К чертовой бабушке

Алина коротко рассказала, что видела.

– Он меня душил! – снова подала голос старушка. – У меня кровь течет! Я боюсь! Он меня убьет!

– Мария Афанасьевна, не волнуйтесь, мы вызвали милицию, сейчас они приедут, – крикнула Алина. – Может быть, врача вызвать?

– Ты дверь-то открой! – обратилась к соседке Галина Федоровна.

– Я не могу открыть, он забрал у меня ключи! – сокрушаясь, заголосила Мария Афанасьевна.

– Час от часу не легче, – пробормотал Алексей.

– Оба комплекта забрал, – продолжала перепуганная старушка. – И тот, что в замке был, и что на стене висел!

– А почему же он тогда через окно вылез? – удивленно повернулась к мужу и соседке Алина.

Те только плечами пожали. Вскоре в калитку вошли двое сотрудников ППС, которые, выслушав Алину и невразумительные объяснения старухи из-за двери, вызвали оперативную бригаду.

– Это они залезли меня убивать! – тонко кричала тем временем Мария Афанасьевна. – Я узнала его! Это он!

– Бабуля, да кто он-то? – крикнул один из милиционеров.

– Сын моей квартирантки, Павел, это он ко мне залез, я его узнала!

Галина Федоровна и Алексей повернулись и вопросительно посмотрели на Алину. Та, прижав руки к груди, шепотом заявила:

– Не он это! Я же видела! Говорю же, хачик это был, лет тридцати пяти!

– …Из Харькова они! – продолжала жалобно голосить Мария Афанасьевна. – Пятнадцать лет ко мне ездили, как своих принимала, а тут такое дело вышло!

– Алин, ты, может, перепутала? – тихо спросил у девушки муж.

– Ну как я могла перепутать? – от того, что ей не верят, начала раздражаться женщина. – Что я, Павлика никогда не видела? Он светлый, а этот черный! И вообще, перепутать семнадцатилетнего мальчика и взрослого кавказца? Что я, по-вашему, совсем слепая?

– То есть она не о том, что ли, говорит? – прислушавшись к их разговору, спросил страж порядка.

– Нет, – твердо ответила Алина.

– А про кого она?

– Да у нее квартирантка останавливается, из Харькова. А у той сын, Павел. Вот она, похоже, про него и говорит, – пояснила Галина Федоровна.

– Бабуль, а что он от тебя хотел-то? – крикнул сотрудник патрульно-постовой службы.

– Они меня обвиняют, что я у них украла пятнадцать тысяч долларов! – выдала бабка.

– Вчера было тысяча восемьсот, – пробормотала Алина.

Милиционеры, поняв, что лучше пока старушку не слушать и не забивать себе голову, пока не приедет бригада, закурили, присев на лавочку.

– Они никуда не уехали, они остались, чтобы меня придушить! – кричала тем временем Мария Афанасьевна.

– Куда они не уехали-то? – покосился на ее дверь один из парней.

– В Харьков, наверное, – развела руками Алина.

– Они ко мне приходили сегодня! – кричала Мария Афанасьевна. – Она с собой каких-то бандитов приводила, женщину и мужика! Хотели дом мой обыскивать, а я не дала! Вот они и разозлились и пришли меня убивать!

– Если бы пришли убивать, то наверняка бы убили, – пробормотал милиционер и снова крикнул: – А почему же он ушел-то, бабуль?

– Я ему врезала ногой! – победно выдала старушка. – Когда он начал меня душить, я ему ногой прямо как дам по яйцам! Он испугался и убежал.

Страж порядка только хмыкнул, троица соседей переглянулась со снисходительными улыбками. Представить, что тщедушная старушка могла ударом ноги напугать и заставить капитулировать молодого мужика, получалось слабо.

Вскоре прибыла вызванная милицейская бригада вместе с экспертом. Посовещавшись, они быстренько выбили дверь в квартиру старушки и прошли внутрь. Показания Алины Середкиной были тщательно записаны, после чего милиция принялась за Марию Афанасьевну. Ее показания были путаными и уже существенно отличались от тех, что она твердила до приезда группы. Она не могла точно указать пропавшую сумму денег, размеры ее варьировались от тысячи евро до двадцати тысяч долларов, поведение залезшего к ней в дом неизвестного тоже было передано в нескольких вариантах. Словом, записывавший все это следователь, испортив три экземпляра протокола, уже начал сатанеть и старался не очень-то зацикливаться на подробностях, опасаясь, что старушка сейчас «припомнит» что-то еще, резко противоречащее ее предыдущим заверениям.

Середкины и Галина Федоровна уже давно заскучали, и следователь, махнув рукой, сказал, что они больше не нужны, после чего все трое, облегченно вздохнув, поспешили по домам.

– Я не останусь здесь одна! – кричала им вслед Мария Афанасьевна. – Пускай со мной остается кто-нибудь или берет к себе!

Такая перспектива явно не радовала никого из соседей, и один из милиционеров, чтобы не продолжать пререкания, пообещал соорудить временное подобие дверного замка, чтобы старушка могла спокойно уснуть в своей квартире.

