Мальвина (СИ)

Я не без удовольствия провожу пальцем по открытой части ее предплечья, радуясь тому, что кожа у моей Маши мягкая и упругая. Даже не сомневаюсь, что и задница у нее такая же тугая и гладкая, как яблочко. Кстати, о заднице.

Основная прелесть в превосходстве ростом над противником — внезапность и безнаказанность. Мне ничего не стоит скрутить Мальвину морским узлом, потому что она фактически и так подо мной. Женушка сопротивляется, клацает зубами, пытаясь укусить, но я крепко держу ее запястья в одной ладони, а второй прижимаю к себе, разворачиваясь. Присаживаюсь на край ванной, перекладываю чудо через колено и тяну вниз ее джинсы.

— Извращенец! — вопит Маша.

— Перестань ерзать, солнышко мое невоспитанное, иначе буду вынужден доказать свое негейство не словом, но делом.

Конечно она не слушается, и уже сейчас я понятия не имею, как встану с таким стояком, но это задача номер два. На повестке дня — урок послушания. Помните, я говорил, что собираюсь ее воспитывать? Самое время уточнить, что говорил не иносказательно, а в самом что ни на есть буквальном смысле. Не сомневаюсь, что мама и папа уделяли достаточно времени ее воспитанию, но в их «Домострое» явно отсутствовала глава о послушании.

Моя Маша носит белые в розовую полоску трусики с надписью стразами: «Играю на нервах». Так вот оно что, подсказка все это время была у меня под носом.

— Ты отсюда живым не уйдешь, — извивается паршивка, доводя мое терпение до белого каления.

— Уйду или нет — это бабка надвое сказала, а вот свою порцию воспитания ты получишь прямо сейчас. Первое: никогда не ставь меня в дурацкое положение, например, приводя на день рождения матери даже не сказав об этом.

Звонкий шлепок по ее хорошенькой заднице играет в ушах музыкой. Уверяю, ее пощечина была тише. Я не хочу причинить ей боль, поэтому шлепаю не всей ладонью, а лишь пальцами. Следы останутся, но сидеть она сможет.

— Я тебя ненавижу! — скулит Маша.

— А я тебя обожаю, — отзываюсь следом. Хорошо, что не снял с нее трусики, а то бы точно сдурел. — Второе: никакого Циклопа на горизонте.

Второй шлепок чуточку сильнее, чтобы она понимала, что во втором вопросе я полностью категоричен.

— И третье, Машенька: даже не пытайся от меня избавиться такими детскими способами.

Ладонь оставляет третий «поцелуй» — и я, награждая себя за терпение, возвращаю джинсы на место. Отпускаю свою фурию, потому что правда близок к тому, чтобы феерически опозориться мокрыми трусами. Воздержание пагубно влияет на мужское терпение, да-да.

Самое странное, что Маша не убегает. Стоит напротив, прижав к телу кулаки и с наслаждением расчленяет меня взглядом. В котором, кстати говоря, нет ни намека на слезы.

— Ты хоть знаешь, что меня в жизни никогда не били?! — шипит моя Змеевна.

— После детского сада, который ты сегодня устроила? Конечно, знаю. И поправочка: не бил, а вел профилактическую работу. Напросишься — получишь еще.

Мое солнышко издает боевой клич и набрасывается на меня с кулаками. Не пытаюсь ее остановить, только со смехом прикрываюсь ладонями от жалящих кулачков. В конце концов, пусть выпустит пар.

Маше надо пару минут, чтобы успокоится, но мне не очень по душе, как она косится в сторону бутылки с отбеливателем. Поэтому перехватываю запястья, из-за чего ее кулаки застывают в воздухе, и напоминаю о футболке.

Она открывает дверь и пулей вылетает в коридор. Я иду следом, но приостанавливаюсь, чтобы посмотреть на часть стены, полностью увешанную фотографиями в рамках. Здесь точно пара сотен снимков: есть и любительские снимки, и профессиональные студийные фото. Я даже не берусь считать, сколько здесь людей, но с оглядкой на тех, что я уже видел, могу смело предположить, что с частью семейства мне еще только предстоит познакомиться. Наверное, когда позовут в гости в следующий раз, нужно попросить у знакомого реконструктора полные рыцарские доспехи и шлем с забралом. Хотя не факт, что мелкий прилипала не пролезет внутрь. Опускаю взгляд на туфли и думаю о том, что такой грязной обуви у меня не было даже когда мы с Рэмом три года назад ходили в турпоход по джунглям Амазонки.

Но к черту туфли. Вернемся к фоткам.

