в национальный психоз, вера в «темные силы» возникла за несколько лет до ее начала. Еще в 1906 году Вячеслав Иванов и теософка Анна Минцлова написали Андрею Белому: «Есть враги, отравляющие Россию дурными флюидами…; и враги те – восточные оккультисты, воздействующие на подсознание русского народа и будящие дикие страсти под игом ущербной луны». На страну направлены «оккультные стрелы из мира тьмы, который сознательно деморализует Россию»13.

Одержимость «темными силами» в сочетании с одержимостью самим дьяволом. В годы, предшествующие Первой мировой войне, Сатана присутствовал повсюду – от оперы Антона Рубинштейна «Демон» (1871–1872) до картин Михаила Врубеля «Демон сидящий» (1890), «Демон летящий» (1899) и «Демон поверженный» (1902). Владимир Соловьев, разочаровавшийся в традиционной Церкви, также был одержим видением демонов. Он был убежден в том, что видел Сатану во плоти. Его последний литературный труд был озаглавлен «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории со включением краткой повести об Антихристе и с приложениями» (1899)14. Известный писатель Леонид Андреев писал о дьяволе в трагедии 1908 года «Анатэма». Композитор Александр Скрябин испытал такой ужас после написания Шестой фортепианной сонаты, что отказался играть ее на публике, считая, что она исполнена демонических сил. Скрябин считал себя Богом и даже пытался ходить по водам Женевского озера (безуспешно). Попытавшись изгнать демонов с помощью Седьмой сонаты, он в 1913 году сочинил Девятую сонату, известную под названием «Черная месса», с отсылками к поклонению дьяволу, садизму и даже некрофилии15.

Такие писатели, как Александр Добролюбов, Брюсов и Белый, также были одержимы черной магией и демонами. Третий том «Мистической трилогии» религиозного философа Митрофана Лодыженского озаглавлен «Темная сила» (1914). В нем исследуются все стороны таких влияний, в том числе влияния дьявола и Антихриста, на человеческую душу. Одержим дьяволом был и Александр Блок – и не только в литературе. Он верил в то, что на Россию воздействует истинная, неоспоримая демоническая сила. Работая в 1917 году в Комиссии, Блок писал, что для понимания последних дней династии Романовых требуется «демонический» взгляд16.

Вера в сверхъестественное, в темные силы, тайным образом направляющие Россию к Апокалипсису, в неоспоримое присутствие самого дьявола – все это совместилось в народном восприятии Распутина. Невозможно отрицать, что образ Распутина, сформировавшийся перед Первой мировой войной, образ, который сохранился и до наших дней, в меньшей степени был связан с Распутиным-человеком – с истинной природой его характера и его реальными действиями – и в большей степени с болезненным состоянием России в начале ХХ века. Космические силы боролись за будущее России. И тот факт, что простой крестьянин не просто проложил себе путь в царский дворец, но еще и завоевал полное доверие монарха, мог означать одно из двух: либо этот человек был ангелом, посланным Богом, либо самим дьяволом. Илиодор вовсе не метафорически назвал русское издание своей книги «Святой черт»17. Годы шли, кризис в России углублялся, и почти всем становилось ясно, что крестьянин из Покровского мог быть только дьяволом. Мать Блока была убеждена, что Распутин – либо дьявол, либо Антихрист и в нем заключена причина всех страданий России. Даже министр иностранных дел России Сергей Сазонов называл Распутина Антихристом18.

Еще при жизни Распутин перестал быть просто человеком и стал зловещим воплощением ужасных времен. В «Новой воскресной вечерней газете» об этом писали так:

«Распутин – это символ. Он – не реальный человек. Он – характерный продукт наших странных времен, когда мы должны переносить бесконечные страдания, когда чувствуешь вокруг себя ядовитые миазмы, поднимающиеся из болота, когда сумерки сгущаются вокруг, и в полусвете странные фигуры выползают из своих тесных лежбищ – вурдалаки, летучие мыши, живые мертвецы и всякие злые духи»19.

