Последняя ночь Клеопатры

– Да дома он, дома, только… – она снова замялась.

– Но что такое?

– Не может он сейчас разговаривать, – почему-то шепотом сказала Зинаида.

– Он болен? – спросила я.

– Понимаете… да, болен, если можно так сказать. Ох, короче, запой у него сейчас, – наконец выговорила женщина.

– Разрешите, я пройду к нему, – тоном, не терпящим возражений, сказала я и поднялась с кресла.

– Но он сейчас в таком состоянии, что не сможет… – попыталась меня остановить Зинаида.

– Ничего, я сама решу, – ответила я и прошла в другую комнату.

Зрелище, которое я там увидела, было не для слабонервных. В комнате, выполнявшей роль спальни, с мокрой тряпкой по полу ползал мужчина лет тридцати двух. Он что-то бормотал себе под нос, потом бросал тряпку, дрожащими руками брал бутылку минеральной воды, которая стояла на прикроватной тумбочке и, клацая зубами, делал несколько глотков. Отдышавшись, он снова брался за тряпку. Временами он бормотал:

– Ясутака… такэси…

«Что с ним? Алкогольная горячка, что ли?» – подумала я.

– О чем он говорит? – спросила Зинаиду. – Какая ясутака? У него что, белая горячка?

– Нет, ну что вы, это он недавно прочитал книгу японского писателя Ясутака Цуцуи, – пояснила Зинаида.

– Константин Максимович, – позвала я мужчину, – вы меня слышите?

Он молча продолжал возить тряпкой по полу, не обращая на меня никакого внимания, даже не повернув головы в мою сторону.

– Мне нужно с вами поговорить, Константин Максимович, – я снова напомнила о себе.

Нет, по-прежнему никакой реакции.

– Он сейчас не сможет с вами поговорить, – сказала Зинаида, – пойдемте в гостиную.

Мы снова возвратились в комнату.

– Костя сейчас начинает выходить из запоя, – сообщила мне женщина.

– Он выходит из запоя, ползая по полу? – удивилась я.

– Он начинает наводить порядок, – вздохнув, объяснила Зинаида. – Понимаете, Костя считает, что чем лежать, лучше двигаться. Ну и вот… Ведь не в первый раз уже! – с отчаянием произнесла она. – Я вот сейчас поставила варить бульон.

Из кухни и в самом деле доносился ароматный мясной дух. Надо признать, что и сама квартира совершенно не напоминала безобразно неопрятное логово алкоголика. Но конечно, порядок поддерживался усилиями этой женщины.

– Зинаида, – обратилась я к ней, – вы, простите, кем будете Константину Максимовичу?

– Я вроде… как бы жена ему, – не очень уверенно произнесла она. – Только мы не расписывались… еще.

Все понятно: Зинаида Константину как бы жена, он ей – как бы муж. Эх, отправить бы Зинаиду к Радомиле на знаковый тренинг о счастливом супружестве. Та бы ей живо мозги вправила. Надо же, возиться с запойным алкоголиком! Ладно, кому с кем жить и как – меня это совершенно не касается.

– Зинаида, скажите, где был Константин Максимович два дня назад вечером, шестого сентября? Где он находился примерно с десяти вечера до двенадцати? – спросила я.

– Дома, здесь, – уверенно ответила Зинаида, – а почему вы говорите именно с десяти до двенадцати?

– Потому что именно в это время и была убита его сестра – Елизавета Максимовна, – ответила я.

– Господи! – воскликнула женщина. – Но вы что же… погодите… вы что же, подозреваете Костю? Считаете, что он мог убить Лизу?!

Мне снова, как и Игорю Петровичу, пришлось объяснять, что я подозреваю всех. На данном этапе расследования.

– Нет, вы даже не сомневайтесь, Татьяна Александровна, Костя никак не мог этого… совершить. Ему, когда совсем плохо становится, ни до кого и ни до чего. Он даже из дома выйти не может. У него руки дрожат, ноги разъезжаются, как у новорожденного кутенка. Его то знобит, то в жар бросает. Много ли в таком состоянии пройдешь? Он помотает немного тряпкой, вот как сейчас, вроде как пыль вытирает, потом ложится, дремлет. Он и раньше-то, ну, когда в запое не был, с трудом ходил на работу. Знаете, головокружение, боли в сердце. Я его часто провожала, он просил. Говорил, что страшится и прохожих, и транспорта.

