Последняя ночь Клеопатры

Какая словоохотливая попалась женщина, наверное, дома не очень-то разговоришься, вон какой у нее муж-командир. Очень кстати соседка Городенчиковой вышла мусор выносить. Она вместе с мужчиной скрылась в подъезде, а я пошла к выходу, решив, что больше ждать Алевтину Григорьевну не имеет смысла. Кто знает, когда она вернется домой? Но в тот момент, когда я уже выходила на улицу, почти у самой двери столкнулась с Городенчиковой.

– Алевтина Григорьевна, я возвращаю вам ключи, как и обещала, – сказала я, протягивая ей их.

– Спасибо, Татьяна Александровна, – сказала она и тут же спросила: – А вы что-нибудь уже узнали?

– На данный момент – совсем немногое, Алевтина Григорьевна, – призналась я. – Но я продолжаю поиски преступника.

– Вы, пожалуйста, сообщайте мне, что вам удалось сделать, – попросила она.

– Непременно, – пообещала я, – всего вам доброго. Да, Алевтина Григорьевна, – спохватилась я, вспомнив про пуговицу, – скажите, вам знакома эта пуговица?

Я достала ее из сумки и подала Городенчиковой. Она повертела ее в руках и отрицательно покачала головой.

– Нет. А откуда она у вас?

– Эта пуговица нашлась в холле квартиры Елизаветы Максимовны, – объяснила я. – Значит, эта пуговица ей не принадлежала?

– Нет, конечно же, нет. Да у Лизочки и не могло быть такого, что вы! Лизочка носила только дизайнерские вещи. Соответственно и аксессуары были тоже под стать основной модели. А вы мне показываете ширпотреб! У Лизочки пуговицы были выполнены из перламутра, натуральной кожи, ну, если хотите, из полудрагоценных камней, но уж никак не из пластмассы.

– Ладно, еще раз до свидания, – сказала я, снова пряча пуговицу в сумку.

– До свидания, – ответила Городенчикова.

По дороге домой я решила заехать в супермаркет, чтобы запастись продуктами, а то кто его знает, когда теперь выдастся свободная минутка. В круглосуточном супермаркете «Фамильный» в это время было сравнительно мало покупателей. Я подумала, что вот сейчас я быстро куплю необходимые мне продукты. Но не тут-то было. Внезапно очередь застопорилась. Покупательница, которая уже оплатила покупки, снова вернулась к кассе.

– Девушка, почему вы мне пробили грушу «конференция»? Я же взяла китайскую грушу! Вот, смотрите сами! – женщина вынула из пакета фрукт и продемонстрировала его кассиру. – «Конференция» стоит гораздо дороже, чем китайская! Разницу, конечно же, кладете в свой карман! Бессовестные жулики!

– Они и со мной так поступали не раз, – сказала какая-то женщина позади меня, – безобразие!

К кассе между тем подошла элегантная дама, она стала оплачивать набор конфет. И снова разгорелся скандал. Сначала кассир долго искала нужную цену. Потом она стала выбивать чек. Увидев цену, дама чуть не подпрыгнула на месте. Она перегнулась и посмотрела на монитор:

– Так я и знала! Девушка, да разуйте вы глаза, в конце-то концов! Почему у вас на мониторе три позиции? Вы что, не видите, что у меня всего два пакета с конфетами?

Она потрясла ими перед носом кассира.

– Ну чего вы кипятитесь? – спокойно сказала кассир. – Сейчас я уберу одну лишнюю позицию, делов-то!

– Ничего себе! – продолжала возмущаться дама. – Как вы обращаетесь с покупателями!

Наконец конфликт был урегулирован, и дама отошла от кассы. Вскоре подошла моя очередь. Я оплатила покупки и отправилась домой.

