Последняя ночь Клеопатры

– Александровна мое отчество, – напомнила я Афиногентовой, – но можно просто Татьяна.

– Вы, кажется, сказали, что убили какую-то женщину. Но при чем здесь я? – Раиса Владимировна пожала плечами. – Из моих знакомых все живы.

– Афиногентов Алексей Алексеевич доводится вам племянником? – спросила я.

– Да, к сожалению, – со вздохом ответила женщина. – А зачем он вам?

– Он сейчас здесь, дома? – продолжала я задавать вопросы.

– Нет его здесь!

– Где же он тогда? – спросила я.

– Не знаю! И вообще… он почти здесь не появляется. Племянничек! – в сердцах сказал она. – А все сестричка родная подсуропила! Дернул же ее черт выйти замуж за безнадежного алкоголика. И где она его только откопала? Деревенщина полная, только что щи лаптем не хлебал. А уж пил просто по-черному, почти не просыхал. А свекровь, мамаша его, горой на защиту сыночка вставала, если сестрица принималась его стыдить да увещевать. Да только пьянице ее все по барабану было. Так и сдох однажды под забором. Но сестрица и сама долго не прожила, отыскалась какая-то болячка. Да и то сказать, этот алкаш, муженек ее, много крови ей попортил. Она ведь до последнего с ним возилась. То «зашиваться» его к врачам потащит, то к экстрасенсам повезет, даже к какой-то бабке водила на заговор. Да только результата – ноль целых. А сестра последнего здоровья лишилась. А ведь предупреждали ее наши родители, чтоб подумала сто раз, прежде чем очертя голову бросаться в это замужество. Так нет, не послушалась… Ну, а Лешка весь в папашу пошел: чуть ли не со школы стал закладывать за воротник.

«Ну вот, – подумала я, – еще одна история на извечную тему «пьянству – бой».

– Раиса Владимировна, – я решила остановить ее, а то она уж что-то слишком увлеклась рассказом о неудачном замужестве своей сестры, – скажите, вам знакома Елизавета Максимовна Городенчикова? Вот, взгляните, – я достала из сумки альбом с фотографиями и, выбрав один из снимков, на котором Елизавета была одна, показала его Афиногентовой.

– Нет, я никогда ее не видела, – уверенно сказала женщина, посмотрев на фотографию Елизаветы.

– Однако два дня назад, а если быть точной, то шестого сентября, ей кто-то позвонил с вашего телефона. А потом ее обнаружили убитой.

– О каком телефоне вы говорите?

– Я говорю о сотовом телефоне, – пояснила я.

– Так у меня нет никаких сотовых. Вот, стоит домашний телефон, – она указала на тумбочку, находившуюся в углу комнаты. – А таких, современных, чтоб которые без проводов, у меня никогда и не было. Зачем они мне? От них рак мозга может быть, все об этом говорят.

«Понятно, – подумала я, – просто этот Алексей взял паспорт своей тетки и подключил по нему «симку».

– Раиса Владимировна, вот вы сказали, что не знаете, где сейчас может находиться ваш племянник, – начала я, но Афиногентова меня перебила:

– Конечно, не знаю! Откуда мне знать? Он мне не докладывает!

– Хорошо, тогда вспомните знакомых Алексея. У кого из приятелей он может находиться? Для следствия очень важно найти его.

– Скорее всего, он у Сережки Одинцова. Вместе пьют, все мозги уже пропили.

– Адрес знаете?

– Здесь недалеко. Одноэтажный коммунальный дом на улице Саперной, – объяснила Раиса Владимировна. – Там они и кучкуются.

Дом, о котором говорила Афиногентова, представлял собой обыкновенный барак. Я и не думала, что такое, с позволения сказать, жилище еще осталось неснесенным. Оказалось, что здесь по-прежнему проживают жильцы. Я открыла незапертую входную дверь, и в нос сразу ударил непередаваемый аромат коммунальной квартиры. Я вошла в плохо освещенный коридор и осмотрелась. Пол здесь был земляной. Слева, почти сразу же у входной двери, находилась, по-видимому, кухня. Во всяком случае, запах какого-то варева свидетельствовал об этом. Я прошла на кухню. В маленькой комнатке, освещенной тусклой лампочкой, было несколько газовых плит. Около одной из них стояла худая женщина неопределенного возраста в старом вылинявшем халате с небрежно собранными в пучок темными волосами.

– Простите, вы не подскажете, где здесь можно найти Сергея Одинцова? – спросила я.

