Мальвина (СИ)

— Беги, — говорит, заглядывая в глаза. — Я их задержу.

Сказать честно? Я никогда не пасовал перед трудностями, наоборот — чем сложнее задача, тем ярче и вкуснее спортивный интерес. Спросите альпиниста, интересно ли ему штурмовать тренировочный стенд, и он посмеется над вашим вопросом. Так же и в бизнесе. А уж с женщинами вообще святое. Помните, как у поэта? «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». В обратную сторону эта непреложная истина тоже прекрасно работает.

Но. Всегда есть это проклятое «но» — и оно портит всю малину.

Знаете, почему футболисты обязательно должны «отыграть» пару тренировочных матчей на чужом поле? Чтобы пометить территорию. Из двух команд преимущество всегда у той, которая принимает на своем поле. Так вот: сегодня я играю один на чужом поле. Я и нападающий, и защитник, и вратарь. Против гремлинов из детского фильма «Космический джем». И у меня яйца подбираются так высоко, что даже как-то неприлично.

— А это что за добрый молодец? — интересуется Лесоруб. Новость хорошая — они с Мальвиной закончили тискаться, новость плохая — он все еще держит топор. И определенно знает, как с ним обращаться.

— Машин муж, — бормочет все еще пораженная нашим откровением теща.

И Лесоруб издает такой звук… Не знаю, как его описать, но это что-то среднее между «ты покойник, муж» и «я на голову тебя выше, ты вообще в курсе?» А ведь во мне, между прочим, почти сто девяносто сантиметров, и я даже был капитаном баскетбольной команды, когда учился в Гарварде. Но Лесоруб все равно выше. Первый мужик в моей жизни, на которого придется смотреть снизу-вверх. Наверное, нужно купить вкусняшку помощнице главного бухгалтера: как она вообще выживает с таким ростом?! Я только что полюбил всех невысоких людей мира.

Подбадривая себя тем, что лучшая защита — нападение, иду прямо к Лесорубу, хоть голос Смерти сзади флегматично сокрушается:

— Ох, зря…

Протягиваю ладонь для рукопожатия, и Лесоруб хмуро ее пожимает. То есть, он ее нарочно сдавливает, чтобы проверить реакцию. Не самые приятные ощущения в моей жизни, но терпимо.

— Заведи подружку, — говорю ему с улыбкой, и когда он не понимает намек, шепотом расшифровываю: — Дрочишь наверное много. Рабочая хватка.

Это, конечно, было грубовато, но если бы на вас смотрели, как на новогоднюю утку, в зад которой собираются всунуть сочное яблоко, вы бы тоже не кисейничали, правда же? Кроме того, пока мой противник отходит от шока, я все-таки успеваю взять Машу под локоть и притянуть к себе. Она пытается вырваться, но быстро утихает под пристальным взглядом матери. Мое солнышко приготовила проверку на вшивость, но сама же угодила в западню: она не хочет, чтобы родные знали о подоплеке наших «деловых отношений». И я чертовски готов использовать это против нее. Раз уж я играю один, то и в допинге нет ничего зазорного.

— Ты что творишь? — шипит сквозь стиснутые зубы Мальвина.

— Подыгрываю тебе, — совершенно серьезно говорю я.

Смерть вкладывает два пальца в рот, изображая неудержимый приступ рвоты от наших нежностей.

— Ксения, прекрати сейчас же, — прикрикивает на нее мать.

— Кнопка, что-то я сейчас про мужа ничего не понял, — напоминает о себе Лесоруб.

— Это моя вина, — говорю я с трагическим вздохом. — Пришел, увидел, победил.

— Почему все умники обязательно цитируют Цезаря, — иронично комментирует приятный женский голос.

Я еще не вижу ее, но уже знаю, что с этим противником будет скучно. Так и есть: рядом с Лесорубом вырастает Стерва: губы в алой помаде, феерическая прическа, в носу колечко пирсинга, а на открытой части руки половина рожи Чеширского кота. Я хорошо знаю такой сорт женщин: наверняка работает в модном салоне красоты, зарабатывает не то, чтобы много, но имеет пару постоянных клиенток. И считает, что офигенно сексуальна, хоть даже в окурке огонька больше, чем в ней. Нет, она в общем ничего, но я, кажется, совершенно увлечен Мальвиной. Блажь? Да хоть тысячу раз, но мне приятно ощущать, как строптивица возится в моих объятиях, но лишь сильнее в них тонет.

— Чем тебе Цезарь не угодил? — вежливо интересуюсь я.

— Банально.

