Карта дней

Первым делом он поклонился и поздоровался с мисс Сапсан, потом пожал мне руку: его длинные, ледяные пальцы обвились вокруг моей кисти и встретились на той стороне.

– Наконец-то прибыли пообщаться с фанатами?

– Ха-ха, – сказал я. – В точку.

– Он не шутит, – встрял Миллард. – Ты у нас теперь знаменитость. Когда выйдем отсюда, гляди в оба.

– Чего? Ты серьезно?

– Еще как, – сказала Эмма. – И не удивляйся, если у тебя начнут выпрашивать автограф.

– Только не слишком зазнавайся, – заметил Енох. – Мы тут все слегка знаменитости теперь – после того, что натворили в Библиотеке Душ.

– Да ну тебя! – воскликнула Эмма. – Ты, что ли, знаменитость?

– Немножко, – скромно сказал Енох. – Я тоже получаю письма от фанатов.

– Ты получил одно. Единственное.

Енох шаркнул ножкой.

– Это только то, о котором ты знаешь.

Мисс Сапсан кашлянула.

– Как бы там ни было, дети сегодня здесь, чтобы получить от Совета задания по реконструкции. Харон, ты не мог бы проводить нас к зданию министерств?

– Конечно, – Харон снова поклонился. Плащ его взметнулся, повеяло плесенью и влажной землей. – Для почетных гостей вроде вас я всегда готов выкроить время в своем более чем плотном расписании.

Сопровождая нас через холл, он повернулся ко мне.

– Я теперь тут мажордом, а также главный смотритель Панпитликума и всех его порталов.

– Поверить не могу, что на эту должность взяли его, – процедил сквозь зубы Енох.

Харон повернулся к нему. В темных глубинах капюшона блеснула безумная улыбка.

Енох постарался спрятаться за Эммой и, по возможности, даже исчезнуть.

– У нас тут поговорка есть, – сказал Харон. – «Папа занят, а мать Тереза умерла». Никто не знает это место лучше меня – разве что старый Бентам, который теперь, благодаря молодому Портману, навсегда отошел от дел.

Тон его сохранял абсолютную нейтральность; невозможно было сказать, сожалеет он о смерти своего прежнего нанимателя или нет.

– Так что, боюсь, у вас есть только я.

Мы снова завернули за угол и оказались в широком холле, кишевшем народом, словно аэропорт на выходных. Нагруженные тяжелым багажом путешественники входили и выходили из дверей по обе его стороны. Длинные очереди стояли к кафедрам, где клерки в форме проверяли документы. Неприветливые пограничники бдительно надзирали за происходящим.

– Держите эту дверь закрытой! – рявкнул Харон на ближайшего клерка. – Вы впустите к нам половину Хельсинки из Рождества 1911 года!

Клерк сорвался со своего стула и поскорее захлопнул действительно приоткрытую дверь, в щелку которой влетали снежинки.

– Мы следим, чтобы люди путешествовали только в те петли, на посещение которых у них есть разрешение, – пояснил Харон. – В этих залах более сотни дверей в разные петли, и меньше половины из них Министерство временных дел признало безопасными. Многие еще даже недостаточно исследованы. Некоторые не открывались годами. Поэтому вплоть до особых распоряжений за всеми путешествиями через Панпитликум надзирает министерство – и ваш покорный слуга.

Харон выхватил билет из рук похожего на мышь господина в коричневом тренче.

– Кто такой, куда следуете?

Он явно наслаждался властью и не мог себе отказать в том, чтобы немножко покрасоваться.

– Меллингтон Малавтобус, – пролепетал человечек. – Пенсильванский вокзал, Нью-Йорк, 8 июня 1929 года. Сэр.

– По какому делу?

– Сэр, я сотрудник службы лингвистической помощи американским колониям. Переводчик я, сэр.

– Зачем в Нью-Йорке понадобился переводчик? Они что, не говорят на королевском английском?

– Не совсем, сэр. У них там свой, довольно своеобразный диалект, сэр.

– А зонтик зачем?

– У них там сейчас дождь, сэр.

– Ваша одежда проверена Костюмерами на анахронизмы?

– Да, сэр.

– Мне казалось, все ньюйоркцы той эпохи носили шляпы.

– У меня есть, сэр, – человечек вытащил из-под тренча маленькую кепочку.

Мисс Сапсан, уже некоторое время отбивавшая ногой некий ритм, кажется, достигла пределов своего терпения.

– Если вы нужны здесь, Харон, уверена, мы сами найдем дорогу к министерствам.