– А в администрации он не боялся своих коллег? – не удержавшись, спросила я.

– Нет, потом Костя уже справлялся с собой, как он говорил мне. В своем кабинете он уже мог заниматься бумагами, отвечать на звонки. Татьяна Александровна, вы не сомневайтесь в моих словах, это не Костя, это кто-то другой Лизу… Хотите, я вам расскажу, что он делал в тот день?

Она умоляюще посмотрела на меня. Хочет отмазать своего любовника? Ладно, послушаем. Я кивнула.

– Проснулся он примерно в пять часов утра, – начала Зинаида.

– Так рано? – удивленно перебила я ее.

– Понимаете, у Кости уже выработалась такая привычка, – объяснила женщина. – Он встает примерно в это время, пьет кефир или ряженку и минеральную воду. Потом ложится снова и засыпает уже до утра. Иначе… В общем, раннее утро он переносит с трудом. Поэтому он встает и пьет, как я уже сказала, или воду, или какой-нибудь кисломолочный напиток. Так было и в тот день. Потом – это было часов в восемь – Костя окончательно проснулся. Я приготовила завтрак, он выпил кофе, тщательно побрился. Костя вообще большое внимание уделяет своей внешности. Наверное, потому что понимает: в том состоянии, в котором он находится, внешность – это единственное, что не позволит ему опуститься… ниже плинтуса, как говорят.

– Хм… Значит, Константин Максимович шел на работу совершенно трезвый?

– Да, совершенно верно, – подтвердила женщина, – утром он совершенно не пил водку. Вообще-то он… мог, конечно, и с утра. Но только немного, потому что тогда ему становилось очень плохо. Понимаете, Татьяна Александровна, если он трезвый, то он чувствует себя больным.

– А если выпьет?

– Тогда ему требуется пить снова и снова. Но сначала у Кости все вроде бы приходит в норму: и руки не трясутся, и нет чувства страха, неуверенности в себе. Как будто бы он здоровый, нормальный человек. Но уже меньше чем через час наступает упадок сил, и ему требуется новый стакан. Но пока на работе, он держится из последних сил. Ему ведь надо созваниваться, показываться начальству. Надо было продержаться до пяти вечера. Потом рабочий день заканчивался, и Костя был свободен.

– Зинаида, меня интересует именно шестое сентября, – напомнила я.

– Да, конечно, я помню. Лиза… господи… Я встретила Костю после работы, и мы пошли домой.

– И он был дома до следующего утра? – спросила я.

– Да, конечно, – ответила женщина.

– Кроме вас, его кто-нибудь еще видел дома?

– Кроме меня… Дайте вспомнить. Да, тетя Капитолина с третьего этажа. Понимаете, Татьяна Александровна, тетя Капитолина работает буфетчицей в кафе около нашего дома. И Костя покупает у нее… водку. Ну, не может же он у себя… на работе. А иногда Костя просит, чтобы тетя Капитолина принесла нам домой. Вот шестого числа и был как раз такой случай. Она зашла к нам, Костя сам ее встретил. Так что она видела его.

– Пойдемте к ней, – сказала я и встала с места. – Если ее сейчас нет дома, то она у себя на работе в кафе, так?

– Да, дома или в кафе, – подтвердила Зинаида.

Тетя Капитолина оказалась дома, так что в кафе нам идти не понадобилось.

– Тетя Капитолина, – сразу же начала Зинаида, едва Капитолина, очень полная – настоящий колобок – маленькая женщина лет шестидесяти с мелкими кудряшками, открыла нам дверь, – вот Татьяна Александровна, она частный детектив, интересуется…

Тут Зинаида растерянно и вместе с тем вопросительно посмотрела на меня. Я пришла ей на помощь.

– Капитолина… простите, как ваше отчество?

– Капитолина Михайловна, – сказала женщина.

– Капитолина Михайловна, я провожу расследование. От вас требуется только сказать: вы можете подтвердить, что Константин Максимович шестого сентября примерно с десяти часов вечера находился у себя дома?

– Да, я же еще принесла ему…

Тут она запнулась, но потом продолжила:

– А чего скрывать-то? Да, Костя пьет. И что? А кто не пьет? Вся страна пьет! Зато он простой, не спесивый, даром что в администрации работает. Не зазнаистый, как некоторые. Всегда поздоровается, всегда с уважением относится. Вежливый. И всегда чистый, опрятный. И потом, Костя же понимает, где он находится, в открытую у себя на работе он никогда не пьет. Поэтому, когда ему требуется, он придет ко мне в буфетную и тихо, не привлекая внимания, возьмет бутылку. Я ему в один стакан половину налью, а сама ухожу по своим делам.