Даже беглого взгляда достаточно, чтобы увидеть главное — здесь Семья. Именно с большой буквы Семья. Понятия не имею, когда они успели настрогать всех этих детишек, но всех здесь любят. Есть куча фотографий с семейных торжеств, а вот на этой, уже порядком выгоревшей, толстый мальчишка воодушевленно задувает свечи на торте, где большими кривыми буквами с ошибками написано «С Днем рождения, Максим!» Почему-то в воображении всплывает орава мелких затейников, которые, выставив языки от усердия, пишут кремом по шоколадной глазури.

— Вот. — Маша держится на расстоянии и с прищуром, на вытянутой руке, протягивает мне что-то кислотно-розовое. — Твой размерчик.

Воспитательная мера на пользу не пошла, потому что это розовое нечто — женская футболка с ярко-зеленой надписью на спине: «Место для укуса!» и стрелкой, указывающей на пятую точку. Само собой, она мне разве что на нос.

— Маша?

— Можешь ходить полуголым, — отвечает мелкая ехидна. — Но вряд ли тебя в таком виде пустят за стол.

— А в этой тряпочке для девочки-припевочки пустят?

— Да мне в общем все равно.

Мы несколько долгих секунд смотрим друг на друга, а потом я кое-как втискиваюсь в футболку. Если вам кажется, что я похож на придурка, то… вам не кажется. Пупок наружу, рукава в области шеи. Выгляжу, наверное, как пьяный сантехник Федор на детском утреннике.

— Тебе идет, муженек, — издевается Маша.

— Возбуждают мужики в женских тряпках, солнышко мое?

Приятно, что ответить ей нечего. И я, пользуясь замешательством, киваю в сторону стены из фотографий:

— Почему здесь нет твоих детских снимков?

— Потому что я приемный ребенок. Меня взяли в семью, когда мне было уже двенадцать.

Честно говоря, давненько я не чувствовал себя так, словно лошадь лягнула меня под дых. Ну конечно же, они тут наверняка почти все приемные, это объясняет отсутствие хотя бы намека на общие черты лица.

— У меня может быть отвратительная наследственность, — пугает она.

— Наследственность — это бред, которым оправдывают недостаток воспитания, — отвечаю я. Она правда думала напугать меня вот этим? — Мне все равно, приемная ты или родная.

Я говорю искренне, как никогда, но в ответ получаю злое ворчание и тяжелую поступь мимо меня. Из прачечной раздается писк стиральной машинки, а следом — громкий смех. Маша выходит в коридор, держа на пальце мою рубашку… цвета детской неожиданности.

— В барабане осталась кофта Егора, она новая, полиняла, — не без удовольствия сообщает Мальвина.

— Ты знаешь, — приглаживаю на себе «обновку», — я с этой вещью, можно сказать, уже душой сросся. К черту рубашку.

Разочарование на ее лице так и просится в объектив фотоаппарата. Я почти готов протянуть руку и потрепать женушку по голове, но она огорошивает новой причудой:

— У тебя ведь есть адвокат?

У меня целый выводок адвокатов и юристов, но меня слегка настораживает этот всплывший непонятно откуда вопрос.

— Допустим, есть, — отвечаю осторожно. В любой непонятной ситуации никогда, слышите — никогда! — не давайте однозначных ответов. Недосказанность — лучшая лазейка к отступлению.

— И они сейчас свободны?

— Маша, в чем дело?

— В том, что пока мы не подпишем договор, я никуда с тобой не поеду.

Да ну елки-палки.

[1]Мозг стегозавра не больше, чем у собаки: при весе животного в 2 тонны его мозг весил лишь 70 граммов.

Глава восьмая: Маша

Даже из самой странной книги можно почерпнуть много полезного. А из пресловутых «Оттенков» я вынесла как минимум несколько вещей. Первое: этот их БДСМ вне переделов моего понимания. Второе: все богатые красавчики — бабники. Третье: книга в общем-то тухляк. И, наконец, четвертое: на все в этой жизни, при желании, можно заключить контракт.

Эта мысль осенила меня между вторым и третьим шлепком, и сейчас, когда зуд от них немного поутих, я со злорадством озвучиваю свое требование. То, как Влад меняется в лице, говорит о том, что я на правильном пути.

— Маша, что за чепуха? — Он хмурится и больше не выглядит хозяином жизни.

— Не чепуха, а деловые отношения. И страховка для меня.

Наверняка многие из вас сейчас подумают: а почему она не подаст на развод?! Отвечаю: после двенадцати лет в детском доме у меня отсохли розовые очки, взамен которых выросло крепкое и здоровое чувство цинизма. Видите вот этого мистера Золотой миллиард? Да, сейчас я его конкретно потрепала, но это не означает, что мы с ним в одинаковых весовых категориях. Было бы слишком наивно всерьез верить, что он вот так запросто даст мне развод. Не знаю, что у него в голове, но раз уж по собственной глупости вляпалась в историю, то надо хотя бы попытаться обозначить правила игры.

— Мы в законном браке, какой еще договор?