Дома я первым делом расфасовала продукты по полкам холодильника. Потом стала думать, что бы такое приготовить на ужин. После некоторых раздумий я решила, что стейк с овощами – это то, что надо. Я разморозила мясо в микроволновке и нарезала огурцы и помидоры. Поужинав, я приняла душ и отправилась спать. Укрывшись легким одеялом, я вдруг вспомнила, что еще ни разу за сегодняшний день не посоветовалась со своими гадальными «костями». Перед тем как взяться за очередное дело, я обычно так и поступаю: бросаю «кости» на предмет расследования. Но сегодня я почему-то упустила их из виду. Надо исправить эту оплошность. Как правило, предсказания «костей» еще никогда меня не подводили. Во всяком случае, я не помню, чтобы хотя бы однажды что-то не сбылось. Поэтому я встала с постели, отправилась в прихожую, где находилась моя сумка, и, вынув из нее черный замшевый мешочек, в котором лежали «кости», вернулась в спальню. Здесь я высыпала двенадцатигранники на туалетный столик, стоящий рядом с постелью. Потом, как всегда, сосредоточилась и мысленно задала вопрос. Подержав какое-то время «кости» в руке, я метнула их на столик. Выпала следующая комбинация, которая истолковывается как: «Вы понапрасну растрачиваете свои силы и время». Вот как? Впрочем, что-то подобное и можно было ожидать. Я так понимаю, что это была интерпретация сегодняшнего дня. Да, произошедшие события – визит бывшего одноклассника Елизаветы Олега Мартыненко и воришки Андрея Колобова – не назовешь плодотворными в плане подвижек в расследовании. Но я все равно не считаю, что зря потратила время. Отрицательный результат – это тоже результат. И потом, еще ведь не вечер. То есть вечер, конечно, но только астрономический. На самом деле расследование только началось. И у меня нет причин сомневаться, что оно успешно завершится.

Глава 2

Утром я проснулась в восемь часов, и первой мыслью, которая меня посетила, была мысль о Константине Городенчикове, брате убитой Елизаветы и сыне Алевтины Григорьевны. Неспроста ведь Городенчикова солгала мне по поводу рода его занятий. Вряд ли бизнесмен, как она его мне представила, станет пить горькую. Не думаю, что соседка Клаша наговорила про него понапрасну. И если дело обстоит именно так, то не замешан ли Константин в убийстве своей сестры? Алконавтам ведь часто не хватает средств, чтобы добыть любимое зелье. Таким образом, на повестке дня стоит вопрос: мог ли в принципе Константин убить свою сестру? Ну, может быть, и не сам лично, а, скажем, при помощи третьего лица? Ведь финансы у Елизаветы были, и немалые, судя по элитной квартире, обстановке в ней и тому образу жизни, который она вела. Это, конечно, не значит, что Константин лично пришел, чтобы перехватить у сестрицы денег, а ему отказали, вот он с досады и шмякнул ее в висок. В общем, с этим вопросом надо разобраться. Необходимо выяснить хотя бы то, где Константин находился в то время, когда произошло убийство. Значит, решено. Сегодня первым делом я направляюсь в администрацию Волжского района, где, по словам соседки Алевтины Григорьевны, работает Константин Городенчиков.

Я отбросила в сторону одеяло и встала с постели. Потом подошла к окну и раздвинула шторы. Комнату тут же затопили потоки солнечного света. Видно, и сегодня погода будет жаркая и сухая. Я прошла в ванную комнату и встала под контрастный душ. Он хорошо меня взбодрил, а уж когда я еще и основательно растерлась жестким махровым полотенцем, то почувствовала и прилив энергии, и возросший аппетит. Что бы такое мне приготовить на завтрак? Учитывая то обстоятельство, что мне целый день придется трудиться не покладая рук, чтобы отыскать убийцу Елизаветы, утренний прием пищи должен быть калорийным. Поэтому приготовлю-ка я себе омлет. Я полезла в холодильник и достала пару яиц. Я уже было собралась разбить их в сотейник, но тут мне пришла идея получше. Я вспомнила, что вчера в «Фамильном» я наряду с остальными продуктами купила еще и упаковку замороженных блинчиков. Я так давно их не ела, а печь их самой… То совершенно некогда из-за расследований, а если свободное время и появляется, то мне элементарно лень с ними возиться. Я поставила блинчик в микроволновку, а пока он разогревался, быстро пожарила яичницу. Переложив готовый блинчик на тарелку, я сверху на него выложила глазунью, потом, подумав, добавила еще и кусок ветчины. Но завтрак я решила начать с салата. К традиционным помидорам и огурцам я добавила несколько ломтиков консервированного тунца, потом нарезала репчатый лук и заправила салат растительным маслом, соевым соусом и соком лимона. Получилось очень вкусно. И вот сегодня – вчера у меня не получилось – я решила, что непременно выпью свой любимый кофе, как полагается, не торопясь, без спешки, с чувством, с толком, с расстановкой.