– И слушать не хочу! – возразил Харон, возвращая маленькому пассажиру его билет. – Ведите себя прилично, Малавтобус, я внимательно слежу за вами.

Тот поспешил прочь.

– Сюда, дети. Тут недалеко.

Он расчистил для нас дорогу через заполненный народом холл и дальше – вниз по лестнице. На первом этаже мы миновали колоссальную библиотеку Бентама, откуда вынесли всю мебель, чтобы освободить место для сотни или даже больше коек.

– Вот тут мы все и спали, пока не приехали жить к тебе, – пояснила Эмма. – Дамы – в той комнате, джентльмены – в этой.

Дальше мы прошли через бывшую столовую, тоже занятую койками. Весь нижний этаж дома был превращен в приют для лишившихся крова странных людей.

– Вам тут было удобно? – спросил я.

Глупый вопрос. Эмма пожала плечами: жаловаться она не любила.

– Определенно лучше, чем в тюрьме у тварей.

– Не намного лучше, – возразил Гораций, который жаловаться любил и подобрался поближе, как только почуял возможность. – Я тебе скажу, Джейкоб, это было просто ужасно. Далеко не все относятся к личной гигиене так серьезно, как мы. Бывало, по ночам мне приходилось затыкать себе нос ватой с камфарой! И потом, никакой частной жизни, никаких гардеробов, ни гардеробных, ни даже нормальных ванных – и ни грана творческого подхода на кухне!

Мы как раз проходили мимо кухни: в открытую дверь я видел целый батальон поваров, что-то крошивших и мешавших в кастрюлях.

– И у стольких бедняг из других петель по ночам кошмары, что почти невозможно спать: все кругом вопят и стонут!

– Кто бы говорил, – заметила Эмма. – Ты по два раза в неделю просыпаешься с криками.

– Но мои сны хотя бы что-то значат! – возразил Гораций.

– В Америке есть одна девушка, которая умеет снимать кошмары, – раздался голос Милларда. – Возможно, она могла бы помочь.

– Ни у кого в мире не хватит квалификации, чтобы повлиять на мои сны, – запальчиво возразил Гораций.

А ведь все это время письма Эммы ко мне были такие легкие, веселые, сосредоточенные на счастливых временах и маленьких приключениях, выпавших им на долю… Она ни разу не упомянула, в каких условиях они живут и какие проблемы каждый день решают. Я почувствовал уважение к ее стойкости.

Харон тем временем распахнул огромные дубовые двери в конце коридора. Внутрь хлынули свет и уличный шум.

– Держитесь вместе! – крикнула мисс Сапсан, и в следующий миг мы очутились снаружи, едва не утонув в потоке людей на тротуаре.

* * *

Если бы Эмма не схватила меня за руку и не потащила за собой, я бы так и стоял там как соляной столб. Я почти не узнавал местности. Когда я в последний раз был в Дьявольском Акре, башня Каула лежала кучей дымящихся кирпичей, а твари мчались по улицам, преследуемые разъяренной толпой. Повсюду царил хаос: наркоманы грабили запасы никем не охраняемой амброзии, а пособники тварей жгли дома, набитые свидетельствами их преступлений. Но это все было давно, и с тех пор тут, судя по всему, многое изменилось. В глубине души Акр до сих пор был адской дырой – здания стояли все такие же черные от копоти, а небо щеголяло неизменным ядовито-желтым оттенком, – но пожары уже были потушены, мусор убран, а на заполненной народом улице странные люди в униформе ловко регулировали поток допотопного транспорта.

Однако больше самого места изменились люди. Пропали крадущиеся наркоманы с запавшими глазами, торговцы странной плотью, выставлявшие свой товар в магазинных витринах, и гладиаторы под амбро с бьющим из глаз светом. Судя по эклектичным одеяниям, нынешняя публика явилась сюда из петель со всей Европы, Азии, Африки и Среднего Востока – не говоря уже о самых разнообразных временных эпохах.

Твари охотились за странными душами без всякого разбора, и лапы их доставали куда дальше, чем я до сих пор осознавал.

Но даже больше костюмов меня поразило достоинство, с которым эти люди держались, невзирая ни на какие испытания. Они явились сюда из поврежденных и уничтоженных петель в поисках убежища. Они лишились крова, пережили ужасные потрясения, их друзей и любимых убивали у них на глазах, но я не видел ни одного пустого взгляда; никто не был одет в лохмотья. В жизни каждого война выжгла огромную дыру, но вся улица так и пульсировала решимостью и энергией.