«Хм, понятно, почему половину стакана наливает сердобольная тетя Капитолина, – подумала я, – целый-то стакан Константину не донести до места назначения: расплескает по дороге. Хотя ведь алкоголики – народ изобретательный. Кто-то может, нагнувшись, ухватиться за край стакана зубами и опрокинуть в себя».

– А половину бутылки Костя всегда оставлял, – сообщила под конец Капитолина Михайловна. – Он же знает свою меру, лишнего не будет употреблять. И скандалить он никогда не скандалит, не то что некоторые: хлещут прямо из горлышка, бутылка в руках ходуном ходит, водка выплескивается, слышно, как зубы о стекло стучат. Зальют глаза и начинают дебоширить. Нет, у Кости все интеллигентно. Ну а уж если он почувствует, что перебрал, то уходит незаметно, по-тихому. А вообще, я ничего плохого не могу сказать о нем: наоборот, он такой общительный и… И вообще, я вот сладкоежка страшная, – вдруг сообщила женщина. – Тоже ведь зависимость, да еще какая! Вы вон какая стройненькая вся, даже зависть берет.

Капитолина Михайловна действительно оглядела меня с ног до головы завистливым взглядом.

– А я никак не могу удержаться, чтобы не съесть не меньше двухсот граммов шоколадных конфет за один только раз, – продолжала она. – Особенно к вечеру. Я уж не говорю про всякие там тортики, слойки, плюшечки-ватрушечки. Вот, видите какая я, скоро уже в дверь не влезу. Так бы и поселилась в кондитерском отделе. Так я к чему все это говорю? А к тому, что у каждого своя беда. Один, вот как я, диабет себе наживает, другой цирроз печени. А Костя опять же вежливый и спокойный…

– Значит, Константин Максимович был в это время дома, – уточнила я еще раз, прервав восхваления в адрес Городенчикова.

– Да дома, конечно, дома. Где же ему еще быть в такое-то время.

Ладно. С Константином я разобралась. Теперь что? А поеду-ка я домой, пообедаю и решу, что делать дальше. По дороге я поймала радиостанцию «Рекорд-радио». Мне нравится эта волна: там всегда ритмичная, зажигательная музыка, и диджеи стараются вовсю, придумывают всякие-разные конкурсы, юморят. Сейчас шел какой-то кулинарный конкурс, начало я пропустила, захватила только окончание. Я услышала про японский суп с пельменями и креветками. Дома я решила попробовать соединить пельмени и креветки вместе. Раз уж пошла такая японская тема. Но суп получился так себе, хотя я и посыпала его мелко нарезанным укропом. Может быть, к нему должны прилагаться специфические японские добавки типа васаби? Не знаю, полностью рецепт я ведь не слышала. Однако в целом я насытилась, креветочный бульон оказался ароматным и насыщенным. После обеда я сварила кофе, не торопясь выпила его, а потом вынула из сумки лист бумаги, который я взяла вчера у Кирьянова. Это была распечатка абонентов, которые звонили Елизавете Городенчиковой на сотовый. Я сосредоточилась в первую очередь на тех, кто звонил непосредственно перед убийством, за несколько часов до совершенного преступления. Напротив каждого номера был отпечатан род занятий, адрес и телефон абонента. Это значительно облегчало мою задачу по поиску подозреваемых. Молодец Киря, довольно оперативно выяснил, кто есть кто. А Алевтина Григорьевна еще бочку катит на следователей, нерасторопные, видите ли, они. Ладно, посмотрим, кто звонил Елизавете. Сначала был звонок от Екатерины Борисовны Расторгуевой. Знакомое имя и фамилия. Так это же подруга Елизаветы еще с детского сада, если верить словам Алевтины Григорьевны. Далее шел звонок от Михаила Сергеевича Амельченко. Кто это такой, интересно? Вот, напротив этой фамилии написано: стриптизер ночного клуба «Ажиотаж». А что могло связывать Елизавету, респектабельную даму, и стриптизера? Если бы Елизавете было лет, ну скажем, шестнадцать-восемнадцать, тогда это было бы еще понятно. Ну хорошо, разберемся. Кто у нас там дальше? Дальше был Валентин Николаевич Ласточкин, юрисконсульт компании «Российская недвижимость». В скобках рукой Кирьянова была сделана приписка: «Российская недвижимость» занимается скупкой промышленных предприятий. Это что же получается? Рейдерство, что ли? Похоже на то. Кстати, а ведь фамилия Ласточкин тоже мне знакома. Алевтина Григорьевна называла мне и фамилию, и имя близкого друга Елизаветы. Все точно: Валентин Ласточкин. Но что-то какие-то сомнительные знакомые были у убитой Елизаветы: стриптизер, рейдер. Интересно, а знала ли Алевтина Григорьевна, что Валентин Ласточкин является, по сути дела, рейдером? Она-то ведь отрекомендовала близкого друга своей дочери, считай любовника, как вполне респектабельного юрисконсульта. Или ей без разницы, каким именно способом зарабатываются деньги? Какие тут еще звонки имеются? Вот Афиногентова Раиса Владимировна, пенсионерка, работала в библиотеке номер двадцать семь. Час от часу не легче! Зачем бывший библиотекарь звонила Елизавете? Чтобы напомнить ей, что она задерживает взятые в библиотеке книги? Смешно. Надо позвонить Кирьянову, определенно ему что-то известно, причем более правдоподобное. Я набрала Кирьянова:

– Киря, это я, Татьяна, заранее извини, что отвлекаю, но мне нужно прояснить ситуацию с Афиногентовой Раисой Владимировной, ты не знаешь, зачем бывшая библиотекарша звонила Елизавете Городенчиковой?

Выпалив все на одном дыхании, я остановилась.

В телефонной трубке воцарилось молчание.

– Алло, Киря? Володя, ты что, не узнал меня? – недоуменно спросила я, не понимая, почему Володька молчит и никак не реагирует на мой запрос.

– Простите, Татьяна… – в трубке наконец раздался мужской голос, но это был отнюдь не голос Кирьянова.

– Это вы простите меня, я думала, что Владимир Сергеевич…

– Его вызвали, а меня зовут Евгений, я стажер. Но я в курсе расследования, которое ведется по делу Городенчиковой, и могу ответить на ваш вопрос.

– Пожалуйста, скажите, какая связь между Елизаветой Городенчиковой и Афиногентовой Раисой Владимировной, – попросила я.

– Значит, так, звонок был действительно сделан с телефона, зарегистрированного на имя Раисы Владимировны. Однако здесь вот какое дело. В квартире Афиногентовой прописан ее племянник Афиногентов Алексей Алексеевич, тысяча девятьсот девяносто восьмого года рождения, судимый. Отсидел он за кражу с отягчающими, и два месяца назад его освободили по амнистии.

– Так он что же, проживает вместе с Раисой Владимировной в одной квартире?

– Нам известно только то, что он там прописан. Мы еще не были там, – объяснил мне Евгений.

– Поня-ятно, – протянула я. – Да, а есть ли еще какие-нибудь данные экспертизы?

– Да, под ногтями у Городенчиковой были обнаружены следы биологической ткани. Возможно, что перед тем, как было совершено убийство, она, защищаясь, подралась с преступником, – ответил Евгений. – Но в базе данных аналогичные образцы отсутствуют, – добавил Евгений.

«Да, – подумала я, – борьба определенно была. Ведь беспорядок кругом был еще тот. Конечно, его могли создать и умышленно, но если Елизавета боролась с напавшим на нее убийцей, то в пылу борьбы все предметы могли оказаться в одной куче вполне непреднамеренно. Жаль только, что не удалось идентифицировать следы».

– Спасибо за разъяснение, Евгений, – поблагодарила я стажера.

– Не за что, – ответил он.