— Тот, в котором будет строчка, — я сую ему под нос растопыренную пятерню и начинаю демонстративно загибать пальцы, — о том, что ты обязуешься не воспитывать меня такими варварскими методами, предоставляешь комнату с отдельной ванной, обязуешься не лезть в мою постель и даешь развод по истечении тридцати дней с момента подписания. И, — чуть не забываю я, — даришь обещанного фенека.

У Влада лицо человека, которого одновременно щекочут и лупят по голове. Он то пытается улыбнуться, то хмурится, и мне, глядя на все это, становится ужасно весело. Так что приходится поджимать и прикусывать губы изнутри, чтобы не рассмеяться. Даже уязвленная гордость — то есть побитая задница — отступает на задний план.

И все же, хоть мы честно стараемся, нас почти одновременно прорывает. Смотрим друг на друга: я на него в моей футболке, которую так ни разу и не одела, а он на меня — как я потихоньку потираю пятую точку. И начинаем хохотать. Громко, от всей души, как два идиота между которыми нет ни разницы в возрасте, ни разницы в социальном статусе. В эту минуту мне правда не хочется думать ни о контракте, ни о браке, ни о том, что мы с Владом просто не можем вращаться на орбите одной и той же планеты.

И кажется, что все хорошо, да? Вот тут и можно поставить промежуточную паузу в нашей войне. Может быть, но в таком случае это была бы слишком скучная пауза.

Я правда слишком поздно замечаю возню за спиной Влада. Он заслужил много чего за свою «науку», но точно не того, что могло случиться дальше. Кажется, я даже начинаю что-то кричать и пытаюсь оттолкнуть его спиной к стене, но с нашим Чертом всегда получается пресловутое «слишком поздно».

Кто такой Черт? Это наш любимец, совершенно очаровательное и милейшее в мире существо — скайтерьер. Для гостей — Черт, а для нас — Чертенок, Чертяка, Чертополох и даже Ёри. Если вы никогда не видели скайтерьеров, то, глядя на этого, у вас не возникнет мысли, откуда взялась такая странная кличка. Потому что он черт и есть: маленький, черный, лохматый, с длинными торчащими в разные стороны острыми ушами и носом, который это существу умудряется всунуть везде. Но при совершенно доброжелательном нраве он у нас еще и первый защитник. Что делает Черт, когда на его территории появляется чужак? Правильно — храбро бросается в бой. И то, что противник раз в десять превосходит его в росте, нашего отважного пса совершенно не смущает.

Лицо Влада вытягивается, по щекам ползут красные пятна, и в тишине раздается скрипучее триумфальное рычание Черта, который, вцепившись зубами в брюки Влада в районе задницы, болтается на нем мохнатым кулем.

— Ты главное не дергайся, я попробую его снять, — вытирая в уголках слезы от с трудом сдерживаемого смеха, предупреждаю я, а в ответ слышу сдавленное:

— Твоя собака что, умеет читать?!

Снять с гостя Чертенка — это целый подвиг, потому что хватка у нашего малыша железная, как и выдержка, и уверенность в том, что он только что спас хозяйку от обидчика. Конечно, надо бы его выругать за это, но точно не при Владе.

— Он тебя не укусил, но штаны испортил, — говорю я, придерживая пса под подмышкой и разглядывая огромную дыру на брюках чуть ниже задницы. — Придется их снять.

Влад корчит рожу и не без иронии интересуется:

— И что ты выдашь мне взамен на этот раз? Свое мини десятилетней давности? Ползунки? Шотландский килт?

— Еще парочка предположений в том же духе — и будешь ходить голым, — елейным тоном отвечаю я.

Его явно подмывает огрызнуться в ответ, но он сдерживается. Это хорошо, потому что я совсем не шутила.

— Беги, погуляй. — Отпускаю Черта на пол, но он и не думает уходить. Становится возле моей ноги, смотрит на гостя так, словно это он превосходит Влада в росте, и сосредоточенно, по-боевому, топорщит уши.

— Твой волкодав явно настроен урвать кусочек меня, — сетует Влад.

— Ты, главное, не дергайся, а то, кто его знает, что это будет за кусочек. Не хотелось бы испортить карму своему псу воплями твоих осиротевших любовниц.

Влад делает шаг ко мне, вскидывает руки — и на его лице появляется такая улыбка, что мне хочется немедленно закрыть глаза. Знаете, как Медуза: посмотрела — и хана. Нельзя отрицать, что он красивый мужчина, причем красивый везде, и точно знает, как пользоваться щедротами матери-природы, но я не могу быть такой беспечной. Слава богу, Чертенок тут как тут и предупреждающе рычит. Муженек миролюбиво отступает, скрещивает руки на груди, из-за чего мышцы мягко перекатываются под загоревшей кожей. Она у него такого цвета, как молочный шоколад в карамели — так и хочется укусить. И, тсссс, только вам и больше никому — укусить его хочется за то самое место, которое Чертенку не досталось, потому что эта пятая точка точно выдающееся произведение искусства. Как говорит Стелла, когда видит подкачанного мужика: «Орех что надо!»