Глава 2

На следующий день, как и было условлено, Эвелина Горская отправилась к Марии Афанасьевне вместе со своим другом. Ей не очень-то хотелось снова возвращаться в ее жилище, едва она вспоминала о его убогости и запущенности. Правда, ее радовала уверенность, что сегодня все закончится быстро.

Что же касается визгливых криков старушки, то они как раз не столь сильно раздражали ее, поскольку у Эвелины самой так и чесался язык вступить с Марией Афанасьевной в дискуссию и сказать ей, кто она такая на самом деле. Анатолий невозмутимо восседал за рулем, а Эвелина, наморщив лобик, уже представляла, какими красочными выражениями она наградит старушку, если та снова начнет ломать комедию и соберется умирать, не давая обыскивать дом.

Однако прием, который ожидал ее в просторном и густозаселенном дворе, оказался для Эвелины Горской полным сюрпризом.

– …В маске он был! – услышала она знакомый тонкий, визгливый голос, едва отворила калитку, и несколько оторопела.

Не входя во двор, она увидела, что Мария Афанасьевна сидит на лавочке, держа в руках свою палку. Из окна соседнего дома выглядывала худощавая женщина интеллигентного и болезненного вида в накинутом на плечи кипенно-белом кружевном платке. Возле старушки стоял невысокого роста плотный мужчина, явно принадлежавший к одной из национальностей Кавказа. К какой, Эвелина не могла пока понять, да и не задавалась такой целью. Он внимательно слушал Марию Афанасьевну, сочувственно и с пониманием кивал лысеющей головой.

– В маске и с автоматом, – продолжала тем временем старушка…

– С автоматом? – переспросила худощавая женщина, а кавказец недоуменно вытаращил глаза.

Мария Афанасьевна, поняв, что перегнула палку, беспокойно поводила глазами и тут же поправилась:

– Ну, может, и не с автоматом, может, прицепил что-то, чтобы меня сильнее напугать, я не знаю! Только обещал меня пристрелить! Это те бандиты его наняли, которые вчера приходили! Не зря же она их привела! Все разузнали – и вот, пожалуйста! Зачем только я их пустила?

Заинтересованная, Эвелина Горская обернулась к своему спутнику. Тот успокаивающе сжал ее руку и первым вошел во двор.

– Здравствуйте, – сдержанно поздоровался он сразу со всеми и перевел взгляд на Марию Афанасьевну.

Та поджала губы и отвела забегавшие глаза в сторону, закрывая лицо платком.

– Что здесь случилось? – продолжал Анатолий, не зная, к кому лучше обратиться.

– Да что случилось, вон к бабушке залезли ночью! – горячо заговорил кавказец. – Куда такое годится? Никуда такое не годится!

– Кто залез? – нахмурившись, продолжал уточнять Анатолий.

– Кто, кто! Это у вас надо спросить, кто! – вылезла из-за спины кавказца Мария Афанасьевна, чувствуя поддержку.

– Подождите, объясните спокойно, – попросил спутник Эвелины. – Мы впервые слышим об этом!

– Ко мне ночью залез сын вашей Татьяны! – как обычно, растягивая слова, повысила тембр голоса старушка. – Разбил окно и залез! Вон, до сих пор осколки валяются, теперь еще стекло новое вставлять надо. Передайте ей, что она мне должна деньги за стекло! – неожиданно повернула старушка.

– Какой сын? – воскликнула Эвелина.

– Какой, какой… Пашка, какой же еще!

– Но этого не может быть, ведь они вчера уехали! – повернулась к соседям Эвелина. – Что вы такое говорите?

– Не уехали они никуда! – продолжала выдвигать свою версию Мария Афанасьевна. – Они нарочно мне мозги запудрили, а сами остались, чтобы ночью залезть. Еще и за замок новый мне деньги должны, я своих пятьсот рублей отдала! – беззастенчиво врала бабулька, уже забыв, что десять минут назад рассказывала Ольге Андреевне, что собирается написать заявление в собес с тем, чтобы ей выделили на покупку замка сто рублей.

– Так, а с деньгами что? – вспомнила наконец, зачем пришла, Эвелина. То, что она услышала во дворе, не могло не вызвать у нее временную амнезию.

– Нет у меня никаких денег! – выкрикнула Мария Афанасьевна. – И не было отродясь, я вам сразу сказала!

– Но мы же собирались сегодня вместе все просмотреть еще раз, – воскликнула Горская. – Мы для того и приехали.

– Не дам я вам ничего смотреть! Я вообще больше никого чужого в дом не пущу! Мне жизнь моя дороже, чем ваши евро! Я и так вчера чуть богу душу не отдала, вон до сих пор следы на шее оттого, как он меня душил!

– Так он вас душил? – подняла брови Ольга Андреевна. – Вы говорили, пристрелить грозился.

На этот раз Мария Афанасьевна не растерялась.