Женщина, не переставая мешать в кастрюле и не поворачивая головы, буркнула:

– Прямо по коридору до конца.

– Скажите, а он сейчас дома?

Женщина наконец-то взглянула на меня:

– Тоже, что ли, на пьянку заявилась? Вроде не похожа, выглядишь по-интеллигентному, не как его марамойки.

– Я частный детектив, Татьяна Иванова, – представилась я.

В это время послышался плач ребенка, и женщина метнулась из кухни в коридор. Потом она вернулась с ребенком на руках. Малыш, завернутый в пеленку не первой свежести, отчаянно плакал.

– Да замолчи ты, зараза! – прикрикнула на него женщина, и – вот чудо! – ребенок вмиг перестал плакать.

– Только крик и понимает, – констатировала женщина, одной рукой держа ребенка, а другой продолжая мешать ложкой в кастрюле. – Так чего этот ублюдок Сережка натворил? – поинтересовалась она.

– Мне, собственно, не он нужен, а его друг Алексей Афиногентов. Знаете такого? – спросила я.

– А то! – хмыкнула женщина. – Всех дружков его как облупленных знаем! Только Сережка сейчас один в своей конуре обретается.

– А Алексей где? – спросила я.

– А этот тоже был, да только вышел недавно, наверное, за очередной порцией отправился, – объяснила женщина. – Да придет скоро. Куда он денется. Подожди, если есть до него дело.

– Скажите, – не удержалась я от вопроса. – Неужели вас не собираются сносить? Ведь жить здесь… просто слов нет.

– Эх, милая моя, – она горько вздохнула. – Да нас уже миллион сто первый раз сносили. На бумаге, правда. Отчитались, где надо, денежки, которые предназначались переселенцам, поделили между собой, а мы как жили-были в этой трущобе, так в ней и остались. Полы здесь, сама видишь, какие. Утепляемся сами, как можем. Даже летом порой приходится валенки надевать и телогрейку. А чего тут удивляться? Нас же за людей никто не считает!

Я пошла по длинному коридору и вскоре оказалась перед приоткрытой дверью. Судя по алкогольно-табачному запаху, который доносился из двери, я оказалась у цели. Я осторожно открыла дверь пошире и стала осматривать комнату. Всю ее обстановку составляли стародавний шкаф для одежды, два стула, из которых клочьями торчала набивка, и деревянный ободранный стол, уставленный целой батареей бутылок и несколькими гранеными стаканами, настолько мутными, что они казались темно-коричневыми. В комнатушке царил полумрак, поэтому я не сразу обнаружила сидящего на полу тщедушного мужчину, на вид которому можно было дать никак не меньше семидесяти лет. Обхватив длинными худыми руками голову с всклокоченными остатками волос, он раскачивался и что-то бормотал.

– Вы Сергей Одинцов? – спросила я мужчину.

Он на секунду прекратил раскачиваться и попытался сфокусировать на мне свой взгляд. Но у него это не получилось. Он протянул дрожащую руку к столу и, нащупав одну из бутылок, поднес ее ко рту. Но алкоголика ждал облом: бутылка была пустая. Он отбросил ненужную тару в сторону.

– Так вы Сергей? – снова спросила я.

– Хм… А хто его знает… – глубокомысленно наморщив лоб, произнес пьяница. – А ты-то? Хто такая будешь?

– Мне нужен Алексей, твой дружок, – отбросив вежливое «вы», пояснила я цель своего визита.

– А-а, – он вдруг рассмеялся смехом идиота. – Слышишь? Тише, тс-с, – он приложил грязный палец к губам.

– Что я должна слышать? Я ничего не слышу.

– Не слышит она! Я вот все слышу! Это черт! Он снова пришел сюда! Опять зовет меня к себе! А я не хочу! Мне и здесь хор-рошо!

Он все так же продолжал раскачиваться.

– Так где твой дружок Алексей? – продолжала я спрашивать алкаша.

Он вдруг поднял на меня бессмысленные глаза и заорал:

– Ой, как б-больно! Больно, жжет везде, печет! Пальцам больно! Зачем вы загоняете в меня иголки! Черти! Черти! Мрак, везде мрак! Не м-могу терпеть! Уйдите, не тычьте папиросы в меня, ироды! Я сейчас с ума сойду! У м-меня башка расколется пополам! Что ты, черт, делаешь? Что-о делаешь, что мне дела-ать?!