Я отключилась. Если убийцей был этот самый Алексей Алексеевич, то… Что-то не сходится. Ведь Ольга Петровна, консьержка, сказала, что Елизавета пришла вместе с представительным мужчиной. Вряд ли вор, каким являлся Афиногентов, мог выглядеть именно так. Поэтому я сейчас поеду к бывшей библиотекарше. По дороге к Афиногентовой я думала над списком звонивших Елизавете Городенчиковой в тот роковой вечер. Итак, Елизавете звонили Алексей Афиногентов, Валентин Ласточкин, стриптизер Михаил Амельченко. И все эти звонки были сделаны незадолго до убийства. И что же это может означать? А то, что, в принципе, любой из них мог быть так или иначе причастен к совершенному преступлению. В общем-то, круг фигурантов, можно сказать, очерчен. Но хотя бы одной мало-мальски серьезной зацепки у меня не было. А стало быть, в данный момент я не смогла бы с уверенностью сказать, кто же из них мог бы быть подозреваемым номер один. Вообще, странная какая-то компания вырисовывается из позвонивших абонентов. Рейдер-любовник, вор-уголовник, стриптизер. И все нити тянутся к Елизавете Городенчиковой. Она является связующим звеном. Совершенно непонятно, каким образом у нее в знакомых числятся такие люди, принадлежащие к разным социальным слоям. Причем в роли обезумевшего от ревности любовника – если взять за основу версию об убийстве в состоянии аффекта – мог выступить как Валентин Ласточкин, так и Михаил Амельченко. Хотя и стриптизер – фигура более чем сомнительная. Зачем Елизавете связываться с человеком ниже ее по социальному статусу? Да, но Елизавета – все-таки женщина. Со стриптизером она могла заиметь знакомство, скажем, от скуки. Даже при наличии постоянного друга, каковым является Валентин Ласточкин. А может быть, объяснение кроется в ее прошлом? Надо все-таки выяснить это. Да, но у кого? Алевтина Григорьевна вряд ли будет откровенничать со мной на эту тему. Случай с ее сыном Константином яркий тому пример. Тогда можно будет вернуться к соседке Алевтины Григорьевны, Клаше, и поговорить на эту тему с ней. Думаю, что она не откажется, вчера она очень даже охотно рассказывала о своих соседях. За размышлениями я и не заметила, как уже почти подъехала к дому Раисы Владимировны Афиногентовой.

Раиса Владимировна Афиногентова проживала в старом трехэтажном доме, расположенном на улице Красногвардейской. Снаружи дом имел вид довольно непрезентабельный: краска на фасаде во многих местах облупилась, да и штукатурка отваливалась то там, то здесь. Когда я вошла внутрь единственного подъезда, то оказалось, что тут полным ходом идет ремонт. В нос сразу ударил резкий запах краски, следы побелки оставались на перилах и ступеньках. Осторожно ступая, чтобы не испачкаться, я поднялась на третий этаж и позвонила. Сначала за дверью было тихо. Потом я услышала осторожные шаги, но дверь открывать мне не спешили.

– Кто там? – спросил низкий женский голос, настоящее контральто.

– Раиса Владимировна Афиногентова здесь живет? – спросила я.

– Здесь, – ответила женщина. – А вы кто будете?

– Я – частый детектив Татьяна Иванова, откройте, пожалуйста, – попросила я, – мне необходимо с вами поговорить.

– Не знаю никаких частных детективов, – отрезала женщина и как будто бы пошла в глубь комнаты.

– Раиса Владимировна, – я повысила голос, – если вы отказываетесь говорить со мной у себя дома, то вам пришлют повестку в отделение полиции. Дело серьезное: убита женщина.

Кажется, мое сообщение возымело свое действие, потому что шаги вновь послышались у самой двери. Затем последовало долгое отпирание замков. Когда наконец дверь открылась, то на пороге я увидела невысокую полную женщину лет шестидесяти пяти или чуть больше.

– Покажите ваши документы, – сказала Афиногентова.

– Пожалуйста, – я вынула из сумки лицензию частного детектива и протянула ее Раисе Владимировне. Она довольно долго ее читала, потом вернула мне и спросила:

– И что же вы хотите от меня?

– Раиса Владимировна, может быть, мы пройдем в комнату? – спросила я.

– Проходите, – без особого энтузиазма произнесла Афиногентова.

Еще с порога мой нос уловил какой-то резкий, неприятный запах. Сначала я подумала, что это краска, ведь идет полномасштабный ремонт подъезда. Но потом, принюхавшись, я поняла, что это не краска. И только когда в прихожую важно прошествовала большая рыжая кошка, а за ней еще одна – черно-белая, мне стало ясно, откуда такие ароматы.

– Проходите, проходите, – сказала Афиногентова и первая пошла вперед. Кошки последовали за ней.

В гостиной Раиса Владимировна села на старый диван, а я – рядом на изрядно рассохшийся стул. Кошки мягко прыгнули хозяйке на колени.

– Так о чем вы хотели со мной поговорить, Татьяна… извините, уже забыла ваше отчество, склероз, – пожаловалась она, поглаживая кошек. Те благодарно замурлыкали и стали тереться о руки своей хозяйки.