Я закончила смаковать свой любимый напиток и начала собираться в администрацию Волжского района. Раздвинув дверцы шкафа-купе, я пробежалась взглядом по своему гардеробу. Для визита в подобное учреждение необходим строгий костюм. У меня было несколько нарядов как раз для таких случаев. Я сняла с плечиков ансамбль, состоящий из темно-зеленого короткого пиджака и юбки-карандаш, тоже зеленого цвета, только на тон светлее. Кажется, это то, что надо: и строго, и в то же время женственно. Теперь осталось только причесаться и нанести легкий дневной макияж, и – можно отправляться в путь. Я обулась в элегантные «лодочки» бежевого цвета на высокой шпильке, спустилась вниз, села в свою «девятку» и отправилась в администрацию.

Миновав зону охраны и войдя в просторный вестибюль, я подошла к столу, за которым сидел дежурный.

– Здравствуйте, мне необходимо пройти к Городенчикову Константину Максимовичу, – сказала я.

– По какому вопросу? – спросил дежурный и как-то странно посмотрел на меня.

– По личному, – не вдаваясь в подробности, ответила я.

– Пройдите в пятнадцатый кабинет, это на втором этаже, – сказал он.

Я поднялась на второй этаж и, отыскав нужный кабинет, постучала в дверь.

– Войдите, – послышался густой баритон.

Я открыла дверь и оказалась в сравнительно небольшом кабинете. У самого окна стоял длинный стол для переговоров, за которым сидел мужчина. Его возраст приближался к пятидесяти годам. Ничего себе! И это Константин Городенчиков? Однозначно он не мог им быть. Ведь Клаша, соседка Алевтины Григорьевны, сказала, что Елизавета – старший ребенок в семье. Стало быть, если ей было тридцать шесть лет, то ее брату, Константину, должно быть еще меньше. Передо мной же сидел полный мужчина с начинающими седеть редкими волосами и умными карими глазами. И потом, он никак не был похож на человека, который злоупотребляет спиртным. Нет, это какая-то ошибка!

– Простите, меня направили в пятнадцатый кабинет, но мне нужен Константин Максимович Городенчиков, – сказала я прямо с порога.

– Проходите, пожалуйста, и присаживайтесь, – пригласил мужчина и жестом показал на стоявшее рядом со своим столом кресло.

Я прошла в глубь кабинета и села.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил мужчина.

– Пожалуйста. Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив.

– Меня зовут Игорь Петрович Алексашкин, – сказал мужчина.

– Очень приятно, Игорь Петрович, но мне нужен Константин Максимович Городенчиков, – сказала я.

Алексашкин вздохнул.

– Константин Максимович, к сожалению, не может вас сейчас принять, Татьяна Александровна.

– Вот как? А что с ним случилось? – спросила я.

– Он болен, – лаконично ответил Алексашкин.

– И давно? Давно он болеет? – спросила я.

– Татьяна Александровна, скажите, зачем частному детективу понадобился инструктор одного из отделов районной администрации? – вопросом на вопрос ответил Игорь Петрович.

– Я расследую убийство Елизаветы Максимовны Городенчиковой, меня наняла ее мать, Алевтина Григорьевна. В связи с этим я опрашиваю всех лиц, которые так или иначе контактировали с убитой. Согласитесь, что родной брат явно не был посторонним человеком для Елизаветы Максимовны.

– Лизу убили?! – ошеломленно произнес Алексашкин. – Но кто?

– Сейчас я это выясняю, Игорь Петрович, – ответила я.

– Но не хотите же вы сказать, Татьяна Александровна, что подозреваете в убийстве Лизы Константина? – спросил Алексашкин.

Я пожала плечами.