12. Анна Вырубова

Весной 1907 года Распутин познакомился с женщиной, которой суждено было стать одной из самых преданных его поклонниц и главной защитницей. Анна Вырубова родилась в 1884 году в аристократической семье. Ее матерью была графиня Надежда Толстая, отцом – Александр Танеев, известный композитор, глава личной канцелярии его величества. Этот пост предки Анны занимали со времен Александра I.

Даже без Распутина Вырубова была, пожалуй, самой противоречивой и необычной фигурой при дворе последнего Романова. Никто другой не вызывал столь противоположных чувств и оценок. Давайте вернемся к словам членам Комиссии 1917 года. После падения династии Вырубова была арестована и заключена в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. Среди следователей был Владимир Руднев. С первой же встречи он был поражен ее необычным взглядом: «Меня сразу поразило особое выражение ее глаз: выражение это было полно неземной кротости». Сверив ее показания с показаниями других свидетелей, Руднев убедился в том, что она говорила ему чистую правду: «Все ее объяснения на допросах … при проверке на основании подлежащих документов всегда находили себе полное подтверждение и дышали правдой и искренностью…». Она не беспокоилась о себе, хотя ее подвергли унижениям и охранники вели себя с ней более чем бесцеремонно. Ее нельзя было назвать яркой, но она была прямолинейной, честной и абсолютно лишенной хитрости. Слова о том, что Вырубова имела какое-то влияние на Николая, Александру или Распутина, по мнению Руднева, могли вызвать только смех1.

Коллега Руднева по Комиссии, Александр Блок, с такой оценкой не согласен: «В показаниях Вырубовой нет ни одного слова правды». Само существование подобной женщины Блок называл «ужасным», а самую Вырубову – «отвратительной»2. Аналогичное мнение высказывал другой член комиссии, Борис Смиттен. По его мнению, Вырубова была женщиной «более чем ограниченной, но упрямой и самоуверенной… поверхностной, малообразованной…»3. Гиппиус была знакома с Вырубовой, но не могла сказать, что хорошо ее знала. Впрочем, ей казалось, что она видела достаточно, чтобы отозваться об этой женщине так: «женщина до последнего волоса, очевидно тупо-упрямо-хитренькая. Типичная русская психопатка у “старца”»4. Великая княгиня Ольга, сестра Николая, описывала Вырубову так: «Абсолютно безответственная, инфантильная до глупости и чрезвычайно склонная к истерическим припадкам»5.

Столь же различны взгляды на ее роль в жизни императорской семьи. Если Руднев даже представить не мог, что Вырубова оказывала какое-то влияние (того же мнения придерживался Александр Протопопов, последний министр внутренних дел, который считал Вырубову всего лишь «фонографом» для идей Распутина), другие видели в ней злого гения русской династии6. Драматург и историк Эдвард Радзинский называл Вырубову «незримой повелительницей самого блестящего двора Европы» и утверждал (совершенно безосновательно), что она не только назначала и увольняла министров по своему желанию, но еще и управляла императрицей, при этом притворяясь добросердечной простушкой. Он видит в отношениях Вырубовой с императрицей маленькую грязную тайну: Анна была отчаянно влюблена в Александру7. Идея о лесбийских отношениях Вырубовой и Александры не нова. Об этом говорили в аристократических салонах столицы вскоре после появления Распутина, и слухи эти дошли до полного абсурда. Говорили, что обе женщины устраивают оргии с Распутиным, что это брак на троих – отсюда и столь крепкая дружба8. Вырубова любила императрицу, но нет никаких доказательств того, что в их отношениях присутствовал сексуальный элемент. Она не имела никакого влияния на Александру – из них двоих Александра была гораздо более сильной. Вырубова жила, чтобы поддерживать императрицу, а не управлять ею.