Стерва достает зажигалку, вытряхивает из пачки тонкую коричневую сигарету и закуривает. Нас окутывает сладковатый дымок с привкусом ментола, и я выразительно отмахиваю сизое облачко от носа Мальвины. Ей еще наследников мне рожать, нечего травиться. Стерва высмеивает мою заботу коротким «ха», а Смерть снова «блюет».

— Что-то я не понял.

Да сколько же их тут?! Сразу двое ребят окружают меня с двух сторон. Тоже переростки, но явно младше Лесоруба. Не близнецы, хоть очень похожи, наверняка погодки. Того, что с прилизанными волосами и в очках, мысленно называю Ботаником, а второго, его полную противоположность — Рокером. И он в принципе выглядит самым нормальным из всех, если бы не полуперчатка на левой руке, вся утыканная металлическими шипами.

— Ты ей ребенка сделал? — уныло спрашивает Ботаник, а Рокер хрустит перчаткой в ожидании моего ответа.

Плохо, что мы с Мальвиной не успели ни о чем договориться, и вдвойне плохо, что все это из-за ее вредности. По заднице получит однозначно, и меня даже совесть не замучит, потому что это будет исключительно воспитательно-профилактическая мера.

Так что ничего удивительного, что мы с Машей в унисон говорим:

— Да! — я.

— Нет! — она.

Вот не люблю театральность, но пауза прямо требует какой-нибудь престижной кинонаграды. И появление главы семейства становится карамельной вишенкой на торте. Знаете, почему? Потому что он с монтировкой.

Глава шестая: Маша

Папа у меня хороший человек, но папа и терпение — это антонимы. И в тот момент, когда он появляется на поле боя, я почти уверена, что монтировка в его руке и есть то самое пресловутое ружье, которое к концу сценки обязательно выстрелит. Догадайтесь с трех раз в кого. Легкая задача, правда же?

Но в этот момент мне прямо хочется нажать на несуществующую кнопку быстрой перемотки вперед, чтобы насладиться предпоказом. Я не кровожадная, честно, но Влад заслужил, чтобы ему врезали. Хорошенько, до звездочек в глазах.

Какая еще беременность?! Он вообще в своем уме?

— Маша очень стесняется и переживает по этому поводу, — щебечет муженек и как бы невзначай заталкивает мое лицо себе под подмышку.

Как вы понимаете, меня лишили права голоса. Но к счастью не лишили рук и ног, поэтому я улучаю момент и взбираюсь двумя ногами ему на туфлю. После Егора на его обуви места живого не осталось, но я злорадствую, потому что как минимум оттопчу Владу пальцы. И его судорожный вздох, когда я начинаю качаться на пятке прямо по мизинцу, пусть и небольшое, но утешение.

— Под вишней? — почесывая бороду, спрашивает отца Максим. Он самый старший среди нас, родной сын моих родителей. Но надрать уши моим обидчикам — наименьшее из его обязательной программы под названием «Заступись за младшеньких».

— Удобрял на прошлой неделе, — мотает головой отец. И он совершенно не случайно даже не попытался познакомиться с Владом.

— Может, сожжем? — с восторженным блеском в глазах предлагает Ксю. Она у нас готка, причем, по ее же словам, «трушная, а не как вот те вот, которые оградки целуют». — Или принесем в жертву.

— Да в малинник его, — отмахивается Артем. Он — мой кумир. Правда. Гитарист у одного популярного рок-певца. Редкий гость в нашем доме, потому что уже несколько лет, как мотается по гастролям, и сегодня его бы тоже не было, если бы удачно не совпал график концертов. — Никто и не заметит.

Сейчас самое время все это прекратить, пока моя семья не перешла от слов к делу — и во мне теплится надежда, что Влад одумается, признается в глупой шутке и, отведя меня в укромный уголок, согласится на развод по-быстрому. Но у моего мужа напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, потому что он как ни в чем не бывало с искренним любопытством интересуется:

— А кого хороним? Копаю я не очень, сразу говорю.

Стелла снова издает своё фирменное «ха!». Еще у нее есть «епрст!» и «божечки-кошечки!» — и, если ситуация будет развиваться в том же духе, до них тоже дойдет очередь. Кстати, она никакая не Стелла, а Света, но какой-то гуру третьим глазом высмотрел ее настоящее духовное имя, и с тех пор на другое она принципиально не откликается.

— Я предлагаю выпить! — говорит моя совершенно не пьющая мама и забирает монтировку у опешившего отца. — А потом поговорим.

Как ни странно, это срабатывает. На заднем дворе у нас праздничный стол под увитыми виноградом металлическими «П»-образными стойками. Егор уже с ногами забрался на стул и тянется прямиком кувшину с компотом. Здесь же сидит Лиза, студентка медицинского. Она на год меня старше и, если честно, жуткая зануда. Но надежда нашей семьи на то, что станет как минимум известным на всю страну пластическим хирургом. Она оценивает Влада с ног до головы и выдает мнение эксперта:

— Ну, губы ему я бы подправила.