– Я подозреваю всех, Игорь Петрович. По мере расследования лишние фигуранты, конечно, отсеиваются. Но в самом его начале я непременно встречаюсь со всеми, кто хотя бы как-то, каким-то образом был связан с жертвой преступления, – ответила я. – Тем более что о Константине Максимовиче у меня самые противоречивые сведения. Алевтина Григорьевна поначалу отказалась отвечать на мой вопрос о том, чем занимается ее сын. Потом все-таки она нехотя сообщила, что Константин Максимович является бизнесменом. А вот ее соседка сказала, что работает в администрации и еще – что он пьет.

Тут я вопросительно посмотрела на Алексашкина.

– Хорошо, я вас понял, Татьяна Александровна, – сказал он. – Видите ли, я не случайно так подробно стал вас расспрашивать. Дело в том, что я был другом покойного Максима Трофимовича, отца Лизы и Кости. По его просьбе я и устроил Константина сюда. Но… В общем, соседка Алевтины сказала вам правду: Константин действительно алкоголик, причем запойный. Алевтину можно понять, какая же мать признается в том, что ее сын практически потерял человеческий облик. Вот она и придумала сказку про бизнес.

– И что же, он так очень быстро спился, что, как вы говорите, потерял человеческий облик? – спросила я.

– Увы, – со вздохом произнес мужчина. – Я нашел Косте хорошего врача-нарколога. Он весьма авторитетный специалист в своей области, его диагнозу можно верить на все сто процентов. Так вот, он сказал, что у Константина очень сильная алкогольная зависимость. Ну вот наподобие той, которая бывает у некоторых народностей, и благодаря ей они моментально спиваются. Хотя у них это связано, кажется, с какой-то желудочной патологией или что-то в этом роде, я, знаете ли, не силен в медицине.

– Но Константин Максимович, насколько мне известно, не принадлежит к их числу, – заметила я.

– Вы правы, не принадлежит, – подтвердил Алексашкин, – так вот, нарколог провел с Костей подробное тестирование и вынес свой вердикт: если Константин не хочет умереть от цирроза печени или от алкогольной горячки, он никогда не должен брать в рот ни капли спиртного. Одним словом, все спиртные напитки ему строго противопоказаны. Причем ни в какой, даже в самой минимальной дозе. И ни в каком виде, даже на пиво накладывается табу.

Наш разговор прервал телефонный звонок.

– Извините, Татьяна Александровна, – Игорь Петрович снял трубку: – Да, это я… Что? Понимаю… Нет, его нет на месте… И не будет сегодня. Что? Ну, раз надо встретить, значит, встретим. Не в первый раз… Хорошо, договорились. Пока.

– Извините, Татьяна Александровна, – еще раз сказал Игорь Петрович.

– А что, отец Константина Максимовича страдал алкогольной зависимостью? – спросила я.

– Нет, Максим выпивал только по большим праздникам и никогда не был пьяным. Да и то: «выпивал» – это громко сказано. Не больше, чем принято во время застолья, – пояснил Алексашкин. – А вот у других – и это, к сожалению, случай с Костей – получается так, что за очень короткое время человек так быстро привыкает к алкоголю, что полностью спивается. Он даже не замечает, как становится зависим от спиртного. Вот и Костя. До поры до времени он в рот ни капли не брал. А потом, как он сам признался, произошел сильный стресс. Тогда он, чтобы расслабиться, принял, как говорится, на грудь раз-другой. И все: с тех пор пошло-поехало. Начал пить чуть ли не каждый день. И что самое страшное: уже не мог прерваться.

– И что же, Игорь Петрович, неужели Константин не пробовал бороться со своим пристрастием к алкоголю? Ведь существует не один способ справиться с этой болезнью. Кто-то кодируется, или «зашивается», как это еще называется. Другие ищут бабку-знахарку, и, судя по отзывам, помогает.

– Конечно же, Константин поначалу был преисполнен решимости избавиться от этой напасти. Нарколог положил его в клинику, провели ему там курс детоксикации, то есть почистили организм, так это, кажется, называется. Что-то ему там еще предложили, то ли витаминотерапию, то ли еще что-то. Опять же диеты, успокаивающие препараты. Одним словом, вышел он из больницы совсем другим человеком. «У меня теперь, – говорит, – силы появились, интерес к жизни, я горы могу свернуть! Больше никогда в жизни не возьму в рот эту отраву». За работу взялся как одержимый.