Вот это уже самая настоящая алкогольная горячка, «белочка», как говорят в народе. Неожиданно алкоголик замолчал. И почти в это же самое время в открытой двери показалась долговязая фигура. Увидев меня, парень бросился бежать. Но будучи уже в изрядном подпитии, хотя, конечно, до состояния Сергея ему было еще далеко, Алексей далеко убежать не мог.

– Стой! – крикнула я и бросилась за ним.

Тут из соседней комнаты очень некстати настежь распахнулась дверь, и из нее выкатилась коляска с лежащим в ней младенцем. Мне пришлось притормозить еще и потому, что пожилая женщина, по всей видимости, бабушка, которая, выкатив коляску, показалась из-за двери, увидев меня, закричала:

– Вот еще одна шалава! Чтоб вас всех громом поразило!

Я обогнула коляску и продолжила преследовать Алексея Афиногентова. Нагнала я его во дворе. Собственно, бежать отсюда ему было просто некуда: впереди был глухой высокий забор. Афиногентов мог бы скрыться, если бы вовремя сообразил и побежал не в глубь двора, а на улицу. Но мозги, отягощенные изрядной дозой алкоголя, не смогли дать своему хозяину правильную установку. Я схватила беглеца за руку и стала думать, куда бы его привести, чтобы допросить по поводу телефона Елизаветы. Снова идти в коммуналку мне совсем не хотелось: уж слишком невыносимое амбре пропитало эту ночлежку, другое слово просто трудно подобрать. К тому же разговаривать в компании находившегося в горячечном алкогольном бреду Сергея Одинцова тоже было не с руки. Я приметила в самом конце двора полуразвалившуюся лавочку и потащила туда Афиногентова.

– Ну, давай, говори все как на духу, – приказала я парню, когда он сел рядом.

– Чего? – он уставился на меня осоловелыми глазами.

– Рассказывай, говорю, как ты убил женщину? – прикрикнула я на него.

– Чего? Какую женщину? Ты кто ваще такая? Чё привязалась? – начал хорохориться Афиногентов. – Я к другану пришел, а ты весь кайф обломала! А ну, пусти!

Афиногентов попытался вырваться, но я крепко держала его за руку.

– Я – частный сыщик, расследую убийство. Ты давай дурака не валяй! – повысила я голос. – К другану он, видите ли, пришел! Твой друган мало того что не помнит себя и лыка не вяжет, так у него еще и классическая белая горячка наблюдается. Так ты будешь говорить? Или поедем сейчас в отделение, а уж следователю, который расследует убийство, ты выложишь все от начала до конца. Зачем убил, как убил и чем убил. Сядешь, как миленький, снова.

– Да чё ты шьешь мне «мокрое» дело? Никого я не убивал! – сорвался на крик Афиногентов.

– Не ори! Ты позвонил вечером шестого сентября Елизавете Максимовне Городенчиковой. Так? Так! А через несколько часов после твоего звонка ее обнаружили убитой у себя в квартире, – сказала я.

– Чё еще за Елизавета? Не знаю такую! – снова начал тянуть резину Алексей.

– Хорошо, а где ты был шестого сентября с десяти вечера до двенадцати? – спросила я его.

– Да у Серого я был, там то есть, – Афиногентов кивнул в направлении коммунального дома-барака.

– Но с какой целью ты тогда позвонил Елизавете Городенчиковой? Ведь говоришь, что был у другана и квасил с ним?

– Да не звонил я никому! – по-прежнему отпирался Афиногентов.

– Так, быстро давай сотовый, – приказала я.

Афиногентов нехотя полез в карман куртки и вынул оттуда дорогой сотовый телефон.

– Ничего себе! Только не говори, что купил его в фирменном магазине. Так я в последний раз спрашиваю, где взял телефон? Имей в виду, начнешь выворачиваться, сразу же поедем в отделение. Ну?

– Телефон этот я стащил у одной зазевавшейся крали, – нехотя признался Афиногентов.

– Дай сюда, – велела я Алексею, и он передал мне сотовый телефон.

Я стала нажимать на клавиши телефона, пролистывая опции. Наконец я добралась до последней страницы. Так и есть! Это же телефон Елизаветы Городенчиковой! Вот они, все ее личные данные. Только почему он не удалил запись, после того как узнал номер ее сотового?