— А я бы ей мозги, — только мне говорит Влад, а вслух радуется: — Всю жизнь думал, что с ними что-то не так: у всех рот наружу, а у меня внутрь.

Лиза слишком себе на уме, чтобы оценить иронию, но, боже, я улыбаюсь! Хорошо, что Влад этого не видит.

Но за стол нам сесть не судьба. Потому что я с опозданием замечаю в руке Егора водяной пистолет, который он как раз вытаскивает из графина. Направляет дуло в гостя и делает пробный залп.

Я правда удивлена, что Влад не издает ни звука, когда красная клубничная сладость растекается по его лицу. Только глаза закрывает и облизывается.

— Если это первое блюдо, Любовь Викторовна, то примите еще и комплимент вашим кулинарным талантам, — говорит муженек невозмутимо, как удав.

Отпускает меня, чтобы снять пиджак и промокает им лицо. Белоснежная рубашка безнадежно испорчена розовыми потеками. Мы с Владом бомбим друг друга взглядами, пока мама разоружает Егора.

— Рубашку можно постирать, ничего страшного, — говорит она, немного взвинченная. — Дай Владу футболку Кости, по размеру должно подойти.

Я хватаю мужа за руку, и мы дезертируем с поля боя.

— Если место под вишней вакантно, у меня есть кандидатура, — без намека на шутку рычит Влад.

В доме, как это обычно бывает, когда готовится большое торжество и все силы брошены на готовку меню, полный бардак. Обычно у нас все строго, как в пословице: чисто не там, где убирают, а там, где не мусорят. Но иногда случаются и вот такие проколы. Поэтому, когда Влад прямо с порога наступает на резинового слоника Егора, звук пищалки окончательно разбивает мою уверенность в сегодняшнем дне. И знаю, что нужно извиниться, объяснить и донести, что мы просто одна большая семья и сегодняшний бедлам далек от эпических масштабов, но… Какая разница, что он подумает? Самое позднее через месяц он исчезнет из моей жизни, как страшный сон. Но хотелось бы пораньше.

— Когда все немного успокоится, ты расскажешь, что просто глупо пошутил, — выдаю наставления Владу, ведя его вглубь дома, где у нас прачечная. — Сегодня, — говорю с нажимом.

— В моей профессии, Мальвина, только идиоты вскрывают блеф, — нагло отвечает он. — Так что не дождешься. И потом — вы хоть и похожи на семейку реднеков[1], но кажитесь достаточно цивилизованными.

Кажемся достаточно цивилизованными?

Я останавливаюсь так резко, что Влад едва не налетает на меня. Поворачиваюсь и тычу пальцем прямо ему в лицо, словно строгая училка.

— А ты хоть и кажешься умным, ведешь себя как ванильная копия Кристиана Грея!

— Это кто?

— Классический властный герой, — фыркаю я.

— У меня есть власть, — довольно улыбается Влад. — Целая строительная империя. У наших детей будет хорошее наследство.

Прошибить его, похоже, просто невозможно.

— Раздевайся, я застираю рубашку.

Вообще я рассчитывала, что он зайдет внутрь и избавит меня от созерцания вялого стриптиза, но Влад с ухмылкой запросто расстегивает пуговицы и тянет тонкую ткань с плеч.

Ладно, признаю: тело у него что надо. Крепкое, где нужно, рельефное. Тут даже Лиза не нашла бы к чему придраться. Из всех волос — маленькая полоска от пупка и ниже, стекающая под пряжку стильного ремня. Слышите этот странный шум? Это бабочки, будь они неладны, спешат «порхать» в моем животе. Хорошо, что у меня всегда под рукой флакончик здорового пофигизма и иммунитет к фитоняшам[2]: в нашей семье уважают здоровый образ жизни, гантели и зарядку.

Кстати, на лейбе его рубашки написано «Armani» — и она наверняка стоит больше, чем весь мой гардероб. У меня мелькает шальная мысль отвезти ее в химчистку, но и от этой блажи я быстро избавляюсь.

Пока я быстро застирываю розовые потеки, Влад молча наблюдает за мной, навалившись локтем на дверной косяк. Но «оживает», когда пытаюсь снять кольцо: я не привыкла носить украшения и чувствую себя окольцованной цаплей под прицелом орнитолога.

— Не хочу, чтобы ты его снимала, пока официально остаешься моей женой.

— Я не хочу испортить камень, — вру и не краснею.

— Ерунда, его всегда можно заменить.