Но, конечно, это просто блажь и временное помутнение из-за того, что Влад так плотоядно улыбается.

— Пойдем, — поворачиваюсь на пятках и быстро веду его в бывшую комнату Максима.

Брат уже давно не живет с нами, но у нас есть правило: у каждого есть своя комната и она остается за ним навсегда, в том же виде, как и была до отъезда. Куда бы не занесла нас судьба, мы должны знать, что нам есть куда возвращаться. В комнате Максима куча постеров с концертов рок-групп, на некоторых есть автографы звезд, некоторые он еще мальчишкой честно утянул с рекламных щитов. В уголке на треноге стоит его старая акустическая гитара. Влад присвистывает и проводит по грифу.

— Крутая вещь, — говорит с интонацией знатока.

— Только не говори, что ты и в музыке разбираешься. — Я открываю шкаф — и оказываюсь в царстве кожи, черных толстовок и футболок с кровавыми надписями.

Сзади раздает скрип кровати — Влад явно устроился поудобнее. Кажется, его вообще ничем невозможно смутить, и даже в идиотской футболке и с дыркой на заднице он ведет себя, как король жизни. Сказать честно? Я ему немножко завидую: уверенность как раз то качество, которого мне катастрофически не хватает.

— Я немного играю на гитаре, — отвечает Влад. — Гораздо хуже, чем разбираюсь в музыкальных инструментах, особенно в штучных изданиях известных брендов.

— Мы на нее всей семьей три месяца копили, — неожиданно для себя подхватываю я. — Хотели порадовать Макса на совершеннолетие.

Он и порадовался — орал, будто его режут. Хорошо, что от счастья.

Из не богатого разнообразием гардероба Максима выуживаю кожаные штаны и черную футболку с белым оскалом на груди. Бросаю все это Владу, и он восторженно присвистывает.

— Господи, ты бы хоть предупредил! — возмущаюсь я, когда он берется за пряжку и тянет ремень из шлеек.

Отворачиваюсь, переминаюсь с ноги на ногу, словно на иголках. И мысленно уговариваю проведение вложить в голову Влада пару совестных мыслей, которые остановят его от попыток снова меня полапать. Надо срочно занять его разговором, вот!

— Где ты учился? — спрашиваю первое, что приходит на ум. Нейтральный, почти официальный вопрос.

— Гарвардская школа бизнеса, — отвечает он, шурша одеждой. — Слушай, Мальвина, крутые штаны!

— Молись богу, чтобы Максим не загорелся к ним ревностью, — остужаю его пыл. — И хорошо учился?

— Определенно, раз управляюсь с финансовой империей.

Меня бесит, что он такой богатый. Не потому, что я рядом с ним — церковная мышь, а потому что как бы там ни было, между нами просто не может быть ничего общего. Вы же понимаете, что нельзя скрестить болонку и волкодава?

— А ты что закончила?

— Точно не Гарвард.

— А поточнее?

— Педучилище. — На самом деле я люблю учиться. Закончила курсы секретарей, курсы швеи, учусь фотографии и английскому. Но, конечно, это не Гарвард и не МГИМО. И мне правда нравится быть няней.

— Наверняка в тебя влюблены все мальчишки, — мягко посмеивается Влад, и я вспоминаю нашего местного хулигана Антона, который каждое утро по пути в детский сад вырывает пучок какой-то травы и торжественно вручает его мне. — Ну, я вроде все.

Поворачиваюсь, морально готовясь еще раз от души посмеяться, но… В общем, смеяться как-то не хочется. Одежда сидит на нем, как влитая, только футболка чуть сильнее натянута на плечах, потому что они у него шире, чем у Макса. И кожа ему невероятно идет, и растрепанные волосы, которые Влад лениво причесывает пятерней. А еще у Влада на руке браслет: тонкая полоска белого металла с парой черных ромбовидных камней. Вы фанатеете от мужских рук? Если да, то представьте самый выдающийся экземпляр: суховатое запястье, узкая, но крепкая ладонь, длинные пальцы, немного напухшие под кожей вены. И на всем этом великолепии аппетитного цвета — простой белый браслет. Не знаю, как вы, а я чуть слюной не поперхнулась.

— Маша? — напоминает о себе Влад, и рык Чертенка рядом подсказывает, что пока я таращилась на его руки, муженек снова попытался воспользоваться положением и вторгнуться в мое личное пространство.

— Нужно найти причину, чтобы уехать, — говорю я, незаметно откашливаясь.