«Значит, дело происходило таким образом, – подумала я, – благодаря тому, что Елизавета внесла свои данные, в том числе и номер сотового, Афиногентову стал известен номер ее сотового. Потом Городенчикова, обнаружив пропажу мобильного, заблокировала старую симку и получила дубликат с этим же номером в свой новый сотовый телефон. Таким образом, Афиногентов звонит Городенчиковой и попадает к ней на ее новый сотовый с дубликатом симки (симка – новая, а телефонный номер – старый).

Я прекратила манипуляции с сотовым Елизаветы и посмотрела на Афиногентова.

– Так как, ты говоришь, к тебе попал телефон убитой женщины? – спросила я.

– Так я ж уже рассказывал! – Алексей недоуменно посмотрел на меня. – Смотрю, стоит такая вся из себя, ворон ловит, а сумочка открыта, ну, я и…

– Дальше как было дело? – спросила я.

– А чё дальше? Думаю, дай ей позвоню, бабло срублю. Скажу: «Хочешь мобилу назад получить – гони бабки». Вот и позвонил, – объяснил Афиногентов. – Да, вечером дело было, все правильно.

– А она что тебе сказала? – спросила я.

– А ничё. – Алексей пожал плечами. – Говорит, а засунь ты его себе в… Короче, послала.

Я уже поняла, что Афиногентов не причастен к убийству Елизаветы. Значит, надо копать дальше. А дальше следовало наведаться к стриптизеру Михаилу Амельченко. Сев в свою машину, я достала лист бумаги, на котором среди прочих был записан адрес, где проживал Михаил Амельченко. В то, что Амельченко убил Елизавету Городенчикову, я верила с трудом. Однако он вполне мог быть каким-то образом причастен к ее убийству. И это следовало проверить. Я подъехала к десятиэтажному дому на Магнитной улице и, оставив машину во дворе, подошла к нужному мне подъезду. Почти сразу же дверь открылась и на улицу вышла пожилая дама с болонкой. Я быстро зашла в подъезд.

– Девушка, вы к кому? – проявила запоздалую бдительность дама с собачкой, но я уже была на полпути к лифту.

Лифт остановился на седьмом этаже. Я вышла из кабины и подошла к стальной двери. Позвонив, я стала ждать. За дверью было тихо. Я позвонила еще раз. Снова тишина. Тогда я решила позвонить к соседям. Почти сразу же дверь открыла маленькая сухонькая старушка с седыми буклями в аккуратном передничке, вся такая благообразная, ну просто божий одуванчик.

– Вы к кому? – спросила она меня.

– К вашему соседу, Михаилу, – ответила я, – но никто не открывает, наверное, его нет сейчас дома?

– Даже и не знаю, – сказала старушка, – да вы проходите, – пригласила она меня в квартиру, – чего в дверях-то стоять.

Я прошла в маленькую, но широкую прихожую. Напротив входной двери находилась кухня. Из комнаты, которая располагалась справа от нее, открылась дверь. Мужчина лет сорока с выпирающим «пивным» животиком, в тренировочных штанах и майке, появившись в дверях, поинтересовался:

– К кому это, бабушка? К тебе, что ли?

– К Мише это пришли, к Мише. А его вот нет дома. Не знаешь, где он может быть?

– Еще чего! Я к нему в секретари не нанимался! – довольно агрессивно ответил мужчина. – И вообще, какое мне дело до этого «голубого»? Тунеядец, вот он кто!

– Ничего он не тунеядец, – возразила старушка. – Он работает в этом, как его, в спортивном клубе, вот. И помочь всегда готов. Всем соседям помогает, всегда мне кошелку с продуктами до двери донесет.

– А! – махнул рукой мужчина и скрылся за дверью, откуда доносились звуки футбольного репортажа.

Мне стало понятно, отчего у внука старушки такая неприязненная реакция на Михаила. Накачанный стриптизер вызывал элементарную зависть у представителей мужского пола, которые привыкли только лишь пялиться в телевизор и наращивать не мышцы, а живот.

– Дочка, пойдем в мою комнату, – предложила старушка.

Маленькая комнатка по левую сторону от кухни поражала чистотой и уютом. Деревянная кровать была убрана так, как раньше принято было: тканевое покрывало, взбитая подушка под кружевной накрахмаленной наволочкой. Я сразу вспомнила свою бабушку, у нее тоже было такое убранство, да еще и ручной работы подзор на простынях. Я села на деревянный круглый стул – кажется, такие называются «венскими». Старушка устроилась в кресле у окна.

– Вас как зовут? – спросила я.