А вот и пропасть между нами. Я привыкла, что каждую вещь нужно беречь, потому что с большой вероятностью она перейдет от меня младшим, как когда-то перешла мне от старших. Слово «заменить на новую» мы тут не жалуем.

Бросаю рубашку в стиральную машину, добавляю немного кондиционера и запускаю программу «Быстрой стирки» — и все это под неусыпным оком мужа. Поворачиваюсь, чтобы выйти — и Влад лихо перегораживает проход рукой. Хм, а ведь он бреет подмышки. Знаете, что значит для мужчины каждая кривая волосина на его телесах? Железобетонное доказательство мужественности и самцовости — ничуть не меньше. А этот просто весь гладкий и упругий. Хмм…

— Ты — гей? — спрашиваю в лоб, почти готовая пританцовывать от радости. Это многое бы объясняло, например, зачем ему жена, которая совершенно не подходит ни по статусу, ни, будем откровенными, возрасту.

— Эммм… — тянет Влад, и в этом звуке тонет моя так и не отрастившая крылья надежда. — Нет, я полностью гетеросексуален.

Сказал, как по учебнику, а меня бросило в краску, словно он сделал краткий экскурс в Камасутру.

— И между прочим, я не изменял тебе все эти шесть месяцев. — Его слова звучат так, словно Влад рассчитывает получить от меня медаль «За Верность».

— Почему? — искренне не понимаю я.

— Потому что у меня принципы.

— Звучит как: «Потому что у меня вши», — все-таки не сдерживаюсь я.

— Ох и длинный же у тебя язык, солнышко мое ненаглядное, — опасно скалится он и запросто, опережая все мои догадки, делает шаг внутрь тесной прачечной.

Щелчок дверного замка шепчет: «Ну все, ты попала».

[1]Реднеки (англ. rednecks, буквально — «красношеие») — жаргонное название белых фермеров, жителей сельской глубинки США. Примерно соответствует русскому «деревенщина».

[2]Фитоняш (фитоняшка) — жаргонное название людей, активно занимающихся спортом и следящих за своей фигурой.

Глава седьмая: Влад

Знаете, как тяжело хранить верность такому, как я? Чтобы вы примерно представляли всю степень проблемы, приведу пример: на одну самку змеи иногда приходится больше сотни самцов. Хотите скажу, что делают все эти напичканный инстинктом размножения ребята? Набрасываются на бедняжку, пытаясь успеть присунуть раньше остальных. Никакой романтики, чистая физиология. Так вот, я своего рода уникальная самка змеи, вынужденная каждый день терпеть нападки самцов в юбках. Ну, вы поняли аналогию. Думаете, легко так жить? Нет, я не жду сочувствия, но справедливо рассчитываю хотя бы на участие к моему незавидному положению. Да я столько не дрочил даже в прыщавом возрасте!

И все же даже у змеи есть принципы, а во главе моих, как я уже говорил, стоит семья. И если уж я вляпался в брак, то постараюсь не опошлять его холостяцками привычками. Правда, как и всякая змея, я не собираюсь быть милым и пушистым, и раз уж выпал шанс, грех им не воспользоваться. Тем более вся сумасшедшая семейка благополучно отходит от шока на безопасном для меня расстоянии.

— И так… — выразительно поглядываю на свое сокровище.

— Я закричу, — предупреждает она, пятясь назад. Но там всего-то пара метров, так что она быстро загоняет себя в ловушку между ванной и стеной. — У нас фиктивный брак!

— Помню, как же, — говорю в ответ, потирая щеку, которая, кстати говоря, заметно опухла.

Между прочим, я тут перед ней с голым торсом стою, а у меня есть на что посмотреть. Но моей Мальвине, похоже, плевать и на идеальный пресс, и на привезенный с Бора-Бора натуральный загар. Я могу быть очень целеустремленным парнем, но хмурое выражения ее личика вдохновляет разве что на подергать за косички.

— Ты мне не нравишься, — заявляет Маша-потеряша и гордо вскидывает нос. — И я тут подумала и решила, что соглашусь на предложение Сергея.

— Брось, Мальвина, у него мозг меньше, чем у стегозавтра[1].

Она пытается сказать что-то в ответ, но только смешно, как золотая рыбка, открывает и закрывает рот. Догадываетесь, о чем я сейчас думаю, учитывая всю печальную предысторию моего недотраха? Догадались? А теперь умножьте на два — не ошибетесь. Мужчины все думают «об этом», а те, которые говорят, что не думают, на самом деле думают чаще остальных.

— Тебе нужна футболка, — хватается за спасительную соломинку мое сокровище.

— Это тебе она нужна, — насмехаюсь я.

Женщины куда искуснее мужчин в науке обмана, но даже их предают тела.