– Но, я так понимаю, Константин Максимович продержался недолго? То есть состояние эйфории быстро закончилось? – спросила я.

– Да нет, я бы не сказал, что быстро, – возразил Игорь Петрович. – Прошло почти полтора года. И вот как-то раз Костя оказался в одной очень теплой компании. Естественно, там было спиртное. И конечно же, все выпивали. Костя тоже выпил. Как он мне потом сказал, выпил он всего ничего, пару рюмок. И все обошлось: наутро он чувствовал себя отлично. Ну, естественно, ведь рюмок-то было всего две. Вот Костя и подумал, что нарколог – большой перестраховщик. Надо же, запретил ему прикасаться к спиртному на веки вечные. А вот он выпил – и ничего не произошло. Значит, эпизодически все же можно. И безо всяких последствий. Но буквально недели через три после того застолья он снова сорвался. И все возвратилось к тому дню, когда Константин впервые пришел к врачу. С тех пор каждый прожитый день у него стал измеряться в бутылках. Как минимум ему требовалась одна бутылка.

– Значит, с тех пор Константин Максимович, что называется, не просыхал? – спросила я.

– Нет, почему же, – возразил Игорь Петрович, – он снова бросал выпивку, «завязывал». То есть какое-то время жил вполне трезвый, ну а потом снова срывался. Так и ходил по кругу. Долго свое пристрастие к «зеленому змею» ему, конечно, скрывать не удалось.

– Он больше не лечился? Не ложился в больницу? – спросила я.

– Кажется, нет, – ответил Алексашкин. – Сражался с бутылкой один, как мог. Иногда он ходил трезвый почти месяц. И это был почти рекордный срок. Возможно, он бы и выкарабкался из этого заколдованного круга, если бы не его окружение.

– Окружение? – переспросила я удивленно. – А оно что же, мешало ему вести трезвый образ жизни?

– Представьте себе, да, очень мешало. Как будто бы все сговорились против того, чтобы Константин перестал пить. Видите ли, по роду своей деятельности он часто выезжал на разные переговоры и встречи. Порой это были даже целые делегации. Если бы он день-деньской торчал в своем кабинете… Но ведь вы понимаете, что всяких гостей, в том числе и официальных, принято встречать за столом, а в случае с Константином это был столик в ресторане. И этим все сказано. В ресторане ведь что делают? Едят, разговаривают, обсуждают, договариваются и – выпивают, естественно. Костя сначала держался. Его спрашивают: чего, мол, ты отстаешь от компании? Он отвечает в том духе, что вот желудок беспокоит, как бы язвы не было. Так ведь не отстают. Более того, считают, что не уважает, зазнался. Конечно, Косте становилось все труднее и труднее выдерживать характер и не поддаваться на уговоры, не «отбиваться от коллектива», не быть «белой вороной». Не мог же он прямо сказать, что он не может принять даже десять граммов, что потом он не выдержит, и начнется очередной срыв. Однажды он, правда, признался. И что вы думаете? Его просто подняли на смех. «Какой же ты алкоголик, – спрашивают, – мы уж на своем веку повидали их, не заливай». У нас ведь как принято считать? Алкоголик – это всегда существо, потерявшее всякий человеческий облик: с дрожащими руками, с бессмысленным взглядом, в грязном рванье. Он или валяется в подворотне, или торчит у пивного ларька. Или же пасется в винном отделе. А Константин всегда одет с иголочки: в чистой рубашке, при галстуке, в дорогом костюме, свежевыбритый. Какой же он алкоголик, скажите на милость? Не похож, совершенно не похож. Многие считали, что Костя просто не хочет быть как все, вот и отговаривается язвой, чтобы выглядеть умным. В самом деле, в подвыпившей компании в расслабленном состоянии всегда можно ляпнуть какую-нибудь глупость. А трезвый Константин – как бельмо в глазу: смотрит многозначительно, вроде как насмехается. Представляете, до чего дошло? Знакомые уже начали заранее ему звонить, чтобы узнать, в «завязке» он в данный момент или нет. Если «нет», то встреча откладывалась.