Возможно, у них просто не было времени страдать и оплакивать прошлую жизнь, но, мне кажется, дело было в том, что впервые почти за сто лет странные люди могли заняться чем-то еще, кроме того, чтобы сидеть у себя в петлях и надеяться. Самое плохое уже случилось – они пережили это, и теперь у них появилась куча дел – надо было восстановить целый мир. И не только: на этот раз они могли сделать его лучше.

На протяжении нескольких кварталов я был так поглощен разглядыванием прохожих, что даже не замечал, как много народу разглядывает меня. Но потом кто-то посмотрел, потом посмотрел еще раз и открыл от удивления рот, кто-то указал на меня пальцем и, готов поклясться, я видел, как их губы произносили мое имя.

Они меня знали.

Мы миновали мальчишку-газетчика.

– Джейкоб Портман сегодня прибывает с визитом в Акр! Герой возвращается в Дьявольский Акр впервые после победы над тварями! – выкрикивал он.

Моему лицу стало жарко.

– С какой стати Джейкобу досталась вся слава? – проворчал рядом Енох. – Мы там тоже были!

– Джейкоб! Джейкоб Портман! – две девочки-подростка кинулись ко мне, размахивая листком бумаги. – Вы дадите нам автограф?

– Он опаздывает на важную встречу! – с этими словами Эмма потащила меня дальше.

Не успели мы пройти и десяти футов, как меня остановила пара крепких ручищ. Они принадлежали мужчине с единственным глазом посреди лба и в шляпе с надписью «Пресса».

– Фариш Обвело из «Вечернего сплетника», – с пулеметной скоростью затараторил он. – Как насчет быстрого фото?

Только я раскрыл рот, как он уже развернул меня к камере – гигантскому древнему сооружению весом, наверное, в тонну. Фотограф нырнул за него и выбросил руку со вспышкой.

– Итак, Джейк, – взялся за дело Фариш. – Каково это – командовать армией пустóт? Как ты себя чувствовал, когда победил столько тварей сразу? Каковы были последние слова Каула, прежде чем ты его прикончил?

– Гм, на самом деле все было не…

Мелькнула вспышка, и на мгновение я ослеп, но тут в меня вцепилась еще одна пара рук, и мисс Сапсан потащила меня прочь.

– Ни в коем случае не разговаривайте с прессой, – прошипела она мне прямо в ухо. – Ни о чем, и в особенности о том, что случилось в Библиотеке Душ!

– Почему? Что, они думают, там было?

Она не ответила – не успела, потому что в следующую секунду я оказался у Бронвин над головой, вне досягаемости толпы, как готовое к подаче на стол блюдо. Так мы и продолжили путь. Харон возглавлял процессию, разделяя море людей и указывая вперед – да, мы уже почти на месте! – на ворота в высокой кованой ограде. За ними высилось внушительное здание из черного камня.

Стражник впустил нас во двор; толпа осталась позади. Бронвин поставила меня на землю, я принялся отряхиваться, все собрались вокруг.

– Я уж думала, от тебя сейчас начнут кусочки откусывать! – сказала Эмма.

– А я ему говорил, что он знаменитость! – Миллард, кажется, и дразнился, и немножко завидовал.

– Да, но я все же не думал, что прямо…

– Знаменитость-знаменитость? – лукаво прищурилась Эмма.

– Мода на месяц, – Енох брезгливо помахал рукой. – Держу пари, к Рождеству о нем все уже забудут.

– Ох, надеюсь! – вырвалось у меня.

– Почему? – изумилась Бронвин. – Ты не хочешь быть знаменитым?

– Нет! – воскликнул я. – Это было… – Я хотел сказать «страшно», но сказал: – Немного чересчур.

– Вы держались просто превосходно, – одобрила мисс Сапсан. – Дальше будет легче. Как только люди привыкнут видеть вас регулярно, они перестанут поднимать такой шум. Вы долгое время отсутствовали, Джейкоб, и легенда о вас успела разрастись.

– Да уж. Но что это за чушь о том, что это я убил Каула?

Она наклонилась ко мне и понизила голос.

– Необходимый вымысел. Имбрины решили, людям полезнее думать, что он мертв.

– А разве это не так?

– Скорее всего, да, – ответила она с деланой беспечностью. – Но на самом деле нам неизвестно, что происходит внутри схлопнувшейся петли. Никто еще не возвращался оттуда, чтобы предоставить отчет очевидца. Каул и Бентам могут быть мертвы или… находиться в данный момент где-то еще.