– Ну да, сначала говорил, что пристрелю, – кивнула она. – А потом душить кинулся! У меня вся шея в синяках, – добавила старушка, поднимая воротник линялого фланелевого халата.

Эвелина растерянно переводила взгляд с одного присутствующего на другого. Соседи, видимо, совершенно не хотели ввязываться в эту сомнительную историю, поэтому молчали. Кавказец прошел к своему дворику и принялся обливаться холодной водой из бочки, вскрикивая то ли от холода, то ли от удовольствия. Ольга Андреевна с рассеянной полуулыбкой смотрела на его упражнения и ничего не говорила, чуть нахмурив брови. Мария Афанасьевна завозилась на скамейке.

– Я в дом пойду, – поднимаясь, известила она всех и проворно заковыляла в сторону своей двери, которую долго-долго запирала на какой-то раскуроченный замок.

– Пойдем, – тронул Эвелину за плечо Анатолий. – Нам тут больше делать нечего.

– А деньги? – изумилась Горская.

– Ты же слышала, что она сказала. Видно, еще не созрела. Сейчас к ней попробуй полезь – она такой скандал устроит, что все соседи сбегутся, милицию еще вызовут, – начал объяснять Анатолий.

– И что же делать? – капризно притопнула ногой Эвелина.

– Видимо, ждать и приезжать еще раз. Но только потом.

– Еще раз? – округлила глаза Горская. – Но это же… время терять.

Анатолий пожал плечами.

– Ой, зачем я согласилась? – прижала пальцы ко лбу Эвелина, уже забыв, что сама предложила Татьяне помощь в этом сомнительном деле.

Анатолий снова промолчал, хотя, наверное, мог бы сказать подруге, что сама виновата. Но обострения отношений и ответных словес, которых наверняка было бы множество, он не хотел.

В машине расстроенная Эвелина закурила сигарету.

– Ну что же теперь нам делать, Толя?

Тот неопределенно пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, пусть Татьяна приезжает снова и разбирается сама с ней, – помолчав, ответил он.

– Да Татьяна с ней нянчится как с порядочной! – вскричала Эвелина. – Эх, у меня бы эта бабка не отвертелась!

– Тебе не стоит больше вмешиваться, – уже более настойчиво заметил Анатолий. – Тем более что здесь совсем какие-то дела непонятные творятся. Сама слышала – взлом был, налетчики какие-то… Неизвестно, собственно говоря, где на самом деле теперь деньги.

– Ты что же, хочешь сказать, что Татьяна сама виновата? – возмутилась Эвелина.

– Я просто хочу сказать, что дело такое… мутное, – пояснил Анатолий.

– Мутное… – задумчиво проговорила Горская и вдруг просияла, щелкнув пальцами.

– Ты что? – удивился Анатолий, глядя на переменившуюся в лице Горскую.

– У меня есть специалист по мутным делам! – радостно завопила Эвелина. – Точно! Вот к кому нужно обратиться! Сейчас же едем к нему!

– К кому? – уточнил Анатолий.

– К частному детективу! – подняла палец его подружка.

– И что он будет делать? – продолжал удивляться поклонник.

– Не он, а она! – поправила Эвелина. – А что будет делать… Мутное дело распутывать, вот что! Это, я тебе скажу, не женщина, а кладезь мудрости! Едем!

* * *

У Ларисы Котовой в это время дома шла подготовка к дню рождения мужа. Мероприятие в этом году отличалось от предыдущих особой торжественностью. Нет, дело было не в том, что Евгению стукнуло в плане прожитых лет нечто круглое, как раз наоборот – сорок три – ни туда ни сюда, – а в том, что Котов наконец-то разобрался в своих взаимоотношениях с алкоголем. То ли кризис среднего возраста был преодолен, то ли внутренние силы вывели куда надо, но из запойного никчемного человека он вроде бы начал превращаться в достойного члена общества, умеренно пьющего и гуляющего семьянина.

И бизнес начал поправляться, приобретать утраченные за годы пьянок динамизм и успешность. В общем, на своего «нового русского» Котова его жена, тоже «новая русская», Лариса, глядела теперь без прежнего презрения и негодования.

Поэтому день рождения решено было отметить как полагается – чинно и благородно. Не так, как в прошлые разы – с валянием на диване и под ним, на столе в тарелках и под столом. Были званы старые друзья семьи, среди которых самыми-самыми считалась чета Асташевских. Стас и Елена, преодолев горнило временного разрыва, тоже теперь подуспокоились и пришли к выводу, что для радикальных решений они слишком стары и не стоит искушать судьбу метаниями в поисках новых партнеров. Как оба успели убедиться, новое не всегда есть лучшее.

И вот как раз в то время, когда Лариса проявляла порядком подрастерянный ею кулинарный азарт у домашней плиты, прозвенел звонок.

«Что-то рановато для гостей, два часа дня», – отметила она про себя, идя к домофону.

– Лара, это я, Лина, – прозвучал голос подруги и по совместительству личного парикмахера.

– Можешь открывать, – нажала Лариса на кнопку, и дверь на первом этаже автоматически открылась.