– Да, тяжела жизнь трезвенника, – не удержалась я от замечания.

– Вы напрасно иронизируете, Татьяна Александровна, – сказал Алексашкин. – По существу, Константина все глубже и глубже затягивало вниз, на дно. Периоды «завязки» становились все более короткими, а запой, наоборот, удлинялся.

В принципе, мне все уже стало более или менее ясно относительно Константина Городенчикова. И я отнюдь не иронизировала. Просто рассказ Игоря Петровича слишком уж затянулся. Так можно сидеть до бесконечности и слушать, как алкоголик изо всех сил карабкается наверх. Мне доводилось наблюдать такое явление, да и вообще – многие особенности существования подобных индивидуумов известны мне не понаслышке. Много лет нашим соседом по старой квартире был дядя Вася – вечно пьяный, опустившийся, грязный. Однако мне пора заниматься делом.

– Игорь Петрович, скажите, два дня назад, шестого сентября, Константин Максимович был в «завязке»? Или наоборот? – спросила я.

– Накануне позвонила его гражданская жена и сказала, что Костя не может прийти на работу, – ответил Алексашкин.

– И это означало, что… – я вопросительно посмотрела на своего собеседника.

– Это означало, что Костя уже дошел, ну как обычно говорят, до «ручки», то есть истощился и морально, и физически. Когда такое происходит, тогда и начинается период «завязки».

– Я вас поняла, Игорь Петрович, – сказала я, вставая с кресла. – Будьте добры, напишите адрес Константина Максимовича.

– Сейчас, одну минуту, – отозвался Алексашкин, – вот, пожалуйста.

Он протянул мне лист бумаги с адресом Городенчикова.

– Спасибо, – сказала я. – До свидания.

– Всего вам доброго, – ответил он.

Я вышла из здания администрации и поехала к Константину Городенчикову. Он в отличие от своей сестры проживал в обычной пятиэтажке. Войдя в не очень чистый подъезд, я поднялась на четвертый этаж и позвонила. Дверь открыли почти сразу. На пороге стояла миловидная молодая женщина лет тридцати с небольшим на вид. Одета она была в пестрый домашний халат и резиновые сланцы. Негустые русые волосы собраны в маленький «хвостик», короткая челка слегка закрывала высокий лоб. Женщина приветливо мне улыбнулась.

– Здравствуйте, – сказала я и спросила: – Константин Максимович Городенчиков здесь проживает?

– Да, здесь, только… – женщина замялась.

– Я частный детектив Татьяна Александровна Иванова, расследую убийство сестры Константина Максимовича…

– Лизу убили?! – женщина смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Можно пройти в квартиру? – спросила я.

– Ох, да, конечно, извините меня, я просто… в шоке от этого известия. Проходите, пожалуйста, – сказала женщина.

Я прошла в дверной проем и оказалась в тесной маленькой прихожей. В ней, несмотря на крошечные, можно сказать, кукольные габариты, помещалось довольно много предметов мебели: деревянная тумбочка, рядом стоял пластиковый комод, здесь же примостились стул и табуретка.

– Давайте пройдем в комнату, – предложила женщина.

В комнате, куда она меня пригласила, было посвободнее. Я окинула комнату взглядом: довольно старая мебель, впрочем, еще вполне прилично выглядевшая. Я, не дожидаясь приглашения, села в кресло с несколько потертой обивкой, женщина присела на рядом стоящий диван-раскладушку. Кажется, такие выпускали еще в советское время. «Игорь Петрович сказал, что у Константина есть гражданская жена, – подумала я. – Судя по всему, это она и есть».

– А как это случилось? Я имею в виду… вы ведь сказали, что Лизу убили? – спросила женщина.

– Вас как зовут? – спросила я.

– Ох, простите, я не сказала. Зинаидой меня зовут, можно просто Зина.

– Зинаида, мне необходимо поговорить с Константином Максимовичем, – твердо сказала я. – Он сейчас находится дома?